Текст книги "Зелье для государя. Английский шпионаж в России XVI столетия"

Автор книги: Людмила Таймасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Не позднее 14 июля недовольный ропот команды был пресечен с «братской любовью». В этот день моряки заметили на востоке землю, и адмирал наконец сделал запись в судовом журнале о том, что «солнце вступило в созвездие Льва». Согласно астрологическим таблицам, Солнце вступает в созвездие Льва в десятых числах июля. Скорее всего, только в этот день сэр Хью Уиллоуби заметил, что они находятся в высоких широтах, и солнце почти не заходит за горизонт. Возможно, адмирал провел несколько суток в трюме, и был освобожден подоспевшим Ченслером.

Воссоединившиеся суда всю ночь двигались в направлении земли. На следующий день они подошли к островам Эгеланд и Хегеланд, которые расположены «на широте 66 градусов». Земля Эгеланд оказалась неприветливой: «Вся страна кругом состояла из бесчисленных маленьких островов». На одном из них путешественники заметили 30 хижин, «но жители разбежались; мы подумали, что это произошло из страха перед нами», как не без гордости отметил сэр Хью.

Вскоре произошла другая встреча с аборигенами. Когда корабли приблизились к Ростским островам, адмирал получил возможность удостовериться в мудрости Себастьяна Кабота, составившего инструкцию на все случаи жизни. Девятнадцатого июля путешественники заметили на берегу острова жителей, которые косили сено и собирали его в стога. Вид их движений заставил Уиллоуби воспользовался пунктом 28 устава: «Если вы увидите, что люди на приморском песке собирают камни, золото, металлы или что-нибудь подобное, ваши суда могут подойти ближе и наблюдать, что они собирают; при этом следует бить в барабаны или играть на иных подобных инструментах, которые могут обратить их внимание, возбудить их воображение, желание что-то видеть и слушать вашу игру и ваши голоса». Нет ничего удивительного в том, что, заслышав музыку, люди «подходили к берегу и приветствовали» корабли.

Сэр Хью занес в судовой журнал подробные сведения о Ростских островах с указанием широты с точностью до минут – 66 градусов 30 минут. Моряки пополнили запас провианта, наловив «очень много самых разнообразных птиц, которых там было бесчисленное множество».

Третья встреча с жителем неизвестной земли произошла 2 августа. Рыбак^{405} был взят на борт, когда суда «вплотную подошли к побережью, чтобы узнать, что это за земля». В уставе имелись два пункта, содержавшие инструкции, как надо обращаться с одиноким жителем острова. Пункт 23 предписывал «заманить или же захватить» его, доставить на корабль, «и там уже выведывать у него, что вы можете, без насилий». Пункт 24 советовал: «С человеком, захваченным таким образом, следует хорошо обращаться, хорошо кормить и хорошо его одеть и затем высадить на берег ‹…› если же захваченное лицо можно будет напоить допьяна вашим пивом или вином, то вы узнаете тайны его сердца». Судя по словоохотливости рыбака, сэр Хью последовал инструкции, угостив того вином или пивом. Одинокий рыбак сообщил, что они находятся возле «острова Сийнэм; что он лежит на широте 70°, в 30 лигах от Стэнфью», он обещал удобную гавань, если корабли смогут ее достичь, и лоцмана, который проведет их в порт Вардэ.

Суда экспедиции пытались войти в гавань, но жестокий шторм разметал флотилию. После того как рассеялся туман, выяснилось, что одно судно, «Эдуард – Благое Предприятие» под командованием Ричарда Ченслера, унесло ветром в неизвестном направлении. Как было условлено заранее на случай, если суда разъединятся, «Благая Надежда» и «Доброе Доверие» отправились на северо-восток в поисках порта Вардэ. «Пройдя в этом направлении 50 лиг, мы опустили зонд, показавший 160 сажен, из чего сделали вывод, что мы находимся далеко от берега; мы убедились также, что расположение берега не соответствовало данным глобуса».

Почему же расположение берега, возле которого был поднят на борт рыбак, не соответствовало изображению на глобусе, и вместо того, чтобы приблизиться к суше, корабли удалились в открытый океан? Почему корабли сэра Уиллоуби сбились с курса?

В XVI в. для моряков не составляло труда определить с помощью астролябии или квадранта широту, однако вычислять долготу умели весьма приблизительно. Обычно исходили из скорости судна и показаний компаса – это позволяло обходиться без измерения долготы. В 1530 г. голландский астроном Гемма Фризий предложил способ определения долготы с помощью хронометра, но отсутствие достаточно точных часов надолго оставило такой метод чисто теоретическим. В то же время мореплаватели, математики и астрономы не оставляли попыток решить проблему.

К середине столетия были предложены по меньшей мере пять способов вычисления долготы. Один из них принадлежал Себастьяну Каботу. Его метод заключался в определении долготы по солнцу с помощью квадранта очень большого размера с разметкой по градусам и минутам. Известный космограф того времени Алонзо де Санта Круз считал, что методика Кабота неверна, так как дает слишком большую погрешность. Кроме того, столь громоздкий квадрант неудобен в использовании^{406}.

Тем не менее накануне экспедиции Уиллоуби англичане пробовали решить проблему определения долготы способом, предложенным Себастьяном Каботом. Математик Джон Ди упоминает в своих эфемеридах (астрономических таблицах), что в 1553 г. он проводил эксперименты по определению долготы совместно с Ричардом Ченслером. Для экспериментов Ченслер заказал по собственным чертежам необычно большой квадрант размером в пять футов^{407}. Этот навигационный прибор был приписан к судну Ченслера, т. к., согласно 14-му пункту инструкции, «каждому должностному лицу поручаются по описи все предметы, принадлежащие к его должности».

В судовом журнале сэра Хью указывались только расстояние в лигах и широта, следовательно, штурман «Благой Надежды» не пользовался квадрантом для определения долготы. В таком случае, он не мог точно сказать, с какой стороны северной оконечности Скандинавского полуострова находится судно – с восточной или западной. На современных картах 70-му градусу северной широты соответствуют две точки на норвежском побережье – Кваенанген (70° с.ш. и 22° в.д.) и Вадсё (70° с.ш. и 30° в.д.).

Судя по дальнейшим событиям, штурман «Благой Надежды» был уверен, что находится со стороны западного побережья Норвежского полуострова. Чтобы обогнуть северную оконечность Норвегии и достичь Вардэ, корабль должен был двигаться сначала в северо-восточном направлении до Нордкапа, а затем – в юго-восточном. На карте его курс выглядел бы как смежные стороны почти равнобедренного треугольника. Описание такого маршрута находим в судовом журнале: «…подняли 4 августа паруса и пошли к северо-востоку с уклоном к северу. Пройдя в этом направлении 50 лиг, мы опустили зонд ‹…› 6 августа мы переменили курс и прошли в юго-восточном направлении, с уклоном к югу 48 лиг».

Однако корабли во время разлучившего их шторма находились не у западного, а у восточного побережья – в районе Вадсё, а точнее – возле «Крестовых островов». Такой ориентир назвал Ченслер, рассказывая о шторме: «…подвигаясь к северу, увидели еще несколько островов, которые назывались Крестовыми островами ‹…›. В тот же самый день около четырех часов пополудни поднялась такая сильная буря и море так разбушевалось, что корабли не могли держаться намеченного курса»^{408}.

Три года спустя, в 1556 г., флот под командованием Стивена Борроу проходил мимо Крестового острова. Борроу узнал его по очертаниям, так как видел во время путешествия 1553 г. По его словам, Крестовый остров находился между Нордкапом и устьем реки Колы^{409}. Таким образом, со слов подвыпившего рыбака адмирал занес в судовой журнал неверные сведения: шторм застиг корабли возле берегов Кольского полуострова.

На Кольском полуострове много топонимов, в основе которых лежит слово «крест». Обычно оно указывает, что в данном месте имелось такое сооружение. Сведения из судового журнала Борро дают возможность привязать Крестовый остров к конкретной точке на карте. По его словам, остров находился в двух днях пути к западу от реки Колы. На таком расстоянии находился Печенгский монастырь, устроенный монахом Трифоном в 1547 г. в горле Печенгской губы, или, как называли ее норвежцы, – Монкенфорт (Монашеский фьорд).

Берега Печенгской губы каменисты и возвышены, причем отдельные возвышенности у входа достигают 300 м. Такой рельеф берега увидел сэр Хью. В судовом журнале он записал, что из-за ветра корабли не смогли войти «в гавань, защищенную со всех сторон высокими горами». Губа вдавалась в берег четырьмя коленами, поэтому англичане не могли увидеть монастырь, располагавшийся в 10 верстах от морского залива на берегу реки Печенги. В этих местах часто стоят плотные туманы, а во время прилива поднимается сильное волнение, и требуется особое мастерство, чтобы войти в губу. Перед ее входом, в 8–9 морских милях к северу, лежат Айновы острова. Скорее всего, эти острова Ченслер и Борроу называли «Крестовыми», поскольку на одном из них стоял крест^{410}.

Не найдя Нордкап с первой попытки, «Благая Надежда» и «Доброе Доверие» на протяжении десяти дней продолжали двигаться в восточном напралении. Суда двигались зигзагом, то поднимаясь к северу, то спускаясь к югу. Они трижды повторили такой маневр, «думая отыскать Вардехус (Вардэ – Л.Т.)». Однако вместо того чтобы приблизиться к берегу, корабли все дальше удалялись в открытое море. Промеры показывали слишком большую глубину для прибрежной зоны. Наконец, рано утром 14 августа англичане увидели необитаемый берег, к которому бот не смог подойти «из-за мелководья и из-за большого количества льда». По расчетам шкипера, берег находился «на широте 72 градуса в 160 лигах к востоку с уклоном к северу от Сийнэма». Шкипер все еще был уверен, что злополучный шторм застиг их у западных берегов Скандинавского полуострова. Помимо этого, в его рассчеты расстояния также вкралась ошибка из-за погрешности в показаниях компаса: прокладывая маршрут, шкипер не учитывал магнитное склонение, которое в районе Полярного круга достигает значительных величин – от 10 до 30 градусов.

Различие между показаниями стрелки компаса и истинным положением Северного полюса впервые было замечено Колумбом во время его первой экспедиции через Атлантический океан в 1492 г. На протяжении первой половины XVI в. ученые достигли больших успехов в изучении этого феномена. На основе наставления, изданного Фалеро в 1535 г., испанские и потругальские мореплаватели измеряли отклонение магнитной стрелки в различных частях земного шара, их сведения отмечались на картах. В 1542 г. французский картограф Жан Ротц предложил компас с дополнительной шкалой для учета поправки на отклонение магнитной стрелки.

Английские ученые имели представление о магнитном склонении и методике его вычисления. Себастьян Кабот объяснил королю Эдуарду VI природу явления, согласно свидетельству Ливио Сануто, лично знавшего путешественника^{411}. Джон Ди упоминал в своих поздних работах, что занимался расчетами магнитных отклонений в 1550-х гг. и сконструировал «компас вариаций»^{412}. Таким образом, англичане владели секретом определения магнитного склонения во время подготовки экспедиции Уиллоуби. Однако этот факт не нашел отражения в судовом журнале адмирала. Штурман прокладывал маршрут по старинке, без учета отклонения магнитной стрелки.

Из-за погрешности в показаниях компаса угол между направлением движения корабля к северу, а затем к югу оказался более широким, основание такого треугольника – длиннее. Согласно расчетам штурмана, три попытки достичь Вардэ дали в сумме расстояние в 160 лиг, но на самом деле корабли оказались значительно дальше.

«Землю Уиллоуби» тщетно искали на картах многие исследователи. Одни ученые выдвигали предположение, что адмирал Уиллоуби побывал возле Шпицбергена, другие – что англичане видели остров Колгуев, третьи посчитали Землю оптическим обманом. Наиболее правдоподобную догадку высказал английский ученый Томас Ранделл, опубликовавший в 1849 г. сборник документов по истории освоения северного маршрута в Китай и Индию. Проанализровав маршрут экспедиции, Ранделл пришел к выводу, что «Земля Уиллоуби» представляла собой береговую линию архипелага Новая Земля, в районе между мысами Южный Гусиный Нос и Северный Гусиный Нос^{413}. Такого же мнения придерживался Иосиф Христианович Гамель^{414}.

Сомнения в верности показаний компаса возникли у английских путешественников лишь 23 августа, когда корабли не смогли вернуться к «Земле Уиллоуби», чтобы подремонтировать судно «Доброе Доверие», накренившееся из-за открывшейся течи. В судовом журнале сказано, что от «Земли» корабли двигались три дня в северном направлении, затем ветер перешел к северо-востоку, и корабли отнесло к западу. Взяв курс на юго-юго-восток и пройдя расстояние в 70 лиг, которое они покрыли за предыдущие трое суток, путешественники не увидели суши, что вызвало у них «большое удивление». Штурман предположил, что они слишком круто взяли к востоку, и принял решение вернуться. Суда переменили курс с восточного на западный. Через два дня путешественники заметили «низкий берег».

В последующие четыре недели экспедиция продвигалась в западном направлении. Слева по борту моряки видели необитаемое побережье. Наступившие холода заставили их искать укрытия. 19 сентября корабли зашли в бухту, берега которой «были скалисты и высоки». Адмирал отметил, что «гавань эта вдается в материк приблизительно на 2 лиги (8,9 км. – Л.Т.), а в ширину имеет пол-лиги (2,2 км. – Л.Т.)». Простояв с неделю (до 26 сентября), сэр Хью принял решение обосноваться и обследовать берег, т. к. погода установилась зимняя, «с морозами, снегом и градом». В 32-м пункте инструкции четко указывалось, что путешественников не должны смущать холода, т. к. известны случаи, когда земли считались «непригодными для обитания из-за крайней жары и крайнего холода, а на деле признаны богатейшими, населенными, умеренными по климату и столь удобными, что Европа не может и сравниться с ними».

По приказу адмирала группа разведчиков отправилась на берег. Вернувшись через три дня, они сообщили, что земля необитаема. Еще две партии, одна за другой, в течение недели обследовали берег в различных направлениях. Последняя запись датируется началом октября. Она сообщает, что следов людей не найдено, нет и каких-либо признаков их присутствия. На этом записи в судовом журнале сэра Хью Уиллоуби обрываются.

Не вернувшиеся с холода

Судьба судна под командованием Ричарда Ченслера оказалась более счастливой. «Эдуард – Благое Предприятие» благополучно прибыл в устье реки Северная Двина 24 августа 1553 г. О его скитаниях после разлучившего корабли шторма известно из двух документов: приписки на обложке судового журнала экспедиции и сообщения Климента Адамса, записанного со слов самого Ричарда Ченслера.

Приписка на обложке судового журнала сделана почерком, отличным от руки сэра Уиллоуби; она состоит из двух предложений: «1) Действия сэра X. Уиллоуби, после того как он отделился от “Эдуарда – Благое Предприятие”. 2) Наш корабль^{415} в это время стоял на якоре в гавани, называемой Стерфиер, на острове Лофот». Из приписки ясно, что в то время как корабли адмирала двигались на восток, судно Ченслера находилось в гавани у одного из Лофотенских островов. Очевидно, имея в своем распоряжении пятифутовый квадрант, Ченслер вычислил координаты судна, определил, что находится восточнее Нордкапа, благополучно вернулся к западному побережью Скандинавского полуострова и бросил якорь у одного из Лофонтенских островов. В это время, согласно судовому журналу, сэр Хью Уиллоуби все дальше удалялся на восток. Вероятность их встречи была равна нулю.

Выждав некоторое время в гавани Стерфиер, судно Ченслера отправилось в Вардэ. Климент Адамс в своих записках сообщает, что, согласно предварительной договоренности, «Эдуард – Благое Предприятие» целую неделю ожидал сэра Хью Уиллоуби в порту Вардэ. Здесь Ченслер встретил неких шотландцев, которые предупреждали об опасностях, которые ждут его на пути в Китай. Скорее всего, шотландцы рассказали о судьбе своих товарищей, которые 23 июня сели на судно сэра Хью Уиллоуби в Гарвиче. Их ждали домой не позднее 27 июня, но и по прошествии целого месяца от них не было известий. Ченслер не испугался рассказа шотландцев и принял решение продолжать путешествие.

Двинская летопись рассказывает о достойной и дружелюбной встрече, которую оказали русские власти английским морякам. Прибыв к монастырю Св. Николая, Ченслер «обослався», т. е. обменялся сообщениями, с холмогорскими городскими головами, и «на малых судех» прибыл в Холмогоры. Из Холмогор была послана грамота в Москву, а английский корабль переведен «на зимованье в Унскую губу октября месяца»^{416}. Спустя месяц, 25 ноября, из столицы пришло разрешение на «отпуск» Ченслера в Москву.

Совсем иначе выглядят события в изложении англичанина. Ченслер сообщает, что он опасался русских, и «просил дать ему заложников для большей безопасности своей и экипажа». Русские заверили его в своих добрых намерениях и разрешили доставку продовольствия. Холмогорские градоначальники «тайно» послали гонца в Москву и всячески противились поездке путешественника к царю, пока тот не пригрозил, что пойдет дальше со всеми товарами. Свою угрозу Ченслер не смог бы осуществить, так как до следующего лета кораблю не удалось бы выйти из горла Белого моря, которое замерзает с ноября по май.

Ченслер говорит, что уехал из Холмогор в Москву, не дождавшись распоряжения царя. Преодолев большую часть пути, он встретил гонца, который «по какому-то несчастному недоразумению сбился с дороги и ездил к морскому берегу, лежащему поблизости от страны татар, думая, что там найдет наш корабль»^{417}. Видимо, не случайно гонец искал английских путешественников в землях, примыкавших к территории Сибирского ханства. Граница русских и татарских земель проходила в низовьях Оби, т. е. именно там, где находилась Золотая баба. В отчете, предназначенном для дяди Кристофера Фротсингэма, Ченслер рассказывал об идолопоклонниках, обитавших «в той части Московии, которая граничит с землей Татар: они поклоняются знаменитому идолу, которого называют Золотая Старуха».

Гонец вез царские грамоты главе английской экспедиции – сэру Хью Уиллоуби. Однако вручил их Ченслеру. Грамоты были написаны «со всею возможною вежливостью и благосклонностью. В них содержалось и прямое приказание, чтобы лошади для капитана и его спутников доставлялись бесплатно». Царь принял Ричарда Ченслера в Золотой палате Кремля через 12 дней после прибытия того в Москву. В его честь был устроен торжественный обед, на котором присутствовало около двухсот бояр. 2 февраля царь подписал грамоту к королю Эдуарду VI (к тому времени уже скончавшемуся) с дозволением английским «гостям» приезжать в Россию и свободно вести торг своими товарами. Отдельно подчеркивалось, что «в случае прибытия в наши земли сэра Хью Виллоугби, ему будет оказан надлежащий добрый прием, однако он все еще не достиг русских земель, о чем сообщит Ваш слуга Ричард Ченслер»^{418}. В середине марта англичане покинули столицу и, «приехав с Москвы на Двину, зимовали у корабля до весны и отошли в свою землю»^{419}.

Ченслер вернулся к берегам Темзы осенью 1554 г. Многие события произошли в Англии за время его отсутствия. Леди Джейн Грей уже была казнена, королевскую корону носила Мария Тюдор, в июле состоялась ее свадьба с испанским королем Филиппом, получившим права соправителя Англии. Накануне свадебных торжеств, в июне-июле, вернулась экспедиция из Бенина с большим грузом. Англичане продали своих товаров на сумму около 7000 фунтов^{420} и закупили более 80 тон («tons») гвинейского перца. Экспедиция в Бенин с лихвой окупила расходы королевской казны. Себастьян Кабот получил вознаграждение в сумме 100 фунтов^{421}. Однако праздничное настроение омрачало то, что из 140 моряков вернулись только 40. Те, кто счастливо избежал смерти в Западной Африке, рассказывали странную и страшную историю.

Флот капитана Виндхэма вышел из доков Портсмута 12 августа 1553 г. и благополучно прибыл в Мадейру, где моряки взяли «некоторое количество вина для нужд команды»^{422}. После того как корабли покинули Мадейру, капитан Томас Виндхэм «превратился в чудовище». Он стал всячески унижать главного шкипера Антонио Пинтеадо: разжаловал его из офицеров в обычные матросы, называл «евреем»(«jew») и другими прозвищами, поощрял издевательства над ним команды.

Когда экспедиция достигла берегов Африки, англичане получили достаточно золота и перца в обмен на свои товары. Они вполне могли вернуться домой, тем более что начинался зимний сезон, который получил название «россия» («rossia»). В это время года стоит такая жара и влажность, что одежда в считаные дни сгнивает на телах людей. Пинтеадо предостерегал капитана о вредном влиянии африканского климата на здоровье моряков, но Виндхэм приказал тому плыть дальше и добыть больше золота и перца, пригрозив, что отрежет ему уши и прибьет к мачте.

Пинтеадо с небольшой командой отправился в плавание по реке в глубь страны и добыл большое количество перца. В это время капитан Виндхэм предавался пьянству. Моряки перестали соблюдать дисциплину, питались местными фруктами и пили пальмовое вино. Они стали опухать и мучиться от лихорадки. Ежедневно умирало по 5 человек.

Когда Пинтеадо вернулся с большим грузом перца, то узнал, что капитан Виндхэм в какой-то непонятной злобе разорил его каюту, вскрыл сундуки и уничтожил все его личные вещи, влоть до одежды, навигационных приборов и лекарств, которыми тот пользовался, чтобы избежать вредного влияния климата, а затем сам заболел и умер. Матросы обвинили Пинтеадо, что тот завел их в эти места на погибель, и хотели убить его. Пинтеадо вскоре скончался от горя и душевной тоски, не перенеся смерти капитана Виндхэма. Оставшиеся в живых моряки чудом вернулись домой.

По сравнению с экспедицией в Бенин путешествие Ричарда Ченслера не оправдало себя. Из трех кораблей в Лондон прибыл только один, судьба двух других судов осталась неизвестной. Если Ченслеру и удалось продать какие-либо товары в России, то на обратном пути он был ограблен голландскими пиратами. Единственное, что главный кормчий смог предъявить купцам, – это царскую грамоту, позволявшую вести свободную торговлю на территории Московии. Лондонские купцы, по всем признакам, понесли крупные убытки.

Тем не менее 27 ноября 1554 г., вскоре после возвращения корабля «Эдуард – Благое Предприятие», королевским указом было увеличено ежегодное содержание Себастьяна Кабота до 250 фунтов стерлингов^{423}. Три месяца спустя (26 февраля 1555 г.) королева Мария и король Филипп подписали грамоту об основании «Московской торговой компании», и Себастьян Кабот стал ее первым пожизненным президентом. Сохранился список 201 члена новорожденной гильдии. Его открывают фамилии семи главных учредителей, в том числе: сэр Вильям герцог Винчестерский, главный казначей короны; сэр Генри герцог Арундельский, королевский камергер; сэр Джон герцог Бэдфордский, хранитель государственной печати и другие высокопоставленные лица. Восьмым по счету упомянут государственный секретарь Уильям Сесил.

Как отмечают исследователи, «нельзя сказать, чтобы перечень членов компании был типичным для купеческой гильдии XVI века: он слишком внушителен по составу в самом начале списка»^{424}. Среди учредителей Московской компании насчитывалось необычно большое количество представителей высшей знати. Гильдия стала первой коммерческой организацией, устав которой был утвержден парламентом. Ее административный штат выглядит необычайно раздутым. Компанию возглавляли 2 президента, 4 консула, при которых состояли 24 ассистента. Финансовые документы демонстрируют сложную систему счетов, не характерную для обычной гильдии купцов. «Двойная бухгалтерия» курировалась дополнительным казначеем и секретарем в Лондоне, что, по мнению специалистов, явление уникальное для торговой организации того времени^{425}.

1 апреля 1555 г. королева Мария и король Филипп приложили государственную печать к тексту грамоты, адресованной царю Ивану IV, в которой сообщалось о посылке в Россию Ричарда Ченслера, Джорджа Киллингворта и Ричарда Грея, наделенных полномочиями послов. К середине апреля пайщиками была собрана сумма в 6000 фунтов. К 1 мая была подготовлена детальная инструкция для участников экспедиции. В инструкции говорилось о посылке двух кораблей – «Эдуард – Благое Предприятие» и «Филипп и Мэри». Только один из них получил приказ дойти до устья реки Двины, второму следовало оставаться в Вардэ, дожидаясь возвращения «Эдуарда». По прибытии в Московию Ченслеру, Киллингворту и Грею вменялось в обязанность добиться для компании привилегий в торговле, разведать дорогу в Китай и выяснить судьбу судов сэра Хью Уиллоуби. В случае если местоположение кораблей известно, к ним следовало послать одного из агентов и обследовать их состояние^{426}.

Аппетиты инвесторов Московской компании настолько разгорелись, и прибыль ожидалась в таком количестве, что к двум кораблям был добавлен третий. Венецианский посол Джованни Мичиэль в донесении от 21 мая 1555 г. сообщал: «Три корабля, подготовленные английскими купцами для вояжа в Московию и Катай, обеспечены всем необходимым, они отправятся на следующей неделе с надеждой на более благополучное плавание и возвращение, чем в прошлый раз»^{427}. Те купцы, кому не удалось войти в долю Московской компании, зафрахтовали еще четыре корабля под различными флагами для путешествия на север. В общей сложности семь кораблей отправились по маршруту экспедиции сэра Уиллоуби. Скорее всего, о них упоминает Двинская летопись. Согласно сообщению летописца, в 1555 г. вслед за английскими кораблями «пришли Голландския и Брабанския земли корабли, а на них торговые иноземцы и с русскими людьми торговали на Корельском устье по 95-й (1587. – Л.Т.) год»^{428}.

В Холмогорах английские купцы узнали печальную весть: сэр Уиллоуби и его товарищи погибли. «По зиме (в начале зимы 1554/1555 г. – Л.Т.) прииде весть к царю и великому князю от заморския Корелы; сказали они: нашли-де мы на Мурманском море два корабля стоят на якорях в становищах, а люди на них все мертвы, а товаров на них, сказали, много»^{429}. Из Москвы поступило распоряжение доставить в Холмогоры на ладьях товары и хранить их «до времени за печатью». Царский приказ исполнили весной 1555 г. двинский наместник князь Семен Иванович Микулинский-Пунков и холмогорский «городской голова» Фофан Макаров^{430}.

Название места, где «заморские корелы» нашли останки путешественников, известно из английского источника – записок Энтони Дженкинсона. Он указал устье реки Варзины в Нокуевской губе, находившейся в шести днях пути от Нордкапа и в трех – от монастыря Св. Николая^{431}. Любопытно, что рядом с Нокуевской губой расположен остров Китай, – адмирал все-таки «достиг» конечного пункта экспедиции. Опечатанные товары с кораблей сэра Хью Уиллоуби были доставлены со складов на борт «Эдуарда – Благое Предприятие» на русских ладьях, нанятых в Холмогорах. В самом начале сентября судно отправилось в обратный рейс.

Как только «Эдуард – Благое Предприятие» пришвартовался в доках Темзы, в Лондоне распространились пугающие слухи об участи адмирала Уиллоуби и его товарищей. Как сообщал венецианский посол в депеше от 4 ноября 1555 г.: «Корабли, которые отправились отсюда несколько месяцев назад на поиски Катая, то ли от неумения, то ли от недостатка отваги, не вышли за пределы Московии и России, как сделали это те корабли, которые ходили тем же маршрутом в прошлом году, и благополучно вернулись, доставив два судна первой экспедиции, которые были найдены у берегов Московии с командой на борту, целиком замороженной; и моряки, только что вернувшиеся из второго похода, рассказывают странные вещи о том, в каких позах были найдены замерзшие тела; некоторые из них найдены в сидячем положении, будто что-то пишут, с пером в руке и листом бумаги перед ними; другие – за столом, с тарелкой в руке и ложкой во рту; третьи – открывающими дверцу шкафа, и в других различных позах, подобно статуям, как будто им придали такие позы и поместили таким образом. Они рассказывают, что некоторые собаки на кораблях демонстрировали такой же странный феномен. Они нашли все имущество и товары в полной сохранности у местных жителей и привезли их вместе с кораблями»^{432}.

Осталось неясным, что произошло с телами погибших моряков. Достоверно известно, что останки не были доставлены в Англию, в родовой усыпальнице Уиллоуби отсутствует могильный камень с именем адмирала. Также нет каких-либо свидетельств, что английских путешественников похоронили на российской территории. Джон Мильтон в своем сочинении «Московия», созданном почти век спустя, утверждал, что в 1555 г. несколько судов затонули, возвращаясь на родину, а вместе с ними – и тела членов экспедиции^{433}. Родственники сэра Хью Уиллоуби получили костюм, снятый с тела адмирала, а также портрет, на котором он изображен в той позе, в которой был найден замерзшим. Позднее костюм и портрет находились в родовом поместье Уиллоуби – Воллатоне^{434}.

Среди тех англичан, кто видел в августе 1555 г. заледеневшие фигуры адмирала и его товарищей, находился агент Московской компании Генри Лейн. Он прибыл в Россию вместе с посольством Киллингворта и сопровождал его в путешествии из Холмогор в Москву. Двадцать девять лет спустя, по просьбе купца и инвестора Вильяма Сандерсона, Лейн составил отчет с обзором морских экспедиций в Россию, начиная с 1553 г. Очевидно, он опирался на собственные документы: так, в его записках верно указаны названия судов, имена командиров и сотрудников торговой компании. Рассказывая о судьбе экспедиции сэра Хью Уиллоуби, Генри Лейн упомянул, что число погибших моряков составляло 70 человек^{435}.

Согласно судовым спискам, к «Благой Надежде» было приписано 34 человека, а к «Доброму Доверию» – 28, всего – 62 человека. Трое моряков были отправлены на берег (помощник кока, боцман и матрос), а принято – двое хирургов. Следовательно, на кораблях должны были насчитать 61 тело. Девять неучтенных в судовых списках моряков, скорее всего, были приняты на борт адмиральского судна в Гарвиче, чтобы восполнить потерю матросов, умерших от отравления грибами. Такое предположение объясняет несоответствие между количеством лиц, перечисленных в списках экспедиции, и количеством тел, найденных на кораблях сэра Хью.

Существует несколько версий, каким образом погибли участники экспедиции. Генри Лейн, принимавший опечатанное имущество в Холмогорах, отметил, что «остались нетронутыми много товаров и продуктов питания». По его мнению, путешественники погибли из-за «неумения сделать убежище и печи». Ричард Гаклюйт, первым опубликовавший документы о путешествии Ченслера и Уиллоуби в конце XVI в., интерпретировал это выражение как «погибли от холода»^{436}. Долгое время такая версия считалась аксиомой.