Текст книги "Попаданки. Розарий для феодалок (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 6.

Глава 6.

Утро началось с того, что Наташа услышала тишину.

Не ту тишину, когда все спят, а ту, в которой кто-то уже давно не спит, ходит вокруг и осторожно решает, как тебе лучше жить. Такая тишина всегда звучит одинаково – и в офисе перед проверкой, и в деревне перед чужим визитом.

Она поднялась, накинула платок и, не разбудив Шуру, вышла во двор.

Воздух был прохладный, ясный. Небо – чистое, будто вымытое. Трава под ногами хрустела от росы. И всё было бы почти красиво, если бы не одно: у калитки стояли двое мужчин.

Они не пытались зайти. Просто стояли и смотрели на дом, как на вещь, которую примеряют глазами.

Наташа подошла ближе, остановилась на расстоянии.

– Доброе утро, – сказала она ровно.

Мужчины обернулись. Один – молодой, с хитрым взглядом. Второй – постарше, с лицом усталым и осторожным.

– И вам, – ответил старший. – Мы… к вам по делу.

– По какому? – спокойно спросила Наташа.

Молодой улыбнулся.

– Слышали, вы землю поднять хотите. И… что у вас теперь порядок. Мы подумали: может, и нам бы… – он сделал паузу, выбирая слово, – поучиться.

Наташа прищурилась.

Поучиться – это слово в чужих устах часто означало подсмотреть.

– Учиться можно, – сказала она. – Если работать.

– Мы работать умеем, – быстро сказал молодой.

Наташа посмотрела на его чистые ладони.

– Вижу, – мягко сказала она. – Особенно по рукам.

Старший кашлянул, будто пытаясь сгладить.

– Мы из соседнего двора, – сказал он. – У нас земля… плохая. И детей кормить надо. Если вы… если вы знаете, как…

Наташа на секунду смягчилась. Она слышала это много раз в жизни – только в других словах, в других одеждах. Голод звучал одинаково.

– Я не буду учить за красивые глаза, – сказала она. – Но могу сказать, что делать в первую очередь. А дальше – сами.

– Согласны, – быстро сказал старший.

Молодой кивнул с видимой досадой, но тоже согласился.

– Ждите, – сказала Наташа. – Сейчас выйдет вторая хозяйка.

Она повернулась и пошла в дом.

Шура уже не спала. Сидела на тюфяке, заплетая волосы, и смотрела на Наташу так, будто всё поняла без слов.

– Кто? – спросила она.

– Двое у калитки, – ответила Наташа. – Один хитрый, второй голодный.

Шура хмыкнула.

– Хитрого я возьму на себя.

– Не убей только сразу, – спокойно сказала Наташа.

Шура приподняла бровь.

– Наташ, я в новом теле. Я хочу пожить.

Они вышли вместе. Мужчины у калитки напряглись, увидев Шуру – и это было правильно. Шура умела выглядеть так, что у людей появлялось желание вспомнить все свои грехи и извиниться заранее.

– Ну, – сказала она, остановившись рядом с Наташей. – Учиться пришли?

– Да, – ответил старший.

Молодой улыбнулся.

– Мы готовы помогать. И… – он посмотрел на Шуру с явным интересом, – если надо, защищать.

Шура улыбнулась так сладко, что Наташа мысленно вздохнула: сейчас будет больно.

– Защищать нас? – переспросила Шура. – От кого?

– Ну… – молодой замялся. – Время неспокойное. Девкам одним…

Шура сделала шаг ближе.

– Девкам одним? – повторила она тихо.

Её голос был мягкий, но в нём звенело что-то такое, что заставило молодого отступить.

– Слушай сюда, – сказала Шура ровно. – Мы не девки. Мы хозяйки. Мы работаем, мы платим, мы кормим. И если ты пришёл сюда «защищать» так, как защищают те, кто потом требует плату телом – я тебя вежливо предупреждаю: у нас такие услуги не принимают. Понял?

Молодой сглотнул. Старший резко опустил голову.

– Понял, – быстро сказал молодой. – Я… не так…

– А вот теперь так, – сказала Шура и отступила. – Работать будешь? Лом в руках держать умеешь?

– Умею, – поспешно ответил он.

– Тогда пошли, – кивнула Шура.

И повела их к дальнему участку.

Наташа шла следом и думала, что Шура сделала именно то, что надо: поставила границу так, что никто не посмеет «проверить» снова.

День снова закрутился в работе. Но теперь людей было больше. И каждый новый человек приносил не только руки – он приносил слухи, тревоги, ожидания.

К обеду пришла ещё одна женщина – с ребёнком на руках. Стояла у забора, не решаясь зайти.

Наташа подошла сама.

– Что вы хотите? – спросила она мягко.

Женщина сглотнула.

– Говорят… вы травы знаете, – сказала она. – Малыш… кашляет. Ночью… плохо.

Наташа почувствовала, как внутри всё сжалось.

Антибиотиков нет. Доктора нет. И я – не врач. Но я – человек, который умеет думать.

– Покажи, – сказала она.

Она взяла ребёнка на руки. Мальчик был горячий, глаза мутные, дыхание тяжёлое. Наташа приложила ладонь ко лбу, послушала грудь ухом, как когда-то в жизни слушала знакомых детей у соседки – не как медик, а как взрослый, который боится.

– Это может быть простуда, – сказала она спокойно. – Или хуже. Но мы начнём с простого: тепло, питьё, отвар. И никаких холодных ночей.

Женщина смотрела на неё как на чудо.

Шура подошла, посмотрела на ребёнка и тихо спросила:

– Мы справимся?

Наташа кивнула.

– Справимся. Но осторожно.

И впервые за всё время Наташа ясно почувствовала: их дом становится не просто местом, где выращивают картошку и розы. Он становится местом, куда идут за решением.

А это значит – на них будут смотреть ещё внимательнее. И ждать ещё больше.

К вечеру, когда ребёнок уже дышал легче и пил тёплый отвар, у крыльца снова появился мужчина в плаще.

Один.

Он посмотрел на двор, на людей, на Наташу.

– Вы теперь не просто хозяйки, – сказал он тихо. – Вы становитесь… центром.

Наташа не улыбнулась.

– Я становлюсь тем, что нужно земле, – сказала она.

Мужчина кивнул.

– Тогда я скажу прямо. У вас появятся враги.

Шура вышла из тени.

– Пусть приходят, – сказала она спокойно. – Мы тоже умеем быть неприятными.

Мужчина в плаще впервые усмехнулся почти по-доброму.

– Верю, – сказал он и ушёл.

Наташа смотрела ему вслед, пока он не растворился в сумерках.

А потом медленно выдохнула.

Потому что понимала: дальше будет не только про посадки и порядок. Дальше будет про власть – даже если они не хотели этого слова.

И про то, как удержать себя, когда мир начнёт тянуть тебя в свои правила.

К вечеру Наташа поймала себя на том, что устала не телом – головой.

Работа шла, люди слушались, ребёнок у соседки спал ровно, но внутри зудело ощущение: дом окончательно перестал быть «их личной проблемой» и стал общественным местом притяжения. А это, как Наташа отлично знала по прошлой жизни, всегда заканчивалось одинаково – либо ты устанавливаешь правила, либо тебе их устанавливают.

– Ну что, – сказала Шура, усаживаясь на скамью и вытягивая ноги. – Поздравляю, Наталья Сергеевна. Вы теперь местный Минздрав, Минсельхоз и комитет по нравственности в одном лице.

Наташа фыркнула.

– А ты у нас кто?

– А я, – Шура прищурилась, – служба безопасности, профсоюз и отдел по работе с особо тупыми кадрами.

– Универсально, – хмыкнула Наташа. – Надо табличку повесить.

Шура рассмеялась – коротко, по-хулигански.

– Слушай, а ведь они реально боятся, – сказала она, глядя во двор, где люди собирали инструменты. – Видела, как тот молоденький на меня смотрел? Как на стихийное бедствие.

– Ты на него смотрела так, будто прикидывала, где его закапывать, – заметила Наташа.

– Ну а вдруг пригодится, – пожала плечами Шура. – Я человек запасливый.

Они помолчали.

– Наташ, – вдруг сказала Шура тише. – Мы ведь уже не можем просто… ну… быть тихими, да?

Наташа не сразу ответила. Она смотрела на дом – на облупленные стены, перекошенные ставни, на землю, где уже появились первые ровные грядки.

– Нет, – сказала она наконец. – Не можем.

– И назад дороги нет?

– Назад – это куда? – Наташа повернулась к ней. – В шестьдесят пять, давление и «ой, спина»?

Шура хмыкнула.

– Ладно, уговорила. Тогда давай думать наперёд.

Ночью они снова не спали.

Наташа сидела за столом с огарком свечи, перебирала в голове возможные сценарии, как когда-то перебирала контракты и поставщиков. Шура лежала на лавке, закинув руки за голову.

– Значит так, – сказала Шура, глядя в потолок. – Первое: надо чётко дать понять, что бесплатно мы никого не кормим. Но и не гоним.

– Согласна, – кивнула Наташа. – Работа за помощь. Услуга за услугу.

– Второе: этот в плаще… он не враг, но и не друг.

– Он считывает выгоду, – сказала Наташа. – Пока мы выгодны – нас тронут не будут.

– А если перестанем?

Наташа посмотрела на неё.

– Тогда нас попробуют съесть.

– Прекрасно, – вздохнула Шура. – Всю жизнь мечтала.

Утром в дом пришла управляющая.

Она вошла без стука, но уже не так уверенно, как раньше. Осмотрелась, словно видела всё впервые.

– Вы… изменились, – сказала она осторожно.

– Мы просто перестали быть удобными, – ответила Шура, не поднимая головы от миски.

Управляющая поджала губы.

– Вам стоит быть осторожнее с языком.

– А вам – с привычками, – спокойно ответила Наташа. – Мы здесь живём. И отвечаем за эту землю.

– Вы женщины, – бросила управляющая.

Шура подняла на неё глаза.

– А вы всё ещё забываете, что женщины бывают разные.

Тишина повисла тяжёлая.

Управляющая выдохнула.

– Люди говорят… – начала она.

– Люди всегда говорят, – перебила Наташа. – Пусть лучше работают.

Управляющая посмотрела на неё внимательно.

– Вы понимаете, что если урожай удастся… к вам пойдут ещё.

– Мы на это и рассчитываем, – сказала Наташа.

– И вы готовы делиться?

– Знаниями – да. Землёй – нет.

Шура усмехнулась.

– А иллюзиями – тем более.

Управляющая ушла уже молча.

Когда за ней закрылась дверь, Шура посмотрела на Наташу с лёгкой усмешкой.

– Ну всё, – сказала она. – Нас официально недолюбливают.

– Это прогресс, – ответила Наташа. – Значит, нас воспринимают всерьёз.

К вечеру снова пришла женщина с ребёнком. На этот раз – с благодарностью и куском хлеба.

– Он спал, – сказала она тихо. – И не кашлял.

Наташа приняла хлеб, кивнула.

– Завтра принесу ещё трав, – сказала она. – Но вы тоже смотрите – тепло, еда, чистота.

Женщина кивала, как ученица.

Когда она ушла, Шура посмотрела на Наташу внимательно.

– Ты понимаешь, что сейчас произошло?

– Да, – сказала Наташа. – Мы стали… авторитетом.

– Я бы сказала – страшными бабами с репутацией, – поправила Шура.

– Не преуменьшай, – усмехнулась Наташа. – Репутация – вещь полезная.

Ночь опустилась тихо.

Дом стоял на земле уже не как сиротский приют, а как точка опоры. И обе женщины это чувствовали кожей.

– Знаешь, – сказала Шура перед сном, – а ведь я думала, что в новом мире мы будем отдыхать.

Наташа улыбнулась в темноте.

– Мы и отдыхаем, – сказала она. – Просто по-своему.

И где-то глубоко внутри обе понимали: дальше будет сложнее. Но и интереснее – намного

Глава 7.

Глава 7

Запах роз появился раньше, чем цветы.

Наташа уловила его ещё на рассвете – тонкий, едва намеченный, не тот тяжёлый, сладкий дух, которым в её прошлой жизни душили всё подряд, а живой, свежий, с прохладной нотой утренней земли. Она вышла в сад, остановилась у грядок и на секунду просто закрыла глаза.

– Ну здравствуй, – тихо сказала она. – Начинаем.

Сад менялся. Медленно, упрямо, но менялся. Там, где раньше была сорная трава и камни, теперь тянулись ровные полосы земли. Розы ещё были маленькие, неказистые, но Наташа видела дальше – бутоны, масло, настои, флаконы. Видела рынок, спрос, деньги. Видела, как запах может стать властью не хуже меча.

Шура появилась с кружкой чего-то горячего, пахнущего травами и дымком.

– Ты опять разговариваешь с растениями? – спросила она с усмешкой.

– Они хотя бы слушают, – отозвалась Наташа.

– Справедливо, – кивнула Шура и присела на корточки рядом. – Слушай, а ты заметила, что людей сегодня больше?

Наташа заметила. Не только людей – движение. С утра по дороге тянулись телеги, чужие, незнакомые. Кто-то останавливался, кто-то ехал дальше, но все смотрели.

– Заметила, – сказала она. – Значит, слухи пошли дальше соседних дворов.

– А значит… – Шура прищурилась.

– А значит, скоро приедут те, у кого есть не только руки, но и претензии, – закончила Наташа.

Она оказалась права.

Ближе к полудню во двор въехал конь – крупный, ухоженный, с дорогой сбруей. За ним – ещё двое верховых и один пеший слуга. Мужчина, сидевший впереди, спешился легко, как человек, привыкший к весу оружия и ответственности.

Он был не молод, но крепок, с коротко стриженными тёмными волосами и взглядом, который сначала оценивал, а потом уже решал, стоит ли говорить.

– Я ищу хозяек этой земли, – сказал он ровно.

Шура вышла первой.

– Нашёл, – ответила она. – А дальше что?

Мужчина посмотрел на неё с интересом – не наглым, а внимательным.

– Меня зовут Гийом де Риваль, – представился он. – Я отвечаю за безопасность этих земель.

– Уже отвечали, – хмыкнула Шура. – Результат мы видели.

Гийом чуть улыбнулся.

– Поэтому я здесь лично.

Наташа подошла ближе, вытирая руки о фартук.

– Наташа, – сказала она. – Это Шура. Вы приехали вовремя, месье де Риваль. Мы как раз обсуждали безопасность.

Он перевёл взгляд на неё – и задержался дольше, чем было нужно. В его глазах мелькнуло удивление. Не внешностью – осанкой. Тем, как она стояла, как смотрела, как говорила.

– Рад, что мы говорим на одном языке, – сказал он.

– Это ещё предстоит проверить, – спокойно ответила Наташа.

Не прошло и часа, как во двор въехала вторая делегация – менее шумная, но куда более значимая. Карета. Без гербов, но с таким качеством, которое не спутаешь с купеческим достатком.

Из неё вышел мужчина в тёмном плаще, ухоженный, аккуратный, с тонкими пальцами и взглядом человека, привыкшего считать наперёд.

– Мадам, – склонил он голову. – Я – Этьен де Монреаль. Земли вокруг… вызывают интерес.

Шура скрестила руки на груди.

– А мы, значит, экспозиция?

Этьен улыбнулся – мягко, почти лениво.

– Скорее… неожиданное вложение.

Наташа почувствовала, как внутри щёлкнуло. Вот он. Тот самый тип мужчин, которых она знала слишком хорошо в прошлой жизни. Не враг, не друг – партнёр, если выгодно.

– Проходите, – сказала она. – Но предупреждаю сразу: мы не продаём землю.

– Пока, – уточнил Этьен.

– Никогда, – ответила Наташа.

Он рассмеялся – тихо, искренне.

– Тем интереснее.

Вечером, когда мужчины уехали, Шура рухнула на скамью и выдохнула:

– Ну что, Наташ… поздравляю. У нас появились кавалеры.

– У нас появились проблемы, – поправила Наташа.

– Это одно и то же, – философски заметила Шура.

Они сидели в саду, между ещё молодыми розами, в запахе земли и будущего.

– Этот военный… – задумчиво сказала Шура. – Нормальный. Прямой.

– А аристократ – опасный, – добавила Наташа. – Но полезный.

– Ты, главное, не влюбляйся, – хмыкнула Шура.

Наташа посмотрела на розы, на дом, на небо.

– Поздно, – сказала она спокойно. – Я уже влюбилась.

– В кого? – прищурилась Шура.

– В этот бардак, – усмехнулась Наташа. – И он, кажется, отвечает мне взаимностью.

Где-то вдали закричала птица. Сад дышал. Мир расширялся.

И обе понимали: дальше будет ещё сложнее.

И ещё интереснее.

Ночью Наташа долго не могла уснуть.

Дом был полон новых звуков – не скрипа, не ветра, а людей. Кто-то тихо переговаривался во дворе, кто-то кашлял у забора, кто-то явно сторожил, делая вид, что просто не спится. Это была уже не случайность и не любопытство. Это было внимание. А внимание, как Наташа отлично знала, всегда имеет цену.

Она лежала, глядя в потолок, и мысленно перебирала лица.

Гийом де Риваль – прямой, военный, из тех, кто сначала смотрит на землю, потом на людей, и только в конце задаёт вопросы. У него были руки человека, который умеет держать меч, и взгляд того, кто привык отвечать за результат, а не за красивые слова.

Этьен де Монреаль – другой. Слишком ухоженный, слишком спокойный. Такие не хватают сразу – такие ждут, пока ты сама подойдёшь ближе, чем нужно.

– Ну конечно… – пробормотала она себе под нос. – Стоило нам чуть выпрямиться – и сразу два варианта судьбы.

Шура не спала тоже. Она сидела за столом и вязала – машинально, быстро, будто пальцам нужно было чем-то заняться, чтобы голова не взорвалась от мыслей.

– Наташ, – тихо сказала она, не оборачиваясь. – Ты заметила?

– Что именно? – так же тихо отозвалась Наташа.

– Они не смотрели на нас как на сироток.

Наташа усмехнулась.

– Они смотрели, как на ресурс.

– Ну… – Шура задумалась. – Справедливости ради – мы и есть ресурс.

– Да, – согласилась Наташа. – Только редкий. И потому дорогой.

Утро началось шумно.

Во двор пришли женщины. Не по одной – группой. Кто с корзиной, кто с узелком, кто просто так, с пустыми руками, но с глазами, полными ожидания. Наташа поняла сразу: пошла волна.

– Это к тебе, – буркнула Шура, выходя следом и оглядывая толпу. – Я, если что, буду страшная.

– Будь, – кивнула Наташа. – Сегодня это полезно.

Женщины мялись, переглядывались, пока одна, постарше, не вышла вперёд.

– Говорят, вы… – начала она и замялась. – Вы землю знаете. И травы. И… порядок у вас.

– Порядок – дело наживное, – спокойно сказала Наташа. – А что вы хотите?

– Работы, – ответила та честно. – И чтоб детей прокормить.

Наташа кивнула.

– Хорошо. Тогда слушайте внимательно.

Она говорила не громко, но так, что слышали все. Про работу по часам. Про честный обмен. Про то, что ленивых здесь не держат, а жадных – не кормят. Ни словом не упомянула милость. Только правила.

Женщины слушали, не перебивая.

Шура наблюдала со стороны и поймала себя на мысли, что Наташа сейчас выглядит не как «бывшая бабушка», а как хозяйка – настоящая, зрелая, уверенная.

– Вот это ты даёшь, – пробормотала она себе под нос.

После полудня появился Гийом.

Он не стал заезжать во двор – оставил коня у дороги и подошёл пешком. Осмотрелся, отметил новых людей, задержал взгляд на Наташе.

– Вы быстро собираете вокруг себя народ, – сказал он.

– Народ сам собирается там, где есть смысл, – ответила она.

Он кивнул.

– Мне это нравится. Но вам понадобится защита.

– Мы уже думали об этом, – сказала Наташа. – Что вы предлагаете?

– Патруль. Несколько человек. Обучение. И… – он сделал паузу. – Моё имя рядом с вашим.

Шура фыркнула.

– О, вот оно что. Пакетное предложение.

Гийом усмехнулся.

– Назовём это союзом.

Наташа посмотрела на него внимательно.

– Союзы заключают не на страхе, – сказала она. – А на пользе.

– Тогда польза будет обоюдной, – спокойно ответил он.

Чуть позже пришёл Этьен.

Он привёз вино – редкое, дорогое, и подал его как жест вежливости. Сел в тени, не вмешиваясь, наблюдая, как Наташа отдаёт распоряжения, как Шура держит дистанцию, как люди реагируют.

– Вы строите не просто хозяйство, – сказал он позже, наедине. – Вы строите влияние.

– А вы хотите в нём участвовать, – спокойно сказала Наташа.

– Хочу быть рядом, – улыбнулся он. – Пока вы растёте.

Она посмотрела на него холодно.

– Тогда держите дистанцию. Пока.

Он рассмеялся.

– Вы удивительная женщина.

– Я практичная, – ответила Наташа. – Это разные вещи.

Когда вечер опустился на дом, Шура принесла кувшин воды и села рядом.

– Ну что, – сказала она. – Военный или аристократ?

Наташа устало улыбнулась.

– Ни тот, ни другой. Пока.

– А если оба? – приподняла бровь Шура.

Наташа посмотрела на сад, где между грядками уже начинали распускаться первые настоящие розы.

– Посмотрим, – сказала она. – Пусть сначала докажут, что умеют не только смотреть.

Над домом медленно сгущались сумерки.

И в этом полумраке рождалась не просто новая жизнь – рождалась новая сила, о которой ещё слишком многие не догадывались.

Глава 8.

Глава 8.

Утро началось с запаха.

Не с дыма, не с навоза, не с привычной сырости старого дома – а с тонкого, горьковато-сладкого аромата, который Наташа узнала сразу. Роза. Не цветок ещё – обещание. Тот самый запах, когда бутон только-только решает, что пора жить.

Она стояла в саду, в простой льняной рубахе, подпоясанной верёвкой, с растрёпанной косой через плечо, и осторожно перебирала листья. Пальцы двигались уверенно, почти профессионально – возраст тела был молодым, но память рук оставалась прежней.

– Ну что, красавицы, – пробормотала она. – Не подведите. Я на вас серьёзные планы строю.

– Разговаривает, – раздалось за спиной. – С цветами. Всё, диагноз ясен.

Шура вышла из дома с котелком, от которого тянуло чем-то травяным и бодрящим.

– А ты с людьми разговариваешь, – не оборачиваясь, ответила Наташа. – Вот где клиника.

Шура хмыкнула и поставила котелок на камни у стены.

– Слушай, к нам сегодня опять гости, – сказала она. – Причём не из тех, что с корзинками.

– А из тех, что с мыслями, – кивнула Наташа. – Я чувствую.

Она действительно чувствовала. Дом жил уже не своей жизнью – он стал узлом. К нему тянулись дороги, слухи, интересы. И чем аккуратнее они выстраивали быт, тем сильнее мир вокруг пытался в него встроиться… или сломать.

К полудню Гийом вернулся.

На этот раз он был не один – с ним пришли трое мужчин, все вооружённые, но без показной агрессии. Они остановились у края участка, не заходя, и ждали, пока их заметят. Это был жест уважения – и Наташа его оценила.

– Он учится, – тихо сказала Шура.

– Или проверяет границы, – ответила Наташа.

Гийом подошёл первым.

– Я был прав, – сказал он без приветствий. – Люди говорят. И не все говорят доброе.

– Это нормально, – спокойно ответила Наташа. – Когда у кого-то начинает получаться, всегда находится тот, кому это мешает.

– У вас хотят проверить землю, – сказал он прямо. – Формально. С бумагами. Не сегодня, но скоро.

Шура усмехнулась.

– Бумаги – это когда хотят забрать красиво.

Гийом посмотрел на неё внимательно.

– Вы умеете видеть суть, мадам.

– Я просто старая, – отмахнулась Шура. – Опытная.

Наташа сложила руки на груди.

– Что вы предлагаете?

– Официальный союз, – сказал Гийом. – Я размещаю здесь патруль. Не внутри – рядом. Вы сохраняете независимость, но под защитой моего имени.

– А взамен? – спросила Наташа.

– Вы не прячете, что здесь происходит, – ответил он. – И не играете в одиночек.

Шура приподняла бровь.

– Намекаешь, что нас могут прижать?

– Намекаю, что мир не любит тех, кто растёт слишком быстро, – ровно сказал Гийом.

Наташа посмотрела на него долгим взглядом.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Но на моих условиях.

Он кивнул, не споря.

– Я ожидал этого ответа.

Когда он ушёл, во двор почти сразу вошёл Этьен де Монреаль.

Как всегда – без спешки, без охраны, будто просто прогуливался. На нём был тёмный камзол хорошей ткани, аккуратные сапоги, руки чистые, но не праздные. Такой мужчина не носил оружия открыто – он носил влияние.

– Вы собираете розы, – сказал он, вдыхая воздух. – Интересный выбор для начала.

– Не хуже, чем золото, – спокойно ответила Наташа.

– Иногда – лучше, – улыбнулся Этьен. – Золото не пахнет.

Шура фыркнула.

– Ага. А ещё его нельзя намазать за уши и продать под видом счастья.

Этьен рассмеялся искренне.

– Вы мне нравитесь, мадам.

– Не увлекайтесь, – парировала Шура. – Я кусаюсь.

Он перевёл взгляд на Наташу.

– Я слышал, вы хотите делать масла.

– Хочу делать продукт, – ответила она. – Масла – это начало.

– У меня есть стекло, – сказал Этьен спокойно. – И доступ к мастерским. Не бесплатно.

Наташа прищурилась.

– А вот теперь интересно.

Он наклонился чуть ближе.

– Вы даёте мне долю. Не в земле – в товаре. Я даю вам рынок.

Шура скрестила руки.

– Ага. И потом ты нас красиво выжимаешь?

Этьен усмехнулся.

– Если бы хотел – я бы уже начал. Но мне любопытно посмотреть, насколько далеко вы пойдёте сами.

Наташа почувствовала это странное, опасное ощущение – азарт. Тот самый, который когда-то двигал её в прошлой жизни, когда она бралась за невозможные проекты.

– Мы поговорим, – сказала она. – Но не сегодня.

– Я подожду, – ответил Этьен. – Вы умеете делать так, что ожидание оправдывается.

Когда он ушёл, Шура выдохнула.

– Ну всё, Наташ. У нас полный комплект. Меч, кошелёк и мы – посередине.

Наташа посмотрела на сад, на розы, на людей, которые работали, уже не оглядываясь.

– Нет, – сказала она тихо. – Мы не посередине. Мы – точка сборки.

И именно в этот момент она поняла:

дальше это будет не просто выживание.

Дальше это будет игра.

Во второй половине дня сад зажил иначе.

Не шумно – осмысленно. Люди уже не ждали указаний каждую минуту, не метались, не суетились. Они работали, как работают там, где понимают: результат будет не у «кого-то», а у всех. Наташа заметила это не сразу – такие вещи чувствуются спиной, затылком, привычкой считать пространство.

Она стояла у длинного стола, сколоченного из свежих досок, и раскладывала на грубой ткани лепестки роз. Осторожно, не торопясь, в один слой. Солнце било сбоку, и лепестки светились, будто живые.

– Не дави, – сказала она женщине рядом. – Они не трава. Им нужно время.

– Как детям, – вздохнула та.

– Именно, – кивнула Наташа. – Если торопить – выйдет горечь.

Шура тем временем устроила в углу двора нечто среднее между мастерской и кухней. Там уже стояли глиняные горшки, медный котелок, мешочки с травами, ступка. Выглядело это так, будто ведьма и домохозяйка решили открыть совместный бизнес.

– Я тебе сразу говорю, – буркнула Шура, помешивая отвар. – Если это взорвётся, я скажу, что это твоя идея.

– А если получится, – не оборачиваясь ответила Наташа, – ты скажешь, что без тебя я бы ничего не смогла.

– Вот это – честный договор, – хмыкнула Шура.

Ближе к вечеру пришли первые результаты.

Не чудо, не волшебство – но запах. Тот самый, правильный. Не резкий, не тяжёлый. Масло ещё было мутное, тёплое, но в нём уже угадывалась нота, за которую в будущем будут платить серебром.

Наташа вдохнула, закрыла глаза.

– Будет, – сказала она. – Не сразу. Но будет.

– А я тебе что говорила? – довольно сказала Шура. – Розарий для феодалок. Кто бы мог подумать.

– Только никому не говори, – усмехнулась Наташа. – А то ещё решат, что мы ведьмы.

– Уже решили, – фыркнула Шура. – Просто боятся сказать вслух.

Как будто в подтверждение её слов, к дому подошли двое мужчин из тех, кто работал с утра. Они мялись, переглядывались, пока один не решился.

– Хозяйка… – начал он. – Там… люди спрашивают.

– Какие? – спокойно уточнила Наташа.

– Про вас. Про розы. Про то, что вы… лечите. И что у вас… порядок.

Шура подняла бровь.

– Быстро, – сказала она. – Очень быстро.

– Скажи, – ответила Наташа, – что мы никого не лечим бесплатно. И не берём тех, кто приходит с пустыми руками и грязными мыслями.

Мужчина кивнул и ушёл.

Шура посмотрела на Наташу внимательно.

– Ты сейчас звучала как глава гильдии.

– Я просто устала от хаоса, – ответила Наташа. – А хаос всегда платит плохо.

Когда солнце начало клониться к закату, снова появился Гийом.

На этот раз он задержался дольше. Прошёлся по двору, посмотрел на работу, на женщин, на Шуру, которая не спускала с него глаз.

– Вы уже не просто хозяйство, – сказал он. – Вы точка влияния. И это… ускорилось.

– Мы не гнали, – ответила Наташа. – Люди сами побежали.

– Именно, – кивнул он. – И это пугает.

Он подошёл ближе, понизил голос.

– У меня есть информация. Через неделю сюда приедут люди… не по-доброму. Формально – проверить. По факту – прощупать.

Шура усмехнулась.

– Ну наконец-то. А то я уже заскучала.

Гийом бросил на неё короткий взгляд.

– Это не шутка.

– Для тебя – нет, – спокойно ответила Шура. – Для нас – работа.

Наташа посмотрела на Гийома внимательно.

– Что именно они будут искать?

– Повод, – ответил он. – Любой.

– Тогда мы не дадим им ни одного, – сказала Наташа. – Ни грязи. Ни слуха. Ни слабого места.

Гийом кивнул.

– Я помогу.

– Я знаю, – ответила она.

И только сейчас она заметила, как он на неё смотрит. Не как на объект сделки. Не как на женщину «при деле». А как на равную. Это было… неожиданно.

Этьен появился под самый вечер.

Он подошёл тихо, будто не хотел мешать, но его присутствие ощущалось сразу – как холодный сквозняк в жаркий день.

– Вы делаете именно то, что я предполагал, – сказал он, глядя на розы. – Быстро и красиво.

– Красота – побочный эффект, – ответила Наташа. – Главное – система.

– Вот за это я вас и уважаю, – улыбнулся он. – Систему можно масштабировать.

Шура закатила глаза.

– Господи, да вы как два разных учебника по экономике.

Этьен усмехнулся.

– А вы, мадам, – практикум.

Он наклонился к Наташе чуть ближе, чем позволяли приличия.

– Я готов вложиться, – тихо сказал он. – Не завтра. Сегодня. Стекло будет через три дня.

Наташа посмотрела ему в глаза.

– Тогда мы поговорим о долях.

– Разумеется, – кивнул он. – Я люблю ясность.

Когда он ушёл, Шура шумно выдохнула и плюхнулась на скамью.

– Наташ… – сказала она. – Ты понимаешь, что мы влезли в такую игру, что обратно уже не выйдешь?

Наташа посмотрела на сад, на дом, на людей, которые расходились, унося с собой запах роз.

– Понимаю, – сказала она спокойно. – Но знаешь что?

– Что?

– Мне давно не было так… интересно.

Над домом сгущались сумерки.

И если кто-то думал, что это просто две бывшие бабушки, которым повезло —

он очень скоро узнает, насколько сильно ошибся.