Текст книги "Зелье для государя. Английский шпионаж в России XVI столетия"

Автор книги: Людмила Таймасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Часть 5
«Из России с любовью»

Пожалуй, ни одна английская морская экспедиция не была окружена такой атмосферой секретности, как предприятие сэра Хью Уиллоуби. Сам адмирал принес присягу, что никому ни в каком случае не будет «разглашать тайн компании ко вреду, ущербу и убытку последней». Под «компанией», упомянутой в тексте присяги, подразумевалась гильдия купцов-путешественников, торговцев шерстяным сукном. Ее дочерная компания, получившая официальный статус 26 февраля 1555 г., стала достойной наследницей традиций.

Весной 1556 г., направляя в Россию купцов, руководство Московской компании составило инструкцию, девятый пункт которой строго предписывал: «По прибытии в страну, вам следует высматривать и выведывать, настолько тайно, насколько это возможно, с целью узнать, что дешево, какие товары покупаются и продаются, используя для этого моряков и русских или агентов компании, находящихся там; и то что вы узнаете, вам следует записать в книгу и хранить ее в секретном месте; сведения из книги вы можете сообщить по возвращении домой только губернаторам и ассистентам компании с тем, чтобы правда о их тайных сделках стала известна. Вам следует всегда держать открытыми глаза, чтобы проследить за подпольной упаковкой и скрытной транспортировкой как по суше, так и по воде, таких товаров как пушнина и других, которые они ежегодно скупают, упаковывают и переправляют к нам. Если вы все время будете бдительны и если вы будете неуклонно соблюдать осторожность, в соответствии с этим пунктом, вы разведаете тайну подмены одного товара другим, либо на суше, либо на кораблях. Поступайте при этом мудро, и вы заслужите благодарность от имени всей компании»^{463}.

Стараясь заслужить поощрение от руководства Московской компании, английские купцы, моряки и служащие факторий в Холмогорах, Вологде и Москве высматривали и выведывали с большим энтузиазмом. Их деятельность не укрылась от внимания местных властей. Записки англичан, видимо, изымались и перлюстрировались русскими. Те секретные книги, которые были отправлены в Лондон в 1556 г., сильно пострадали во время кораблекрушения у берегов Шотландии. Удостоверившись в несостоятельности такого способа хранения и доставки записей, лондонские губернаторы признали целесообразным воспользоваться другим способом.

С летней навигацией 1557 г. с судном «Иоанн Евангелист» в Россию были доставлены несколько шифровальных книг, а также инструкция, в которой агентам компании впредь предписывалось употреблять тайнопись. Соответствующий пункт регламентировал соблюдение режима секретности в стране пребывания: «Принимая во внимание, что доставку корреспонденции из Москвы удобнее всего осуществлять сухим путем, мы полагаем, что время от времени, как только появится такая возможность, нашим агентам следует направлять письма в Москву к послу, с тем чтобы он мог составить для нас подробную инструкцию, какой вид товара и в каком количестве должен быть выслан… Все подобные важные и секретные записи, которые вы пошлете сушей по поводу какого-либо товара или о чем-то другом, вы обязаны написать с помощью шифра, воспользовавшись книгами, посланными для вас на кораблях: постоянно держите в надежном месте ваши письма и шифровальные книги, с тем чтобы мы могли прочесть ваши записи здесь по тем же книгам, и отправляйте письма таким образом, чтобы мы могли получить их к Рождеству или к празднику Сретение Господне, если это возможно»^{464}.

Количество шифровальных книг было ограничено, они находились в распоряжении купцов, возглавлявших фактории. Тридцать первого января 1558 г. Томас Гатрей писал из Вологды своему коллеге в Холмогоры: «Что касается Алфавита для тайнописи, то мастер Грей уже сообщил, что у Роберта Остена имеется один экземпляр, который, согласно его пожеланию, будет доставлен вам»^{465}.

К сожалению, ни одной шифрограммы, посланной из Москвы, не сохранилось, поэтому трудно сказать, какие именно сведения передавались в Лондон под грифом «секретно». Вместе с тем следует признать, что деятельность англичан по сбору, передаче, анализу информации и принятию оптимальных решений дала блестящие результаты в считаные годы. С 1555 г. английские купцы пользовались привилегией свободной и беспошлинной торговли на территории Московии. Через три года они основали транзитную торговлю с Персией. Царская грамота от 22 сентября 1567 г. юридически закрепила их права и повольности в коммерции, присовокупив к этому привилегию дипломатической неприкосновенности для сотрудников компании.

За многовековую историю торговых отношений Руси со странами Западной Европы ни Италии, ни Ганзе не удалось добиться и малой толики тех свобод, которые получили англичане меньше чем за 15 лет официальных сношений. Английские купцы потеснили на европейском рынке торговцев шелком из Италии и «ткачей» из Германии, получив монопольное право поставлять в Россию и провозить через ее южную границу не только шерстяное сукно, но и тот товар, который приносил самую большую прибыль, – оружие. Правительство Елизаветы I осуществило проект, который в 1526 г. оказался не по силам как Клименту VII, так и Антону Фуггеру. Несомненно, столь впечатляющих успехов Англия добилась благодаря правильному подбору кадров.

Двойной агент Джером Горсей

С первых лет установления официальных торговых отношений лондонское руководство Московской компании особое внимание уделяло профессиональной подготовке молодых сотрудников. С летней навигацией в Россию регулярно отправлялись от 3 до 10 юношей – кандидаты в подмастерья. Забота об их обучении возлагалась на купцов, возглавлявших фактории. Инструкция предписывала привлекать одних юношей к ведению бухгалтерской документации, других – к операциям по купле-продаже, третьих рекомендовалось отправлять в другие города для изучения языка, местных нравов и обычаев. Агентам вменялось в обязанность время от времени сообщать в Лондон об успехах подмастерьев, а нерадивых учеников отправлять на родину^{466}.

Весьма лестных отзывов удостоился Роджер Лич, который впервые прибыл в Россию в 1570 г. Двадцатилетним юношей Лич приступил к практическому изучению русского языка и особенностей коммерческой деятельности на территории Московии. Хорошо зарекомендовав себя в столице, осенью 1574 г. Лич был направлен вместе с тремя другими подмастерьями на Кольский полуостров, с целью основать факторию. Здесь молодые люди находились под началом Джеймса Алдая – бывалого моряка и корсара, прославившегося пиратскими налетами на прибрежные города Испани в 1540-х гг.

В своем донесении, отправленном в Лондон ранней весной 1575 г., Джеймс Алдай высоко оценил предприимчивость, профессиональные знания и навыки Роджера Лича. Он писал: «Здесь нет другого англичанина, который бы лучше него изучил эти земли и людей: зимой он совершал переходы до 300 миль, ему удавалось получать из сущей малости большую выгоду. Он изучил не только обычаи, нравы и привычки местных жителей, но также выяснил, какие товары они производят, каким образом покупать их с наибольшей выгодой и как получать на этом наибольшую прибыль»^{467}.

Роджер Лич, несомненно, обладал всеми качествами, чтобы достичь больших успехов в коммерции и со временем стать одним из самых уважаемых купцов Московской компании, но его карьера оборвалась в том же году. Из предприимчивого торговца он превратился в сутяжника. Вернувшись в Лондон, Роджер Лич затеял судебный процесс против «мастера Проктора», возглавлявшего московскую факторию в 1570–1571 гг. Его иск разбирался в сентябре 1575 г. и в феврале-апреле 1576 г. Суд не вынес никакого решения, т. к. Лич отозвал свой иск^{468}. Его дальнейшая судьба неизвестна.

Бесславный конец карьеры Роджера Лича вполне закономерен. Совсем другие качества требовались молодому сотруднику Московской компании, чтобы в полной мере овладеть наукой международной торговли и удостоиться чести заключать коммерческие сделки с самим царем. Такими талантами обладал ровесник Лича – Джером Горсей – один из лучших тайных агентов сэра Франсиса Уолсингема.

Много лет спустя, подводя итог прожитых лет, Горсей говорил о себе следующим образом: «Мои частые путешествия по суше через многие страны и моя двадцатилетняя опытность позволили мне видеть много редкостных вещей, достойных опубликования; о стране Китай великого хана, называемой персами и бухарцами Богатой Индией, я много беседовал с людьми, бывшими там; о государстве персов, бухарцев и о Грузинской стране, о великом хане Крыма, скифских татарах и обо всех других татарских странах, о сибиряках и самоедах, о Московии и Руси, о Литве, Ливонии и Польше, о Валахии, Трансильвании и Венгрии, о Швеции, Дании и Норвегии, о Германии и обо всех ее провинциях; об их плодородии, климате и округе, об образе управления этими странами и именах их государей с разными титулами, о природном сырье и главных городах каждой из стран, их способах строительства и материалах для этого; о том, какая монета там употребляется; какова природа и способности людей, их религия, их древности и памятники, способы ведения войн, оружие, знамена, которые там существуют, и проч.»^{469}.

Следует отметить, что уже на первых порах Джером Горсей пользовался протекцией со стороны высоких покровителей и его появление в России было связано не с изучением бухгалтерской науки или премудростей товарообмена с самоедами, а с делами политического характера.

По собственным словам Горсея, свое первое путешествие в Московию он совершил из Франции через Нидерланды: «Прежде всего после моего посещения и осмотра части Франции и Нидерландов в их цветущем, но тревожном по причине войны состоянии, я прибыл в Московию». Рядом, на полях рукописи, отмечен год – «в 1572». Такая дата согласуется с заголовком трактата, в котором автор обращается к государственному секретарю и главе английской разведки сэру Франсису Уолсингему (ум. в 1590 г.) и говорит о своем «восемнадцатилетнем» опыте пребывания среди русских. Однако далее в тексте Горсей косвенно указывает еще две даты своего первого знакомства с Россией. Относительно событий 1587 г., когда лондонскими купцами были выдвинуты против него обвинения в использовании служебного положения в целях личного обогащения и ему пришлось временно отойти от дел, Горсей ссылался на свой «семнадцатилетний» стаж работы на благо Короны, что указывает на 1570 г. как на точку отсчета его карьеры. В заключительной части трактата «О втором и третьем посольстве в Московию» автор говорит о «двадцатилетней опытности» в деле сбора информации об «обычаях, нравах и привычках» жителей континента. Исходя из того, что осенью 1591 г. Горсей вернулся на родину и больше не покидал берегов Туманного Альбиона, начало его служебной деятельности может быть отнесено к 1571 г.

Такой разброс в датах вызывал у исследователей законное недоумение. По неясным причинам в историографии принято считать, что знакомство Джерома Горсея с московитами состоялось в 1573 г.^{470} На наш взгляд, в большей степени доверяя словам самого автора, все даты – 1570, 1571 и 1572 гг. – следует считать верными. Очевидно, указывая три даты, Джером Горсей разграничивал три вида своей деятельности – слуги английской Короны, секретного агента Москвы и служащего Московской компании.

Как отметил Джером Горсей, его карьера началась с визита в «цветущую» Францию. Нет сомнений, что в эту страну он попал благодаря протекции влиятельного родственника. Свой трактат он начинает с ностальгических воспоминаний о той «счастливой поре», когда «достойный друг и родственник сэр Эдуард Горсей впервые познакомил» его с главой английской разведки сэром Френсисом Уолсингемом.

Сэр Эдуард Горсей происходил из старинного дворянского рода. Сведения о его юности весьма скудны. Как считают, он впервые побывал во Франции в 1551 г. с дипломатической миссией. Весной 1555 г. ему пришлось бежать из Лондона на континент, т. к. властям стало известно о его роли в заговоре против королевы Марии Тюдор и ее супруга Филиппа II. В марте того же года Эдуард Горсей вел тайные переговоры с французским королем Генрихом II, добиваясь финансовой и военной поддержки для заговорщиков. Около 1556 г., находясь во Франции, он женился на девушке из семьи гугенотов, имя которой осталось неизвестным. Молодожены поселились в Дьеппе, откуда англичанин регулярно отправлял сэру Френсису Уолсингему донесения о «морских делах».

После восшествия на престол Елизаветы I Эдуард Горсей остался во Франции под предлогом того, что обвинение в заговоре против особы королевской крови все еще не было формально аннулировано. При этом за заслуги перед Короной ему было пожаловано право ввозить в Англию вина и другие товары из Ла-Рошель. В начале 1563 г. он был отозван в Дьепп для помощи в укреплении города. Английское правительство готовило почву для переговоров о получении монопольных прав на вывоз французской «белой соли».

Под «белой солью», в отличие от «морской», подразумевалась натриевая селитра – продукт, сопутствующий месторождениям поваренной соли. При нагревании натриевой селитры, медного купороса и квасцов получали азотную кислоту. Смешивая азотную кислоту с поташем, изготавливали калийную селитру – основной ингредиент пороховой смеси. «Белая соль» из Ла-Рошель ценилась почти в два раза дороже «морской».

Еще в 1530 г. Франция обязалась поставлять Англии в течение 40 лет 40 000 мер (т. е. более 4000 тонн^{471}) «белой соли» ежегодно на сумму в 100 000 крон, что составляло весь объем экспорта страны в тот период. В тот же год цены на «белую соль» на лондонском рынке снизились с 4 шилингов 8 пенсов до 5 пенсов за бушель. Однако в 1532 г. выплаты из королевской казны были прекращены. Сокращение поставок вызвало в Англии рост цен, но к 1544 г. они вернулись практически на тот же уровень: «белая соль» шла в Лондоне по 8 пенсов за бушель^{472}. Очевидно, английские купцы нашли новый источник дешевой «белой соли». Поставки сырья настолько увеличились к концу 1540-х гг., что в 1547 г. Дом Фуггеров смог получить лицензию сроком на десять лет на вывоз из Англии соли на сумму 400 000 крон ежегодно.

Появление на лондонском рынке большого количества дешевой «белой соли» совпадает по времени с установлением неофициальных контактов англичан с Россией. Вполне вероятно, что с 1540-х гг. товар стал поступать в Англию с солеварен Строгановых. Низкая себестоимость русской соли обеспечивалась за счет неограниченных запасов древесины, необходимой для процесса выпаривания.

Исследователи вынуждены признать, что располагают чрезвычайно скудными данными по соляной торговле в России в XVI в. Не обнаружены сведения о ценах в материалах об обширнейшей торговле Строгановых, нет их по ряду торговых пунктов северо-востока, Поволжья и южных районов Московского государства. В источниках, относящихся к первой половине столетия, можно найти только два сообщения: в 1499 г. в Пскове «мех» (мешок) соли стоил 35 денег, а в 1510-х гг. в Каргополе тот же вес шел уже в два раза дешевле.

Начиная с 1550-х гг. летописи фиксируют значительно больше данных. В 1551 г. соль была невероятно дешева – 6 денег за пуд. Первый существенный подъем цен заметен в середине 1550-х гг. – 10 денег за пуд. В 1560-е вплоть до середины 70-х гг. наблюдается снижение уровня цен до прежнего уровня – 6 денег за пуд, который с конца 1570-х гг. вновь идет вверх, достигая пика в 1588 г. (35 денег за пуд). В 1590-е гг. кривая цен на соль идет вниз и с некоторыми изменениями держится на одном уровне до конца столетия. Несмотря на значительные колебания, в целом стоимость соли в России к началу XVII столетия возросла на 33 процента^{473}.

Нетрудно заметить, что первое значительное падение цен на соль в 1510-х гг. совпадает с началом деятельности братьев Строгановых. К 1526 г. добыча сырья достигла такого уровня, что Россия не только полностью обеспечила свои нужды, но и вышла с предложением на международный рынок. С 1540-х гг. дешевая русская соль, скорее всего, стала поступать в Англию, где ее перекупали представители Антона Фуггера.

Первый взлет цен на русском соляном рынке совпадает с официальным учреждением англо-русской торговли. В ноябре 1555 г. агент Московской компании Киллингворс находил русскую соль очень хорошего качества и рекомендовал загружать трюмы кораблей этим товаром^{474}. В апреле 1558 г. Строгановым были пожалованы огромные владения по рекам Каме и Чусовой, что предполагало расширение добычи соли. Согласно той же грамоте, они получили разрешение на выварку 30 пудов селитры для собственных нужд. Однако старостам Соли Вычегодской и Усольского уезда было предписано строго следить, «чтобы Григорей ямчуги не продавал никому никоторыми делы»^{475}. Ограничение в продаже стратегического сырья было, видимо, вызвано тем, что в Москве узнали о перепродаже русской соли представителям Антона Фуггера: в 1558 г. контракт Дома Фуггеров на вывоз из Англии «белой соли» был возобновлен на тех же условиях и в том же объеме, что и в 1547 г.

Если Москва расчитывала на то, что английское правительство согласится на закупку соли по более высоким ценам, то ее надежды не оправдались. Уже летом следующего 1559 г. губернаторы компании настрого запретили купцам закупать ее у русских даже для собственных нужд, т. к. «соль в этой стране нехороша»^{476}. Сокращение поставок товара за границу и насыщение внутреннего рынка привело к резкому снижению цен.

В то время когда в Московии стоимость соли находилась на самом низком уровне (6 денег за пуд), в Англии цена подскочила более чем в два раза и достигла к 1562 г. 18 пенсов за бушель. Несмотря на убытки, английское правительство не собиралось идти на уступки Москве. Английские купцы держали в рукаве козырную карту.

В 1562 г. стало известно об открытии богатейших залежей квасцов в графствах Корнуолл, Девон, Сомерсет, Хемршир, Суссекс, Суррей, а также на острове Уайт. Концессия сроком на 20 лет была выдана некоему джентльмену по имени Уильям Кенделл^{477}. В марте 1563 г. правительство Елизаветы I обратилось к трем иностранным купцам – немцу Джасперу Селеру, флорентийцу Томасу Баронселли и фламандцу Франсуа Берти – с предложением организовать производство «соли из соли» («to make salt upon salt») на территории Англии. Условия соглашения предусматривали большие финансовые льготы для купцов. Один из артикулов патента запрещал продавать товар французскому королю или кому-либо из его эмиссаров, при этом готовый продукт должен быть на одну треть дешевле, чем лучший из производимых в Нидерландах^{478}.

Сведения о правительственном контракте оказались в распоряжении Гвидо Кавальканти. Кавальканти происходил из династии флорентийских торговцев квасцами, которые на протяжении нескольких поколений вели коммерческие дела в Лондоне. Кавальканти не раз оказывал услуги англичанам. Так, в 1559 г. при его содействии в замке Камбрези велись закулисные переговоры между Францией и Англией за спиной испанских дипломатов. Королева выразила свою признательность тем, что пожаловала ему исключительную привилегию пожизненного пансиона. В 1561 г. Кавальканти старался склонить Венецианскую сеньорию к возобновлению отношений с Англией через обмен посланниками^{479}.

В апреле 1563 г., находившийся во Франции Гвидо Кавальканти предложил английскому правительству свои услуги в мирных переговорах между двумя странами, поскольку слышал, что Гавр скоро будет взят в осаду. Информация, полученная Кавальканти о предстоящей осаде, отличалась высокой степенью достоверности. В начале июня маршал Брисак в своем письме к королеве Екатерине Медичи сообщил, что англичане стягивают силы под Гавр, и армия нуждается в большом количестве пороха. «Если нет возможности достать его у вас в достаточном количестве, чтобы нам сюда послать и снабдить нас, то здесь есть купец из Дьеппа, который предлагает доставить сколько будет нужно из Фландрии в Дьепп по цене примерно в семь су за фунт крупного и примерно в десять су за мелкий; с ним можно было бы договориться и заключить сделку, но он хотел бы иметь поручительство, чтобы быть уверенным, что его порох будет принят и оплачен, и просит некоторый денежный аванс на расходы».

На следующий день в Париже был зачитан приказ короля об увеличении налога «на соль» – габель. Парижанам предписывалось собрать «сто тысяч экю». Указ вызвал среди горожан «беспорядки, восстания, народные волнения и убийства». Англичане в это время подтягивали к Гавру суда королевского флота и устраивали салют из артиллерийских орудий, что должно было свидетельствовать о наличии у них большого запаса дешевого пороха. К началу июля 100 000 экю все еще не были собраны, и королевским чиновникам было дано распоряжение продать на указанную сумму церковной собственности. Но и это предписание не было выполнено, и правительство Карла IX было вынуждено пойти на уступки гугенотам, контролировавшим добычу «белой соли», чтобы обменять ее на готовый порох. В начале августа королевские комиссары прибыли в Бордо, Ла-Рошель, Сентонж и Онис. Их миссия увенчалась успехом, договоренность была достигнута^{480}.

Не позднее 11 августа англичане покинули Гавр, оставив в заложниках шесть человек из Дьеппа. Одним из них был Эдуард Горсей. При его участии велись переговоры об условиях освобождения заложников. В результате переговоров заложники были освобождены, Франция получила порох, а Англия – монопольное право на закупку французской «соли» из Ла-Рошели. Согласно оценке биографов, успех был достигнут в значительной степени благодаря искусству Эдуарда Горсея в науке негоциаций^{481}. За оказанные Короне услуги он удостоился пожалований: обвинение в государственном преступлении было наконец с него снято. Кроме того, Горсей был привлечен к важному государственному проекту.

За два года Уильяму Кенделлу не удалось приступить к разработке квасцов на территории графств. Проект погряз в бюрократической волоките. Единственное месторождение, которое давало реальную продукцию, находилось на острове Уайт, но Кенделл не был к нему допущен. Летом 1565 г. Эдуард Горсей получил патент на должность коменданта острова Уайт. Уже к началу следующего года в северном регионе Европы английские квасцы обходились дешевле итальянских. Дешевая «белая соль», поступавшая на английский рынок из Франции, обесценила русский товар.

В середине 1560-х гг. Москва предпринимала попытки наладить поставки соли в Испанию, Нидерланды, Швецию, в государства Персидского залива или возобновить торговлю в Англии. Голландские купцы, получив патент от испанского короля, посылали корабли на Кольский полуостров. Однако англичане всячески препятствовали коммерции конкурентов, вплоть до физической расправы и подкупа русских властей. По сообщению Симона ван Салингена, такой случай произошел в 1565 г., когда в Печенгской губе были убиты 13 человек, русских и голландцев, заключивших торговую сделку. Голландцы добивались расследования убийства и посылали своего представителя в Москву, «но посадник новгородский был подкуплен английской компанией и друзьями убийц не пропускать его, чтобы таким образом жалоба на это убийство не дошла до Великого Князя, и чтобы не возникло бы для англичан какого-либо препятствия их торговле у Св. Николая, начатой за несколько лет перед тем»^{482}.

В феврале 1566 г. русские купцы «Ындрик» Соловьев и Петр Павлов свернули коммерцию в Данциге и «съехали» в Амстердам. Сын последнего вел торговые дела в Копенгагене. В круг их коммерческих интересов входили свинец, лен, конопля, сельдь и соль^{483}. Ход предварительных переговоров обнадежил правительство Ивана IV. Весной 1566 г. Швеция обратилась к Англии за содействием в организации производства «соли из соли» на территории страны^{484}. В следующем году в Стокгольм прибыло посольство Воронцова. Одновременно, весной-летом 1567 г., государь посылал «от своей казны» купцов в Антверпен, Ормуз и Лондон.

Иван Грозный показывает сокровища Джерому Горсейю. Художник А. Литовченко

Переговоры в Стокгольме продолжались два года, и завершились в конце концов отказом Швеции от сотрудничества с Москвой. В Европе не без сарказма говорили, что Эрику XIV было предложено «уничтожить все пики и латы, заменив их аркебузами с крючком (устаревший вид ручного огнестрельного оружия немецкого образца. – Л.Т.), но он решительно воспротивился тому»^{485}. В разгар русско-шведских переговоров король был свергнут, к власти пришел его брат. Русские восприняли переворот как фарс, разыгранный с целью ввести послов в заблуждение и под благовидным предлогом отказаться от сделки. По словам гонца Андрея Шерефетдинова, шведы «стрельбою стреляли ухищреньем на обе стороны, людем изрону не было»^{486}.

Купцы Твердиков и Погорелов вернулись из Англии в конце лета 1568 г. с богатыми подарками от королевы, однако вскоре стало известно, что в октябре в Лондон прибыли представители гугенотов и заключили с английским правительством соглашение на поставки дешевой соли и вина из Ла-Рошели, Сентожа и других городов на сумму в 20 000 фунтов стерлингов в обмен на готовый порох с обязательством совершить сделку к февралю следующего года^{487}.

На первых порах русским удалось добиться успехов в Антверпене. Они заключили сделку с нидерландскими купцами, перепродававшими сырье испанцам через посредников из Наварры. Англичане развернули военные действия в Ла-Манше против испанских кораблей, следовавших в Нидерланды. Особенно большой урон суда терпели в районе острова Уайт. Комендант острова – Эдуард Горсей – не раз рапортовал государственному секретарю Сесилу о подозрительных испанских галеонах, следовавших под флагом нейтральной Наварры, которые были им обезврежены. Крупные суммы денег, предназначенные испанцами для закупки «соли» в Нидерландах, передавались в королевскую казну. Только в декабре 1568 г., по оценкам коменданта, стоимость трофеев составила 31 000 фунтов стерлингов^{488}. Испанцы отказались от закупок стратегического сырья в Нидерландах. Хождение русских купцов в Ормуз также не принесло результатов. Московия оказалась в экономической блокаде. Тот товар, который раньше шел на экспорт, хлынул на внутренний рынок, цены снизились в два раза.

Позиции Англии пошатнулись в начале 1569 г. В январе в Лондоне получили сообщение, что испанцы намерены доставить в Нидерланды большую партию французской «соли». Летом договор английского правительства с представителями гугенотов был продлен еще на один год, однако каких-либо финансовых документов, подтверждающих совершение сделки, не найдено. Около этого года русское правительство возобновило сношения с Римом через нидерландских посредников. В начале 1570 г., по свидетельству Салингена, в Печенгскую губу «на энкгюйзенском судне (Энкгюйзен расположен рядом с Амстердамом. – Л.Т.) прибыли итальянцы, а кроме того суда из разных мест… Итальянцы прибыли в Соловки со многими ремесленниками, художниками и проч., оттуда отправились в Онегу, а затем выехали в Москву»^{489}.

Ситуация на лондонском соляном рынке требовала решительных действий со стороны Тайного королевского совета, и ранней весной 1570 г. начались переговоры о заключении брака между английской королевой и французским принцем. Тайный совет Елизаветы I контролировал переговоры, направляя их в нужное русло. Согласно «Реляции касательно различных действий, связанных с негоциациями по поводу брачных препозиций Генри, герцога Анжуйского, и Франсуа, герцога Алансонского», составленной девять лет спустя в канцелярии сэра Уильяма Сесила, Англия вступила в дипломатическую игру в марте 1570 г., когда «лорд Бакхерст, находившийся во Франции, был выдвинут Королевой-Матерью [в качестве посредника] от имени ее среднего сына, Монсеньора Анжуйского, и Кавальканти был использован там в качестве инструмента»^{490}.

В конце марта 1570 г. Гвидо Кавальканти были переданы инструкции, составленные сэром Френсисом Уолсингемом. К этому же времени относятся ностальгические воспоминания Джерома Горсея о той «счастливой поре», когда «достойный друг и родственник сэр Эдуард Горсей впервые познакомил» его с главой английской разведки Уолсингемом. Вполне вероятно, что молодой Горсей был послан в «цветущую» Францию, чтобы передать важные бумаги Кавальканти, а также сообщить приятную новость, что королева увеличила размер его ежегодного пансиона.

К марту следующего 1571 г. в Париже был выработан документ с препозициями брачного соглашения от имени герцога Анжуйского. Один из девяти артикулов предусматривал переход Елизаветы в лоно Католической церкви и воспитание возможных наследников добрыми католиками. Доставить королевское послание в Англию было поручено Гвидо Кавальканти.

Несомненно, в Лондоне располагали сведениями о содержании секретного документа с того момента, как только документ попал в руки флорентийца, поэтому для обдумывания ответа английскому правительству потребовались считаные дни. В начале апреля Кавальканти прибыл в Лондон, 13 числа артикулы были переданы королеве, а три дня спустя французский посланник уже получил официальный ответ. Как и следовало ожидать, камнем преткновения стал вопрос вероисповедания. Елизавета I выразила твердое желание остаться в лоне англиканской церкви.

Москву чрезвычайно интересовало развитие религиозного конфликта во Франции, а также ход англо-французских матримониальных переговоровов. В случае поражения гугенотов «белая соль» из Ла-Рошели оказалась бы в руках Карла IX. В то же время провал брачных переговоров оставил бы Англию без французской соли, и перед Тайным советом вновь встал бы вопрос о расширении торговых связей с Москвой. Иван IV был крайне заинтересован в том, чтобы поднять цены на «русскую соль» на международном рынке.

В марте 1571 г. царь отправил к султану посла Ищеина-Кузминского с вестью, что готов уничтожить крепость в Кабарде и дать свободный пропуск купцам из Астрахани в Турцию. Тогда же купец Борзунов повез щедрую милостыню в греческие монастыри^{491}. Направляя послов в Стамбул, правительство Ивана IV, несомненно, располагало сведениями о том, что препозиции герцога Анжуйского не получат одобрения со стороны королевы. Скорее всего, сведения «из первых рук» были получены русскими «сходниками» в Нидерландах от человека, близкого к Кавальканти. Таким информантом мог стать молодой англичанин – Джером Горсей.

Горсей практически ничего не говорит в своем трактате о первых годах службы на благо Короны, лишь вскользь отмечает: «Хотя я плохой грамматик, но, имея некоторые познания в греческом, я, используя сходство языков, достиг за короткое время понимания и свободного использования их разговорной речи». Те, кому были адресованы записки, не могли не догадаться, что автор имел в виду свой опыт в использовании шифровальных книг – «Алфавита», или «Грамматики». Чуть дальше Горсей упоминает, что, овладев «грамматикой», читал русские хроники, «хранимые в секрете» князем Иваном Федоровичем Мстиславским, одним из главных деятелей в правительстве Ивана IV. Джером Горсей вполне прозрачно намекнул, что был завербован или, если выразиться точнее, – позволил себя завербовать одному из русских «сходников» в Нидерландах ранней весной 1571 г. По сообщению Штадена, Иван Грозный не жалел денег, «дабы узнавать, что творится в иных королевствах и землях»^{492}.