Текст книги "Попаданки. Розарий для феодалок (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 15.

Глава 15.

С утра пахло бедой – не той, что приходит с криком, а той, что подкрадывается вежливо.

Наташа поняла это, когда увидела, как люди у ворот не заходят во двор сразу, как привыкли, а кучкуются сбоку, переглядываются, будто ждут, кто первый возьмёт на себя смелость произнести неприятное. Даже собака – старая, упрямая дворняга, прибившаяся к усадьбе недавно, – не лаяла, а стояла, насторожив уши, и тихо рычала в сторону дороги.

Шура вышла на крыльцо, щурясь от серого света, и сразу уловила то же.

– О, – протянула она, – у нас сегодня праздник: «пришли с лицами».

– С лицами обычно приходят не на праздник, – спокойно ответила Наташа.

Гийом появился мгновенно, будто вырос из воздуха. Без суеты, без лишних слов – просто занял позицию рядом, чуть позади, чтобы все понимали: Наташа говорит сама, но рядом стоит тот, кто не даст превратить разговор в расправу.

– Кто там? – спросил он негромко.

– Наши «интересующиеся», – отозвалась Шура. – И, кажется, кто-то новый.

Новый и правда был.

Человек в плаще, аккуратном, не крестьянском. Лошадь его держал паренёк, который явно привык подчиняться. Сам мужчина выглядел не богато, но так, как выглядят люди, у которых есть власть без золота: уверенно, чисто, с выверенной осанкой. Он остановился у ворот и не стал заходить – ждал приглашения, как вежливый нож ждёт, когда им начнут резать.

Наташа спустилась с крыльца и подошла к нему сама.

– Доброе утро, – сказала она. – Если вы пришли работать – проходите. Если говорить – говорите здесь.

Мужчина чуть наклонил голову.

– Мадам… – начал он и запнулся, словно не знал, как её правильно назвать.

– Хозяйка, – подсказала Шура с крыльца. – Или «та, что вас сейчас удивит». Как вам удобнее.

Мужчина кашлянул, делая вид, что не услышал сарказм.

– Я прибыл от имени сеньора, которому принадлежат земли вокруг, – сказал он ровно. – И мне поручено разобраться, что происходит в вашей усадьбе. Слишком много разговоров. Слишком много людей. Слишком быстрые перемены.

Слова были вежливые. Смысл – жёсткий.

Наташа кивнула.

– Разговаривать люди любят, – сказала она. – Особенно когда сами ничего не делают. Что именно вас интересует?

– Законность, – ответил он. – И порядок.

– Порядок у нас есть, – спокойно сказала Наташа. – А законность… зависит от того, что вы называете законом. Вчера закон – не мыть руки. Сегодня закон – мыть. Завтра, может, закон – не болеть.

Шура фыркнула так громко, что паренёк у лошади вздрогнул.

– Вы остроумны, – сухо сказал посланник.

– Я практична, – поправила Наташа. – И вы пришли не за моим остроумием.

Мужчина сделал шаг ближе и чуть понизил голос:

– Сеньор считает, что в вашей усадьбе слишком много чужих. И что вы собираете вокруг себя людей. Это похоже на… самостоятельность.

Наташа посмотрела на него внимательно.

– Мы собираем работников, – сказала она. – Мы кормим тех, кто трудится. Мы учим тому, что помогает жить. Если это называется самостоятельностью – значит, да, мы самостоятельны.

Посланник перевёл взгляд на Гийома.

– А этот человек?

Гийом не двинулся. Даже не моргнул.

Наташа ответила сама:

– Это тот, кто не даёт чужим людям забыть, что у ворот есть границы.

Посланник чуть улыбнулся – тонко, неприятно.

– Границы… в чужих землях.

Шура спустилась с крыльца, медленно подошла ближе и остановилась рядом с Наташей, будто ставя плечом подпорку.

– Земля наша, – сказала она. – Дом наш. Люди приходят по нашему слову. А вы, милостивый, если хотите поговорить о границах – поговорите с лопатой. Она у нас главный документ.

Посланник поднял брови.

– Вы позволяете себе лишнее.

– Я позволяю себе правду, – отрезала Шура. – Лишнее тут вы.

Наташа подняла руку, мягко останавливая её.

– Мы не ищем конфликта, – сказала Наташа ровно. – Но мы и не позволим, чтобы нас запугивали. Если сеньор считает, что у нас беспорядок – пусть пришлёт человека смотреть, как мы работаем. Мы ничего не прячем.

Посланник внимательно посмотрел на неё.

– Вы согласны на проверку?

– Мы согласны на наблюдение, – уточнила Наташа. – Проверка – это когда ищут виноватого. А наблюдение – когда хотят понять.

Он молчал пару секунд, словно оценивал её не как женщину, а как явление.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я останусь на день. Посмотрю.

Шура тихо шепнула Наташе:

– Он будет искать слабое место.

Наташа так же тихо ответила:

– Пусть ищет. У нас теперь слабые места охраняются.

И она бросила взгляд на Гийома. Он уловил. Кивнул почти незаметно.

День превратился в демонстрацию того, что они построили.

Наташа не устраивала спектакль, не пыталась «показать лучшее». Она просто дала посланнику ходить следом и видеть, как жизнь здесь работает: кто отвечает за воду, кто за животных, кто за кухню, кто за чистоту. Как люди моют руки мылом перед едой – сначала бурчат, потом уже делают автоматически. Как Шура распоряжается продуктами так, что никто не голоден и никто не наглеет.

Посланник молчал, записывал в уме, задавал вопросы.

– Зачем вам столько трав? – спросил он, увидев, как Наташа сортирует связки сушёного.

– Потому что больной человек не работает, – спокойно ответила Наташа. – А лечение – дешевле, чем похороны.

– Вы говорите, как купец.

– Я говорю, как хозяйка, – ответила она. – Купцы хотя бы честно признаются, что им нужны деньги.

Ближе к вечеру посланник задержался у роз.

Кусты уже не выглядели «рассадой из будущего». Они приживались. И в этом было что-то неотвратимое: красота, которая становится ресурсом.

– Вы действительно собираетесь делать из этого прибыль? – спросил он.

– Да, – сказала Наташа. – Масла. Настойки. Помады. Не только для дам, поверьте. Мужчинам тоже нравится пахнуть не лошадью.

Она не удержалась – и увидела, как уголок рта посланника дрогнул. Почти улыбка. Почти человеческое.

– Вы смелая, – сказал он тихо.

– Я устала быть осторожной, – ответила Наташа. – Осторожность меня не спасла. Работа спасла.

Он посмотрел на неё иначе – уже без холодной оценки.

Поздно вечером, когда посланника отвели в комнату, Наташа наконец позволила себе выдохнуть. Она стояла на кухне, мыла руки, и мыло пахло травами и жиром – запахом, который теперь означал дом.

Гийом вошёл без шума и остановился в дверях.

– Он не нашёл, к чему прицепиться, – сказал он.

– Он нашёл, – спокойно ответила Наташа. – Просто пока выбирает, как это подать.

Гийом подошёл ближе. Его ладони легли ей на плечи – уверенно, тёпло. Не как объятие ради нежности. Как жест: я здесь, и ты не одна.

Наташа повернулась к нему лицом и вдруг почувствовала, как усталость превращается в желание – не резкое, а глубокое. Желание спрятаться в близости, как в укрытии.

– Я сегодня держалась, – сказала она тихо.

– Я видел, – ответил он.

– И?

– И я горжусь тобой, – сказал Гийом просто.

Эти слова ударили сильнее, чем угрозы посланника. Наташа на секунду замерла – и в следующую секунду сама потянулась к нему.

Поцелуй получился не «как вчера». Он был другим: более взрослым, более спокойным и оттого более горячим. В нём не было проверки – только признание: мы уже вместе, и это правда.

Гийом прижал её к себе крепче, пальцы прошли по её волосам, задержались на затылке, будто он боялся отпустить и потерять её на следующем вдохе.

Наташа отстранилась на мгновение, смотря ему в глаза.

– Не обещай мне, что будет легко, – сказала она.

– Я не лгу, – ответил он. – Легко не будет.

– Тогда просто будь.

Он снова поцеловал её – коротко, почти жёстко, как печать.

– Я здесь, – сказал он. – И завтра тоже.

А завтра уже стояло у порога – с чужими глазами, чужой властью и вопросом: выдержит ли их дом первое настоящее давление.

Ночь после ухода посланника была тревожной не из-за страха – из-за ожидания. Наташа чувствовала его физически: в том, как дольше обычного не гасли огни в домах работников, как сторожевые собаки то и дело поднимали головы, прислушиваясь к дороге, как даже ветер будто бы стал осторожнее, обходя усадьбу стороной.

Она вышла во двор ближе к полуночи. Небо было чистым, звёзды – острыми, будто кто-то рассыпал над головой горсть стеклянных осколков. В такие ночи будущее всегда казалось ближе, чем обычно.

Гийом сидел на ступенях, проверяя ремни на снаряжении. Делал это не потому, что было нужно, а потому, что руки должны быть заняты, когда голова работает слишком быстро.

– Он не уедет завтра, – сказала Наташа, не спрашивая.

– Нет, – согласился он. – Он останется. И пришлёт весть.

– Значит, нас будут взвешивать, – спокойно сказала она. – Не сегодня. Но скоро.

Гийом посмотрел на неё снизу вверх.

– Ты не отступишь.

– Нет.

– Тогда они либо согласятся, либо попробуют сломать.

Наташа усмехнулась – коротко, без веселья.

– Пусть попробуют. Мне шестьдесят лет опыта за плечами. И вторая молодость в теле. Я не для того сюда попала, чтобы уступать первому вежливому шакалу в плаще.

Он встал и оказался совсем близко. Так близко, что разговор сам собой перешёл в тишину.

– Ты понимаешь, – сказал он тихо, – что если дело дойдёт до открытого давления, тебе придётся выбрать: быть мягкой или быть жёсткой.

– Я умею быть разумной, – ответила она. – А разум иногда жёстче кулака.

Он смотрел на неё долго. Потом вдруг провёл большим пальцем по её скуле – жест почти интимный, почти неуместный в этой ночи, но оттого особенно сильный.

– Ты страшная женщина, Наташа.

– Я знаю, – спокойно сказала она. – И мне это нравится.

Он усмехнулся – впервые за день по-настоящему.

Утро подтвердило их ожидания.

Посланник не уехал. Более того – к полудню в усадьбе появились двое новых людей. Не слуги, не стража. Люди «смотреть и запоминать». Они не мешали, не задавали прямых вопросов, но Наташа видела, как их взгляды цеплялись за всё: за счёт зерна, за порядок во дворе, за то, как работники слушают её, а не старших по возрасту мужчин.

– Нас считают, – сказала Шура вечером, отодвигая миску. – Не людей. Возможности.

– Пусть считают, – ответила Наташа. – Мы уже больше, чем они думают.

– И это их пугает, – добавила Шура. – Особенно то, что мы не прячемся.

Наташа кивнула. Это была правда. Они не строили подполье. Не скрывали доходы. Не унижались. Они жили так, будто имеют право.

А право – самая раздражающая вещь для тех, кто привык раздавать его по капле.

К концу дня посланник подошёл сам. Без свиты. Без плаща.

– Вы понимаете, – сказал он, – что вас могут попытаться подчинить. Через налоги. Через обязательства. Через «покровительство».

– Я понимаю, – спокойно ответила Наташа. – И понимаю, что покровительство всегда заканчивается тем, что тебя начинают доить.

Он усмехнулся.

– Вы прямолинейны.

– Я экономлю время.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Сеньор не любит, когда у него под боком появляется сила, которая не просит разрешения.

– Тогда пусть научится жить с этим, – ответила Наташа. – Или договариваться.

– Вы предлагаете договор? – уточнил он.

– Я предлагаю сотрудничество, – сказала она. – Вы получаете стабильную землю, доход и порядок. Мы – возможность работать без удавки. Все в выигрыше. Кроме тех, кто привык брать ничего не давая.

Посланник молчал. Потом медленно кивнул.

– Я передам.

– Передайте, – сказала Наташа. – И добавьте, что мы не торгуемся под угрозами. Мы торгуемся под здравым смыслом.

Когда он ушёл, Шура выдохнула:

– Ну что, сестра. Похоже, мы выросли.

Наташа посмотрела на дом, на землю, на людей, которые уже не оглядывались, когда она проходила мимо.

– Нет, – сказала она тихо. – Мы просто встали на своё место.

Гийом подошёл сзади и положил ладони ей на талию. Не скрываясь. Не таясь. Уже не нужно было.

– И теперь, – сказал он ей на ухо, – нас будут либо уважать, либо бояться.

Наташа улыбнулась.

– Главное – чтобы не игнорировали. Остальное решаемо.

Она знала: давление только начинается.

Но знала и другое – они уже выдержали первый удар.

А значит, дальше будет не выживание.

Дальше будет игра.

Глава 16.

Глава 16.

Решения всегда приходят не тогда, когда их ждут, а тогда, когда перестаёшь суетиться.

Наташа поняла это на рассвете, когда вышла в сад ещё до того, как проснулись люди. Земля была влажной после ночной росы, пахла тяжело и обещающе – так пахнет только та почва, в которую уже вложились и которая начала отвечать.

Розы пережили давление так же, как и она: молча. Кусты окрепли, дали новые побеги, и в этом упрямом росте Наташа вдруг увидела очень точную метафору того, что происходит с усадьбой.

Мы уже не эксперимент, – подумала она.

Мы – система.

Гийом подошёл тихо, как всегда. В утреннем свете он выглядел строже, старше, чем обычно: лицо без тени улыбки, собранное, сосредоточенное. Таким его видели солдаты. Не таким – она.

– Люди с дороги, – сказал он. – Не посланник. Другие.

– Сколько? – спросила Наташа, не оборачиваясь.

– Трое. Без оружия напоказ. Но не без намерений.

Она кивнула.

– Пусть заходят. И позови Шуру.

Они вошли без дерзости, но и без почтения – те, кто привык считать себя выше простых работников, но ещё не решил, выше ли этих женщин.

Старший был сух, с лицом человека, который слишком долго служил чужой власти и в какой-то момент решил, что может служить своей. Второй – молчаливый, с тяжёлым взглядом. Третий – молодой, нервный, постоянно оглядывался.

– Мы пришли не угрожать, – начал старший.

– Это заметно, – спокойно ответила Наташа. – Вы пришли проверять границы.

Он чуть усмехнулся.

– Вы быстро учитесь.

– Я просто давно живу, – сказала она. – Говорите.

Он оглядел двор, людей, порядок – и это был не праздный взгляд. Он считал.

– Сеньор согласен на договор, – сказал он наконец. – Но с условиями.

Шура скрестила руки на груди.

– Конечно. А иначе было бы скучно.

Старший посмотрел на неё, потом снова на Наташу.

– Земля остаётся за вами. Люди – тоже. Налоги – фиксированные. Но… – он сделал паузу, – вы обязуетесь поставлять часть продукции. Масла. Настои. Всё, что сочтут нужным.

Наташа чуть наклонила голову.

– А взамен?

– Защита, – ответил он. – От чужих претензий.

– От ваших? – уточнила Шура.

Мужчина не ответил. И этого хватило.

Наташа медленно улыбнулась.

– Вы предлагаете нам крышу, – сказала она. – За наш же товар.

– Так работает порядок, – пожал он плечами.

– Нет, – спокойно ответила Наташа. – Так работает паразитизм.

Тишина упала тяжёлая. Молодой из троих дёрнулся, будто ожидал удара.

Гийом шагнул вперёд – не резко, но так, что стало ясно: разговор перестал быть теоретическим.

– Мы не отказываемся от договора, – сказала Наташа, прежде чем он успел что-то сказать. – Мы его переписываем.

Старший прищурился.

– Вы в позиции торговаться?

– Я в позиции выбирать, – ответила она. – И вот что будет: мы платим налог. Деньгами. Фиксировано. Без поставок. Без «вдруг понадобилось». А взамен – никакого вмешательства. Ни людей. Ни условий. Ни проверок без причины.

– Это нагло, – сказал он.

– Это честно, – ответила Наташа. – И выгодно. Вы получаете стабильность. Мы – свободу. Если вы хотите нас задушить – у вас уйдёт больше сил, чем вы получите прибыли. Вы это уже поняли, иначе вас бы здесь не было.

Мужчина смотрел на неё долго. Потом медленно выдохнул.

– Вы уверены, что справитесь?

Наташа посмотрела ему прямо в глаза.

– Мы уже справляемся.

Когда они ушли, Шура села прямо на ступени и выдохнула так, будто сбросила мешок с плеч.

– Ну всё, – сказала она. – Теперь нас точно не любят.

– Зато считают, – ответила Наташа.

Гийом подошёл ближе.

– Ты понимаешь, – сказал он тихо, – что если они согласятся, ты станешь опасным примером.

– Я и так пример, – ответила она. – Просто теперь это официально.

Он смотрел на неё с тем выражением, в котором смешивались уважение и что-то куда более личное.

– Ты не боишься?

Она повернулась к нему, положила ладонь ему на грудь – туда, где чувствовалось ровное, сильное сердце.

– Я боюсь, – сказала честно. – Но я больше не одна.

Он накрыл её руку своей.

– Тогда они проиграли, – сказал он.

И в этот момент Наташа поняла:

эта страница истории – точка, после которой назад дороги нет.

Теперь либо они станут частью новой реальности,

либо эту реальность придётся признать всем остальным.

Наташа поняла, что разговор не закончился, ещё до того, как это стало очевидно всем.

Вечером, когда солнце уже ушло за линию холмов и двор наполнился привычными звуками – бряцанием посуды, шагами, негромкими голосами, – напряжение не рассеялось. Оно просто ушло глубже, стало частью воздуха, как влажность перед дождём.

Люди работали аккуратнее обычного. Не суетились, но и не расслаблялись. Смотрели на Наташу иначе – не с вопросом, а с ожиданием. Теперь от неё ждали не только решений, но и защиты.

Она это чувствовала кожей.

Шура занялась кухней – не потому что надо было, а потому что в такие моменты ей требовалось делать что-то руками. Резала коренья, перекладывала травы, бурчала себе под нос.

– Знаешь, – сказала она, не оборачиваясь, – раньше я думала, что самое сложное – это начать. А оказалось, самое сложное – не дать отнять.

– Отнимать будут всегда, – спокойно ответила Наташа. – Вопрос только – сколько им это будет стоить.

Она вышла во двор, прошлась вдоль построек, остановилась у сарая, где хранились бочки с настоями. Дерево уже пропиталось запахами – травяными, тёплыми, живыми. Это был запах будущих денег, будущей свободы, будущих конфликтов.

Значит, так, – подумала она.

Цена понятна. Теперь посмотрим, кто готов платить.

Гийом появился рядом не сразу. Он не вмешивался, когда видел, что ей нужно побыть одной. Это было редкое и ценное качество.

– Они вернутся с ответом, – сказал он, когда всё-таки подошёл. – Не сегодня.

– И не завтра, – согласилась Наташа. – Они будут тянуть. Проверять, не дрогнем ли.

– Не дрогнем, – сказал он уверенно.

Она посмотрела на него – внимательно, долго. В этом взгляде было больше, чем в словах. Благодарность. Признание. И то, что пока не нуждалось в названии.

– Ты сегодня сделал правильно, что молчал, – сказала она.

– Это был твой бой, – ответил он. – Моя задача – стоять так, чтобы в него не полезли лишние.

Она улыбнулась – устало, но искренне.

– Хорошая у тебя профессия.

– Сложная, – поправил он. – Особенно рядом с тобой.

Ночью Наташа снова не спала сразу. Но в этот раз мысли не метались. Они выстраивались.

Если договор примут – усадьба станет узлом. К ней потянутся люди, идеи, зависть. Если откажут – давление усилится, но уже открыто, а значит, предсказуемо. Оба варианта были рабочими.

Хуже всего было бы равнодушие. Но его уже не осталось.

Она легла на бок, чувствуя тепло рядом. Гийом спал неглубоко, как всегда. Его рука лежала на простыне между ними – не касаясь, но обозначая присутствие. Наташа сама сдвинулась ближе, позволив его пальцам сомкнуться на её запястье.

Никакой страсти. Никакой спешки. Только уверенность, что если завтра придётся держать удар – она выдержит.

Потому что дом уже существовал.

Не как стены.

Как решение.

А решения, принятые осознанно, не отменяются первым же давлением.

Ночь всё-таки сдалась под утро – как сдаются сильные вещи: без шума, но окончательно. Сначала побледнело небо, потом из травы поднялся туман, и двор стал будто чужим – размытым, мягким, словно усадьбу на минуту завернули в мокрую простыню, чтобы спрятать от глаз.

Наташа встала раньше всех. Не потому что надо было, а потому что внутри уже включился режим: если ждёшь ответа – готовься к любому. Она накинула плащ, прошла босиком по холодным доскам, остановилась на пороге и вдохнула.

Запах был густой: мокрая земля, дым, чуть кислое сено, прелая древесина. И поверх всего – тонкая травяная нота от бочек с настоями. Такой запах не бывает у пустого места. Это пахло хозяйством, жизнью, деньгами, работой.

Снаружи было тихо. Люди спали. Только где-то скрипнуло дерево – дом оседал, как старый зверь, который устроился поудобнее.

Наташа обошла двор, проверяя привычным взглядом, что всё на месте: калитка закрыта, сарай заперт, бочки под навесом, инструмент сложен не кое-как, а ровно. Она остановилась у воды – бочка была чистой, поверхность гладкая. Рядом – ковш, который вчера ещё бросали где попало, а теперь вешали на крюк. Мелочь. Но именно из мелочей складывается порядок.

Сзади послышались шаги. Не быстрые – осторожные, чтобы не спугнуть утро.

– Ты опять не спишь, – сказала Шура, подходя и кутаясь в накидку.

– Сплю. Просто короткими кусками, – ответила Наташа.

Шура фыркнула и встала рядом, тоже уставившись на туман.

– Я вот думаю, – сказала она, – если они согласятся на твой налог деньгами… откуда мы быстро возьмём наличность? Здесь же не банкомат.

– Будем продавать то, что можно продать, – спокойно ответила Наташа. – Не всё сразу. Не в ущерб дому. Но достаточно, чтобы показать: мы платим и не кланяемся.

– Масла? – прищурилась Шура.

– Масла. Настойки. Сушёные травы. И розы – не букеты. Саженцы.

Шура задумалась.

– Саженцы… да. Дамочки от этого с ума сходят во все века.

Наташа едва улыбнулась.

– И не только дамочки. Мужчины тоже любят, когда у них под рукой «редкость». Особенно если можно этим похвастаться.

Шура покосилась на неё.

– Ты сейчас говоришь про товар или про мужиков?

– И про то, и про другое, – ровно сказала Наташа.

Шура хмыкнула.

– Ладно. Тогда надо аккуратно выбрать, кому продавать. Потому что если мы продадим не тому – получим «покровительство» в подарок.

– Согласна.

Они ещё немного постояли, слушая, как туман дышит над землёй. Потом Шура спросила, будто между делом:

– А если они не согласятся?

Наташа ответила не сразу. Вдохнула, выдохнула.

– Тогда они придут с чем-то другим. С требованием. С человеком. С давлением через людей. И вот тут нам понадобится не только Гийом.

Шура прищурилась.

– А кто ещё?

– Мы сами, – сказала Наташа. – И те, кого мы научили. Дом держится не на стенах, а на привычке людей жить по правилам.

Шура усмехнулась.

– Вот это ты красиво сказала. Прямо хочется вышить на подушке.

– Не вышивай, – отрезала Наташа. – Подушки потом. Сейчас – реальность.

К полудню посланник сам вышел во двор. Он был выспавшийся, свежий, будто ночевал не в чужом доме под чужими взглядами, а в гостинице, где ему всё должны. И это тоже было показателем.

– Мадам, – начал он ровно, – я отправил весть. Ответ будет через несколько дней.

– Хорошо, – сказала Наташа. – Значит, у нас есть несколько дней, чтобы работать.

Он смотрел на неё внимательно.

– Вы не нервничаете.

– Нервничаю, – честно ответила она. – Просто не показываю.

Уголок его рта дрогнул.

– У вас необычная манера говорить.

– У меня необычная жизнь, – ответила Наташа.

Он замолчал, будто решаясь.

– Я видел, как люди вас слушают, – сказал он наконец. – Не из страха. Это редкость.

Наташа подняла бровь.

– Это комплимент или предупреждение?

– И то, и другое, – признал он. – Сеньор не любит редкости рядом.

– Тогда пусть привыкнет, – сказала Наташа.

Посланник посмотрел на неё долгим взглядом.

– Сеньор не привыкать умеет. Он умеет ломать.

– Ломать проще, чем строить, – ответила Наташа. – Но строить выгоднее.

Он кивнул, будто признал точность.

– Я скажу ему, что вы не уступите.

– Скажите, – сказала Наташа. – И ещё скажите: если он хочет выгоды – мы договоримся. Если он хочет власти – он потратит слишком много.

Посланник чуть наклонил голову и ушёл.

Шура подошла ближе, присвистнула тихо:

– Ну ты и дала.

– Я дала ему выбор, – спокойно ответила Наташа. – Пусть несёт.

Вечером Наташа сидела у очага и считала – не на бумаге, а в голове. Сколько у них есть товара, что можно быстро превратить в деньги, что трогать нельзя. Где риск. Где выгодно. Где опасно.

Гийом вошёл, сел рядом, молча. Его присутствие было как рука на спине – не видишь, но держит.

– Ты устала, – сказал он.

– Да, – ответила Наташа.

– Я могу забрать у тебя часть, – предложил он.

Она повернулась к нему.

– Нельзя забрать. Можно разделить.

Он кивнул.

– Тогда разделим.

Он наклонился, поцеловал её не жёстко, не требовательно – просто так, что внутри у неё на секунду перестало звенеть напряжение. Тепло разлилось по груди, по горлу, по губам.

Наташа отстранилась на вдохе и усмехнулась:

– Хорошо умеешь «разделять».

– Это тоже работа, – ответил он спокойно.

– Угу, – фыркнула она. – Самая приятная из всех.

Он улыбнулся – уже открыто. Редко, но метко.

– Я не буду обещать, что завтра станет легче, – сказал он.

– Не надо, – ответила Наташа. – Просто будь рядом, когда станет тяжелее.

Он притянул её ближе, и она позволила себе на минуту расслабиться. Не исчезнуть из мира. Не спрятаться. А просто – вдохнуть в чужое тепло.

И в эту минуту Наташа поняла: они выдержат. Не потому, что судьба добрая. А потому, что они научились держать удар не по одиночке, а вместе.