Текст книги "Попаданки. Розарий для феодалок (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 11.

Глава 11.

В этом времени утро пахло двумя вещами: дымом и мокрой шерстью.

Наташа всё ещё удивлялась, как быстро человек привыкает к тому, что раньше казалось невозможным. В XXI веке мокрая шерсть – это «фу, снять, бросить в стирку, забыть». Здесь мокрая шерсть – это тепло, жизнь и шанс не заболеть. И когда она вышла во двор, чувствуя, как тяжёлый, чуть влажный плащ липнет к плечам, она подумала не о неудобстве, а о том, что надо попросить Этьена достать побольше ткани. Не тонкой, господской, а грубой, рабочей – для людей, которые теперь ходили рядом, как часть их двора.

Шура уже была на ногах. Она стояла у очага, мешала кашу деревянной ложкой и выглядела так, будто родилась в этом доме и просто долго отсутствовала.

– Я решила, – сказала Шура, не оборачиваясь. – Мы будем кормить всех, кто работает, один раз в день. Один. Иначе нас просто съедят.

– Согласна, – кивнула Наташа. – И надо сделать так, чтобы это было не «милость», а «условие».

– Ага, – буркнула Шура. – И вывеску повесить: «Не работаешь – не жрёшь». Только тут вывески читать не умеют.

Наташа улыбнулась.

– Тогда будем говорить вслух и повторять. Пять раз. Как детям.

Шура фыркнула.

– Детям проще. У детей хотя бы совесть иногда просыпается.

В этот день всё началось мирно – слишком мирно, как бывает перед тем, как жизнь решает добавить перца.

К полудню во двор пришли люди из соседних дворов – уже не «просить», а «смотреть». Они стояли у забора, шептались, разглядывали розы, бочки, навес, даже канаву, которую они вычистили и укрепили. И в их взглядах было не восхищение, а оценка: что это такое и почему не у нас?

Наташа вышла к ним сама, не дожидаясь, пока кто-то начнёт стучать.

– Добрый день, – сказала она спокойно. – Если вы пришли работать – говорите. Если смотреть – смотрите и уходите.

Один мужчина – плотный, с красным лицом, с руками, как лопаты – шагнул вперёд.

– Мы пришли спросить, – сказал он, – правда ли, что вы тут… воду отводите, как в монастыре?

– Правда, – ответила Наташа. – И что?

– А кто вам позволил? – спросил он, и в этом вопросе прозвучало то, что Наташа уже ожидала: не про воду, а про власть.

Шура появилась рядом, вытерла руки о фартук и сказала сладко:

– Вам кто позволил задавать такие вопросы?

Мужчина уставился на неё.

– Я человек честный, – сказал он. – И хочу знать, по праву ли вы…

Шура перебила:

– По праву нам жить. Всё. Следующий вопрос.

Толпа зашумела.

Наташа подняла руку – не громко, не резко.

– Слушайте, – сказала она ровно. – Мы не отбираем у вас воду. Мы не отбираем у вас землю. Мы приводим в порядок то, что принадлежит нам. Если вы хотите так же – приходите работать. Я покажу. Но я не буду слушать, будто я обязана объясняться за то, что делаю свой двор чище.

Мужчина хотел что-то сказать, но в этот момент у калитки появился Гийом.

Он вошёл спокойно, но присутствие его было как холодная вода по голове. Люди притихли. В этом времени любой человек с оружием и с уверенной осанкой был аргументом сильнее слов.

– Что здесь? – спросил Гийом.

– Люди интересуются, – ответила Наташа без эмоций.

Гийом посмотрел на толпу.

– Интерес – это хорошо, – сказал он. – Но если кто-то пришёл сюда давить – он уйдёт сейчас. И не вернётся.

Краснолицый мужчина сглотнул.

– Мы не давим, месье, – пробормотал он.

– Тогда уходите, – спокойно сказал Гийом. – И приходите с лопатой, если хотите учиться.

Толпа начала расходиться, бурча, но уже без наглости.

Шура тихо сказала Наташе:

– Ну вот. Пахнет первым серьёзным конфликтом.

– Он уже начался, – ответила Наташа. – Просто мы пока держим его в рамках.

Когда люди ушли, Наташа повернулась к Гийому.

– Спасибо.

– Я не за спасибо, – ответил он.

Она посмотрела на него внимательнее.

– Тогда за что?

Он задержал взгляд.

– За порядок, – сказал он. – Я хочу видеть на этой земле порядок.

Шура, стоявшая рядом, демонстративно зевнула.

– Ой, как красиво сказано. Почти как признание.

Гийом бросил на неё короткий взгляд – без раздражения, но с тем самым военным терпением, которым обычно смотрят на шумных союзников.

– Мадам, вы всегда так говорите? – спросил он.

– Только когда скучно, – улыбнулась Шура. – А мне скучно редко.

Наташа почувствовала, как напряжение спадает. С Гийомом было спокойно – не потому что он «идеальный», а потому что его поведение предсказуемо: если сказал – сделает.

Но этот день приготовил ещё одно.

Этьен пришёл ближе к вечеру – не один, а с человеком в ремесленной одежде, с сумкой инструментов. Мастер. И вместе с ним – небольшая корзина, накрытая тканью.

– Я привёл вам того, кто умеет делать пробки и крышки, – сказал Этьен. – И… кое-что ещё.

Он поднял ткань. Внутри лежали маленькие кусочки белого вещества – ровные, аккуратные, как мыло.

Наташа замерла.

– Это…?

– Да, – улыбнулся Этьен. – Мыло. Не самое лучшее, но приличное. Я подумал, что вы оцените.

Шура присвистнула.

– Господи… Наташ, он реально ухаживает.

Этьен посмотрел на Шуру почти ласково.

– Я инвестирую в чистоту. Чистота – это здоровье. Здоровье – это прибыль.

– Ага, – кивнула Шура. – Я поняла. Любовь у вас тоже через бухгалтерию.

Наташа взяла кусочек мыла, понюхала. Запах был простой – жир, щёлочь, чуть травы. Но в этом времени это был почти роскошный аромат.

– Спасибо, – сказала она Этьену. – Это полезно.

Он чуть наклонил голову.

– Я рад быть полезным.

Гийом стоял в стороне и наблюдал. Наташа чувствовала его взгляд – не злой, но внимательный. И внутри мелькнуло понимание: они оба – разные, но оба уже считают себя частью этой истории. И вопрос лишь в том, кто будет рядом не только в переговорной тишине, но и в грязи, холоде и страхе.

Поздно вечером, когда мастер ушёл, люди разошлись, а двор снова стал их, Наташа сидела у огня и смотрела на кусочек мыла, как на символ.

Шура подсела рядом и тихо сказала:

– Наташ… мы уже не просто «попали». Мы уже строим.

Наташа кивнула.

– Да. И теперь нас будут проверять серьёзно.

– А мужчины? – прищурилась Шура. – Они тоже будут проверять?

Наташа усмехнулась – устало, но тепло.

– Они уже начали.

И в огне, который трещал в очаге, было что-то очень честное: это время не давало расслабиться, но и не позволяло врать себе.

Глава 11.2

Ночь после прихода Этьена выдалась тревожной – не из-за угрозы, а из-за осознания.

Наташа долго не могла уснуть. Дом поскрипывал, будто старик, которому неудобно на новом месте. Где-то под крышей шуршали мыши, во дворе тихо переговаривались часовые, поставленные Гийомом. Этот звук – шаги, паузы, снова шаги – неожиданно успокаивал. Ритм. Порядок. Признак того, что за стенами не пустота.

Она лежала, закинув руку за голову, и думала о мыле.

Глупо, да?

В другом времени – ерунда, расходник, копейки.

Здесь – маркер цивилизации.

Мыло означало, что можно снизить болезни. Что можно мыть руки перед едой. Что можно приучить людей к простым действиям, которые через год станут привычкой, а через десять – нормой. И если подумать… розы, вода, дренаж, стекло, мыло – всё это не «женские мелочи». Это фундамент.

Рядом тихо сопела Шура.

Наташа повернула голову, посмотрела на неё – на расслабленное лицо, на выбившуюся прядь волос. В прошлой жизни они бы сейчас лежали каждая в своей квартире, максимум переписывались бы в мессенджере. А здесь… здесь они делили дом, страхи и будущее.

Вот так и рождаются союзы, – подумала Наташа. – Не из великих слов. Из общей усталости и общей ответственности.

Утром она проснулась раньше обычного – от того, что кто-то осторожно постучал в дверь. Не громко, не нагло. С уважением.

Она накинула плащ и вышла.

Во дворе стоял Гийом. Один. Без оружия на виду, но Наташа знала – оно при нём. Он выглядел уставшим, но собранным, как человек, который не спал не потому, что не мог, а потому, что следил.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Нет, – ответил он. – Но случится, если мы не поговорим.

Это было сказано без угрозы. Скорее – как констатация.

Наташа кивнула и жестом пригласила его пройти к скамье у стены дома. Сели. Между ними было расстояние – не интимное, не официальное. Рабочее.

– Вас начали обсуждать, – сказал Гийом прямо. – Не здесь. Дальше. Говорят, что вы слишком быстро поднимаетесь.

– Это плохо? – спокойно спросила Наташа.

– Это опасно, – ответил он. – Быстро поднимаются либо те, за кем сила… либо те, кого хотят сбить.

Она вздохнула.

– Я не могу идти медленно. У нас нет времени.

Гийом посмотрел на неё внимательно, долго.

– Именно поэтому я здесь, – сказал он наконец. – Я не хочу, чтобы вас сбили.

Эти слова были простыми. И от этого – тяжёлыми.

– И что вы предлагаете? – спросила Наташа.

– Формализовать присутствие, – ответил он. – Не «две женщины с идеями». А хозяйки земли, под защитой. Пусть знают, что у вас есть союзники. Не любовники. Не покровители. Союзники.

Наташа усмехнулась.

– Вы сейчас говорите, как стратег.

– Я и есть стратег, – кивнул Гийом. – Просто раньше мне некого было защищать так… добровольно.

Она посмотрела на его руки – сильные, с рубцами. На лицо, где не было ни одной лишней эмоции.

– А если я скажу «нет»? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Тогда я всё равно буду рядом. Но без права голоса.

Наташа медленно кивнула.

– Я подумаю.

Он встал.

– Подумайте быстро, – сказал он. – Это время не любит долгих раздумий.

Когда он ушёл, во двор вышла Шура с кружкой дымящегося напитка.

– Ну что, – сказала она, – военный приходил мерить территорию?

– Приходил предупреждать, – ответила Наташа.

Шура хмыкнула.

– Это даже хуже.

Позже, ближе к обеду, появился Этьен.

Как всегда – вовремя. Как всегда – с подарком. На этот раз это был свёрток ткани и маленькая книга – тонкая, с неровно обрезанными страницами.

– Рецепты, – сказал он. – В основном мази и настои. Ничего революционного. Но полезно.

Наташа приняла книгу, пролистала.

– Вы собираете всё подряд? – спросила она.

Этьен улыбнулся.

– Всё, что может стать ценным. Вы ведь делаете то же самое.

– Я делаю это ради результата, – сказала Наташа.

– А я – ради перспективы, – ответил он. – И, если честно… ради вас.

Шура, стоявшая чуть поодаль, демонстративно кашлянула.

– Эй, вы тут аккуратнее. У нас дом, а не салон для признаний.

Этьен рассмеялся, но взгляда с Наташи не отвёл.

– Я уважаю границы, – сказал он. – Но предпочитаю обозначать намерения.

Гийом и Этьен.

Сила и расчёт.

Прямая линия и гибкая сеть.

Наташа вдруг ясно поняла: дело не в том, кто ей больше нравится. Дело в том, с кем она сможет построить то, что задумала, не потеряв себя.

Вечером, сидя у очага, она записала в блокнот:

Власть – это не контроль.

Власть – это когда тебя спрашивают, а не проверяют.

Мне нужно сделать так, чтобы нас спрашивали.

Шура заглянула через плечо.

– Ты опять умничаешь?

– Я опять выживаю, – улыбнулась Наташа.

Шура вздохнула и протянула ей кружку.

– Ладно, хозяйка будущей провинции. Пей. Завтра у нас будет ещё больше людей. И ещё меньше тишины.

Наташа взяла кружку, сделала глоток и посмотрела в огонь.

Она больше не сомневалась: назад дороги нет.

Но впереди – наконец-то был выбор, а не бегство.

Глава 12.

Глава 12.

Иногда тишина приходит не потому, что всё спокойно, а потому что мир затаился.

Утро было именно таким. Небо висело низко, серое, будто прислушивалось. Дым из очага поднимался ровной струёй, не рассыпаясь, и даже птицы держались подальше от двора. Наташа заметила это сразу – и внутренне подобралась. Она уже знала: такие утра редко бывают пустыми.

Шура возилась с тканями у стола, раскладывая свёртки, принесённые Этьеном. Пальцы у неё были ловкие, движения – уверенные. Не суетные, а хозяйские.

– Слушай, – сказала она, не поднимая головы. – Нам надо будет вводить учёт. Не сейчас, но скоро. Кто что принёс, кто что взял, кто сколько отработал.

– Знаю, – ответила Наташа. – Без этого всё рассыплется.

– А люди не любят, когда их считают, – хмыкнула Шура. – Особенно те, кто привык брать больше, чем отдавать.

Наташа подошла к окну. Во дворе уже собирались – не толпой, а группами. Люди приходили не с пустыми руками: кто с инструментом, кто с мешком, кто просто с готовностью работать. Это было новым. И опасным.

– Сегодня придётся обозначить границы, – сказала она. – Не грубо. Чётко.

Шура подняла на неё глаза.

– Ты умеешь. Только не забудь: если будешь слишком мягкой, тебя сожрут. Если слишком жёсткой – испугаются.

– Значит, буду неудобной, – спокойно ответила Наташа.

Когда во двор вошёл Гийом, Наташа уже говорила с людьми. Не с трибуны, не сверху – стоя на земле, наравне. Он остановился у калитки и некоторое время просто слушал.

– Мы не раздаём чудеса, – говорила Наташа. – Мы учим делать. Кто готов учиться – остаётся. Кто пришёл за подачкой – уходит. Сегодня мы начинаем работать по-другому.

– А если не согласны? – спросил кто-то.

– Тогда вы свободны, – ответила она без пафоса. – Свобода – это тоже выбор.

Гийом поймал её взгляд, когда толпа начала расходиться, уже иначе – не ворча, а обсуждая. В этом взгляде было одобрение. И что-то ещё. Тень беспокойства.

– Вы ускоряетесь, – сказал он, когда они остались рядом. – Это правильно. Но это заметят.

– Уже заметили, – ответила Наташа. – Поэтому и ускоряюсь.

Он кивнул. Потом вдруг спросил – тихо:

– Вы доверяете мне?

Вопрос был прямым. Без обходных путей.

Наташа не ответила сразу. Она посмотрела на его лицо – усталое, собранное, без улыбки. На человека, который не обещал счастья, но гарантировал защиту.

– Да, – сказала она наконец. – Но не слепо.

Он принял это без обиды.

– Мне этого достаточно.

В тот день они работали рядом. Не демонстративно, не как пара – как два человека, у которых совпала цель. Гийом следил за периметром, помогал распределять людей, пару раз жёстко, но справедливо пресёк попытки «схалтурить». Наташа видела, как после этого к нему стали относиться иначе: не с опаской, а с уважением.

Этьен появился ближе к вечеру. Он принёс бумаги – грубые, но аккуратно сложенные.

– Я поговорил с людьми, которые умеют считать, – сказал он. – Немного. Но достаточно, чтобы начать вести записи.

– Вы удивляете меня, – ответила Наташа. – Обычно такие вещи делают тайно.

– Я не люблю тайно, – улыбнулся он. – Я люблю эффективно.

Гийом стоял чуть в стороне. Наташа почувствовала напряжение – не враждебное, но плотное. Как если бы пространство между ними стало меньше.

– Мы вечером обсудим, – сказала она Этьену. – Сейчас не время.

Он наклонил голову.

– Как скажете.

Когда солнце начало садиться, двор опустел. Остались только они трое и Шура, которая, как всегда, появилась ровно в тот момент, когда воздух стал слишком густым.

– Я приготовила еду, – сказала она громко. – И если вы сейчас не сядете, я всё съем сама. Из принципа.

Это сняло напряжение лучше любых слов.

За столом говорили мало. Усталость делала своё. Но в этой тишине Наташа вдруг остро почувствовала: она не одна. Не как женщина, не как хозяйка – как человек, который больше не тащит всё на себе в пустоту.

Позже, когда Шура ушла, а Этьен откланялся, Гийом остался.

– Я не люблю долгие разговоры, – сказал он, глядя в огонь. – Но есть вещи, которые лучше сказать сейчас.

Наташа подняла на него глаза.

– Я не буду тянуть вас туда, куда вы не хотите, – продолжил он. – Но если вы позволите… я буду рядом. Не как охранник. Как мужчина.

Слова были простые. Без обещаний. Без нажима.

Наташа встала. Подошла ближе. Почувствовала тепло его тела – не резкое, не навязчивое. Он не сделал ни шага навстречу. Ждал.

– Я не ищу спасителя, – сказала она тихо.

– Я и не спасаю, – ответил он. – Я стою рядом.

Она протянула руку и коснулась его запястья. Почувствовала, как под кожей бьётся пульс – ровный, сильный.

– Тогда стой, – сказала она.

И в этом было больше, чем в любом признании.

Огонь треснул, словно соглашаясь.

Ночь вступала в свои права медленно, будто проверяя, позволят ли ей остаться. Огонь в очаге уже не пылал – он жил ровным, глубоким жаром, тем самым, который не ослепляет, но греет до костей. Наташа сидела рядом, подложив под спину свёрнутый плащ, и смотрела, как тени на стенах двигаются, вытягиваются, переплетаются, словно сами ищут форму.

Гийом стоял чуть поодаль. Не уходил – и не приближался. Это было почти осязаемо: его присутствие не давило, но и не отпускало. Как якорь, который ты не видишь, но точно знаешь – он держит.

– В этом времени странно темнеет, – сказала Наташа вслух, больше себе, чем ему. – Вроде бы всё то же самое… а ощущение, будто ночь здесь плотнее.

– Потому что здесь темнота – это опасность, – ответил Гийом. – А не просто отсутствие света.

Она кивнула. В XXI веке темнота была фоном. Здесь – участником событий.

– Ты привык к этому, – сказала она.

– Я вырос с этим, – поправил он. – Привыкнуть – значит перестать замечать. Я замечаю всегда.

Наташа посмотрела на него внимательно. В свете огня его лицо казалось жёстче, чем днём: тени подчёркивали скулы, линию челюсти, шрамы, которые днём почти терялись. Это было лицо человека, который много раз делал выбор – и не всегда удачный.

– Ты никогда не спрашиваешь лишнего, – сказала она.

– Потому что лишние вопросы ослабляют, – ответил он. – А нужные ты задаёшь сама.

Он наконец подошёл ближе и сел напротив, по другую сторону очага. Между ними оставалось пространство – ровно столько, чтобы его можно было пересечь одним движением… или оставить как есть.

– Я видел таких женщин, как ты, – сказал он после паузы. – Не здесь. В походах. В городах, которые потом исчезли. Они всегда начинали с порядка. И почти всегда заканчивали одиночеством.

Наташа усмехнулась.

– Утешил.

– Я не утешаю, – спокойно ответил Гийом. – Я предупреждаю. Чтобы ты не думала, что я рядом из-за иллюзий.

– А из-за чего тогда? – спросила она, глядя прямо.

Он не отвёл взгляд.

– Потому что мне важно, что ты делаешь. И потому что мне важно, как ты это делаешь.

Тишина между ними стала другой – не напряжённой, а наполненной. Наташа вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время не анализирует ситуацию на десять шагов вперёд. Она просто была здесь. Сейчас.

– Знаешь, – сказала она, – в моём времени люди много говорят о партнёрстве. Но редко выдерживают его на деле. Все хотят, чтобы рядом был кто-то удобный.

– Удобство – это для мебели, – отрезал Гийом. – Человек должен быть надёжным. Иногда это неудобно.

Она улыбнулась – медленно, почти устало.

– Вот именно.

Он протянул руку – не к ней, а к огню, подбросил полено. Искры взметнулись, на мгновение осветив всё вокруг ярче. И в этом свете Наташа вдруг увидела то, чего не замечала раньше: напряжение в его плечах, сдержанность, за которой скрывалась не холодность, а постоянный контроль.

– Ты всегда такой? – спросила она тихо.

– Когда на мне ответственность – да, – ответил он. – Когда нет… реже.

– А сейчас?

Он посмотрел на неё.

– Сейчас на мне ты.

Это было сказано просто. Без пафоса. И именно поэтому от этих слов стало тепло – и немного страшно.

Скрипнула дверь. На пороге появилась Шура, зевая и закутываясь в накидку.

– Я смотрю, у вас тут философский вечер, – сказала она. – Только не увлекайтесь. Завтра у нас учёт, распределение и, если я правильно поняла местные настроения, первые попытки саботажа.

– Доброй ночи, – спокойно ответил Гийом.

– О, какой вежливый, – фыркнула Шура. – Ладно, я вас не гоню. Но Наташу я заберу. Ей ещё думать надо.

Наташа встала. На секунду задержалась. Потом посмотрела на Гийома и сказала:

– Мы продолжим этот разговор. Не сегодня.

Он кивнул.

– Я никуда не спешу.

В доме Шура закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и внимательно посмотрела на подругу.

– Ну что, – сказала она. – Военный?

Наташа сняла плащ, повесила его аккуратно.

– Он сложный, – ответила она.

– А ты простая? – прищурилась Шура. – Слушай, я не лезу. Но скажу одно: этот – выдержит. Не знаю, что именно, но выдержит.

Наташа устало улыбнулась.

– Мне сейчас не до любви.

Шура хмыкнула.

– Любовь редко спрашивает, до неё тебе или нет.

Наташа легла, закрыла глаза. Перед внутренним взором вставали не лица, а сцены: двор, люди, канавы, вода, мыло, стекло, огонь. И между всем этим – фигура Гийома, стоящего рядом, не впереди и не позади.

Если и выбирать, – подумала она, засыпая, – то не того, кто обещает светлое будущее. А того, кто не боится тьмы настоящего.

И с этой мыслью ночь наконец отпустила её.

Утро пришло без церемоний – серым светом, влажным холодом и первыми голосами во дворе. Не птичьими: человеческими. Кто-то кашлял, кто-то спорил вполголоса, кто-то уже стучал деревом о камень, проверяя инструмент. Дом просыпался не сам по себе – его будили.

Наташа открыла глаза и не сразу вспомнила, где она. Это была странная, короткая пауза – как вдох между прошлым и настоящим. Потом память встала на место: дом, очаг, двор, люди, Гийом. Разговор. Его спокойный голос. Его «я стою рядом».

Она села, провела ладонью по волосам и поймала себя на том, что впервые за долгое время не чувствует внутреннего рывка «встать и бежать». Не потому, что всё стало легко. А потому, что появилось ощущение опоры.

Шура уже была на ногах. Она возилась у стола, нарезая хлеб – аккуратно, экономно, как человек, который понимает цену каждой крошке.

– Проснулась? – спросила она, не оборачиваясь. – Отлично. У нас гости. И, что характерно, не с пустыми руками.

– Кто? – Наташа встала, накидывая плащ.

– Староста из нижнего хутора. И ещё двое. Пришли «поговорить».

Наташа коротко выдохнула.

– Значит, началось.

– Нет, – усмехнулась Шура. – Началось вчера. Сегодня – продолжение.

Во дворе было непривычно людно. Не толпа – но и не привычная рабочая группа. Люди стояли чуть в стороне, держались собранно, как те, кто пришёл не просить, а договариваться. Староста был мужчина лет пятидесяти, жилистый, с лицом, выветренным до серости. Он держал шапку в руках – знак уважения.

Гийом стоял рядом с калиткой. Не впереди, не за спиной Наташи – на линии. И этого было достаточно, чтобы все видели: он здесь не случайно.

– Хозяйка, – начал староста, – мы пришли спросить. Говорят, у вас порядок. И работа есть.

Наташа кивнула.

– Есть, – сказала она. – И порядок, и работа. Но не для всех.

Староста не обиделся. Он, кажется, ожидал именно такого ответа.

– Нам сказали, вы не берёте тех, кто не готов учиться.

– Верно, – подтвердила Наташа. – И тех, кто приходит с требованиями.

– Мы пришли с предложением, – сказал он и жестом показал на людей за спиной. – Работать у вас. По правилам. И если можно… перенять то, что вы делаете.

Наташа посмотрела на Гийома. Он чуть кивнул: пусть говорят.

– Что именно вы хотите перенять? – спросила она.

– Воду, – ответил староста без паузы. – Чистоту. И… порядок в делах. Чтобы не было так: сегодня есть, завтра нет.

Шура фыркнула, но тут же замолчала, поймав взгляд Наташи.

– Хорошо, – сказала Наташа. – Тогда слушайте. У нас нет «быстро». Есть «правильно». Это значит: сначала работа, потом результат. И никаких «мне должны».

Староста кивнул.

– Мы это понимаем.

– И ещё, – добавила Наташа. – Мы не берём людей навсегда. Вы учитесь – и уходите к себе. Делать так же.

В толпе прошёл шёпот. Это было неожиданно.

– Вы… не боитесь, что вас обойдут? – осторожно спросил староста.

Наташа улыбнулась – спокойно, без вызова.

– Боятся те, у кого нечего дать. А у нас есть система.

Гийом посмотрел на неё с едва заметной тенью улыбки.

Когда договорились о людях и сроках, староста ушёл, пообещав вернуться с инструментом. Во дворе снова стало тише, но уже иначе. Люди, которые остались, смотрели на Наташу не как на «удачливую женщину», а как на точку силы.

Шура подошла ближе и тихо сказала:

– Ты заметила?

– Что?

– Они больше не смотрят, как будто ты временная.

Наташа кивнула.

– Я это почувствовала.

Днём началась работа – обычная, грязная, нужная. Расчищали место под будущий навес, сортировали инструменты, считали доски. Наташа ловила себя на том, что всё чаще отдаёт распоряжения не вслух, а взглядом – и её понимают. Это пугало и радовало одновременно.

Гийом был рядом почти весь день. Он не вмешивался, если не требовалось, но появлялся ровно тогда, когда ситуация начинала шататься. Его уважали – не за страх, а за предсказуемость.

Под вечер, когда солнце уже клонилось к лесу, Наташа вышла за двор – пройтись, перевести дух. Земля была мягкой, тёплой, пахла влажной травой и дымом.

– Ты уходишь без предупреждения, – сказал Гийом, догнав её.

– Я не убегаю, – ответила она. – Я думаю.

Он пошёл рядом.

– О чём?

– О том, что мы слишком быстро растём, – сказала Наташа. – И что это обязательно кому-то не понравится.

– Не понравится, – согласился он. – Но ты делаешь всё правильно.

Она остановилась, посмотрела на него.

– Ты правда так думаешь? Или ты просто на моей стороне?

Он не ответил сразу.

– Я на стороне порядка, – сказал он наконец. – И ты – его носитель.

– Я не идеальна.

– И слава богам, – усмехнулся Гийом. – Идеальных не слушают. Им не верят.

Они стояли рядом, и в этой близости не было неловкости. Не было нужды что-то доказывать.

– Знаешь, – сказала Наташа тихо, – в моём времени всё решали быстро. Здесь… время будто растягивается.

– Потому что здесь решения живут дольше, – ответил он. – И ошибки тоже.

Она посмотрела на него, на его спокойную уверенность, на руки, которые знали, как держать меч и как не держать женщину без её согласия.

– Тогда не уходи, – сказала она просто. – Не сегодня.

Он кивнул.

– Я и не собирался.

Когда они вернулись в дом, Шура уже накрывала на стол. Увидев их вместе, она ничего не сказала – только чуть улыбнулась уголком губ. Не насмешливо. Одобрительно.

– Ешьте, – сказала она. – Завтра будет сложнее.

Наташа села, взяла миску и вдруг поняла: это и есть момент, когда одиночество заканчивается. Не громко. Не красиво. А надёжно.

И где-то внутри, глубоко, она позволила себе простую мысль:

Мы справимся.