Текст книги "На этом берегу"

Автор книги: Людмила Астахова

Соавторы: Татьяна Симкина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Разумеется, уничтожить все следы убийства было невозможно, трава пропиталась кровью, земля – истоптана. На всякий случай альвы перешли речку чуть выше по течению и долго путали следы, на случай если люди вдруг решат пустить на поиски собак. Риан понадеялся, что обычных солдат хватятся не скоро.

Зато мытье в источнике вознаградило их сторицей. Теплая вода, тишина и покой, несмотря на сумрачный день, развеяли все опасения. Риан то и дело погружался в воду с головой, потом фыркая выныривал, отряхиваясь будто пес. Он чувствовал себя прекрасно.

Напряжение спало, теплая вода успокаивала, и воспоминания о бое, крови и трупах постепенно уходили у Гилда на задний план. Помывшись, он просто лежал, оперевшись лопатками о покатые камни, и смотрел в высокое серое небо. Далеко в вышине ветер играл рваными обрывками облаков, гоня их на запад с поразительной быстротой. Гилду казалось, что так можно лежать часами, и чего Риану неймется?

Натянув прямо на мокрое тело нижние штаны, тот извлек из лежащих на земле ножен свой меч, и с многозначительным взглядом приблизился к другу.

– Ну что, попробуем немного размяться?

Гилд слегка обалдел, и больше всего ему хотелось послать друга куда подальше. Тренировка никак не входила в его планы, ему и вставать-то лень. Он был почти уверен, что Риан забудет о своем обещании сделать из него сносного воина. "Зачем? – рассуждал он про себя. – Если уж хорошим мне не стать, так ни к чему и пытаться. Ну, а то, что меня могут убить, это тоже не проблема, все равно путь отмерен, от судьбы не уйдешь…" Он припомнил, сколько раз избегал верной смерти, и его посредственных навыков мечника, вполне хватало, даже там, где гибли опытные воины. Тем не менее, пришлось все же встать. Гилд с неохотой вылез из воды, обтерся кое-как рубашкой, натянул штаны, и, откинув мокрые волосы от лица, взял свой меч. К тому же ему совсем не хотелось позориться перед другом. Он не видел особого смысла в учении, так как давно, еще после первых юношеских неудач, поставил на себе в этом деле крест. Случилось это после того, как его не слишком корректно отчитал перед строем таких же мальчишек учитель. Может, у другого и проснулся бы благородный порыв доказать всем, что он знатный воин, но Гилд замкнулся в себе и почти прекратил тренировки. Только уходя далеко в лес и оставаясь один на один с собой, он мог попробовать что-то сделать, выполняя тот или другой прием. Понятное дело, что выполнял он их, как придется, замечаний слушать было не от кого, но зато он не смущался и был доволен собой. Вот из таких, неведомо как заученных выпадов, и состояло его мастерство, а вернее то, чем он пользовался, каждый раз ухитряясь остаться в живых. Правда, бывало, что кто-то будто подсказывал ему, что лучше сделать, словно руководя его движениями, не давая погибнуть и пропустить удар. Но сейчас перед ним стоял Риан, чуть улыбаясь, сжимая в руке один из своих мечей.

"Хорошо, что хоть два не взял…" – с досадой подумал Гилд.

Последовал первый выпад, он с трудом отбил его и вынужден был тут же метнуться в другую сторону, мысленно выругавшись. "Интересно, сколь долго он оттачивал этот прием?" – вздохнул он про себя.

Сильно гонять его альв не собирался, само как-то получилось. Ему так хотелось поделиться своими знаниями, что, глядя на слегка ошалевшего и порядком уставшего сородича, Риан искренне удивился. Удивился и устыдился собственного эгоизма. Бедный парень с непривычки растерялся перед таким напором и по своему обыкновению постеснялся попросить закончить первый урок.

– Ох! Хватит! – спохватился Риан. – Прости, я тебя загонял.

– Да, нет… ничего… – неуверенно протянул Гилд, хотя был искренне рад наконец остановиться.

Ему хотелось сказать, что он не видит большого смысла в своем учении, но он побоялся обидеть друга, который хочет ему помочь. По непостижимой причине те, кто учил когда-то в эльфийском селении юношей, не признали в нем таланта мечника и попросту обошли парня стороной, а он и не сопротивлялся. Для Гилда всегда было главным не подпустить врага к себе, а уж чем-чем, а луком он владел отлично, хотя и этому искусству выучился сам.

Как только тренировка завершилась, он снова быстро залез в воду, чтобы смыть пот, а кроме того, это была причина, чем-то заняться, что бы не случать критических замечаний в свой адрес, а в том, что они вертятся у Риана на языке, Гилд почти не сомневался. Его страх перед критикой был столь велик, что сделал мысли в этот миг совершенно открытыми, и не понять их Риан не мог. Этот страх был в его глазах и в каждом движении, скованном внутренним убеждением в недостижимости совершенства. Тут было о чем задуматься, и Риан задумался.

Возвращались, сделав широкий круг, чтоб лишний раз не попасться никому на глаза. На сегодня приключений было достаточно для обоих. Шли через холмы, те самые волчьи холмы, о которых столько рассказывал Риан. Он издалека показал Гилду логово вожака – темный провал между двумя валунами, из которого высовывались то одна, то другая узкие смеющиеся мордочки волчат. Возможно, будь Риан один, он бы с удовольствием поиграл с волчьим выводком, как делал это раньше, энергия бурлила в нем как уха в котелке, но он видел, что Гилд устал и не расположен к забавам.

"А еще говорят, что альвы все одинаковые" – подумалось ему неожиданно. "Мы разные, очень разные, но это не мешает нам понимать друг друга, чувствовать намерения и соединяться мыслями".

Когда отец вложил в его руку первый меч, Риан сразу понял, что именно в этом его судьба, его предназначение. Отец был разочарован выбором, и только потом, когда увидел в сыне то же стремление к совершенству, какое всю жизнь жгло его собственную душу, принял и согласился. У каждого своя лесенка в небеса, как говорится. А Риан шел по ней всю жизнь, долгие годы, отрабатывая какой-нибудь изысканный прием, выпад или защиту, лишь бы в итоге сказать самому себе "Идеально", и найти новую вершину, на которую можно взойти.

Вернувшись, он первым делом припрятал собранную руду, потом они быстро приготовили ужин. Риан напек лепешек и сварил кашу, насыпал Гилду, но сам есть не стал.

– Я потом.

К вечеру небо очистилось полностью, и на закате оно уже горело чистым золотом и пурпуром, предвещая лунную ночь и ветреный день.

– Ты спать ложись, а я еще погуляю. – Сказал он Гилду. – Устал ведь.

Ему хотелось побыть наедине со своими мечами. Давнее развлечение – бой с невидимым воображаемым противником – помогало сосредотачиваться, настраивать разум на нужную волну.

Он отошел недалеко от своего жилища, встал в стойку, подставил лицо свету восходящей луны и отринул все суетное, вступив на тропу призрачного поединка. Его соперник был тоже альв с ледяными глазами цвета самого высокого неба над океаном, одеяние которого – винно-алый шелк – ниспадало до самых замшевых сапог. Риану не нужно было напрягать свою фантазию, чтоб видеть на себе похожую одежду, только серо-белых тонов. Когда-то так оно и было. Соперник к тому же являлся обладателем похожей пары мечей с той лишь разницей, что их клинки были немного изогнуты.

– Начнем, Мой Лорд.

– Начнем, Мастер.

Не хватит слов, чтоб описать красоту их сражения. Умение владеть оружием и собственным телом, возведенное в ранг Высокого Искусства. Не превзойти, но усовершенствовать. Не победить, но найти истину.

– Благодарю, Мастер.

– Спасибо, Мой Лорд.

Риан склонил голову, соперник ответил тем же и исчез. Под веками кипели слезы счастья. "Я возвращаюсь! Я вырвался!" – кричало что-то внутри. Он снова стал тем, кем был до плена. Не полубезумным диким зверем, а существом, имеющим Дар и умеющим Творить.

Альв осторожно посмотрел на темное звездное небо, раскинувшееся над его лесом как огромный шатер, посмотрел и сказал:

– Если все, что было со мной, случилось специально, чтобы я, наконец, понял… Спасибо Тебе. Ты, как всегда, оказался прав.

Когда он вернулся, Гилда в землянке не было, ужин тоже остался почти не тронутым, из миски исчезла лишь пара лепешек, которые, альв, видимо, взял с собой.

При свете луны Гилд долго брел по тропинке, наслаждаясь тишиной и покоем, царившими вокруг. Один раз ему явно почудился звон стали за ближайшими деревьями, он хотел уже метнуться туда, но острый слух и чутье подсказали, что никакой опасности нет. Ступая неслышно, словно тень меж деревьями, он взглянул на прогалину. Там, освещенный яркой луной, шел невидимый поединок, словно танец, одним из участников которого был Риан. Как персонажи театра теней скользили по поляне два воина. Для Гилда не составляло труда видеть обоих бойцов, но, замерев на секунду, он отпрянул, подумав, что это зрелище вряд ли предназначено для чужих глаз. Ему хотелось бы посмотреть, но он резонно решил, что если бы Риан был не против, то позвал бы его сам. Развернувшись, он скрылся в зарослях, так же неслышно, как и появился.

Сойдя с тропы, он прошел через заросли молодых сосен и обогнул бурелом. Потом лес поредел, и альв вышел к подножью холма. Внизу чернел лес, над ним и под ногами стелилась шелковистая трава, в сумраке ночи она казалась серой, и слабый поднявшийся ветер играл ею, перекатывая словно волны. Четкие силуэты деревьев, серо-серебряная трава, сероватый свод белесого неба с редкими хрустальными звездами и яркий диск луны. Мир будто замер, потеряв все яркие цвета. И в этом древнем монохроме все было незыблемо и торжественно, словно Солнце еще не родилось.

Гилд сел на пологий откос холма и, откинувшись назад, уперся локтями в мягкое покрывало травы, поднял голову и долго смотрел на сероватое небо и звезды. Мир был спокоен, мир принадлежал ему. В этот миг казалось, что на свете еще нет зла и жизнь продолжается вечно. Он сидел, вглядываясь в смутные очертания созвездий, различая знакомые контуры. Когда-то он безошибочно составлял по ним карты, которые ценились у Перворожденных, и имели высокую цену у людей. Когда-то… Когда-то тонкое перо выводило на пергаменте линии, становящиеся дорогами или путями для кораблей. Все осталось в прошлом, все минуло…

Гилд лег на склон холма, уставившись в небо, он и сейчас представлял себе карту здешних мест. Прошло столько времени, что навык, казалось, мог быть утрачен, но нет, ему и сейчас мерещилось то, чем он занимался тогда, так давно…

У каждого свой путь. Но ныне это неверно, кем бы ни были его родичи в прошлом, теперь они лишь бродяги, скитальцы на некогда родной земле. Их знания и навыки уйдут вместе с ними. По непонятной причине они не могут быть переданы людям, люди не примут, не поверят в них, видя за каждым из чуждых умений прежде всего подлог. Жаль, что нельзя вернуться в прошлое!

Воображение постепенно переносило его в желаемый мир, образы и видения приходили из серого сумрака и уносили с собой. Гилд засыпал, грезы смыкались плотнее. Так с давних пор спят все эльфы, если они не ранены и не слишком утомлены жизнью.

Утро встретило его ярким солнцем. Зеленая трава шелестела вокруг, на голубое небо набегала дымка. Мир жил, он был светел и ясен, он пробуждался тысячами цветов и звуков, он шел вперед, забывая о незыблемости ночи, его прошлое оставалось за спиной. Гилд потянулся и встал, ночные грезы остались не более чем легкой дымкой, надо было вернуться в землянку, надо было жить.

Заглянув внутрь жилища, он с улыбкой приветствовал Риана и добавил:

– Странная была ночь, правда?

– Не страннее, чем другие дни и ночи, – согласился альв. – Тебе тоже захотелось побродить в одиночестве, наедине с самим собой?

Гилд кивнул. Утро новый день и ночные размышления располагали к общению. Гилд снова улыбнулся другу:

– Не знаю, стоит ли признаваться, но я видел тебя ночью, во время боя. Наткнулся случайно, и сразу ушел. Очень красиво… А кто он, твой напарник?

Светлые глаза Риана подернулись дымкой печали. На одно только мгновение. Словно облако затмило лунный свет.

– Тебе его имя ничего не скажет, а когда-то оно повергало в трепет врагов, и заставляло соратников сжимать крепче рукоять меча, и подвигало идти на смерть. Я и по сей день горд тем, что служил ему, хотя…

Бывший воин как-то странно повел плечами, будто стараясь сбросить невидимый груз. Некоторое время он собирался с мыслями, решая для себя, говорить или не говорить то, о чем он многие годы молчал. Гилд чувствовал это внутреннее колебание, как рябь на воде.

– Он был первым из эльфийских лордов, с кем я так и не смог найти понимание. Тогда это случилось впервые. Очень больно было осознавать, что кто-то столь близкий по крови, по образу мыслей, окажется… твоим непримиримым противником. Странное дело, но он понял даже мое сопротивление. Понял, но не смог отступить от своих замыслов.

Риан рассказывал медленно, подробно, и перед мысленным взором Гилда вставали образы тех давних событий. Как один князь решил, что его воля окажется сильнее уз судьбы, что в его силах переломить ход событий в свою пользу, решил, и одним движением руки бросил своих воинов в ужасную кровавую битву. Бессмысленную и безнадежную с самого начала. Как Риан, один из его военачальников, преступил все мыслимые правила чести и высказал свое мнение по поводу. Мало того, он заклеймил позором своего лорда, мало того, он вызвал его на поединок, мало того, он победил, и что еще хуже, оставил побежденному жизнь.

– Жаль, что все сложилось именно так…, я думал, вы друзья. Хотя, конечно, красивый жест. – Оценил Гилд.

– Возможно. – Грустно вздохнул Риан. – Но я до сих пор не знаю, кто из нас был прав. Он, ушедший в Чертоги в славе и доблести, или я, коптящий небо в чужом и чуждом мне мире. Вот от того и ведем мы бесконечный, призрачный поединок. Видимо, и ему в Чертогах так и не открылась последняя истина. Если она вообще существует.

– Истины нет. – Спокойно и тихо промолвил Гилд. – Вернее, ее невозможно рассказать или узнать, ее можно только почувствовать. Все остальное – ложь. Я думаю, твой лорд, в Чертогах, уже давно понял это.

Отправляя в рот последний кусочек лепешки, Риан предложил.

– Раз тебе понравился мой воображаемый бой, то, возможно, ты не откажешься продолжить наши занятия?

Гилд опустил глаза. Обидеть друга отказом ему не хотелось, но и в своем обучении воинскому искусству, мечному бою, он не видел особого смысла. Не видеть его сомнения, игнорировать смущение и внутреннее отторжение Риан не мог. И насиловать волю сородича он тоже ни в коем разе не собирался. Практически, они были сейчас единственными альвами в этой земле, последними существами, в чьих жила текла кровь древнего народа, совершенно свободными в выборе. Как же можно принуждать своего единственного и наверняка последнего в жизни друга, пусть даже к чему-то важному и даже нужному?

– Я понимаю тебя… Гилд, я вижу, что тебе это не интересно, и кажется бесполезным. Как-то же ты умудрился выжить и дожить до встречи со мной. Просто… это единственное, чем я могу отблагодарить тебя за дружбу и участие, за твое появление в моей жизни, в конечном итоге. Не станем отрицать тот непреложный факт, что наши дни сочтены и впереди только смерть от рук людей, это лишь дело времени, рано или поздно они доберутся до нас, не уменьем так числом. Но я не хочу умирать…м-м-м-м… некрасиво, и не хочу, чтоб ты в своем последнем бою оказался просто растерзанным сворой криворуких и неуклюжих существ. И мой единственный подарок, который я смогу тебе сделать, будет заключаться в том, что даже перед смертью ты сможешь почувствовать гармонию. Мы ведь созданы для того, чтоб в мире прибыло чуть больше красоты и гармонии. Пусть даже в смерти, пусть даже этого никто кроме тебя самого не сможет оценить. Потому что красота есть во всем и везде, её только нужно увидеть и понять. Я сейчас пойду, схожу за водой, а ты пока подумай над моими словами. Не для того, чтобы сделать усилие над своей волей и уступить мне как другу. Мне не нужна твоя жертва. Путь к совершенствованию бесконечен, как для тебя, так и для меня, и мы можем идти по нему вместе, как ни странно это звучит.

Во время всей первой части Рианова монолога на лице Гилда блуждала чуть заметная улыбка, которая исчезла лишь после упоминания о том, что они друзья. С этими словами Риан встал, подобрал ведро и хотел пойти к ручью, исполняя собственное обещание. С легким сердцем и с уверенностью, что у каждого живого существа, имеющего разум и волю, должен быть выбор делать или не делать, знать или не знать, верить или не верить. И если есть рядом тот, кто дорог, то у него-то точно должен быть выбор. Наверное, это и была та последняя истина, которую они так долго и безуспешно искали с призрачным лордом, скрещивая мечи в холодных лунных лучах.

– Подожди. – Окликнул его Гилд. – Я пойду с тобой, лучше уж принесем сразу два ведра, все же хватит на дольше. – Резонно заметил он.

Сидеть и рассуждать было не о чем, все ответы и решения он знал давно, только вот кому их было говорить?

– Спасибо тебе, – он чуть коснулся руки друга, – ты первый, кто искренне предложил мне помощь. Может быть когда-то, в давние времена, обучить кого-то своему искусству, передавая навыки, и считалось обычным делом, но на мою жизнь этого не хватило.

Его взгляд скользил куда-то мимо Риана, словно за его спиной вставало прошлое. Глаза у Гилда стали совершенно черными, непроницаемыми, будто он пытался утопить эмоции в их глубине. Наконец, сделав для себя какой-то внутренний выбор, он сказал.

– Я ведь ушел практически по тем же причинам, что и ты. Я был не согласен. Мне надоело выслушивать дурацкие решения и нелепые советы, надоело молчать. Конечно, я не был военным советником и второй, третьей или какой там еще рукой нашего Владыки. Ему бы со своими собственными руками разобраться! – он хмыкнул, не в силах сдержать усмешки. – Я видел ситуацию и знал. Знал, что его действия не доведут нас до добра. Для этого ведь не надо быть великим воином, нужно просто соображать. Спорить было бесполезно, даже убеждать некого, да и бесполезно это. Оставалось только уйти. Я ушел не от них, просто я понял, что мне лучше быть одному, а им лучше, если меня не будет рядом. Ты ведь знаешь, так бывает.

Гилд не мог и не хотел описывать то убожество, до которого дошла мудрая политика очередного лорда. Говорить об этом спокойно и кратко он не мог, а тратить часы на возмущенные тирады ему не хотелось. От одного воспоминания в сердце снова поднималась волна негодования, обиды и протеста, сжимался комок, постепенно перерастающий в злость. Наверно, обида, накопившаяся в нем, и была тем главным чувством, которое вечно гнало прочь. Она не забылась, не прошла и сейчас жила в сердце, но вместе с тем, он всегда ощущал надежду. Слабый лучик, который посылал ему неизвестно кто.

– Тебя, наверно, удивят мои слова, – продолжил он, – но я не собираюсь умирать, я искренне верю, что нам удастся найти спокойное место, удастся спрятаться или приспособиться, потому что это все же лучше, чем умереть. В смерти нет ничего красивого, во всяком случае, не для того, кто ее принял. Вспомни, сколько раз она казалась тебе неизбежной, и что, разве, ты думал тогда о красоте? Ты просто пытался выжить, иначе бы уже не стоял здесь. Ты прекрасно владеешь мечом, но для смерти это ничто. Если против меня выставить десять людей-лучников, я может и успею их уложить, а если двадцать, если сто? Я умею рисовать карты, прокладывать по звездам путь, ты отлично владеешь мечом, но все это вряд ли поможет нам выжить. Однако, вопреки всему, мне кажется, мы все же найдем себе место и останемся в живых, ведь не даром же мы встретились. Лично я уже не представляю, как продолжил бы путь без тебя.

– Я тоже… – выдохнул Риан.

Гилд улыбнулся:

– Значит, нам судьба жить! Сейчас пойдем за водой, а когда вернемся, ты попробуешь научить меня чему-нибудь. Даю слово, я буду стараться и попытаюсь даже не стесняться самого себя, только ты не смейся.

Риан хмыкнул.

– Когда это я смеялся…

Его настрой и виды на будущее были менее оптимистичны. "Да, нам судьба жить… до самой смерти", – подумал он с какой-то странной самоиронией. Впрочем, после слов Гилда, таких простых и почти обыденных, словно отодвинулась в сторону туманная пелена, заслонявшая внутренний взор. Риан готов был поклясться, что ему стало легче дышать.

Мужчины взяли ведра и, не спеша, пошли по тропе. Их легкие, пружинистые шаги были подобны лесному шороху, а вот звонкие голоса то и дело далеко разносил ветер.

– Я все время хотел спросить тебя, – делая серьезное лицо, интересовался Гилд, – как ты ухитряешься после того удара развернуться к противнику лицом?

– О, это совсем просто! – Риан шутя сделал выпад, после которого ведро чудом не полетело в сторону. – Вот так!

И оба они снова захохотали во все горло. Это были редкие мгновения удивительной легкости на душе, когда, казалось, не было тяжелых лет и бесконечных странствий, когда оживала надежда, и казалось, что впереди не один лишь мрак.

Потом, когда вода была принесена, и сделаны всякие мелкие хозяйственные дела, Риан все-таки привел свои слова в исполнение, заставив Гилда не раз и не два пожалеть о данном обещании. Неумолимый и настойчивый Риан, казалось, хотел отковать из своего сородича совершенного мечника, заставляя полностью концентрировать внимание, напрягать все силы и волю. И они снова узнали кое-что новое друг о друге, и о самих себе. Риан узнал, что его "ученик" обладает не только гибким телом, но и гибким умом. И то, что Гилд меньше всего нуждается в бесконечных повторениях движений, а достанет ему простого, но яркого описания, чего хочет "учитель" получить в итоге. Тело Гилда охотнее подчинялось разуму, что говорило об упорядоченности сознания. В себе же Риан отыскал совершенно невиданные запасы терпения, о которых и не подозревал. Оказывается, зря он отказывался в свое время брать учеников, памятуя о своей вспыльчивости и нетерпимости к чужому неумению понимать его с полувзгляда. Зря, ох и зря. Может быть, их хрупкий мир продержался бы чуть дольше под натиском людей. Кто знает?

В начале занятие не очень ладилось, стоило в голосе Риана прозвучать первым менторским ноткам, как Гилд замкнулся в себе, в темных глазах его промелькнула злость. Он слишком ясно вспомнил свои первые, юношеские уроки, которые отбили всякое желание внимать учителю, казалось, уже навсегда. Но если у прежнего юноши не было выхода, ему нечего было возразить и противопоставить наставнику, то нынешний взрослый мужчина давно умел постоять за себя. Он познал цену и своей силе, и слабостям, и неудачам с ошибками, однако, что бы не случалось в жизни, он не склонял голову ни перед кем. Внешняя вежливость не означила мягкости характера. Ему не дано было узнать истинных, благородных Владык своего народа, перед которыми склоняли головы, не унижая себя, и потому теперь он не считал себя ниже любого, пожалуй, даже если бы перед ним стоял сам король. Это была гордость бродяги, живущая глубоко в душе.

Чем кончился бы урок, неизвестно, но, к счастью, Риан с ходу понял ошибку и изменил свой подход. Как только он первый раз, по-дружески и на равных, объяснил Гилду новый прием, все изменилось. Мгновение Гилд молчал, словно обдумывал, поверить ему или нет, но затем ощутил перемену, и, первый раз за всю жизнь, искренне переспросил, что лучше сделать и как. Внимательно выслушав объяснения, он повторил. В начале еще ощущалась неловкость, но уже через пару минут барьер упал, и они словно сделали навстречу друг другу еще один шаг.

Странное это было занятие, интересное для них обоих. После первых повторенных упражнений Риан будто случайно втянулся в игру, альвы начали спарринг. И пусть умения их были не равны, учебный бой доставлял им удовольствие. Единственное, за чем следил сейчас "учитель", это чтобы не увеличить скорость движений, дабы "ученик" мог их проследить. Гилд учился быстро, он забыл о собственных ошибках и просчетах, забыл о том, что он никудышный мечник, и полностью отдался игре. Охотно перенимая приемы учителя, он приспосабливал их к себе, прямое копирование ему было чуждо. Они скользили бок о бок, как тени, метались словно призраки, отступали и приближались, с мечами в руках, словно в прекрасном и древнем танце.

Смех, ошибки и снова смех. Выпады то удачные, то не очень, и азарт, порыв, горящий в крови и в сердцах. Волосы, развивающиеся в такт бросков и ударов, блестящие глаза, но не было в их игре ни соперничества, ни проявления силы, им нечего было доказывать друг другу, они давно уже были друзья, а это понятие означает для альвов несколько иное, чем для людей.

Ученик двигался чуть порывисто, в движениях была излишняя резкость, но, как это часто бывает с новичками, его удары были непредсказуемы, он самым неожиданным образом ухитрялся уйти или напасть. Риан испытывал искренний интерес, наблюдая за ним. Наконец бой был закончен.

– Все! – объявил Риан, спрятав оружие, и рассмеялся, видя тяжелое дыхание ученика. – Сам вижу, хватит издеваться над маленькими.

Но Гилд приподнял брови и пригрозил.

– Будешь дразниться, стану учить тебя навигации по звездам…

– Смотри, как бы я тебя не поучил, – хохотнул бывший воин. – Я еще помню иной, чем сейчас, рисунок созвездий.

– Не может быть! Нет, серьезно? – разум подсказывал Гилду, что так не может быть, но все же он судорожно рылся в памяти, пытаясь понять, что успел позабыть.

Риан не смог долго сдерживать рвущийся хохот. Он фыркнул как шкодливый конь, ловко скинувший раззяву-всадника, в самый неожиданный момент.

– Вру, конечно. Я не такой древний, хотя… если поживу в лесу еще пару сотен лет, точно порасту мхом. Давай сполоснемся и перекусим.

Гилд беззлобно выругался.

– Я понимал, что ты врешь, но все же… Рисунок звезд… Нет, с ума можно сойти! – он тоже захохотал.

Жизнь была не просто сносна, она была прекрасна, когда можно разломить лепешку с кем-то кто тебя понимает, уважает и ценит, когда можно пить из одной плошки, смеяться старым шуткам, смотреть в глаза и видеть в них свой собственный счастливый взгляд.

Теперь уроки стали для них игрой, которой они с радостью отдавали почти все свободное время. Их бои становились все изощреннее, Риан уже не снижал скорости, а Гилд не спешил прерывать урок, он больше не уставал так сильно. И хотя один из них по прежнему был «учителем», а другой «учеником», обоим было чему поучиться друг у друга. Эти долгие спарринги сделали их манеру боя поразительно синхронной, и порой, имея возможность отслеживать бой как бы со стороны, Риан отмечал, что они стали как единое целое, существо, в котором слились силы и возможности двух воинов. Они предвидели все взаимные удары и, казалось, еще немного, и смогут биться с повязкой на глазах. Риану не раз приходила мысль посмотреть, как сражались бы они теперь вместе, в одном бою, против общего врага. Были у него соратники и поопытнее, но такой слаженности и предвидения никогда не было. У него даже отпало желание сражаться ночами со своим вечным врагом-Владыкой, он будто простил его раз и навсегда. Еще один тяжкий груз упал с сердца, еще одна невзгода осталась в прошлом.

Так уж случилось, что Гилд навсегда забыл своего неудачного первого учителя, а Риан смог простить своего Владыку и врага.

Однако, кроме игр и разговоров надо было еще что-то есть, а запасы еды у эльфов неуклонно подходили к концу. Гилд не очень любил ходить на охоту, чужая смерть никогда не радовала его, однако мясо у них давно кончилось, весна не радовала ни грибами, ни сбором плодов, а питаться все время зеленью, лепешкам и кашей было сложно для двух взрослых мужчин.

Встав с первыми рассветными лучами, они вышли в путь. С одними мечами на дичь любого размера не поохотишься, а посему Риан прихватил с собой копье, Гилд – свой лук и колчан со стрелами.

Этот старый лук служил ему почти с детства, с того щенячьего, подросткового возраста, когда мальчишки перестают играть и получают свое первое оружие. О Гилде, как всегда, не спешили заботиться, ему лишь указали, к кому следует обратиться за изготовлением лука. Хороший, добротный лук, оправленный серебром или костью, Гилду не светил, но когда он пришел к мастеру, то, посмотрев на юношу, все же сделал правильный вывод.

– Выбирай, – сказал он, – я могу сделать лук подходящий тебе по росту, но учти, ты будешь быстро расти, тебе суждено стать высоким. Поэтому я предлагаю тебе сделать сразу же взрослый лук, конечно, сейчас он будет тебе не слишком удобен, но с возрастом… А натяжение тетивы ты постепенно увеличишь себе сам.

Гилд согласился, он не питал иллюзий по поводу смены оружия. Так и вышло, что мастер был прав, и этот лук верой и правдой служил ему и поныне.

– Большая дичь нам не нужна, все равно заготовить впрок не получится, а так только даром мясо пропадет. – Рассуждал Риан вслух. – Вот если бы подсвинка хорошего найти.

– Н-да… и избежать встречи с его мамашей.

– Это как получится. В любом случае копье пригодится. Я видел возле болот выводок, звери уже подросли и вполне сгодятся на плотный ужин.

Риан знал округу как свои пять пальцев, все овраги, перелески, болота и ручьи, участки бурелома, осыпи, и конечно, звериные тропы. Большинство их вело к большой реке, названия которой Гилд не знал, а Риан именовал просто Река, иногда переходя на древний язык своего народа. Когда же Гилд как-то поинтересовался у него названием сей водной артерии, альв лишь пожал плечами:

– Ну, как по твоему люди могут именовать большую реку в своем краю? Ясное дело, либо Великая, либо Могучая, других названий я у них не встречал.

Лоси, олени и кабаны прокладывали через чащу настоящие дороги, на которых их зачастую поджидали хищники. Пока альвы шли через лес, они видели множество следов, читая по ним о том, что случилось ночью. Вот под кустом волк нагнал и задавил зайца, а вот в беличьем гнезде похозяйничала куница. Для зорких глаз и внимательного взгляда лес был открытой книгой, полной драматических историй маленьких жизней.

– Вот гляди, – тихонько, почти одними губами прошептал Риан, показывая на чуть влажную землю. – То, что нужно.

Теперь альвы крались по следам животных совершенно беззвучно, сжимая в руках копье и лук. Пред их мысленным взором волей-неволей вставал сочный кусок жареного мяса, и хотя убивать животное было жалко, но голод брал свое, отгоняя остальные эмоции куда-то на задний план и открывая дорогу инстинкту охотника.

Главное застать животное врасплох и убить как можно быстрее, пока подсвинок не поднял визг на весь лес. У Риана имелась с собой сеть, в которую он собирался замотать тушку, на тот случай, если разъяренная кабаниха загонит их с Гилдом на дерево. Такое уже случалось с ним не раз и не два. Альвы предполагали, что кабанье семейство устроилось в густом подлеске, тем более что и следы вели в том же направлении.