Текст книги "Зелье для государя. Английский шпионаж в России XVI столетия"

Автор книги: Людмила Таймасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Обвинение англичан в тайной переписке через Любек нашли отражение в речи государя, произнесенной им 29 ноября 1575 г. во время приема посла Даниила Сильвестра: «Кроме того, знаем мы, что некоторые подданные сестры нашей (королевы Елизаветы. – Л.Т.), пребывающие в городе Любеке в Саксонии (лица, принадлежащие – как полагаем – к обществу Гловера) тайно сносятся с некоторыми из наших непокорливых подданных посредством писем»^{578}.

По словам Горсея, «Бомелиус все отрицал, надеясь, что что-то переменится к лучшему с помощью некоторых его доброжелателей, фаворитов царя, посланных посетить царевича Ивана, занятого пыткой Бомелиуса. Его руки и ноги были вывернуты из суставов, спина и тело изрезаны проволочным кнутом; он признался во многом таком, чего не было написано и чего нельзя было пожелать, чтобы царь узнал. Царь прислал сказать, что его зажарят живьем. Его сняли с дыбы и привязали к деревянному шесту или вертелу, выпустили из него кровь и подожгли; его жарили до тех пор, пока в нем, казалось, не осталось никаких признаков жизни, затем бросили в сани и провезли через Кремль. Я находился среди многих, прибежавших взглянуть на него, он открыл глаза, произнося имя бога; затем его бросили в темницу, где он и умер» ^{579}.

У Джерома Горсея не нашлось добрых слов в адрес покойного. Как написал он в своем трактате, «искусный математик, он был порочным человеком, виновником многих несчастий. Большинство бояр были рады его падению, так как он знал о них слишком много. Обучался он в Кембридже, но родился в Везеле, в Вестфалии, куда и пересылал через Англию большие богатства, скопленные в России». Агент Московской компании сообщил неточные сведения: в Везеле из родных у Бомелиуса никого не осталось. Его отец еще в 1559 г. перебрался в Дисбург, где и умер в 1570 г.^{580} Очевидно, фраза Горсея означала, что Бомелиус, как и обещал государственному секретарю, отправлял в Лондон сведения политического характера и небольшие подарки под видом переписки с крестником – Перегрином Бертье, единственным человеком, который связывал его с Везелем.

Горсей отметил, что Бомелиус «был всегда врагом англичан». Не хотел ли он этим сказать, что те сведения, которые Бомелиус отправлял сэру Уильяму Сесилу в «Вестфалию», являлись ложными? Если это так, то русские все же переиграли англичан, снабжая доктора только той информацией, которая была им выгодна.

Не только в Англии, но и в Московии Бомелиус оставил по себе дурную славу «волхва лютого»^{581}. Однако со смертью английского чародея и астролога предсказатели судьбы не исчезли из ближайшего окружения Ивана IV. Послушавшись «волхвов», царь посадил на престол Симеона Бекбулатовича.

Исходя из слов Горсея, можно сделать вывод, что дознание по делу английского доктора велось одновременно с делом новгородского владыки архиепископа Леонида. Согласно Московскому летописцу, архиепископ был лишен сана за то, что противился поставлению на царство крещеного татарина Симеона Бекбулатовича: «Потом царь и великий князь Иван Васильевичь всеа Русии мнети почал на сына своего царевича Ивана Ивановича о желании царьства и восхоте поставити ему препону, нарек на великое княжение царя Семиона Бекбулатова. Елицы же супротив сташа, глаголюще: “Не подобает, государь, тебе мимо своих чад иноплеменника на государство поставляти”. И на тех возъяряся, казнил ноугородцкого архиепископа Леонида, чюдовскаго архимандрита Еуфимия, арханъгильского протопопа Ивана посадил в воду, боярина князя Петра Андреевича Куракина, стольника Протасья Васильевича Юрьева, окольничих Ивана Андреевича Бутурлина, Никиту Васильевича Бороздина и дворян князя Григорья Мещерского, диаков Семена Мишурина, Дружину Володимерова казнили на площади под колоколы. А Никиту Рамановича грабил» ^{582}.

Не выдержав пыток владыка во всем сознался и был казнен 20 октября. Бомелиус продержался немногим долее. Симеон Бекбулатович был поставлен на царство не позднее 30 октября 1575 г. «Произволением царя и великого князя Ивана Васильевича сажал на царьство Московское царя Семиона Беидбулатовича и царьским венцом венчал в Пречистой большой соборной на Москве. А жил Семион на Взрубе за Встретением, где Розстрига жил. А сам князь велики жил за Неглинною на Петровке, на Орбате, против Каменново мосту старово, а звался «Иван Московский» и челобитные писали так же. А ездил просто, что бояре, а зимою возница в оглоблех. А бояр себе взял немного, а то все у Семиона. А как приедет к великому князю Семиону, и сядет далеко, как и бояря, а Семион князь велики сядет в царьском месте. И женил его, а дал за него Мстиславского дочерь кнегиню Анастасию, а свадьба была на Москве на Взрубе, а все по царьскому чину, а венчал в Пречистой большой митрополит. А говорили нецыи, что для того сажал, что волхви ему сказали, что в том году будет переменение московскому царю смерть. А иные глаголы были в людех, что искушал люди: что молва будет в людех про то»^{583}.

В жены крещеному татарину была сосватана Анастасия Мстиславская, вдова только что скончавшегося астраханского царя Михаила Кайбуловича. Свадьба состоялась по царскому чину. «А Семиона взвел на большей двор и велел его писати великим князем всеа Русии, и тут его женил, дал за него князя Иванову дочь Федоровича Мстиславскаго Анастасею, а перво была за царевичем за Михаилом Кайболовичем. А на свадьбе государь сам был в отцово место. Царевичь Иван – тысецкой. Друшки были со княжие стороны князь Василей Васильевичь Голицын, князь Петр Ивановичь Татев. Со княшнины стороны друшки Иван Васильевичь Шереметев, князь Дмитрей Ивановичь Хворостинин. А жены их свахи были. И чины все дал государьские – стольники, чашники. А сам велел писатися: “Князь Иван Васильевичь московской”. И к образом припущал прикладыватьца наперед себя Семиона и к митрополиту благословлятися также наперед»^{584}.

«Царская» чета поселилась «на Взрубе» – на дворе царевичей Ивана Ивановича и Федора Ивановича, выделенном им отцом в день смерти царицы Анастасии. Симеон Бекбулатович исполнял роль государя в повседневной жизни. Если для пробы блюд в государевом обиходе имелся специальный человек, то для «пробы» икон, плащаниц и Святых Даров предназначался Симеон Бекбулатович. Опасаясь яда, государь использовал «царя» Симеона и «царицу» Анастасию Мстиславскую для дальнейших опытов. «Иван Московский» наблюдал за ними, оставив за собой ту часть деятельности, которая была связана с дипломатическими обязанностями.

Послы иностранных держав, посетившие Московское государство в 1575–1576 гг., отметили, что в «посольском обычае» русских появилось нововведение: во время торжественных приемов Иван IV мыл руки. Имперский посол Даниил Принтц во время аудиенции, состоявшейся в Можайске 24 января 1576 г., обратил внимание на «таз с умывальником», который стоял по левую руку от великого князя^{585}. Вручая верительные грамоты, посол не высказал какого-либо удивления или недовольства по поводу умывальных принадлежностей. В Европе хорошо знали, что яд может попасть в организм человека через кожный покров.

Крещеный татарин пробыл «царем Всея Руси» около года. Опыт дал прекрасные результаты. У Симеона Бекбулатовича и Анастасии Федоровны в последующие годы родилось шесть детей – три мальчика и три девочки. Осенью 1576 г. Иван IV удалил его в Тверь и вернулся на царство.

После казни Бомелиуса в течение пяти лет, до 1580 г., при царском дворе не было ни одного дипломированного врача. Однако в распоряжении государя все еще находились аптекарь Ричард Элмес, заведовавший травами с 1557 г., и вдова «волхва лютого». Царь удерживал их в стране, не давая разрешения на выезд. Вполне вероятно, что аптекарь и Джейн Рикардс нужны были ему для того, чтобы продолжать поиски источника «зельной ярости» государя и причину бесплодия царских жен.

Исследователи не располагают какими-либо сведениями о происхождении или образовании Джейн Рикардс, ее имя не упоминается в списках дипломированных акушерок. Однако она была предана мужу, разделяла его интересы и обладала сильным характером. Возможно, Ричард Элмс и Джейн Рикардс являлись теми «волхвами», по совету которых на царский престол был посажен Семион Бекбулатович. Скорее всего, в течение пяти лет они оказывали врачебную помощь членам царской семьи и продолжали опыты в поисках панацеи. В конце 1580 г. или начале 1581 г. состоялась свадьба младшего сына Ивана IV, царевича Федора Ивановича, и Ирины Годуновой. Через несколько месяцев после свадьбы стало ясно, что молодой женщине не удалось зачать ребенка. Около этого времени вдова «злого волхва» и аптекарь Элмс были отстранены от дел и отправлены на Розовый остров. В том же году государь изъявил желание пригласить дипломированных иностранных специалистов.

Весной 1581 г. в Россию приехал фламандский доктор Иоган Эйлоф, а с летней навигацией из Англии прибыли доктор Роберт Якоб и аптекарь Ричард Френшем. Подобно трем своим предшественникам, Роберт Якоб не имел лицензии на врачебную деятельность в Англии.

Роберт Якоб (1549–1588) родился в семье лондонского купца – торговца кожевенным и пушным товаром – и должен был со временем унаследовать торговое дело. Однако он избрал карьеру ученого. Видимо, решение Роберта не получило одобрения в семье, юноше нечем было платить за обучение: его приняли в Кембридж на правах стипендиата. В 1570 г. Роберт получил степень бакалавра, три года спустя – магистра^{586}. В апреле 1575 г. он отправился на континент и в течение двух лет обучался в Базельском университете. Его диплом доктора медицинских наук был зарегистрирован в Кембридже 15 мая 1579 г.^{587}, но аттестацию в Медицинской коллегии он не прошел.

Через два года Роберт Якоб получил предложение поехать в Россию. Отсутствие лицензии на врачебную деятельность не помешало королеве Елизавете дать доктору самую лестную характеристику и назвать его «своим дворовым дохтором». В грамоте к Ивану IV она рекомендовала его как «в лекарех мужа наученого и науке в дохторской прямово и честново, не тово для что он здеся был не надобен, что он тобе надобен»^{588}. Королева лукавила, отправляя Роберта Якоба в Россию, – ее величество отнюдь не ущемляла своих интересов. При дворе Елизаветы состояло 15 докторов, 7 хирургов и несколько аптекарей^{589}.

Роберт Якоб и сопровождавший его аптекарь Ричард Френшем прибыли в гавань Розового острова летом 1581 г. на одном из тринадцати кораблей, груз которых состоял из «меди, свинца, пороха, селитры, серы и всего остального»^{590}. Несмотря на отличные рекомендации, доктор оказался не у дел. Московская компания выдала ему 100 рублей и полгода содержала на свой счет^{591}. В это время при особе государя находился фламандский доктор Иоган Эйлоф. Исследователи не располагают какими-либо сведениями о его образовании или врачебной деятельности до приезда в Москву, но царь доверял его советам.

Видимо, Эйлоф также пришел к выводу, что яд поступает в организм венценосного пациента через руки «итальянским способом». Фламандец действовал теми же методами, которые практиковались Бомелиусом и его коллегами. Папский легат Антонио Поссевино, побывав на царских приемах в начале осени 1581 г., с возмущением отметил: «Мало того, великий князь всякий раз, как говорит с иностранными послами, при их уходе (как это случилось и с нами) омывает руки в золотой чаше, стоящей на скамье у всех на виду, как бы совершая обряд очищения»^{592}.

В сентябре 1581 г. состоялись две свадьбы. Первым обвенчался Иван IV. Государь взял за себя боярскую дочь Марию Федоровну Нагую. В этот раз на «радости» Ивана Грозного должности «сторожей» при городовых воротах не были предусмотрены^{593}. Через неделю состоялась вторая свадьба: царевич Иван Иванович сочетался браком с Еленой Ивановной Шереметевой. По словам Горсея, свадьбе царевича предшествовали смотрины, аналогичные тем, какие проводились Бомелиусом в 1570 г.: «Царь Иван Васильевич собрал со всего государства самых красивых дочерей его бояр и дворян, девушек, и выбрал из них жену для своего старшего сына, царевича Ивана». Англичанин не сообщает, сопровождались ли смотрины медицинским освидетельствованием, но можно предположить, что государь не утратил бдительности в этом вопросе, и претендентки подверглись тщательному врачебному осмотру с визуальным исследованием урины.

Лечение доктора Эйлофа дало обнадеживающие результаты. Уже к началу ноября стало известно, что супруга царевича беременна, как полагали – мальчиком. Визиты Ивана Грозного в опочивалью царицы Марии все еще не дали результатов, но государь не терял надежды.

Ожидание полного исцеления было омрачено трагическим происшествием. В ночь с воскресенья на понедельник, 9 ноября, находясь в Александровской слободе, государь избил до полусмерти сноху и нанес старшему сыну удар посохом в голову. Наиболее достоверные сведения о роковом событии передал Антонио Поссевино со слов своего информанта: «Те, кто разузнавал правду (а при нем в это время находился один из оставленных мною переводчиков), передают как наиболее достоверную причину смерти следующее. Все знатные и богатые женщины по здешнему обычаю должны быть одеты в три платья, плотные или легкие в зависимости от времени года. Если же надевают одно, о них идет дурная слава. Третья жена сына Ивана как-то лежала на скамье, одетая в нижнее платье, так как была беременна и не думала, что к ней кто-нибудь войдет. Неожиданно ее посетил великий князь московский. Она тотчас поднялась ему навстречу, но его уже невозможно было успокоить. Князь ударил ее по лицу, а затем так избил своим посохом, бывшим при нем, что на следующую ночь она выкинула мальчика. В это время к отцу вбежал сын Иван и стал просить не избивать его супруги, но этим только обратил на себя гнев и удары отца. Он был очень тяжело ранен в голову, почти в висок, этим же самым посохом. Перед этим в гневе на отца сын горячо укорял его в следующих словах: “Ты мою первую жену без всякой причины заточил в монастырь, то же самое сделал со второй женой и вот теперь избиваешь третью, чтобы погубить сына, которого она носит во чреве”»^{594}.

Несмотря на болезненное состояние царевича, тяжелые побои и выкидыш Елены Ивановны, доктор Эйлоф в последующие 10 дней трижды составлял микстуры из трав, обладающих антисептическими и легкими тонизирующими свойствами. Количество лекарственных трав в государевой аптеке было на исходе. Как видно по сохранившимся рецептам, с каждым разом состав лекарства становился все более простым. В последнем упомянуты только три составляющих^{595}.

Царевич скончался 19 ноября, а через неделю, 25 ноября 1581 г., Роберт Якоб наконец прибыл в Москву и получил содержание из государевой казны^{596}. Царская аптека пополнилась заграничными лекарствами с латинскими названиями, но заведовать ею продолжал доктор Эйлоф. Сладкая микстура, изготовленная им 2 декабря, насчитывала уже более пятидесяти ингредиентов. В середине января 1582 г. царица Мария Нагая наконец понесла.

Иван Грозный у тела убитого им сына. Художник Н. С. Шустов

Неизвестно, каким образом доктору Якобу удалось решить проблему бесплодия царицы и улучшить состояние здоровья Ивана IV. Вполне вероятно, он опирался на результаты новейших исследований в области медицины, которые проводил его коллега: придворный врач королевы – доктор Уильям Гилберт.

Уильям Гилберт (1540–1603) получил медицинское образование в Кембридже, степень доктора ему была присвоена в 1569 г., после чего он открыл практику в Лондоне. Его пациентами стали представители высшей аристократии: один из любимцев королевы – Роберт Дадли, граф Лестерский, а также – Уильям Сесил. Помимо врачебной помощи он занимался научными изысканиями, изучая природу магнита и статического электричества. К сожалению, бумаги, относящиеся к профессиональной и исследовательской деятельности доктора Гилберта за 1570–1581 гг., утеряны. Как полагают, они погибли во время Лондонского пожара 1666 г. Исследователи придерживаются мнения, что таланты Уильяма Гилберта использовались сэром Сесилом не только в медицинских, но и в военных целях. Так, за три месяца до разгрома испанской Армады (1588) его имя было включено в списки служащих Королевского флота.

В 1600 г. за особые заслуги Гилберт получил почетный пост президента медицинской коллегии. В том же году вышла его книга «О магните, магнитных телах и о большом магните – Земле. Новая физиология, доказанная множеством аргументов и опытов». Известно, что ученый опубликовал только часть своих открытий, но и это принесло ему мировую славу. Его труд стал первым научным исследованием магнитных и электрических явлений.

В своей книге Гилберт уделил основное внимание физическим свойствам магнита, вскользь коснувшись вопроса воздействия его на здоровье человека. Возможно, основная часть его исследований магнетизма – с точки зрения врача – осталась неопубликованной. Но и то, что Гилберт обнародовал на страницах своей книги, стало сенсацией. Опытным путем ученый пришел к выводу, что «природа магнита двойственная, и больше – зловредная и пагубная». С одной стороны, магнитное железо «возвращает красоту и здоровье девушкам, страдающим бледностью и дурным цветом лица, так как оно сильно сушит и стягивает, не причиняя вреда». С другой стороны, если принять магнит внутрь «в порошкообразном состоянии, он не может ни притягивать, ни вытягивать железо, а скорее причинит те же болезни». На основе экспериментов Гилберт выяснил, что прикладывание магнитов к голове не помогает излечению головных болей, так же как «железный шлем или стальная шапка».

Большим вкладом в медицинскую науку явились его исследования свойств драгоценных камней. Еще в 1546 г. итальянский врач Фракасторо обнаружил, что если потереть бриллиант, то камень начинает притягивать мелкие предметы. Гилберт исследовал поведение магнитной стрелки, помещенной в центр ожерелья из 75 крупных бриллиантов, и убедился, что драгоценные камни магнитными свойствами не обладают. Он пришел к выводу, что природа такого явления связана со статическим электричеством^{597}.

Ученый выяснил, что свойствами янтаря обладают «бриллиант, сапфир, карбункул, изумруд, камень ирис, опал, аметист, винцентина, бристольский камень (или флуор), берилл, и кристаллы, а также стекло (особенно светлое и блестящее), затем – поддельные камни из стекла или кристалла, сурьмяное стекло, большинство флюоров из рудников и белемниты, сера, мастика и сургуч, мышьяк (но слабее)». Не электризуются: «агат, жемчуг, яшма, халцедон, алебастр, порфир, коралл, мраморы, кремни, кости, слоновая кость, очень твердое дерево, а также металлы: серебро, золото, медь».

Опыты Гилберта с драгоценными камнями, несомненно, имели практическое применение в изучении воздействия статического электричества на здоровье королевы Елизаветы I, чьи платья, корона и другие королевские регалии украшались многочисленными драгоценными камнями. Научное исследование Гилберта было связано с тем, что вскоре после коронации (1558) двадцатипятилетняя Елизавета стала лысеть, кроме того, ее мучили жестокие головные и зубные боли. О похожих симптомах у русского царя рассказывали современники. Почти полную потерю волос на голове и в бороде у государя отметили в 1564 г. Таубе и Крузе^{598}.

Как отмечали иностранные послы, одеяние Ивана IV во время торжественных выходов или дипломатических приемов отличалось особой роскошью. Оно представляло собой шелковое длиннополое платье, сплошь унизанное жемчугом и самоцветами. При любом движении государя возникало трение, камни с кристаллической структурой приобретали положительный заряд, а шелк – отрицательный. Во время аудиенции или церковной службы в течение долгих часов государь находился под воздействием постоянного тока низкого напряжения и малой силы. Золотой обод короны и многочисленные кольца на пальцах являлись проводниками. При этом возникал эффект, известный в настоящее время как «электрофорез». Для электрофореза характерно пролонгированное (от 1–3 до 15–20 дней) усвоение лекарственных веществ, так называемый эффект «депо».

Подобно магнитному полю, электрическое поле оказывало двойственное воздействие на организм государя – как положительное, так и отрицательное. Криминалисты, изучавшие останки Ивана IV, отметили несколько аномалий. Во-первых, швы черепа выглядели слишком молодо, не соответствовали 53-летнему возрасту царя. Во-вторых, прекрасно сохранившиеся зубы также были лет на двадцать моложе государя – крепкие, не сношенные, два резца совсем не стерты, клыки только прорезались^{599}. В то же время, по словам М. М. Герасимова, «вокруг суставов длинных костей конечностей возникли гребни и наросты остеофитов; особенно сильное разращение их обнаруживается во всех местах прикрепления мышц. Такого образования остеофитов мы не наблюдали ни у 72-летнего Ярослава Мудрого, ни у адмирала Ушакова в 71 год, ни у Андрея Боголюбского в 63 года, а между тем царю Ивану в год его смерти было всего 54 года»^{600}.

Возможно, анатомические аномалии, а также повышенное содержание ртути и мышьяка в тканях являлись результатом воздействия электрического поля и эффекта «электрофореза». Стоило царю выпить глоток средиземноморского вина, в которое для улучшения вкусовых качеств добавлялась свинцовая дробь, или откушать сельди из Плещеева озера – хищной рыбы, в теле которой накапливался свинец, и процесс насыщения организма тяжелым металлом проходил с многократным усилением. Такому же воздействию подвергалась царица, согласно этикету отбеливавшая лицо косметикой, с добавлением мышьяка, ртути, свинца или бария. Усвоение вредных элементов происходило пролонгированно, концентрация яда увеличивалась постепенно, вызывая у государя вспышку неконтролируемого насилия через несколько часов или дней после торжественного выхода или приема послов.

Иван Грозный. Антропологическая реконструкция

Подозрения в том, что царские регалии оказывали пагубное влияние на здоровье, не раз посещали Ивана Грозного. К концу его правления в сокровищнице насчитывалось по меньшей мере семь корон. А в последние годы жизни государя иностранные послы все чаще замечали на его голове шапочку с одним красным яхонтом, подобно тем, какие уже с конца XV в., в подражание итальянской моде, носили европейские короли. Не случайно с середины XVI столетия королева Англии Елизавета I, королева Шотландии Мария, королевы Франции Маргарита Валуа и Екатерина де Медичи ввели в моду парики. Золотые венцы, усыпанные бриллиантами, сапфирами и рубинами, вызывали сильнейшие головные боли и воспаление зубных нервов.

Скорее всего, с любезного разрешения королевы Елизаветы в 1581 г. доктор Роберт Якоб, как умел (или в соответствии с теми инструкциями, которые были ему даны), объяснил государю природу его болезни. Незадолго до смерти Иван IV продемонстрировал Джерому Горсею свое знакомство с исследованиями Уильяма Гилберта. Пригласив англичанина в кремлевскую сокровищницу, государь первым делом провел опыт с магнитом: «Магнит, как вы все знаете, имеет великое свойство, без которого нельзя плавать по морям, окружающим землю, и без которого невозможно узнать ни стороны, ни пределы света. [Железный] гроб персидского пророка Магомета висит над землей в их рапате в Дербенте. Он приказал слугам принести цепочку булавок и, притрагиваясь к ним магнитом, подвесил их одну на другую»^{601}. Затем, рассказывая о свойствах драгоценных камней, государь взял в руки три из них – коралл, бирюзу и оникс. На камни с кристаллической структурой он указывал, не притрагиваясь. Пауки, пущенные в круг, очерченный посохом из рога единорога и инкрустированным алмазами, рубинами, изумрудами и сапфирами, погибли, находившиеся вне круга – остались живы и разбежались. Иван Грозный признался Горсею, что единороговый посох он приобрел за «70 000 марок у Давида Говера, доставшего его у богачей Аугсбурга». Государь, скорее всего, считал, что драгоценные камни, обладавшие свойством магнита, попали в его сокровищницу из Аугсбурга, и имя отравителей – Фуггеры. Таким образом, после смерти царевича Ивана Ивановича государь наконец узнал тайну «зельной ярости», из-за которой он на протяжении более десяти лет «без ума» проливал кровь невинных людей, включая младенцев.

В конце 1581 – начале 1582 г. по приказу царя дьяки приступили к составлению «Синодика опальных» на основе судных дел, охватывающих период с 1564 г. по 1575 г. По наблюдениям исследователей, документ создавался в несколько этапов. В самом начале 1582 г. по крупным монастырям был разослан краткий список, содержавший 75 имен. В нем упомянуты лица, носившие думный чин: бояре, окольничие, казначеи, думные дьяки, а также наиболее знатные из дворян. В 1582–1583 гг. был составлен расширенный документ, в котором упоминаются около 3300 человек.

Отсутствие в списках некоторых громких имен привели С. Б. Веселовского, а вслед за ним и Р. Г. Скрынникова в недоумение. Выборочность списков была приписана «спешке, небрежности самих составителей», а также тому, что «многие судные дела двадцатилетней давности оказались затерянными в 80-х годах». В то же время была подмечена некоторая «закономерность в расположении различных списков опальных, соответствующих отдельным судным делам», но никаких конкретных выводов по этому поводу сделано не было^{602}.

При сопоставлении датировки дел и их расположения в «Синодике опальных» видно, что дьяки пересматривали докумены не менее шести раз, расширяя границы поиска и дополняя первоначальный список новыми именами. Исходный документ открывает имя Казарина Дубровского и всех казненных вместе с ним в ноябре-декабре 1567 г., а завершает – дело боярина Данилова (лето 1570 г.). Списки за этот период были пересмотрены вторично, и добавлены имена казненных в Сормово около 1568–1569 гг., убитых 9 октября 1569 г. вместе с князем Старицким, а также – замученных в Новгороде и Пскове зимой 1569/1570 г. и в июле-августе 1570 г. Затем верхняя и нижняя границы поисков были расширены, дьяки подняли судные дела за зиму 1564/1565 г. и ноябрь 1575 г. После этого свитки пересматривались еще по крайней мере трижды, в Синодик были включены пять дел, которые относились к летним месяцам 1571, 1572 и 1575 гг. В самом конце записаны имена лиц, казненных по делу князя Горенского зимой 1564/1565 г.^{603}

Помимо Синодика в Кирилло-Белозерский монастырь посылались «милостыня» и «память», включавшая имена тех, кто не вошел в общий список опальных. Таким образом, работа с судными списками велась на протяжении длительного времени. Дьяки неоднократно пересматривали дела и выявляли имена тех лиц, с которых снималось обвинение в «измене». Выявление критериев, по которым отбирались те или иные судные дела, и сопоставление их с датами дипломатических приемов или торжественных выходов государя, не входит в задачу данного исследования. Вместе с тем нельзя не заметить, что определенная закономерность присутствует: включенные дела в основном тяготеют к большим церковным праздникам, таким как Пасха и Николин день (память св. Николая Мирликийского отмечается 6 декабря, 9 мая и 29 июля).

В середине апреля 1582 г., когда сомнения в беременности царицы Марии Нагой полностью отпали, Иван IV принял решение вступить в брак с представительницей английского королевского дома. Доктор Якоб был вызван к государю 18 апреля «и по вспросу в разговоре сказывал царю и великому князю, что есть в Английской земле удельного князя дочь девка Мария, а королевне де она племянница». Доктор предложил свои услуги в матримониальных переговорах^{604}.

В Лондоне не знали, что доктор Якоб приступил к лечению и его знания способствовали выздоровлению Ивана Грозного. В мае 1582 г., по случаю прибытия в Англию русских послов Писемского и Ховралева, для Елизаветы I была составлена «память» с приложением вопросов, которые следовало прояснить в ходе первой аудиенции. В частности, королеве рекомендовалось «спросить о здоровье царя и его сыновей: на это будет отвечено, что один из них умер. Благоволить Ея вел-во воспользоваться случаем спросить при этом, где был во время болезни этого сына доктор Якоби, ея лекарь, которого она рекомендовала царю, и как могло случиться, что он не был ранее допущен в присутствие царя; так как по великому искусству в его науке можно предполагать (если только наука могла это сделать), что он спас бы сказанного царского сына».

Королеве не пришлось укорять царя за невнимание к доктору Якобу. В «памяти» русским послам, составленной также в мае, было предусмотрено заявление следующего содержания: «Касательно письма, которое ваше величество писала ему с лекарем вашего величества, с доктором Робертом [Якобом], ‹…› и он (царь. – Л.Т.) принял на свое содержание лекаря вашего высочества и тех, кто с ним прибыли, и наградил их щедрою своею милостью и устроил их по их достоинству»^{605}. Посол Федор Писемский и подьячий Ховралев были уполномочены договориться в предварительном порядке о заключении союзнического договора и скреплении его браком Ивана IV с Марией Гастингс. В случае удачного заверешения дипломатических переговоров царь намеревался царицу Марию «оставить и зговорить за королевину племянницу». Мария Нагая, скорее всего, подобно предыдущим четырем женам государя являлась «экспериментальной» супругой. Ее ожидали насильственный постриг и ссылка в монастырь.

Уже по прибытии русских послов в Лондон стало ясно, что негоциации затянутся на длительное время: аудиенция была отложена на неопределенный срок по причине карантина – при дворе королевы многие болели оспой. В исходе осени в Лондоне получили известие, что царица Мария Нагая благополучно родила мальчика 19 октября 1582 г. Английское правительство отклонило брачные препозиции русского царя под предлогом того, что лицо королевиной племянницы подпорчено оспой. Но истинной причиной, очевидно, было то, что некоторые пункты договора не устраивали лордов Тайного совета.

Переговоры сдвинулись с мертвой точки весной следующего года, когда из России прибыл переводчик Егидий Кроу. Он передал тайный наказ Ивана IV, «отданный по поводу случившихся обстоятельств, относительно прибытия» царя в Англию. О каких именно обстоятельствах шла речь, осталось неясным. Источники не сообщают о каких-либо дворцовых заговорах, покушениях на жизнь царя или смутах в этот год. Скорее – наоборот: весной 1583 г. в Москве получили радостное сообщение о покорении Сибири отрядами Ермака, а в мае того же года было заключено Плюсское перемирие со Швецией. Возможно, высказанное царем желание прибыть в Англию со всей казной и породниться с королевой представляло собой некий дипломатический ход.