Текст книги "Попаданки. Розарий для феодалок (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава 4.

Глава 4

Утро выдалось солнечным – тем редким, спокойным солнцем, которое не жжёт, а будто осторожно проверяет землю: ну что, живы ещё?

Наташа проснулась первой. Не потому, что выспалась – просто тело теперь само выбирало ритм, без будильников и ноющей усталости. Она лежала несколько мгновений, глядя в потолок, и ловила себя на странном ощущении: мыслей было много, но ни одна не давила. Всё складывалось в порядок.

Дом уже не казался чужим.

Он всё ещё был старым, кривоватым, с трещинами в камне и скрипучими балками, но теперь Наташа видела в нём не разруху, а задачу. А задачи она любила.

Она тихо поднялась, накинула рубаху, затянула пояс и вышла во двор.

Утро пахло влажной землёй, дымом и травой. Где-то в стороне раздавались голоса – деревня просыпалась. Куры лениво копались у курятника, коза жевала, привязанная к новому колышку, и при виде Наташи подняла голову с выражением опытного животного: ты тут главная, я поняла.

– Доброе утро, – сказала Наташа почти машинально.

Коза фыркнула.

– Вот и договорились, – хмыкнула Наташа.

Она обошла двор медленно, внимательно. Отметила места, где солнце держится дольше. Где тень. Где почва рыхлее. Где придётся поработать ломом, а где достаточно тяпки. В голове уже выстраивалась схема – не абстрактная, а живая: что здесь, что там, что не сейчас, а позже.

Из дома раздался шум – характерный, с металлическим звоном и раздражённым бормотанием.

– Я ЭТО не надену! – раздался голос Шуры.

Наташа улыбнулась.

Через минуту Шура вышла во двор, держа в руках «приличное платье» и глядя на него, как на личного врага.

– Скажи мне, – начала она, размахивая тканью, – вот это вот… это что? Это попытка человека доказать, что у него нет ног?

– Это попытка общества контролировать женщин, – спокойно ответила Наташа. – Через дискомфорт.

– Я так и знала, – мрачно сказала Шура. – В следующей жизни я рожусь мужчиной. И всё равно буду за равноправие.

Она всё-таки натянула платье, но сразу задрала подол, закатала рукава и буркнула:

– Если кто-то скажет, что это «неприлично», я объясню, что приличие – это когда ты можешь работать, а не падать в обморок от жары.

Управляющая появилась в дверях, как по заказу. Окинула Шуру взглядом – от закатанных рукавов до подола – и явно приготовилась сказать что-то едкое. Но остановилась.

– Люди скоро придут, – вместо этого сказала она. – Те, что обещали помочь.

– Отлично, – кивнула Наташа. – Пусть начинают с изгороди и дальнего участка.

Управляющая прищурилась.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – спокойно ответила Наташа. – Там земля хорошая. Просто заброшена.

Управляющая посмотрела на неё внимательно. Уже не с недоверием – с осторожным интересом.

– Откуда вы знаете?

Наташа улыбнулась очень мягко.

– Я чувствую.

Это было правдой. Просто не всей.

К полудню двор ожил. Пришли трое мужчин и две женщины – простые, крепкие, с загорелыми руками и внимательными глазами. Они поглядывали на дом, на Шуру, на Наташу – с любопытством, но без насмешки. Слухи уже ходили.

– Это они? – шепнула одна из женщин другой.

– Те самые, – ответила та. – Которые сами работают.

Шура услышала. Усмехнулась.

– Слышишь, Наташ? Мы уже легенда.

– Пока местная, – ответила Наташа. – Но всё начинается с малого.

Работа закипела.

Шура взяла на себя тяжёлое: забор, навес, расчистку хлева. Работала молча, сосредоточенно, и люди быстро подстроились под её темп. Кто-то попробовал было командовать – получил взгляд, от которого слова застряли в горле, и понял, что лучше делать, чем говорить.

Наташа тем временем занялась землёй. Она показывала, где копать, где не трогать, где оставить траву. Объясняла просто, без лишних слов. Люди слушали – потому что видели результат.

– Тут потом посадим, – говорила она, втыкая палку в землю. – А здесь – не сейчас. Земле надо отдохнуть.

– А что сажать? – осторожно спросил один из мужчин.

Наташа посмотрела на него и улыбнулась.

– Сначала то, что кормит. Потом то, что радует.

– А это… – он замялся. – Это вы сами знаете?

– Да, – ответила Наташа. – Я знаю.

В подвал она спускалась несколько раз, проверяя рассаду. Шура поймала её на лестнице.

– Ты там с ними разговариваешь, как с детьми, – заметила она.

– Потому что они и есть дети, – спокойно ответила Наташа. – Просто выросшие.

Шура хмыкнула.

– А я, значит, злая тётка?

– Ты – гарантия безопасности, – улыбнулась Наташа. – Без тебя нас давно бы уже «поставили на место».

– Люблю быть гарантией, – довольна сказала Шура.

К вечеру двор изменился. Не идеально – но ощутимо. Люди устали, но уходили с каким-то странным выражением на лицах, будто сделали не просто работу, а вложились во что-то своё.

Управляющая стояла у крыльца и смотрела на всё это молча.

– Завтра, – наконец сказала она, – придёт ещё народ. Соседи. Хотят посмотреть.

– Пусть приходят, – кивнула Наташа. – Только без толпы.

– Вы боитесь? – неожиданно спросила управляющая.

Шура повернулась к ней резко.

– Мы не боимся, – сказала она. – Мы выбираем.

Управляющая посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.

Вечером, когда все разошлись, Наташа и Шура сидели на ступеньках крыльца. Ноги гудели, руки были в земле, но внутри было спокойно.

– Знаешь, – сказала Шура, глядя на темнеющее небо, – мне здесь не так уж плохо.

Наташа улыбнулась.

– Потому что ты наконец-то на своём месте.

Шура усмехнулась.

– А ты?

Наташа посмотрела на двор, на дом, на землю.

– Я тоже, – тихо сказала она. – Просто моё место всегда там, где можно что-то вырастить.

Ночь опустилась мягко. Дом снова заскрипел – уже иначе, как старик, который смирился и даже рад новым хозяевам.

А в подвале, среди корней и ростков, медленно набирало силу будущее.

Тихое. Упрямое. И очень живучее.

На следующий день к дому пришли не только «посмотреть».

К дому пришли прощупать.

Наташа поняла это сразу – по тому, как люди держали плечи, как молчали, как смотрели не на двор, а на неё и Шуру. На руки. На одежду. На лицо. На то, как они говорят и кому отдают распоряжения. В этом взгляде не было простого любопытства – был расчёт: кто ты теперь и сколько в тебе силы?

Утро снова было ясным, но воздух стал суше. Туман ушёл, оставив в траве капли, которые блестели как мелкие стёклышки. Куры уже привыкли к порядку и не разлетались в панике, а коза, будто решив, что её ценят, вдруг начала вести себя как хозяйка двора – встала так, чтобы всем мешать, и отказалась сдвинуться даже под окрик слуги.

Шура подошла к ней, молча взяла за верёвку и аккуратно, но неумолимо отодвинула.

– Ты у нас золото, – сказала она козе. – Но золото тоже должно знать границы.

Коза посмотрела на неё долгим, оскорблённым взглядом и снова начала жевать.

Наташа усмехнулась и пошла к подвалу: проверить рассаду, дать воздуху, убедиться, что земля не пересохла. В подвале было прохладно, и этот холод казался ей единственным, что напоминает о прошлом – о холодильниках, кондиционерах и нормальной жизни.

Она приподняла ткань, которой были прикрыты коробки, и почувствовала облегчение: листья ожили. Банан стоял упрямо, хурма держалась, черенки роз были не мертвецами – они просто терпели.

– Молодцы, – прошептала Наташа, как будто говорила с живыми существами. – Мы ещё всех тут удивим.

Наверху раздался голос управляющей – напряжённый, чужой.

– Девки! К вам пришли.

Наташа вышла на крыльцо и увидела их.

Пятеро. Трое мужчин, две женщины. Один мужчина – явно не простой крестьянин: одежда лучше, плащ, пояс, на котором висел нож. Глаза цепкие, взгляд привычный к власти. Рядом с ним – мужчина постарше, в грубой одежде, но с лицом хитрым. Женщины стояли чуть позади, как принято, но смотрели не менее внимательно.

Управляющая рядом держалась уже иначе. Не как хозяйка, а как человек, который нашёл опору и теперь пытается понять, насколько эта опора прочная.

– Добрый день, – сказала Наташа.

Мужчина в плаще кивнул.

– Добрый, – ответил он. – Мы соседи. Слышали… вы изменились.

Шура вышла следом. Встала рядом с Наташей, слегка расставив ноги, как всегда делала в момент, когда ожидала нападения – словом или делом. Её рюшастые рейтузы выглядывали из-под платья, и вид у неё был такой, будто она готова этими рюшами задушить любого, кто скажет что-то не то.

– Изменились, – спокойно сказала Шура. – А что?

Сосед прищурился, будто не ожидал такого тона.

– Было сказано, что вы работаете, – осторожно продолжил он.

– А вы нет? – невинно спросила Шура.

Одна из женщин за его спиной тихо хихикнула. Сосед бросил на неё взгляд, но она тут же опустила глаза.

Наташа вмешалась мягко, выравнивая разговор.

– Мы приводим дом и землю в порядок, – сказала она. – Нам самим здесь жить.

– Земля… – мужчина в плаще оглядел двор и прищурился. – Земля у вас не маленькая. А вы – сироты. Две девки без мужчины…

Слова повисли в воздухе так, будто их бросили как камень.

Шура улыбнулась. На этот раз – очень вежливо.

– Мужчина у нас есть, – сказала она. – Вон он.

И кивнула на слугу, который в этот момент тащил доски к навесу и делал вид, что ничего не слышит.

Сосед моргнул.

– Это… старик.

– Значит, мудрый, – спокойно ответила Шура. – А вы, я так понимаю, пришли узнать, когда мы начнём просить у вас милостыню?

Управляющая шумно вдохнула. Наташа едва заметно тронула Шуру за локоть. Не перегни. Но Шура уже понимала.

Сосед усмехнулся.

– Я пришёл узнать, кто вы теперь, – сказал он прямо. – И не будете ли вы… бедой для округа.

Наташа посмотрела на него открыто.

– Мы не беда, – сказала она. – Мы порядок.

Мужчина в плаще замолчал. В её голосе не было угрозы, но была уверенность. И это оказалось сильнее крика.

Сосед медленно кивнул.

– Порядок – вещь хорошая, – сказал он. – Если его умеют держать.

Шура подошла на шаг ближе.

– Умеем, – сказала она. – И держим. Хотите – посмотрите.

И, не дожидаясь ответа, повела их по двору: к укреплённому курятнику, к навесу, к месту, где уже начали расчищать участок. Люди шли, смотрели, переглядывались.

– Это вы сделали за несколько дней? – недоверчиво спросила одна из женщин.

– А вы думали, мы будем сидеть и плакать? – фыркнула Шура.

Наташа тем временем следила за главным – за мужчиной в плаще. Он смотрел не на доски. Он смотрел, кто командует. Кто решает. Кто здесь сильнее.

Когда они подошли к изгороди, мужчина остановился.

– У вас будет урожай? – спросил он.

Наташа не ответила сразу. Это был тот самый момент, где слова могли стать ловушкой.

– Будет, – сказала она наконец. – Но мы не будем хвастаться, пока не увидим.

Мужчина усмехнулся.

– Умно, – признал он.

Они ушли ближе к обеду. Без угроз, без обещаний. Но Наташа почувствовала: это была первая проверка. И они её выдержали.

После их ухода управляющая долго стояла у крыльца, молча. Потом наконец сказала:

– Вы… так никогда не говорили.

Шура подняла бровь.

– А вы так никогда не молчали, – парировала она.

Управляющая фыркнула, но в уголках её губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.

К вечеру Наташа решилась на маленький шаг – не прогрессорский, не громкий, а человеческий. Она достала из запасов сухие травы, которые случайно оказались в их сумках с дачи, заварила их в котле – получилось что-то между чаем и отваром. Запах пошёл по дому необычный, тонкий.

Управляющая вошла, принюхалась.

– Что это? – подозрительно спросила она.

– Напиток, – спокойно сказала Наташа. – Тёплый. Успокаивает.

– Вы ведьмами станете, – буркнула управляющая, но чашку взяла.

Шура хмыкнула.

– Если мы ведьмы, то вы у нас первая ученица.

Управляющая поперхнулась, но… не разозлилась. Только махнула рукой.

Поздно вечером Наташа снова спустилась в подвал. Проверила рассаду. И вдруг услышала шаги.

Шура стояла в проёме, прислонившись плечом к стене.

– Что? – спросила Наташа тихо.

Шура кивнула вверх.

– Они ходят вокруг, – сказала она. – Не в доме. Снаружи. Мужики. Не наши.

Наташа замерла.

– Соседи?

Шура покачала головой.

– Не знаю. Но я слышала – шепчутся. Про землю. Про нас. Про то, что «девки одни».

Наташа медленно выдохнула.

– Значит, пора не только работать, – сказала она. – Пора защищаться.

Шура улыбнулась – и в этой улыбке было больше удовольствия, чем Наташе хотелось бы признавать.

– Вот теперь начинается весёлое, – прошептала она.

Наташа погладила коробку с розами.

И в темноте подвала ей вдруг стало ясно: их испытания только начинаются. Но теперь у них есть и земля, и ресурсы, и молодые тела – и, самое главное, друг друга.

А значит – они справятся.

Глава 5.

Глава 5.

Ночью Наташа почти не спала.

Она лежала, заложив руки за голову, и смотрела в темноту, в которой дом уже не казался чужим, но ещё и не стал по-настоящему своим. Балки над головой были кривые, старые, местами потемневшие от времени, и Наташа поймала себя на мысли, что где-то глубоко внутри уже начала прикидывать, какие из них можно заменить, а какие ещё простоят лет двадцать.

Вот так и начинается, – подумала она без иронии. – Сначала балки. Потом стены. Потом судьбы.

Шура спала беспокойно. Несколько раз ворочалась, вздыхала, один раз пробормотала что-то вроде:

– Да пошёл ты со своей барщиной…

Наташа усмехнулась в темноте.

На рассвете она встала тихо, стараясь не разбудить подругу, накинула платок и вышла во двор. Воздух был холоднее, чем вчера, и от земли тянуло сыростью. Туман снова полз между строениями, цеплялся за курятник, обнимал козу, будто пытался её украсть.

Коза, заметив Наташу, недовольно фыркнула.

– Да-да, – тихо сказала Наташа. – Я тоже не в восторге от этого климата.

Она прошлась по двору медленно, уже привычно. В голове крутились не страхи, а расчёты. Люди ходят вокруг. Землю прощупывают. Смотрят, сколько они смогут взять и когда. Это было знакомо – слишком знакомо для человека, прожившего не одну эпоху в одном теле.

Сейчас главное – не показаться слабее, чем есть, и не сильнее, чем нужно.

Шаги за спиной она услышала заранее.

– Рано ты, – сказала Шура, подходя и зябко кутаясь в плащ. – Или вообще не ложилась?

– Полежала, – ответила Наташа честно. – Подумала. Хватит.

Шура посмотрела на неё внимательно.

– Что решила?

Наташа кивнула в сторону земли за изгородью.

– Сегодня начинаем там. Не глубоко. Просто показать, что это не пустырь.

– Людей возьмём? – сразу спросила Шура.

– Возьмём, – ответила Наташа. – Но не всех. И не сразу.

Шура усмехнулась.

– Люблю, когда ты так говоришь. Сразу ясно – кому-то сегодня будет неудобно.

К завтраку управляющая была тише обычного. Она смотрела на Наташу уже не с подозрением, а с чем-то вроде осторожного ожидания – как смотрят на человека, который внезапно оказался важнее, чем предполагалось.

– К вам опять могут прийти, – сказала она, разливая похлёбку. – Вчерашний… в плаще. Он не просто так ходит.

– Я знаю, – спокойно ответила Наташа. – Пусть приходит.

Шура хмыкнула.

– Главное, чтобы не с пустыми руками.

После завтрака они вышли все вместе. Слуга, двое соседей, которых привела управляющая, и ещё один мужчина – молчаливый, широкоплечий, с руками, как из дерева. Он сразу понравился Шуре.

– Этот работать умеет, – буркнула она Наташе. – Смотри, как стоит. Землю чувствует.

Наташа кивнула.

– Вот ему и дадим первое дело.

Они пошли к дальнему участку. Там земля была темнее, плотнее, трава гуще. Наташа остановилась, присела, взяла ком земли, растёрла между пальцами.

– Здесь, – сказала она.

– Почему здесь? – осторожно спросил слуга.

Наташа подняла на него глаза.

– Потому что здесь вода ближе. Потому что солнце не жжёт. Потому что эта земля не брошенная – она ждёт.

Люди переглянулись. Кто-то пожал плечами, кто-то кивнул. Но никто не стал спорить.

Шура тем временем уже раздавала инструмент.

– Ты – сюда. Ты – за мной. Ты – копай, но неглубоко. Не геройствуй.

– А вы? – спросила одна из женщин.

Шура усмехнулась.

– А мы рядом. Нам нравится видеть, как всё получается.

К полудню земля была вскрыта. Не много – ровно столько, чтобы стало видно: здесь что-то будет. Наташа не торопилась. Она специально не доставала рассаду. Не сейчас.

Пусть сначала поверят в землю, – подумала она.

Когда солнце поднялось выше, к ним снова подошёл человек в плаще.

Он молча смотрел на участок, на людей, на Наташу.

– Вы серьёзно, – наконец сказал он.

– Очень, – ответила Наташа.

– И что здесь будет?

Наташа улыбнулась – не широко, не вызывающе.

– То, что накормит. И то, за что будут платить.

Мужчина прищурился.

– Вы слишком уверены для сирот.

Шура подошла ближе.

– А вы слишком любопытны для соседа, – сказала она спокойно.

Повисла пауза.

Наташа почувствовала, как в этом месте история слегка меняет направление. Ещё шаг – и либо их оставят в покое, либо начнут давить сильнее.

Мужчина в плаще наконец кивнул.

– Посмотрим, – сказал он и ушёл.

Шура выдохнула.

– Ну что, – сказала она, – первый раунд?

Наташа посмотрела на вскрытую землю.

– Даже не разминка, – ответила она. – Но мы уже в игре.

К вечеру люди расходились усталые, но не злые. Управляющая задержалась.

– Вы понимаете, – сказала она тихо, – что если у вас получится… вас не оставят в покое?

Наташа посмотрела на неё спокойно.

– Мы это понимаем с первого дня.

Шура добавила, не глядя:

– Иначе зачем было нас сюда кидать?

Управляющая ничего не ответила.

Когда ночь снова опустилась на дом, Наташа спустилась в подвал. Долго смотрела на рассаду, на клубни, на ящики.

– Скоро, – тихо сказала она. – Но не сразу.

Наверху скрипнула доска. Шура стояла на лестнице.

– Ты готова? – спросила она.

Наташа подняла глаза.

– Да.

– Тогда завтра начнём по-настоящему.

Наташа улыбнулась.

И где-то между землёй и камнем, между прошлым и будущим, уже начинал формироваться их собственный порядок – не громкий, не показной, но очень упрямый.

Если хочешь – сразу продолжаю Главу 5.2, без ожидания, чтобы добрать объём и усилить линию давления, союзов и первых скрытых решений.

На следующее утро дом проснулся раньше людей.

Это было странное ощущение – Наташа поймала его сразу, как только открыла глаза. Не звук, не движение, а именно ожидание, будто стены и земля вокруг затаили дыхание. Дом больше не был просто постройкой: он стал точкой притяжения. Местом, где что-то начиналось – и это чувствовалось кожей.

Шура проснулась почти одновременно. Села на тюфяке, потянулась и зевнула так, что захрустели плечи.

– Ну что, – сказала она сипло, – сегодня нас будут любить или ненавидеть?

– Сначала проверять, – ответила Наташа, надевая рубаху. – Любить и ненавидеть будут позже.

Во дворе уже возились. Слуга спорил с кем-то из пришлых, управляющая стояла рядом и, как ни странно, не вмешивалась, а просто слушала. При виде Наташи разговор оборвался сам собой.

– Доброе утро, – сказала она спокойно.

– И вам, – отозвался тот самый широкоплечий мужчина, которого Шура приметила вчера. – Мы… пришли помочь. Если вы не против.

Он говорил осторожно, но в голосе уже не было сомнений. Был интерес.

– Не против, – кивнула Наташа. – Но сначала – завтрак.

Шура хмыкнула.

– Вот это я понимаю – подход.

Завтрак был простой, но сытный. И снова управляющая смотрела на них уже иначе – будто постепенно пересматривала всё, что думала раньше. Люди ели, переговаривались, и Наташа ловила обрывки фраз:

– …говорят, у них коза не простая… – …работают сами, не кричат… – …землю чувствуют…

После еды Наташа наконец решила сделать следующий шаг.

– Сегодня покажу, что будем сажать, – сказала она, когда все вышли во двор.

Шура сразу поняла и напряглась.

– Наташ, может, не всё?

– Не всё, – согласилась та. – Только то, что не страшно.

Она спустилась в подвал и вынесла несколько клубней картофеля. Положила их в корзину, подняла так, чтобы все видели.

Наступила тишина.

– Это… – один из мужчин нахмурился. – Это что?

– Корень, – спокойно сказала Наташа. – Который кормит.

– Корни мы и так знаем, – буркнул кто-то.

Шура скрестила руки.

– А этот вы знаете? – спросила она с интересом. – Или вы предпочитаете каждый год надеяться на чудо?

Наташа опустилась на корточки, взяла один клубень и показала, где глазки.

– Это сажают вот так. Не глубоко. Он даёт много. Не боится холода. И хранится долго.

Люди переглядывались. Кто-то хмыкнул, кто-то скептически покачал головой.

– Вы уверены? – спросил широкоплечий.

– Да, – ответила Наташа. – И не только уверена. Я знаю.

Это «знаю» снова сработало сильнее любых объяснений.

– Посадим здесь, – продолжила она, указывая на вскрытый участок. – Немного. Для начала.

Шура подошла ближе и тихо сказала:

– А если не взойдёт?

Наташа не отвела взгляда от земли.

– Тогда я признаю ошибку.

Люди удивлённо переглянулись. Признание ошибки здесь было редкостью.

Посадка заняла меньше времени, чем ожидали. Всё делали медленно, аккуратно. Наташа показывала, Шура следила, чтобы никто не начал «улучшать» по-своему.

Когда последний клубень ушёл в землю, Наташа выпрямилась.

– Всё, – сказала она. – Теперь ждём.

– И всё? – разочарованно спросил кто-то.

Шура усмехнулась.

– Вот именно. Теперь – самое сложное: не лезть.

День продолжился работой. Чинили забор, укрепляли сарай, переносили старые камни. Но атмосфера уже была другой. Люди не просто помогали – они участвовали.

К обеду снова появился мужчина в плаще.

Он молча посмотрел на участок, потом на Наташу.

– Это риск, – сказал он.

– Любое дело – риск, – ответила она. – Но без него вы так и будете ждать милости от погоды.

Он задумался.

– Если у вас получится…

– Получится, – спокойно перебила Наташа. – Но не сразу.

Он кивнул, будто принял это как личный вызов.

– Я пришлю людей, – сказал он. – Но смотреть буду внимательно.

– Смотрите, – согласилась Наташа. – Нам скрывать нечего.

Вечером, когда двор снова опустел, Шура плюхнулась на лавку и выдохнула:

– Ну, мать… ты понимаешь, что ты только что сделала?

– Да, – ответила Наташа.

– Ты только что поставила на кон не только наш урожай, но и нашу жизнь.

Наташа села рядом.

– Мы и так на кону, Шур. С первого дня.

Шура посмотрела на неё долгим взглядом.

– Знаешь, – сказала она наконец, – а мне нравится, что ты больше не притворяешься осторожной.

Наташа улыбнулась устало, но тепло.

– А мне нравится, что ты всегда прикрываешь спину.

Они сидели молча, слушая вечерние звуки. Дом снова скрипел – но теперь это был не старческий стон, а что-то вроде довольного ворчания.

В подвале лежали ростки будущего.

Во дворе – люди, которые начали верить.

А вокруг – мир, который медленно, но неотвратимо начинал меняться.

И Наташа знала: впереди будет сложнее. Гораздо.

Но пути назад у них больше не было.

Ночь после посадки картофеля выдалась тёплой и тревожной.

Наташа это почувствовала сразу – как чувствуют перемену погоды или приближение грозы. Воздух был густой, тяжёлый, и даже звёзды над домом казались ближе, чем обычно, будто нависали. Она вышла во двор босиком, постояла на земле, закрыв глаза. Почва под ногами была тёплой, живой, и это странным образом успокаивало.

Дом больше не скрипел. Он молчал.

– Вот и ты притих, – тихо сказала Наташа. – Значит, понял.

Шура появилась следом, накинув на плечи старый плащ. Она тоже не спала – Наташа это знала ещё до того, как услышала шаги.

– Они будут приходить, – сказала Шура без предисловий. – Всё чаще.

– Да, – согласилась Наташа. – И не только из любопытства.

Шура подошла ближе, посмотрела туда, где днём вскрыли землю.

– Ты видела, как он смотрел? – спросила она. – Этот… в плаще.

– Видела, – ответила Наташа. – Он не про урожай думает. Он считает.

Шура хмыкнула.

– Пусть считает. Мы тоже считать умеем.

На следующий день это подтвердилось.

С самого утра во двор стали подтягиваться люди – не толпой, по двое, по трое. Кто-то принёс инструменты, кто-то просто стоял у забора, будто случайно оказался рядом. Наташа наблюдала из окна, отмечая лица, жесты, взгляды. Люди были разные, но объединяло их одно: они больше не смотрели на дом как на пустующее место.

Теперь это было чьё-то.

– Пора, – сказала Наташа.

Она вышла во двор и не стала повышать голос. Не стала созывать. Просто начала работать.

Она взяла мотыгу и пошла к дальнему участку – туда, где земля была ещё не тронута. Через несколько минут рядом оказался слуга. Потом – широкоплечий мужчина. Потом ещё двое.

Шура заняла позицию у сарая. Не как хозяйка – как страж. Она распределяла задачи коротко, жёстко, без суеты. И никто не спорил.

Управляющая подошла ближе, постояла, потом вдруг сказала:

– Если вы хотите, чтобы вас воспринимали всерьёз… вам нужен порядок не только в земле.

– Я знаю, – спокойно ответила Наташа. – Поэтому сегодня вечером мы поговорим.

Управляющая посмотрела на неё внимательно.

– С кем?

– С теми, кто считает, что эта земля может стать их, – сказала Наташа.

К полудню работа кипела. Землю расчищали аккуратно, без фанатизма. Наташа следила, чтобы не копали слишком глубоко, объясняла, где оставить траву, где убрать камни. Люди слушали. Не потому, что она говорила красиво – потому что у неё получалось.

Когда солнце перевалило за середину неба, к дому снова подошёл мужчина в плаще. На этот раз – не один.

– Вы быстро осваиваетесь, – сказал он без приветствия.

Наташа выпрямилась, вытерла руки о фартук.

– Мы просто не теряем время, – ответила она.

Он посмотрел на людей, потом снова на неё.

– Эта земля принадлежит вам… пока.

Шура, стоявшая чуть в стороне, шагнула ближе.

– Пока – это сколько? – спросила она спокойно.

Мужчина прищурился.

– Пока вы полезны.

Тишина повисла тяжёлая.

Наташа не отвела взгляд.

– Тогда нам стоит договориться, – сказала она. – Потому что полезность – вещь обоюдная.

Он усмехнулся.

– Вы смелы.

– Мы взрослые, – поправила Наташа. – И мы здесь надолго.

Он помолчал, затем кивнул.

– Сегодня вечером, – сказал он. – Я вернусь.

Когда он ушёл, Шура выдохнула.

– Ну всё, – сказала она. – Началось.

– Нет, – ответила Наташа. – Началось вчера. Сегодня – просто стало видно.

Вечером они действительно собрались. Не за столом – во дворе, у огня. Мужчина в плаще пришёл с двумя спутниками. Управляющая стояла рядом с Наташей. Люди держались на расстоянии, но слушали.

Наташа говорила спокойно. О земле. О порядке. О том, что никто не будет лишён своего, если не попытается взять чужое. Она не обещала золота. Она обещала стабильность – и это оказалось ценнее.

Когда разговор закончился, мужчина в плаще сказал только одно:

– Посмотрим, что вы сделаете дальше.

– Увидите, – ответила Наташа.

Ночью, когда все разошлись, Шура села рядом с ней на ступеньки.

– Ты понимаешь, – сказала она тихо, – что если картошка взойдёт…

Наташа посмотрела на тёмную землю.

– Она взойдёт, – сказала она.

Шура усмехнулась.

– Тогда мы тут не просто выживем.

Наташа кивнула.

– Тогда мы тут останемся.

Над домом медленно плыли облака. Земля дышала. В подвале, в темноте, начиналась работа, которую уже невозможно было остановить.

И это была только середина пути.