Текст книги "Зелье для государя. Английский шпионаж в России XVI столетия"

Автор книги: Людмила Таймасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Подобно сэру Хью, кандидатура главного кормчего Ричарда Ченслера получила одобрение со стороны купцов-путешественников благодаря протекции. Ричард Ченслер «был выдвинут неким господином Генри Сиднеем, благородным молодым дворянином, очень близким к королю Эдуарду». Купцы-путешественники возлагали большие надежды на Ченслера, т. к. он пользовался «большим уважением за свой ум»^{393}. Сэр Генри Сидней, выступая перед собранием пайщиков, говорил: «Вы знаете этого человека (Ричарда Ченслера. – Л.Т.) со слов других, я – по опыту; вы – по его словам, я – по его делам; вы – на основании речей в обществе, я же, ежедневно наблюдая его жизнь, знаю его в совершенстве. Вы должны помнить, на какие опасности он идет для вас и из любви к родине; поэтому необходимо, чтобы его не забыли, если богу будет угодно послать ему успех».

Ричард Ченслер был хорошо известен в ближайшем окружении юного короля, среди членов правительства и купеческой элиты. О Ченслере с уважением отзывались выдающиеся математики Джон Ди и Томас Даггес. Однако историкам о нем практически ничего не известно. Авторы исторических исследований вынуждены признать, что не располагают какими-либо сведениями о Ричарде Ченслере или его предках. Сама фамилия крайне редко встречается и в английских генеалогических справочниках отсутствует.

Скудные крупицы информации биографического характера содержатся в собственном отчете Ченслера о путешествии в Россию, а также в записке его коллеги – картографа Климента Адамса, составленной со слов самого путешественника. Из документов видно, что жена Ченслера умерла и, отправляясь в путешествие, он оставлял на берегу двух несовершеннолетних мальчиков-сирот. Кроме того, известно, что ему приходился дядей некий Кристофер Фротсингэм.

Несомненно, господин Фротсингэм играл важную роль в жизни Ченслера, так как позднее путешественник адресовал сведения о результатах экспедиции в Московию не королеве Марии, не Себастьяну Каботе или сэру Генри Сиднею, и даже не купцам-путешественникам, как следовало бы ожидать, а ему: «Весьма достопочтенному и моему единственному дяде Господину Кристоферу Фротсингэму отдайте это. Сэр, прочтите и будьте корректором, ибо велики дефекты».

За что же Ченслер так высоко ценил «дядю Кристофера»? Род Фротсингэмов известен с середины XIII века. Фротсингэмы владели обширным поместьем в Йорке, но в политической жизни страны не играли какой-либо заметной роли. Судя по тому, что фамилии дяди и племянника разные, первый являлся родственником Ченслера по материнской линии. Действительно, у Кристофера Фротсингэма имелись две родные сестры – Кетрин и Елизабет, но они умерли незамужними. Двоюродная сестра Кристофера, Джоан, вышла замуж за Роберта Констебля 2 мая 1542 г. Любопытно, что Кристофер Фротсингэм также сочетался браком 2 мая 1542 г. с другой представительницей фамилии Констеблей – Элизабет. Из генеалогических таблиц видно, что линии Фротсингемов и Констеблей неоднократно пересекались^{394}.

«Дядя Кристофер» вел тихую жизнь провинциального помещика, о России имел смутное представление, поэтому не вполне ясно, из каких соображений исходил Ченслер, предлагая ему внести коррективы в отчет о путешествии в Московию. Возможно, поправка касалась не самого отчета, а фамилии «племянника».

Констебль – весьма распространенная английская фамилия, которую носили не только аристократы, но и представители других сословий. Вместе с тем слово «констебль» (constable) означает должностное лицо, которое следит за порядком в общественных местах. «Ченслер» (chancellor) также является названием должности: «канцлер, начальник, председатель». «Master Constable» или «Master Chancellor» звучало бы одинаково и в качестве обращения по должности, и в качестве обращения по имени.

Учитывая этимологию фамилий, следует обратить внимание на следующие слова сэра Генри Сиднея в адрес Ченслера, произнесенные на собрании купцов: «Мы будем жить и отдыхать у себя дома, спокойно проводя время с друзьями и знакомыми, а он (Ченслер. – Л.Т.) в то самое время будет нести тяжелый труд, поддерживая порядок и послушание среди невежественных смутьянов моряков (выделено мной. – Л.Т.)».

Ричарду Ченслеру – начальнику экспедиции – предстояло исполнять во время путешествия обязанности констебля. Не указывает ли игра слов на то, что функции стража порядка и главного кормчего были возложены на человека по фамилии Констебль? Возможно, именно потому, что «ченслер» – это не фамилия, а название должности, историки не могут найти информацию о биографии персоны, хорошо известной в лондонских научных, деловых и придворных кругах. Главный участник экспедиции отправлялся в путешествие инкогнито.

Рискнем предположить, что атмосфера таинственности вокруг имени главного кормчего была связана с событиями, которые происходили в королевском дворце. Весной 1553 г., когда стало ясно, что королю осталось жить недолго, вокруг постели умирающего юноши развернулась борьба за корону. Первые слухи о двойнике Эдуарда VI появились еще при его жизни, ровно через две недели после того, как больной король подписал завещание (15 июня 1553 г.). Уважаемый житель Лондона, принадлежавший к гильдии торговцев готовым платьем, Генри Мачин записал в своем дневнике: «В 30 день июня [1553] у позорного столба был поставлен юноша, с железным ошейником, прикованный цепью к столбу, и два человека с розгами секли его за то, что он называл себя королем»^{395}.

Памятный камень в честь высадки Р. Ченслора у российских берегов

Эдуард VI скончался на руках своего друга и наставника сэра Генри Сиднея в ночь с 6 на 7 июля 1553 г., после того как «дважды произнес предсмертную молитву собственного сочинения». Сутки новость держали в секрете. Лишь 8 июля в Лондоне узнали о смерти короля и о содержании его завещания, согласно которому корона переходила к леди Джейн Грей. «Королева девяти дней», леди Джейн была низвергнута 19 июля. Парламент признал завещание покойного короля недействительным и объявил законной наследницей престола старшую дочь Генриха VIII – Марию Тюдор.

Парадный портрет Эдуарда VI. Картина XVI в.

Шесть месяцев спустя в Лондоне поползли слухи, что Эдуард VI жив. Правительство предприняло ряд мер по пресечению сплетен, были арестованы несколько человек, уличенных в распросранении слухов. Ими оказались купцы из гильдии торговцев шелком. Ни один из них не подвергся наказанию. Год спустя слухи возродились. Более того, в Лондоне объявился некий молодой человек, который называл себя королем. Он был схвачен и допрошен. Как оказалось, самозванец носил имя «Эдуард Фезерстон, по прозвищу Вильям Констебль»^{396}. Власти поспешили замять дело, отправив юношу в приют для умалишенных, т. к. фамилия Фезерстон была хорошо известна при дворе королевы Марии Тюдор. Такое имя носил наставник королевы и духовник ее матери, Катерины Арагонской. Пресвитер Фезерстон был казнен в 1540 г. за то, что выступал против развода Генриха VIII с Катериной Арагонской.

История с двойником Эдуарда VI все еще представляет немалую загадку для историков. Что означали слова сэра Генри Сиднея о двух предсмертных молитвах больного короля? Скончался ли монарх в ночь с 6 на 7 июля, или смерть наступила раньше, до того как была согласована кандидатура наследницы престола, и заговорщики приняли решение подменить мертвого мальчика живым? Чья подпись стояла под завещанием – короля или самозванца? Почему лже-Эдуард носил два имени? Случайно ли прозвище – Вильям Констебль? Кто стоял за его спиной – партия леди Джейн Грей, Мария Тюдор или некое третье лицо?

Неясно, имел ли главный кормчий какое-либо отношение к истории с двойником короля, но сообщение сэра Генри Сиднея, ни на минуту не покидавшего комнату больного Эдуарда VI, что он ежедневно находился в обществе Ченслера, позволяет предположить, что последний принимал участие в дворцовой интриге. Такая гипотеза требует дополнительного изучения и привлечения документов из английских архивов. Тем не менее она объясняет ту обстановку секретности, в которой проходила подготовка экспедиции на север, а также таинственность, которая окружала личность «племянника» достопочтенного Кристофера Фротсингэма. Скорее всего, сэр Хью Уиллоуби также был посвящен в тайну заговора, и ему отводилась особая роль: выход судов экспедиции был запланирован на 20 мая – день, когда решался вопрос о коронации леди Джейн Грей и ее бракосочетания с Гилфордом Дадли, сыном герцога Нортамберлендского. Возможно, в случае провала для нее готовилось бегство в Россию.

Купцы-путешественники уделяли особое внимание не только подбору командиров, но и оснащению судов, отправлявшихся на север. На собранные пайщиками средства были куплены три судна, «которые в значительной мере были вновь перестроены и отделаны». Кораблестроители обновили деревянную обшивку, проконопатили их и осмолили. Помимо этого, было внесено новшество: «Они (кораблестроители. – Л.Т.) узнали, что в некоторых местах в океане водятся черви, которые проникают в самый крепкий дуб и проедают его и, чтобы предохранить моряков и остальных участников путешествия от такой опасности, они покрыли часть киля тонким свинцовым листом».

Корабельные черви доставляли немало неприятностей морякам в южных морях. Древние мореплаватели использовали различного вида пропитку для древесины, а в 1514 г. испанцы впервые применили для защиты судов обшивку бортов металлом. Имевшие немалый опыт путешествий в теплых водах Себастьян Кабот, Томас Виндхэм и Антонио Пинтеадо не позаботились о защите судов, отправлявшихся в Бенин. Обшивка единственного вернувшегося из экспедиции в южные моря корабля «Примроуз» была настолько повреждена корабельными червями, что казне пришлось его продать за бесценок^{397}.

Ченслер сообщает о покрытии свинцовыми пластинами бортов лишь одного судна. Скорее всего, свинцовая обшивка была установлена на адмиральском корабле по настоянию сэра Хью Уиллоуби. Корабельные мастера располагали верными сведениями – маршрут экспедиции в Китай пролегал через район, где обитали древоточцы.

В русских источниках наиболее раннее упоминание о червях содержится в житии св. Варлаама Керетского (конец XVI – начало XVII вв.): «Доиде прежереченнаго места Святаго Носа, ту бе, глаголют, прежде того непроходну месту тому быти ради множеств червей морских, иже творяху многи пакости над лодиями мореходцем. Еще бо и он без вреда пребываше от них, но восхоте и протчим человеком путь без вреда сотворити. Став на молитву и руце воздев на небо услышан бысть. И абие черви без вести сотворишася и путь мореходцем около Святаго Носа сотворил даже и до ныне»^{398}. Исследователи придерживаются мнения, что в середине XVI в. климат в районе Кольского полуострова был более мягким, и воды Гольфстрима – более теплыми.

Опасение Уиллоуби червей-древоточцев до такой степени, что подводную часть адмиральского корабля пришлось обшивать металлом, добавляет еще один штрих к его портрету: в медицине боязнь червей носит название «сколецифобия». Поразительно, но из всех желавших принять участие в путешествии лондонские купцы остановили свой выбор на кандидатуре сэра Хью, который не только не имел опыта в морском деле, но к тому же отличался вспыльчивым характером и склонностью к патологической бережливости. При этом алчность и желание обогатиться перевешивали его болезненную боязнь червей. В отличие от Ченслера, Уиллоуби не пользовался уважением за свой ум. Основным критерием выбора адмирала стали его физическая сила и выработанная годами службы привычка беспрекословно подчиняться приказам. Выбор «почтенных и мудрых» купцов выглядит либо полным безрассудством, либо тонким расчетом.

Дорога в Кумбалик

Девятого мая 1553 г. Себастьян Кабот поставил свою подпись под текстом «Устава, инструкций и постановлений для руководства предположенным путешествием в Катай…»^{399}, которые регламентировали действия участников экспедиции. Исследователи полагают, что инструкция Себастьяна Кабота составлена «по-детски», крайне несерьезно, что она не отвечает важному назначению руководства в путешествии, полном опасностей^{400}. Однако при более тщательном сопоставлении инструкции и судового журнала видно, что все наставления, даже самого курьезного содержания, нашли практическое применение.

Инструкция, несомненно, была составлена с учетом психологических особенностей сэра Хью Уиллоуби. Так, пункт 12 требовал искоренять на корабле игру «в кости, карты и иные дьявольские игры, от которых происходит не только разорение игроков, но споры, раздоры, ссоры и драки и часто даже убийства, ведущие к последней погибели обеих сторон и навлекающие справедливый гнев Божий и меч его возмездия».

Семь пунктов из тридцати трех содержат прямое указание на строгие ограничения в использовании провианта, одежды, боеприпасов, пороха, карт и навигационных инструментов. Их надлежало держать под замком и выдавать только в случае крайней необходимости. Остальные пункты составлены таким образом, чтобы во время путешествия товары «не показывались», «не доставались», «не выдавались», «не продавались», «не менялись» без разрешения по меньшей мере четырех главных лиц, чтобы все корабли и личный состав «находились вместе»; предписывалась полная подотчетность и строгая охрана собственности компании. Третий пункт предписывал, чтобы инструкция зачитывалась один раз в неделю «с тою целью, чтоб каждый лучше помнил свою клятву, совесть, долг и обязанности». Себастьян Кабот и его советники могли быть уверены, что адмирал будет следовать предписанию с точностью до буквы.

Десятого мая эскадра из трех кораблей вышла из дока Рэтклиф и остановилась в примыкавшем к нему доке Детфорд. На следующий день суда покинули Детфорд и торжественно проследовали мимо королевского дворца в Гринвиче. Король был в столь тяжелом состоянии, что не смог наблюдать это зрелище. Флот красиво отсалютовал орудийными залпами членам Тайного совета, придворным и зевакам, сделал соответствующий маневр и… вернулся в док Блэквол, примыкавший к доку Детфорд^{401}.

Заминка с отправлением была вызвана тем, что маршрут экспедиции все еще не был согласован в правительстве. Испанский посол в донесении от 11 мая 1553 г. приводил противоречивые слухи: одни говорили, что адмирал Уиллоуби поведет корабли северо-восточным путем, другие – что северо-западным^{402}. Согласие было достигнуто к концу недели.

Запись о повторном отправлении появилась в судовом журнале 17 мая. В этот день на адмиральском корабле командиры провели совещание согласно 7-му пункту инструкции, который гласил: «Главный начальник должен раз в неделю (если ветер и погода будут благоприятствовать) собирать вместе всех командиров для обсуждения всех заметок и наблюдений, сделанных на отдельных кораблях и для определения, в чем они сходятся и в чем расходятся». В тот же день адмирал отдал приказ поднять якоря. Однако и на этот раз выход в море был отложен. Три дня суда потратили на то, чтобы переместиться из дока Блэквол в соседний док Вулвич, а затем – в док Грейвзенд. Двадцатого мая, в субботу, состоялась третья попытка покинуть лондонские доки. Согласно сообщению Ченслера, такая дата выхода экспедиции была запланирована заранее: «…было единогласно решено, что если будет угодно Богу, то 20 мая капитаны и матросы сядут на корабли и отплывут из Рэтклиффа с началом отлива. В назначенный день все, простившись с близкими, кто с женой, кто с детьми, кто с родственниками, кто с друзьями, более дорогими, чем родня, были на месте, готовые к отплытию. Подняв якоря, они двинулись с началом отлива и, идя тихим ходом, дошли до Гринича».

Суда покинули доки Лондона накануне свадьбы леди Джейн Грей и лорда Гилфорда Дадли, которая состоялась 21 мая 1553 г. Решение о бракосочетании будущей королевы и сына герцога Нортамберлендского было принято столь поспешно, что платье и драгоценности для невесты пришлось взять в королевской гардеробной напрокат. Праздник продолжался целую неделю. К сожалению, свадебные торжества были омрачены тем, что многие гости отравились. Как говорили, причиной пищевого отравления стали грибы, сорт которых перепутал один из поваров^{403}.

Неизвестно, находился ли адмирал Уиллоуби среди приглашенных гостей, но суда тихим ходом следовали вдоль береговой линии в течение семи дней, пока продолжались придворные увеселения. Двадцать шестого мая флот прибыл в Гарвич – портовый городок, расположенный на восточной оконечности полуострова Тендринг, в месте слияния рек Оруэлл и Стоу. Гарвич считался морскими «воротами» Англии. Здесь суда экспедиции простояли еще двое суток, возможно, ожидая прибытия адмирала из Лондона.

Как отмечено в судовом журнале, на воскресенье 28 мая выпал день Троицы. Запись от 28 мая является единственной, в которой упоминается христианский праздник^{404}. Пункт 13 устава предписывал священнику «утреннюю и вечернюю молитву и общие службы» совершать ежедневно «на каждом корабле: на адмиральском – священнику, на прочих судах – купцу или иному ученому человеку». Однако, согласно штатному расписанию, пастор Джон Стэффорд был приписан к экипажу корабля «Эдуард – Благое Предприятие» под командованием Ченслера. При явном противоречии двух документов сэр Уиллоуби не решился перевести священника на адмиральский корабль, а в дальнейшем руководствовался 22-м пунктом инструкции: «Запрещается сообщать какому бы то ни было народу сведения о нашей религии, но предлагается обходить этот вопрос молчанием и не высказываться о ней, делая вид, что мы имеем те же законы и обычаи, какие имеют силу в той стране, куда вы приедете».

По завершении праздничной службы, в 7 часов утра, флот на всех парусах вышел в открытое море. На следующий день, 29 мая, суда были вынуждены бросить якоря в Холлихэде, где командиры «стояли целый день и держали совет, какого пути и какого курса нам следует держаться, чтоб добиться новых открытий в нашем плавании, и наконец пришли к единогласному решению». В этой записи дословно процитирована фраза из 5-го пункта инструкции, в котором особо оговаривается, что при решении спорных вопросов главный начальник во всех совещаниях и собраниях будет иметь дополнительный голос.

Судовой журнал умалчивает о предмете споров и разногласий, но можно с большой долей вероятности утверждать, что причиной задержки стал досадный инцидент, который произошел на адмиральском корабле: экипаж полностью выбыл из строя из-за серьезного заболевания. Сведения об этом содержатся в пометках штатного расписания корабля «Благая Надежда» и в рассказе Климента Адамса, составленном со слов Ченслера.

Симптомы заболевания среди матросов проявились утром 29 мая. Признаки соответствовали тяжелому алкогольному отравлению. Адмирал заподозрил, что матросы напились вечером Троицына дня. Пункт 9 возлагал на повара и его помощника обязанность «распоряжаться припасами так, чтобы не было никаких лишних непроизводительных выдач, за исключением тех случаев, когда это будет продиктовано разумными соображениями или необходимостью». Инспекция наличных запасов провианта, вина и других необходимых продуктов, которую следовало проводить еженедельно «или чаще (если то покажется необходимым)», показала, что уровень вина в бочках меньше отметки.

10-й пункт указывал, как надлежит командиру действовать в подобном случае: «Если в отношении кого-нибудь из низших должностных лиц, какого бы звания или состояния он ни был, будет установлена лживость, нерадение, небрежность или непригодность к службе во время путешествия или невыполнение служебных обязанностей, то всякое такое должностное лицо снимается с работы и наказывается по усмотрению капитана и прочих участников разбирательства или большинства их». Виновным в хищении вина был признан низший по должности – помощник кока Томас Нэйш, который из-за болезни не смог дать «капитану или иным старшим чинам своего корабля точный, ясный и полный отчет в расходовании съестных припасов – мяса, рыбы, бисквитов, сушеного мяса и хлеба, а также пива, вина, растительного масла и уксуса, равно и в расходовании всех других видов пищевых запасов, находящихся на их попечении», как того требовала инструкция.

В наказание Томас Нэйш «был выкупан с райны и спущен на берег» необитаемого островка Холлихэд. Адмирал действовал согласно инструкции: «Лицо, снятое таким образом с работы, с этого момента не будет считаться и приниматься за должностное лицо, но должно оставаться в таких условиях и в таком месте, какие будут ему назначены. Никто из экипажа не смеет противиться наказанию или достойному возмездию, которое будет ему назначено со всей умеренностью, соответственно его проступку по силе его преступления и на основании морских законов и обычаев, до сего времени соблюдаемых в подобных случаях».

Виновный получил по заслугам, но состояние экипажа адмиральского судна было настолько тяжелым, что штурман настаивал на том, чтобы вернуться в порт. Благодаря дополнительному голосу точка зрения сэра Хью победила. Скорее всего, обязанности больных боцмана, его помощника и десяти матросов были возложены на квартирмейстеров, плотников и судового комиссара с помощниками, число которых в общей сложности также составляло двенадцать человек. Такое решение было предусмотрено пунктом 18 инструкции, предписывавшим в случае заболевания кого-нибудь из членов команды передавать его обязанности другим участникам экспедиции. «При этом каждый, независимо от его положения, должен нести бремя другого и никто не имеет права отказываться от работы, наложенной на него для наибольшего успеха, общего блага и завершения в срок плавания и всего предприятия».

Обязанности юнг, поддерживавших чистоту на судне, скорее всего, были возложены на купцов, находившихся на судне в качестве пассажиров. Если у купцов и возникли какие-либо возражения, то пререкания были пресечены в соответствии с третьим пунктом инструкции, который обязывал не только моряков, но и пассажиров повиноваться приказам главного начальника, капитана и штурмана, согласно клятве. Любой ропот следовало подавлять с беспощадной суровостью, а нерадивость строго наказывать. «Запрещается проливать жидкость на балласт и оставлять грязь на корабле. Кухонное помещение и другие места следует содержать в чистоте для лучшего здоровья экипажа. Молодые люди и юнги (gromels and pages) должны быть воспитываемы в духе достохвальных морских обычаев в изучении мореплавания и в соответствующих упражнениях».

Решив таким способом проблему, 30 мая в 5 часов утра адмирал отдал приказ поднять якоря. Флагман взял курс на северо-восток, но суда тут же были вынуждены остановиться «у места в трех лигах против Ярмута». На следующий день корабли продвинулись еще на 6 лиг, а 1 июня они вернулись в Гарвич и простояли в порту две недели.

Сэр Хью Уиллоуби винит в задержке «противный ветер», но настоящей причиной возвращения судов в порт с морского рейда стало обострение заболевания команды. Как сообщает Ченслер, он был весьма озабочен состоянием экипажа, «которое до некоторой степени было неудовлетворительно». В Гарвиче обнаружилась истинная причина недостачи спиртных напитков: бочки с вином «ослабели и текли». Недомогание экипажа было вызвано отравлением съестными припасами, часть которых, по словам Ченслера, «в Гарвиче оказалась сгнившей и испорченной».

Экспедиция в Китай была расчитана на полтора года. Из расчета на этот срок трюмы судов были наполнены провиантом, закупленным на деньги пайщиков: «Мудро предвидя, что нашим людям придется плыть по ужасно холодным странам, они положили, что следует иметь припасов на шесть месяцев, чтобы доехать до места, столько же, чтобы оставаться на месте, если крайние зимние холода помешают их возвращению, и столько же на время обратного плавания».

Скорее всего, причиной отравления матросов стали продукты, доставленные на адмиральское судно со столов столь скандально завершившейся свадьбы леди Джейн Грей. Остатки деликатесов вполне могли компенсировать расход провианта во время неторопливого плавания в водах Темзы, поскольку, согласно пункту 26, путешественникам следовало «возвратиться назад счастливо и с достаточными съестными припасами». Принимая во внимание болезненную неприязнь адмирала к червям, можно предположить, что грибы не подавались к офицерскому столу, а использовались в рационе матросов.

В Гарвиче адмирал оказался в сложной ситуации. Пункт 18 устава предписывал оказывать надлежащую помощь «находящимся на корабле тяжело больным, нездоровым, слабым и находящимся под наблюдением лицам». Однако единственный хирург экспедиции Томас Уолтер был приписан к судну под командованием Ченслера. Сэр Хью нашел хитроумный способ решения проблемы. Пункт 11 гласил: «Если кто-либо из матросов или низших должностных лиц окажется по своей работе неподходящим и недостойным места, для занятия которого он был принят на корабль, такое лицо может быть снято с корабля и высажено на берег в любом месте в пределах державы и владений королевского величества, а на его место может быть принято другое более способное и более достойное лицо по усмотрению капитана или штурманов». При этом вновь принятым лицам «передавались все предметы снабжения, предназначавшиеся для уволенного в согласии с правом и справедливостью». Следуя букве инструкции, в Гарвиче адмирал списал на берег двух «неподходящих к должности» моряков, находившихся в безнадежном состоянии, – боцмана Николая Энтони и матроса Джорджа Блэйка, и взял на борт двух хирургов – Александра Гардинера и Ричарда Мольтона.

Пока суда стояли в порту, больные матросы получили возможность покупать продукты на берегу. На этот случай в «Присяге для штурманов и других лиц» имелось уточнение: «Вы не будете совершать частных сделок и не будете покупать, продавать, менять или раздавать каких бы то ни было товаров или тому подобных предметов (за исключением только необходимых корабельных снастей и съестных припасов) для вашего собственного барыша и выгоды, равно как для прибыли иного какого-нибудь лица или лиц». Одиннадцатый пункт инструкции разрешал выдавать членам команды ссуду под расписку с ручательством, что тот «выплатит суммы, полученные им сверх того, что он заслужил».

Как только состояние здоровья матросов улучшилось, адмирал отдал приказ поднять паруса, и 15 июня флотилия вышла в открытое море. В судовом журнале впервые были занесены показания навигационного прибора – «52 градуса» северной широты. Однако корабли смогли пройти лишь несколько лиг до «зыби», где простояли всю ночь, 16-го продвинулись еще на несколько лиг, 17-го вернулись к Орфорднэссу, а 19 июня вернулись в Гарвич. История повторилась, но с более серьезными последствиями: девять человек скончались.

Пункт 19 давал необходимые разъяснения в случае смерти члена экипажа: «Если кому-нибудь приведется умереть или погибнуть во время путешествия, то одежда и прочее имущество, какое было у него ко времени его смерти, должно быть сохранено в распоряжении капитана и штурмана корабля; имуществу составляется опись, и она сохраняется для его жены и детей или для других целей соответственно его мыслям и его воле». Воля усопших была зафиксирована в расписках по ссудам, возмещение которых предполагалось, скорее всего, за счет «драгоценных украшений, камней, жемчуга, драгоценных металлов или других предметов», щедро обещанных в заморских странах 21-м пунктом инструкции.

Экспедиция оказалась под угрозой срыва. Без команды матросов адмиральское судно не могло выйти в море. Необходимо было нанять новый экипаж. В «Присяге штурмана корабля и других лиц» специально оговаривалось: «Во время плавания вы не примете и не позволите принять на ваш корабль никакого лица или лиц, как по пути туда, так и на обратном, но должны допускать пребывание на корабле только таких моряков, которые без обмана и хитрости наняты в ваш экипаж, чтобы служить в морском деле и искусстве». Ситуация осложнялась тем, что экспедиция дважды возвращалась в порт с морского рейда, что, по морским обычаям, считается плохой приметой. Вряд ли кто-либо из профессиональных моряков Гарвича рискнул бы выйти в море на судне, которое приследовали несчастья.

Сэр Уиллоуби нашел выход из положения. Тела моряков остались на борту корабля. Покойников тайно поместили в трюм, а на вакантные должности были взяты девять человек с берега. (Два года спустя английский инспектор насчитал девять лишних тел среди погибших членов экспедиции.) Остается только гадать, с помощью какой хитрости рекрутов заманили на борт. Принимая во внимание последующие события, можно предположить, что новый экипаж сотоял из шотландских моряков, которые были наняты с условием доставить их в Шотландию.

23 июня, как только команда была укомплектована, экспедиция «радостно», как отметил Уиллоуби, покинула портовую зону и устремилась «прямо на север». Миновав Орфорднэсские отмели, корабли в течение трех дней благополучно двигались в северном направлении с уклоном к западу, т. е. вдоль восточного побережья Британских островов. По расчетам, 27 июня они должны были приблизиться к береговой линии Шотландии, но им не удалось этого сделать. Вторая попытка достичь берега Шетландских островов также не увенчалась успехом «из-за сменившегося ветра». Последующие три недели суда бороздили морские воды, то и дело меняя курс с северо-восточного на юго-западный «вследствие различных и разнообразных противных ветров». Вопреки инструкции, за это время сэр Хью Уиллоуби не сделал ни одной записи о показаниях навигационных приборов. Скорее всего, адмирал был занят более важным делом, чем совещание командиров: он усмирял бунт на корабле.

Скорее всего, после того как суда дважды прошли мимо берегов Шотландии, нанятые «без хитрости» матросы выразили свое возмущение и отказались следовать с экспедицией в Китай. Шотландцев поддержали другие моряки, т. к. запах гниющей в трюме плоти стал перебивать любые другие ароматы. По морским поверьям, судно с покойником на борту ожидала неминуемая гибель. Ответным шагом сэра Хью стало ужесточение дисциплины. Действия адмирала соответствовали 12-му пункту устава: «На корабле не должно быть ни богохульства, ни гнусных ругательств; среди судовых экипажей не должны быть терпимы сквернословие, непристойные рассказы и безбожные разговоры ‹…› Надо изгнать эти чумные заразы, пороки и грехи; нарушители же, не исправляющиеся после увещания в первый раз, подвергаются наказанию по усмотрению капитана или штурмана, по принадлежности». После первых «увещеваний» обстановка на адмиральском корабле еще больше накалилась. На случай возникновения «заговоров, расколов, группировок, сплетен, неверных сообщений», распространяемых «злыми языками», в уставе имелся соответствующий пункт – 33-й, который предписывал строго наказывать заговорщиков и смутьянов, но «с милосердием и братской любовью».