Текст книги "Попаданки. Розарий для феодалок (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 13.

Глава 13.

Ночь снова не спешила отпускать тепло, хотя воздух уже тянул прохладой. Дом дышал – медленно, глубоко, как живое существо, которое привыкло к своим людям и теперь подстраивалось под их ритм. Наташа сидела у стола, перебирая записи, но строчки расплывались перед глазами. Мысли упрямо возвращались не к делам, не к людям и не к завтрашним решениям.

К нему.

Она услышала шаги ещё до того, как он постучал. Не громко – просто коснулся костяшками дерева, будто спрашивал разрешения войти, а не заявлял о себе. Сердце отозвалось быстрее, чем разум.

– Войди, – сказала она, удивившись, как ровно прозвучал голос.

Гийом вошёл без плаща, в простой рубахе, и в этом было что-то непривычно интимное: он оставил снаружи не только оружие, но и роль. В свете лампы его лицо казалось мягче, тени сглаживали суровость, но в глазах всё равно горел тот самый внутренний огонь – спокойный, опасный, притягательный.

– Я подумал, – сказал он, – что не стоит оставлять некоторые вещи несказанными.

Наташа встала. Между ними оставалось всего несколько шагов – слишком мало, чтобы сохранять прежнюю дистанцию, и слишком много, чтобы не чувствовать напряжения.

– Некоторые вещи лучше прожить, чем проговорить, – ответила она тихо.

Он остановился. Не приблизился сразу. Смотрел на неё так, будто запоминал – не внешность, а состояние. Как она стоит, как держит плечи, как не отводит взгляда.

– Ты понимаешь, – сказал он медленно, – что если я сделаю шаг, это уже не будет просто поддержкой?

– Понимаю, – ответила Наташа. – И если ты не сделаешь – я тоже пойму. Но тогда нам обоим придётся притворяться.

Гийом усмехнулся – коротко, почти хищно.

– Я не люблю притворство.

Он подошёл. Медленно, без резких движений, словно давая ей время отступить. Она не отступила.

Первым было прикосновение – не к губам, не к телу. Он провёл пальцами по её волосам, осторожно, почти благоговейно, будто проверял, настоящая ли она, не исчезнет ли от этого жеста. Наташа затаила дыхание, чувствуя, как от этого простого касания по коже пробегает жар.

– Ты слишком долго была одна, – сказал он тихо. – Это видно.

– А ты слишком долго держал всё под контролем, – ответила она. – Это тоже видно.

Его пальцы скользнули ниже, к линии шеи, задержались там, где пульс бился особенно сильно. Наташа закрыла глаза – всего на секунду – и в этот миг он наклонился.

Поцелуй был жёстким и точным, без прелюдий и сомнений. Не робкий – и не грубый. Такой, каким целует мужчина, который знает, чего хочет, и не боится взять ответственность за это желание. Его губы требовали ответа – и она ответила, обхватив его плечи, чувствуя под ладонями напряжённые мышцы, тепло живого тела.

Мир сузился до этого мгновения: до дыхания, до вкуса, до ощущения, что она больше не держит всё одна.

Он отстранился первым – буквально на сантиметр, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Если сейчас скажешь «стоп», я остановлюсь, – сказал он хрипло.

Наташа усмехнулась, всё ещё чувствуя его дыхание на губах.

– Поздно, Гийом. Я уже сказала «да». Просто не вслух.

Он снова поцеловал её – глубже, медленнее, позволяя чувству развернуться, не ломая его напором. Его ладони легли на её талию, притянули ближе, и Наташа впервые за долгое время позволила себе не думать о последствиях.

Только о том, что рядом с ней мужчина, который не требует, не торопит и не отступает.

Когда они всё-таки разомкнули объятия, за окном уже сгущалась настоящая ночь. Дом был тих. Где-то в глубине Наташа услышала шаги Шуры – та прошла и, конечно же, всё поняла. Но не вмешалась. За это Наташа была ей благодарна.

– Это ничего не изменит в наших делах, – сказала Наташа, опираясь лбом о его плечо.

– Изменит, – ответил он честно. – Ты перестанешь нести всё одна.

Она усмехнулась.

– Смелое заявление.

– Я вообще смелый человек, – сказал он и снова коснулся её губ – на этот раз мягко, обещающе.

И впервые за всё это время Наташа подумала не о том, как выжить, а о том, как жить дальше.

После поцелуя тишина не рассыпалась – она уплотнилась.

Наташа стояла совсем близко, ощущая тепло Гийома так ясно, будто это было не тело, а решение, принятое наконец вслух. Его ладонь всё ещё лежала на её талии – не сжимала, не удерживала силой, просто была там, как факт. И именно это странным образом волновало сильнее, чем любой напор.

– Ты дрожишь, – сказал он негромко.

– Я живу, – ответила она. – Это иногда выглядит одинаково.

Он тихо усмехнулся, и этот звук – короткий, низкий – прошёлся по ней почти физически. Его большой палец чуть сдвинулся, провёл по ткани её платья, едва касаясь кожи, и Наташа поймала себя на том, что дыхание снова сбивается.

– Ты всё время держишься, – продолжил он. – Даже сейчас.

– А ты всё время сдерживаешься, – парировала она. – Даже когда можно не надо.

Он посмотрел на неё внимательно, почти изучающе.

– Если я перестану, – сказал он, – это будет всерьёз.

– А я, по-твоему, шучу? – тихо спросила Наташа.

Она сама сделала шаг ближе. Не резко, не вызывающе – просто сократила расстояние до нуля. Их лбы почти соприкоснулись. Она чувствовала его дыхание, чувствовала, как он напрягается всем телом, будто внутри него шла борьба между привычкой контролировать и желанием отпустить.

– Я не девочка, – сказала она очень спокойно. – И я не ищу приключение. Я выбираю.

Это слово – выбираю – словно что-то сдвинуло в нём.

Гийом наклонился и поцеловал её снова, иначе. Уже не проверяя и не утверждая – забирая. Его губы были горячими, уверенными, и в этом поцелуе не было спешки. Он будто давал ей почувствовать: времени достаточно, он никуда не исчезнет, он здесь.

Его рука поднялась выше, коснулась её шеи, скользнула под волосы. Большой палец легко провёл по линии челюсти, заставляя её поднять подбородок. Наташа тихо выдохнула ему в губы – не звук, а признание.

– Вот так, – прошептал он, едва касаясь её губами. – Смотри на меня.

Она посмотрела. В его глазах не было торжества или самодовольства. Там было сосредоточенное, почти жадное внимание – как к чему-то редкому, ценному, что нельзя упустить.

– Ты красивая, – сказал он просто. – Не потому что женщина. Потому что сильная.

Она усмехнулась – чуть криво.

– Обычно после таких слов ждут подвох.

– Подвох будет, – ответил он. – Я не отпущу просто так.

– И не надо, – сказала Наташа. – Я не люблю «просто так».

Он снова притянул её к себе, уже крепче. Его ладонь легла ей на спину, прижала, и теперь между ними не осталось даже намёка на расстояние. Она почувствовала, как его тело реагирует – честно, без игры. Это было неожиданно успокаивающе: он не пытался казаться кем-то другим.

Где-то в глубине дома скрипнула доска. Наташа чуть вздрогнула – реальность напомнила о себе.

– Не сейчас, – сказала она, отстраняясь буквально на шаг. – Я не хочу, чтобы это было украдено у ночи и страха.

Гийом не стал спорить. Он задержал её руку в своей – на секунду дольше, чем нужно.

– Тогда завтра, – сказал он. – Или послезавтра. Но не «никогда».

– Договорились, – кивнула она.

Они вышли вместе. Во дворе было темно, только редкие угли в очаге светились красным. Шура сидела на скамье, кутаясь в плащ, и, конечно, всё поняла по их лицам.

– Ну, – протянула она, – я так понимаю, у нас тут не только хозяйственные союзы намечаются.

– Шура, – вздохнула Наташа.

– Молчу-молчу, – подняла та руки. – Просто скажу одно: давно пора. А то я уже устала смотреть, как ты строишь всё вокруг, кроме себя.

Гийом коротко кивнул ей – уважительно, по-мужски.

– Я присмотрю, – сказал он.

Шура прищурилась.

– Я за тобой тоже присмотрю, солдатик. Если что – лопат у нас много.

Он усмехнулся.

Когда Гийом ушёл к своим, Наташа ещё долго стояла во дворе, глядя на тёмное небо. В груди было тепло и тревожно одновременно – как перед большим шагом, от которого нельзя отвернуться.

Она знала: теперь всё усложнится.

И знала – иначе она бы уже не смогла.

Это была не слабость.

Это было разрешение себе быть живой.

Ночь всё-таки забрала своё.

Когда Гийом ушёл к часовым, Наташа не сразу вернулась в дом. Она осталась во дворе, прислонившись к холодному камню стены, и позволила себе редкую роскошь – не действовать. Просто чувствовать. Холод под ладонями. Медленный стук сердца. Тепло, которое не рассеялось вместе с его шагами, а, наоборот, стало глубже, осмысленнее.

Она поймала себя на странной мысли: страх не исчез. Он просто сменил форму. Раньше это был страх потерять контроль, ошибиться, недосмотреть. Теперь – страх привязаться. Потому что привязанность всегда даёт рычаг.

Поздно, – призналась она себе честно.

Рычаг уже есть.

В доме Шура не спала. Она сидела за столом, штопала что-то при слабом свете лампы и даже не подняла головы, когда Наташа вошла.

– Я так понимаю, – сказала она спокойно, – ты решила перестать изображать из себя крепость.

Наташа сняла плащ, аккуратно повесила его.

– Я решила, что крепости тоже нужны ворота.

Шура хмыкнула.

– Смотри, чтобы не парадные. Через них обычно приходят с фанфарами и проблемами.

Наташа села напротив, положила руки на стол.

– Он не фанфары, – сказала она тихо. – Он… фундамент.

Шура наконец подняла глаза. Посмотрела внимательно, без шуток.

– Тогда ладно, – сказала она. – Фундамент – это надолго. Главное, чтобы без трещин.

Они помолчали. Это было хорошее молчание – не пустое, а насыщенное пониманием, которое между ними не требовало слов.

– Ты понимаешь, – продолжила Шура, – что теперь тебя будут воспринимать иначе?

– Уже воспринимают, – ответила Наташа. – Просто теперь это станет заметнее.

– И он это понимает?

Наташа кивнула.

– Именно поэтому он и опасен. И надёжен одновременно.

Шура вздохнула.

– Ну что ж. Тогда завтра я начну готовить людей к мысли, что у нас тут не просто «две странные женщины», а дом. С будущим.

Наташа улыбнулась.

– Ты как всегда думаешь на шаг вперёд.

– Я просто старая, – фыркнула Шура. – Опыт – это когда знаешь, где рванёт.

Утро принесло подтверждение того, что ночь не прошла незамеченной.

Наташа почувствовала это сразу, ещё не выйдя во двор: тишина была другой. Не настороженной – внимательной. Люди говорили вполголоса, бросали взгляды, отводили их, когда она смотрела в ответ. И среди этого – уважение, смешанное с любопытством.

Гийом стоял у калитки. Не слишком близко. Не слишком далеко. И теперь это расстояние было выверенным – демонстративно корректным. Для всех.

Он посмотрел на неё – коротко, сдержанно. Но в этом взгляде было достаточно, чтобы Наташа поняла: то, что произошло ночью, не растворилось с рассветом.

– Всё спокойно, – сказал он деловым тоном. – Пока.

– «Пока» – моё любимое слово, – ответила она.

Он позволил себе едва заметную улыбку.

– У меня есть предложение, – продолжил он. – Не личное. Стратегическое.

– Слушаю.

– Тебе нужно официальное лицо рядом. Не муж. Не хозяин. Партнёр по безопасности. Чтобы слухи работали на тебя, а не против.

Наташа посмотрела на него внимательно.

– Ты предлагаешь себя.

– Я предлагаю порядок, – спокойно ответил он. – Через меня.

Она задумалась. Это был ход сильный. И опасный. Но и отказаться – значит оставить пустоту, которую обязательно кто-то попытается занять.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Но на моих условиях.

– Иначе и быть не может, – ответил он.

Позже, когда день уже вошёл в ритм, Наташа поймала себя на неожиданном ощущении: ей стало легче дышать. Не потому что исчезли проблемы. А потому что они перестали быть исключительно её ношей.

Она работала, распределяла, объясняла, спорила. Люди слушали. Кто-то проверял границы, кто-то пытался схитрить – но система уже начала работать. И в этой системе теперь было ещё одно измерение: личное.

Когда под вечер Гийом подошёл ближе, будто случайно, и тихо сказал:

– Сегодня без разговоров. Просто знай – я здесь.

Она кивнула.

– Я знаю.

И этого было достаточно.

Наташа понимала: дальше будет сложнее. Придётся совмещать власть и чувства, расчёт и близость, стратегию и желание. Но впервые за долгое время она не чувствовала себя загнанной.

Она выбрала.

И этот выбор был не слабостью, а осознанным шагом вперёд.

А значит – история только начиналась.

Глава 14.

Глава 14.

Изменения никогда не приходят громко.

Они начинаются с мелочей – с того, как на тебя смотрят, как ждут твоего слова, как пауза перед твоим решением становится длиннее, чем само решение.

Наташа заметила это утром.

Люди больше не начинали работу без сигнала. Не потому, что боялись, а потому что ждали – как правильно. Даже те, кто ещё недавно делал вид, что пришёл «на время», теперь задерживались взглядом, словно проверяли: всё ли по-прежнему, всё ли на своих местах.

Она вышла во двор вместе с Шурой. Земля после ночной сырости пружинила под ногами, пахла травой и дымом. Где-то за оградой блеяли козы, с кухни тянуло варёной кашей, а над всем этим висел ровный, плотный гул жизни – той самой, которая уже не рассыпается от одного неверного шага.

– Ну что, – сказала Шура, оглядывая двор. – Добро пожаловать в стадию «от нас ждут».

– Я надеялась, что она наступит позже, – ответила Наташа.

– Ага, – хмыкнула Шура. – Мир вообще редко спрашивает, когда тебе удобно.

Гийом появился чуть позже – как всегда, вовремя. Теперь он двигался иначе: не как человек «при дворе», а как часть структуры. Не выделялся – держал линию. И это видели все.

Наташа поймала несколько взглядов, направленных на него. Любопытных. Осторожных. Уже не оценивающих – принимающих.

– Слухи пошли, – сказал он негромко, когда они остались рядом. – Пока без яда. Но они есть.

– Пусть, – ответила Наташа. – Слухи – это воздух. Главное, чтобы мы дышали первыми.

Он чуть наклонил голову, принимая формулировку.

В этот день они начали то, что Наташа давно держала в голове, но откладывала: разделение труда по-настоящему. Не «кто что умеет», а кто за что отвечает.

– Ты, – сказала она молодому мужчине с сильными руками, – за воду. Не таскать. Следить. Смотреть, чтобы никто не портил.

– Ты – за огонь и печь. Если что – спрашиваешь Шуру.

– Вы двое – за животных. Корм, чистота, приплод.

Люди слушали. Запоминали. Кто-то переспрашивал. Кто-то кивал слишком рьяно – таких Наташа отмечала мысленно. Опыт говорил: чрезмерное усердие часто скрывает желание урвать побольше.

Шура работала рядом – жёстко, но справедливо. Она не кричала. Она ставила на место. Одним взглядом, короткой фразой, иногда – ехидной шуткой, от которой краснели уши.

– Удивительно, – пробормотала она, когда осталась наедине с Наташей. – Я думала, что мне будет сложнее командовать. А оказалось – нет. Они просто ждали, чтобы им сказали, что делать.

– Людям нужен контур, – ответила Наташа. – Без него они расплываются.

К полудню во двор пришёл Этьен.

На этот раз без подарков. И именно это насторожило Наташу сильнее всего.

– Я пришёл поговорить, – сказал он сразу. – Не о делах. О будущем.

Шура, стоявшая неподалёку, демонстративно кашлянула.

– Я здесь, – сказала Наташа. – Говори.

Этьен смотрел прямо, но в его взгляде появилось что-то новое – осторожность.

– Ты усиливаешь позиции, – сказал он. – Быстро. Это впечатляет. И… создаёт напряжение.

– Всегда создаёт, – ответила Наташа. – Что именно тебя беспокоит?

– Не меня, – честно сказал он. – Тех, кто выше. Им не нравится, когда власть растёт не по привычным каналам.

Гийом, стоявший чуть в стороне, не вмешался. Но Наташа чувствовала: он слушает каждое слово.

– Ты хочешь меня предупредить или остановить? – спросила она.

Этьен выдержал паузу.

– Предупредить, – сказал он. – И предложить помощь. Мягкую. Через связи.

Шура фыркнула.

– О, пошли «мягкие» предложения.

Наташа подняла руку, останавливая её.

– Я подумаю, – сказала она Этьену. – Но сразу скажу: я не отдам управление в обмен на спокойствие.

– Я этого и не прошу, – ответил он. – Я прошу быть включённым.

Она посмотрела на него внимательно.

– Тогда тебе придётся играть по нашим правилам.

Он улыбнулся.

– Я давно этого хотел.

Когда он ушёл, Шура повернулась к Гийому.

– Ну что, защитник, – сказала она. – У нас тут всё веселее становится.

– Это только начало, – спокойно ответил он. – Настоящие проверки начинаются, когда ты перестаёшь быть экзотикой и становишься системой.

Наташа посмотрела на двор, на людей, на аккуратно разложенные инструменты, на бочки с водой, на розы, которые уже начали приживаться.

– Значит, мы всё делаем правильно, – сказала она.

Гийом посмотрел на неё так, как смотрят не на хозяйку и не на союзника.

Как смотрят на женщину, с которой собираются идти дальше.

– Да, – сказал он. – И именно поэтому я сегодня ночую здесь.

Она встретила его взгляд спокойно.

– Я так и думала.

И в этом простом согласии было больше близости, чем в самых горячих словах.

Вечер опускался медленно, будто примеряясь к новому порядку.

Небо над усадьбой выцветало из синего в тёпло-серое, и этот переход Наташа почему-то поймала особенно остро – как ловят момент, когда что-то внутри окончательно становится на место.

Люди разошлись не сразу. Кто-то задержался у очага, кто-то доделывал мелочи, которые раньше бросили бы «на завтра». Это «завтра» у них теперь появилось – ощутимое, реальное.

Шура, присев на край лавки, стянула сапоги и с наслаждением вытянула ноги.

– Знаешь, – сказала она задумчиво, – я, кажется, впервые за долгое время устала хорошо. Не от беготни, не от нервов, а от того, что день был правильный.

– Потому что он был наш, – ответила Наташа.

Они помолчали. В этом молчании не было тревоги – только ровное тепло.

Гийом вернулся ближе к ночи. Без шума, без эффектных жестов – просто появился в дверях, снял плащ, аккуратно повесил его, словно делал это здесь всегда.

Наташа заметила, как на него смотрят. Женщины – украдкой. Мужчины – оценивающе. И это было… ожидаемо.

– Комната готова, – сказала она спокойно. – Та, что с маленьким окном во двор.

– Подойдёт, – ответил он. – Мне не нужен обзор. Мне нужно быть рядом.

Шура усмехнулась, но ничего не сказала – только поднялась и ушла, громко заявив:

– Я спать. Если что – не будите. Мир всё равно подождёт до утра.

Когда дверь за ней закрылась, пространство словно стало тише.

Гийом подошёл ближе. Не вторгся – остановился ровно на той границе, где можно было сделать шаг… или не делать.

– Ты понимаешь, – сказал он негромко, – что после сегодняшнего дня тебя будут проверять. Не словами. Людьми.

– Я знаю, – ответила Наташа. – Поэтому ты здесь.

– Да.

Он смотрел на неё внимательно, но без нажима. Как человек, который привык уважать выбор.

– Ты не обязана, – добавил он. – Ни мне. Ни этому месту. Но если ты останешься – я буду рядом. Не впереди. И не вместо.

Она усмехнулась.

– Забавно. Обычно мужчины сначала предлагают защиту, а потом – контроль.

– Обычно я не предлагаю, – ответил он. – Я делаю. Но с тобой… иначе.

Наташа сделала шаг. Совсем небольшой – но этого хватило, чтобы расстояние исчезло.

Она подняла руку и коснулась его воротника – не как жест флирта, а как проверку реальности. Он был тёплым. Живым. Настоящим.

– Ты понимаешь, что это усложнит всё? – спросила она.

– Всё важное и так сложно, – сказал он.

Поцелуй не был резким. И не был робким.

Он был… осознанным.

Гийом коснулся её губ так, будто давал время отступить. Но она не отступила. Наоборот – ответила, чуть приоткрыв губы, позволив этому контакту стать глубже.

В этом не было спешки. Только напряжение, которое долго копилось и наконец получило форму.

Когда они отстранились, Наташа выдохнула – и только сейчас поняла, что всё это время держала дыхание.

– Ладно, – сказала она хрипловато. – Значит, так.

– Так, – подтвердил он.

За окном трещали сверчки. Где-то далеко ухнул филин. Усадьба жила своей новой, ещё не устоявшейся, но уже настоящей жизнью.

А Наташа вдруг ясно поняла:

обратного пути больше нет.

И странным образом это не пугало.

Ночь после этого разговора не стала ни бурной, ни тревожной. Она стала глубокой.

Наташа долго не спала. Лежала, глядя в потолок, где неровная тень от свечи медленно ползла по балке, и впервые за всё это время позволила себе не просчитывать завтрашний день до последней мелочи. Не потому что стало безопасно – потому что рядом появился кто-то, кто разделил ответственность, а не попытался её отнять.

Гийом не прикасался к ней больше. Он лежал рядом, на расстоянии ладони, будто этим жестом говорил: я здесь, но границы – твои. Это подкупало сильнее любых слов.

– Ты думаешь слишком громко, – сказал он вдруг, не открывая глаз.

Она усмехнулась.

– Плохая привычка. С годами не лечится.

– Лечится, – спокойно ответил он. – Доверием. Но оно требует времени.

– А если времени не дадут?

Он повернул голову и посмотрел на неё в полумраке.

– Тогда мы его возьмём.

Эта простота ответа заставила её выдохнуть. Не потому что он был наивен – наоборот. В нём чувствовался человек, который привык дожимать обстоятельства, а не подстраиваться под них.

Утро принесло первые последствия.

Они были мелкими, почти незаметными – но Наташа умела читать такие вещи. Взгляд старосты стал осторожнее. Управляющий, приносивший отчёт, говорил медленнее, подбирая слова. А одна из женщин, раньше позволявшая себе шепотки за спиной, теперь вдруг предложила помощь – слишком усердно, чтобы это было просто так.

Началось, – подумала Наташа без раздражения. Скорее с деловым интересом.

Шура появилась ближе к полудню, уже полностью вошедшая в привычную роль хозяйки, которая держит дом на железных нервах и сарказме.

– Ну что, – сказала она, бросая на стол связку ключей. – Поздравляю. Теперь у нас официально есть причина, по которой нас будут бояться чуть больше.

– Ты недовольна? – приподняла бровь Наташа.

– Я в восторге, – фыркнула Шура. – Но предупреждаю: если кто-то попытается использовать его против тебя – я первая укушу. И не факт, что фигурально.

Гийом, стоявший у двери, хмыкнул.

– Я это учту.

Шура посмотрела на него оценивающе.

– А ты, значит, не из тех, кто исчезает, когда становится сложно?

– Я из тех, – ответил он ровно, – кто появляется раньше.

Она кивнула.

– Тогда ладно. Живи.

Днём Наташа впервые позволила себе то, что раньше откладывала: мечтать вслух.

Она стояла на краю участка, глядя на запущенную землю, и говорила – не как стратег, а как женщина, которая видит будущее не только в цифрах.

– Здесь будет сад, – сказала она. – Не показной. Рабочий. С лекарственными травами. И цветами – не ради красоты, а ради дохода. Мы можем делать масла. Настойки. Мази.

– Ты уверена, что найдутся покупатели? – спросил Гийом.

– Найдутся те, – ответила она, – кто захочет пахнуть не бедностью.

Он усмехнулся.

– Ты думаешь шире, чем принято.

– Я просто помню, – тихо сказала она. – Чем это всё станет.

Он не стал спрашивать, что именно она помнит. И это было правильно.

К вечеру Наташа поняла ещё одну вещь.

Её больше не воспринимали как временное явление.

Не как странную женщину, не как удачу или ошибку.

Её воспринимали как точку опоры.

И Гийом – как часть этой точки.

Когда они снова остались вдвоём, она сказала это вслух:

– Знаешь… раньше я думала, что здесь выжить – это уже победа.

– А теперь? – спросил он.

– А теперь я хочу жить. Не прятаться. Не ждать. А строить.

Он медленно наклонился и коснулся её лба губами – жестом почти старомодным, но оттого особенно интимным.

– Тогда я останусь, – сказал он. – Надолго.

Наташа закрыла глаза.

Она знала: впереди будет давление, интриги, ошибки, потери.

Но теперь у неё было то, чего раньше не было никогда.

Не иллюзия безопасности.

А союз.

И это меняло всё.