Текст книги "На этом берегу"

Автор книги: Людмила Астахова

Соавторы: Татьяна Симкина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Чудеса! – ахнул Риан. – Это стоит отметить.

На мгновение Гилд застыл, вдыхая пряный аромат. Казалось, природа собрала здесь все разнотравье, мягкие, шелковистые стебли перемежались с цветами уходящего лета, и над всем этим стояла тишина, нарушаемая лишь перезвоном пчел да трепетом стрекозиных крыльев.

Лита постелила на траву кусок грубой домотканой холстины, а сверху него были выложены все припасы, в центре красовался здоровенный кувшин с терпким молодым вином. Не теряя времени, вся троица расселась вокруг импровизированного застолья и приступила к трапезе. Эльфы шли до деревни долго, а ели лишь рано утром, Лита тоже была голодна, а потому все с охотой накинулись на еду. Отламывая куски еще теплого серого хлеба и деревенского сыра, они разлили по кружкам золотое вино. Тепло, покой и компания друзей делали свое дело, и вот уже непринужденный разговор лился над поляной. Первое время Гилд помалкивал, больше прислушиваясь к чужим словам, но после того, как Лита будто случайно, в подтверждение своих слов, несколько раз коснулась его рукой, он тоже подключился к беседе. Он охотно рассказал ей, из каких родом мест, где жил раньше, что делал и почему оказался в этих краях. Девушка слушала внимательно, будто пытаясь уловить в рассказе что-то еще, не высказанное вслух.

– А жена или невеста у тебя были? – все с той же мягкой улыбкой, как бы между прочим, поинтересовалась она.

– Нет. Откуда?.. – Гилд отрицательно мотнул головой.

Терпкое вино уже чуть начинало кружить голову, делая общение свободнее, а речи раскованнее. В другое время он мог бы выпить весь кувшин в одиночку и не почувствовать ничего, даже слабого опьянения. Сколько раз ему приходилось сидеть за столом в гарнизоне с людьми, после чего его собутыльники заканчивали возлияние, валяясь под столом, а он оставался трезв. Все дело было в настрое. Но сейчас ему хотелось расслабиться, сбросить оцепенение, охмелеть, упасть в траву и слиться со всем сущим в мире. Хотелось беззаботности и покоя, и он получал их сполна.

Кружки наполнялись вновь и вновь, смех становился все громче, хотя причина его была все неуловимее. Вот Риан и Лита уже отрывают хлеб с одного куска, а потом женщина и вовсе наклонилась к Гилду и, потянув его за руку, отхлебнула из кружки, фыркнув и чуть забрызгав вином. Он засмеялся, уже не понимая чему, а Лита словно случайно оперлась рукой на его бедро, снова спрашивая о чем-то.

– Я тебе по секрету скажу, – женщина заговорщицки приблизилась к его уху, – ты очень милый!

И видя его смущение, захохотала в полный голос:

– Он милый, верно, Риан? И совсем не испорчен…

– Такого уравновешенного и разумного парня действительно, и за морем не сыщешь, – с серьезным видом заявил альв. – Мы в лесу все такие. – и подмигнул Гилду.

В другое время Гилд бы смутился, а то и вовсе обиделся на друзей, но сейчас ему было приятно внимание к себе этой милой женщины. От нее пахло солнцем, травами, хлебом и только что выпитым терпким, молодым вином. Она была уже изрядно пьяна, но не стыдилась этого.

– Ты уже не боишься меня? – спросила Лита, и, протянув руку, провела пальцем по заостренной кромке уха, торчащей из под заплетенной косы.

В ответ на это прикосновение Гилд почувствовал, будто легкая судорога прошла по телу, разрушая хмель. Он непроизвольно дернулся, испугавшись самого себя, и чуть отпрянул. Наблюдавший за ними со стороны Риан коротко хохотнул.

– Вот видишь, мы просто одичали совсем без женской ласки и заботы. Скоро совсем как ваши монахи станем бояться на женщин глаза поднять. – Сказал он Лите.

– Вот, ты-то точно меня не боишься! – ответствовала женщина.

Она была уже навеселе, хихикала и смеялась, не переставая, а ее тонкая кофта все больше съезжала с округлых плеч.

– Я помню, как ты пришел ко мне прошлой осенью, – продолжала она, – как стоял в сенях и смотрел на меня. А потом испугался и сбежал… странный вы народ, альвы. Но теперь то ты меня не забоишься?

Она придвинулась к нему ближе и, наклонившись, припала к твердым Риановым губам. Он вмиг почувствовал ее жаркое дыхание, мягкую полную грудь и сладкий вкус губ. Руки сами сжались в объятия.

– Нет… – едва выдохнул он, притягивая ее плотнее к себе. – Как можно тебя бояться? Иди сюда скорее.

Лита не поняла, да уже и не слышала последней, сказанной на языке альвов, фразы, но глаза ее сами прикрылись в сладкой истоме, и женщина тут же повалилась на мягкую траву. Риан с радостью последовал за ней, позабыв обо всем на свете.

пить и пить твое дыханье…

и вдыхать твой сладкий стон…

от моих прикосновений…

так легко прогнется стан…

и ты всхлипнешь от желанья…

и ко мне протянешь руки…

умоляя о продленьи…

восхитительнейшей муки…

С чем сравнить этот огонь, текущий по жилам, когда все мысли и разум тонут в прерывистом стоне охваченной страстью женщины? Разве что с потоком лавы, бегущим вниз с охваченного огнем жерла вулкана. Или, может быть, с огромной волной, захлестывающей берег, сметая все на своем пути. Губы, жадно пьющие друг из друга, переплетенные руки и ноги, волосы, запутавшиеся в траве. Где настоящее, где прошлое? Нет его, развеялось дымом, улетело одуванчиковым пухом, рассыпалось теплой пылью.

Они любили друг друга без всякого стыда или смущения, забыв себя, растворяясь в океане страсти, в травяном море, в объятиях летнего полдня. Альв шептал какие-то слова, в которых не было ни капли смысла, но видимо он был и не нужен в этот момент. Женщина отвечала короткими жадными поцелуями. Это было завораживающее зрелище, от которого при всем желании нельзя оторваться.

Гилд хотел уйти, краем сознания он понимал, что должен хотя бы отвести взгляд, отвернуться, а еще лучше бежать без оглядки, но не мог даже двинуться с места. Словно между здравомыслием и чувствами встала высокая непробиваемая стена, отделив одно от другого.

Поначалу он опешил от вида поцелуев и страстных объятий Риана и Литы, потом вроде уже поднялся на ноги, что бы уйти, да так и остался, застыв неподалеку. Его будто парализовало, ноги вросли в землю, и он все стоял не в силах шевельнуться. Испуг, недоумение, стыд – все промелькнуло и отступило, оставив одно резкое чувство желания. Он смотрел на два сплетенных в страсти тела и не чувствовал под ногами земли.

Лита застонала в объятиях Риана и, открыв глаза, взглянула из-за его плеча на Гилда в упор. Он едва не отшатнулся, столь говорящим был этот взгляд. Мгновенье они смотрели друг на друга, видя и душу и чувства, не заслоненные ничем.

Риан отодвинулся в сторону, буквально рухнув в высокую траву, бессильно раскинув руки, словно обнимаясь с небом. Его ресницы смежились как во сне, но он не спал.

Лита не стала прикрывать наготу, её глаза горели внутренним светом. Она снова пристально взглянула на Гилда. Прямиком в самую глубину души. И нетерпеливо протянула к нему руки. Он все еще стоял неподвижно, но уже знал, что не сможет не ответить на призыв, да он и не хотел отвергать то единственное, что у него было. Он хотел быть с ней и испить эту чашу до дна.

– Лита… – он заговорил что-то быстро-быстро, пряча лицо в ее рыжеватых, нагретых солнцем волосах, то ли извиняясь, то ли стараясь объяснить то, чего и сам был не в силах понять.

– Лита… – стон сорвался с губ, и слова потеряли ценность, больше они были не нужны.

Сейчас он был счастлив, в эти короткие минуты, кажущиеся вечностью, все отступило, давние обиды, боль потерь, горечь сомнений. Для него сейчас не было ничего, кроме восторга, радости, теплого тела Литы и полынного запаха ее волос.

"Неужели такое возможно? Неужели бывает счастье?" – но и эти мысли ушли в неведомое. Зачем думать, если можно сделать хоть один глоток счастья?

Мир переворачивался, перед глазами плясали радужные блики. Ведь говорят же, что в такое время любое существо уязвимо, но, что толку… сейчас ему было не страшно умереть. Желанная даль звала в бесконечность, невесомые волны подхватывали тело и несли куда-то. Лита закричала, прижимаясь плотнее. Еще один полувздох, полустон, и их руки разжались. Та волна, что грозилась унести, обрушилась валом и оставила их неподвижными на берегу.

Пульсирующей тенью приходило сознание. Примятые стебли трав внизу и золотое солнце над ним. Его лучи проникают сквозь ресницы, играя на лицах. Гилд пошевелился, и еще не открывая глаз, улыбнулся то ли своим мыслям, то ли полному их отсутствию. Сейчас ему было все равно, что ждет его дальше, что случится через миг или столетие, он не стал рассуждать, а просто отогнал пробуждающиеся сомнения, открыл глаза и обнял Литу, лежащую рядом. Ее лицо было спокойным, глаза полуприкрыты, она в ответ произнесла что-то невнятное, почти не разжимая губ, и положила голову ему на плечо.

– Спасибо… – альв поцеловал светлые волосы на ее виске.

Теплый день шел на убыль, к осени клонилось лето, подходил к концу срок, отпущенный альвам в этих местах, а быть может, кончалась и сама жизнь, отмеренная им в этом мире. Кто знает? Сиюминутное не заглядывает вперед. В траве еще пели кузнечики, птицы щебетали в синеве, с их высоты была видна поляна, утопающая в цветах и разнотравье, и на ней три неподвижные фигуры, лежащие в высокой траве. Как странно устроен мир…

Не прийти в деревню к ночи Лита не могла, односельчане заподозрили бы неладное. Тропинка привела их к околице, а дальше было прощание, короткое, но длинное. На всю жизнь. Они старались не смотреть друг другу в глаза, потому что альвам некуда было позвать женщину, а той негде оставить их. Словом, им нечего было дать друг другу кроме этого чудесного дня, так почти всегда бывает у разных народов, сошедшихся вместе на краткий, огненный миг.

– Прощай, Лита!

– Прощайте… да хранит вас Бог! Как бы не называли его вы или я. Пусть он поможет вам выжить.

Они обнялись, и женщина горячо поцеловала по очереди обоих эльфов.

Прошло еще немного времени, и стало понятно, что лето заканчивается. Все чаще шли затяжные дожди, туманы по утрам выхолодили реку и землю, и даже краткий сполох бабьего лета с паутинками и теплыми полднями не отсрочил наступления осени. Она явилась в эти края как полноправная хозяйка, раскрашивая лес, холмы и долины в свои родовые цвета – золото и пурпур. Поднялись на крыло птицы и заторопились покинуть гнезда в поисках теплых земель, где не переводится пища, и солнце не прячется за тучи на долгие месяцы. Журавлиные клинья уносили с собой память о летних деньках и протяжно курлыкали, обещая вернуться обратно следующей весной.

И когда лес скинул в размокшую землю свой желтый осенний наряд, почти полностью обнажившись, в деревню приехали солдаты. Его Светлость герцог Гоярский, решив угодить соседу и сдержав слово, выслал отряд. По его велению в этих местах началась охота на нелюдей, столь угодная Его Светлости Ферану.

Капитан Эффлей с высоты седла и своего положения с омерзением оглядел толпу смердов, согнанных на деревенскую площадь. Согнутые спины, понуренные головы, тупые лица окружали его со всех сторон словно море. "Настоящий медвежий угол со всеми вытекающими отсюда последствиями, – думал капитан. – Им все одно с кем рядом жить. С рысями, с вурдалаками или с альвами. Лишь бы потравы полям не творили". Мысль о том, что до самого снега, если не до Нового Года ему придется провести в этой глухомани, сводила Эффлея с ума. Спорить с Его Светлостью, понятное дело, никто не стал, но самый распоследний из солдат прекрасно понимал, что затея эта ничуть не важнее всех прочих, и даже дело не срочное. Ну, жили себе альвы в этих местах сто лет, ну и еще годик-другой поживут, ничего не изменится. Нет же, герцог лично пообещал легату Святого Престола, объединившись с Фераном, извести под корень всю нелюдь, чуть ли не в присутствии самого короля клялся. Пообещать-то пообещал, а по чащам рыскать придется честными парням в кольчугах на прицеле у альвов-лучников. Впрочем, капитан Эффлей очень сильно сомневался, что его отряду доведется встретиться в лесу с хоть мал-мальски приличным отрядом нелюдей.

– Сколько, ты говоришь, было альвов, когда они приходили весной? – спросил капитан у согнутого в поклоне старосты.

– Двое, господин сотник.

– Точно?

– Да чего уж сомневаться… как есть двое. То раньше приходил один…. постарше который будет. Купили два мешка муки, одёжи какой и ушли опять.

– Два мешка? Может больше? – с подозрением вопрошал Эффлей

Староста затряс головой, мол, точно, точно, точнее не бывает.

– И больше вы их не видели?

– Нет, господин.

– И схрона не находили?

Мужики и бабы клялись и божились, что в округе нет ни единого альвьего поселка, ни единой землянки. Однако ж кто-то порубил четверых солдат, в том числе десятника Карика Седого, воина отменного, хитрого и опытного. И те, кто это сделал, совершенно точно были не люди. Эффлей сам осматривал тела и раны, чтоб сделать подобный вывод. Голову Карику снесли с одного-единственного удара, это тебе не шуточки. Срез через позвонок ровнейший, смотреть страшно, как подумаешь, с какой силой был нанесен удар.

Капитан продолжал расспрашивать поочередно то старосту, то попа, пытаясь из сбивчивых речей выудить кусочек истины. Где-то же нужно искать этих альвов, не весь же лес прочесывать, рискуя пойти на ужин стае волков вместе с лошадьми. И судя по рассказам выходило, что придется капитану Эффлею лезть в самую что ни на есть дикую чащу, где и окопались нелюди. Однако и торопиться не было никакого резона. Пока солдаты прочешут ближние рощи, пока то да сё, а там, глядишь, Его Светлость пришлет в подмогу ещё один отряд. Оно и веселее, и сподручнее будет.

От этой мысли капитан даже повеселел и передумал пройтись плеткой по спинам крестьян. Еще успеется.

В прозрачном, осеннем лесу сложнее укрыться, он просвечивает голыми ветками, округа видна на милю. Кажется, даже воздух колышется от любого движения, словно рябь идет по воде. Сосновые сопки и вовсе стоят голые без густого лиственного подлеска, только их корабельные вершины печально шумят в вышине. Остается лишь вечнозеленый ельник, но и он в эту пору плохое укрытие, весь сырой, потемневший. Заходить в него не хочется без крайней нужды.

Пока все это трудности мало тревожило альвов, им не приходилось прятаться. Конечно, они знали, что солдаты герцога рыщут по округе, не раз видели их издалека, но одни не рвались лезть в чащу, а другие продолжали жить в ней, как дома. Собственно, это и был их дом.

Капитана Эффлея друзья заприметили давно, слишком громко кричал он на своих солдат, слишком часто беспричинно ломал ветки, слишком любил убивать лесную мелочь, даже не подобрав свой трофей. Альвы наблюдали за отрядом герцога пока словно играючи, не принимая его всерьез, он не был для них опасен. Они свободно проходили в паре шагов от людей, проверяя свои силки или собирая грибы, последнюю дань уходящего лета. Люди боязливо шарахались и осеняли себя крестным знамением, то замечая тень, скользнувшую меж ветвей за спиной, то слыша, как скрипнула ветка над ухом, а то и вовсе обмирали от ужаса, чуя чужое присутствия. Холод полз у них по спинам, а руки сами тянулись к мечам. Только вот с кем воевать? Обернешься, и нет никого, только прохладный воздух колышется, трава примята, да будто смотрит из чащи кто. Страшно.

Эффлей орал на них что есть сил, рукам тоже волю давал, солдаты ведь люди подчиненные, несвободные. Однако сам в чащу не лез, все больше останавливал коня на лесной прогалине или опушке и ждал. Отряд его торопился укрыться от начальственных глаз за первыми же деревьями, а дальше люди останавливались, привалившись к толстым стволам, отдувались, отдыхая, да крестились, с испугом вглядываясь в лесной сумрак. Тот в ответ смотрел на них сотнями глаз из чащи и молчал.

Один раз альвы не утерпели и, завидя капитана в начальственной позе, восседающего на своем коне, не сговариваясь, обошли поляну с тылу и подкрались вплотную, остановившись почти у лошадиного крупа. Что двигало ими? Не желание отомстить, а скорее детская, мальчишеская шалость. Она прорвалась сквозь смуту дней, словно смех, серебряным колокольчиком.

Эффлей, не оборачиваясь, продолжал поучать солдат, раздавая приказы налево и направо, чтоб те лучше искали нелюдей. В то время как он проорал очередное указание, сзади раздался резкий свист и коня кто-то стегнул по крутому крупу. От неожиданности скакун встал на дыбы, а бравый командир кубарем скатился в мокрые кусты. В первый миг Эффлей чуть не спятил от страха, поднялся на четвереньки и завертелся вокруг, ища неприятеля и боясь подняться на ноги. Когда же он понял, что врагов рядом нет, и увидел лица своих солдат, а главное, услышал удаляющийся в чаще смех, он озверел. Ярости его не было предела. Солдат он с тех пор начал гонять и муштровать нещадно, но главное, написал Его Сиятельству герцогу Гоярскому срочное донесение о том, что в лесу, у Черных топей, обнаружены признаки немалого отряда альвов. Нелюди многочисленны и жестоки, а посему капитан просил сюзерена прислать к нему на подмогу из гарнизона еще один отряд. Свидетельств Эффлей, правда, предоставить не смог, как это обычно было принято, не было у него ни отрубленных голов, ни рук нелюдей. Не довелось ему не то что их достать, а даже издали увидеть неприятеля, но герцог неожиданно быстро смягчился и снизошел до милости, отправил в чащу еще один отряд. Так нечаянная выходка друзей ускорила дело, решив их судьбу.

Отряд прибыл в деревню и отправился в лес на подмогу Эффлею. К этому времени выпал снег, первый, белый и чистый. Он покрыл ковром всю округу, и на ней стал заметен каждый след, каждая метка. Зима тонко и ненавязчиво намекнула, что альвам пора собираться в путь.

Прозрачное, холодное утро постучалось в их укромное убежище стуком копыт, гортанными голосами герцогских воинов, пронзительным воплем рога и собачьим лаем. Больше оставаться в этом лесу было нельзя, не рискуя расстаться с жизнью и свободой. Тяжело смириться с выбором, навязанным врагом, тяжело принять свою судьбу, бросить обжитое место и уйти навсегда в полную неизвестность.

Гилду было проще, он уходил, с чем пришел, покидая место, ставшее ему домом, но прожил он в нем недолго, хотя и привязался. Риану было намного тяжелей. Он выбрал из своего обширного запаса самое необходимое, без всякой жалости оставляя любовно сработанные инструменты, посуду и тысячу всяческих мелочей, которые скрашивали и облегчали ему жизнь в самой глухой чащобе.

– Я всегда оставлял насиженное место с легкостью и забывал о потере, едва поворачивался к ней спиной, но здесь… – вздохнул альв. – Здесь я оставляю, что-то большее, чем несколько дорогих моему сердцу вещичек, и много больше, чем кучу усилий и труда. Такое чувство, что я не дверь в землянку закапываю, а засыпаю могилу.

Гилд стаял молча, не было у него слов, чтобы передать то, что он чувствовал. Да и что тут можно сказать? Помочь другу он ничем не мог, а лишний раз бередить раны не хотелось. Он отлично знал, что такое уходить в никуда, оставляя за спиной не только свой дом, но и всю прошлую жизнь. Оставить и пойти дальше, но, если в прежние времена была хотя бы призрачная надежда на возвращение, то теперь ее нет. Нечем себя утешить, Риан прав, вместе со входом в землянку под землю уходила вся их нынешняя жизнь, словно они хоронили ее. Однако, было в этом что-то еще… будто, совершив некий магический обряд, они, наконец, получали свободу. Прошлое был отрублено, больше их не удерживало ничто, ни привязанности, ни знакомые места, ни люди, ни звери, все оставалось позади, все.

Альвы тщательно замаскировали землянку, постаравшись на славу, в надежде, что прежде, чем люди доберутся в своих поисках до этого места, выпадет еще раз снег и заметет последние следы. О нет, Риан не надеялся вернуться сюда, но где-то в душе ему очень хотелось, чтобы эта землянка пригодилась бы какому-нибудь отверженному бродяге, а не была просто разорена разозленными охотниками на нелюдей. Большего он и пожелать не мог.

Не скрипнула ни единая ветка под легкими шагами изгоев, не крикнула ни единая сойка над их головой, лес тишиной и молчанием попрощался с ними. И словно по заказу пошел густой снег, засыпая узкую одинокую цепочку следов. Гилд шагал вслед за Рианом точно след в след, а так как шли они быстро, то вскоре достигли волчьих холмов.

– Смотри-ка, кто пришел, – тихонько сказал Риан.

На вершине самого высокого из холмов стоял волк, и не один. Очень большой и сильный вожак в окружении нескольких таких же мощных соратников, настоящее посольство.

– Прощай, волчий царь. Ты был добрым соседом и честным воином. – Добавил альв, вскинув руку в прощальном жесте.

Волки точно по сигналу развернулись и скрылись в кустарнике. Никто не любит затяжные прощания.

Альвы же пошли дальше, к горам, к проходу между скалами, который они нашли не так давно. Но перед глазами Риана еще долго стояла картинка: темный силуэт волка на фоне серо-белого снежного неба. Еще один крошечный фрагмент, запечатленный его памятью навечно.

Ближе к вечеру они остановились на ночлег под защитой скалы, и, поостерегшись разводить костер, просто сидели спина к спине для сохранения тепла. Сидели и глядели, как по черному звездному небу несутся призрачные снеговые тучи, изредка бросая вниз пригоршни колючих снежинок.

– Когда-то один старик из семьи Лорилин рассказывал мне человеческие легенды. Одна мне понравилась. Он говорил, что звезды – это отсвет костров древних племен, покинувших этот мир. Так считали его предки.

– Не оригинально, – усмехнулся Гилд.

– Возможно. Но мне иногда, особенно в долгие зимние ночи, было приятно думать, что где-то там возле теплого ласкового огня сидят мои друзья, мои родители, Нэнвэ и Лорилин. Что они терпеливо ждут меня…

– Может, и ждут, – согласно кивнул Гилд, бросив быстрый взгляд на холодное темное небо. – Только, наверно, не там. Думаю, все они в теплом, желанном краю.

Он помолчал, перебирая в памяти давние воспоминания, о звездах, картах и морях, но не найдя ответа на свои вопросы, тряхнул головой. Легкий искристый снег посыпался с темных волос, неожиданная мысль прервала оцепенение.

– Знаешь, пожалуй, мы не будем торопиться в тот край, что бы ни говорили о нем легенды, но у нас еще остались дела по эту сторону Бескрайнего моря. Помнишь о нашем друге, Ньюри Феране? Лесорубы в его краях болтали, что он уезжал до осени, теперь Его Милость должно быть уже вернулся в свои владения. Давай-ка нанесем ему прощальный визит. Все равно наш путь к морю лежит по его землям, так почему бы нам не проведать того, у кого ты был в плену?

При упоминании о плене черты лица Риана застыли, словно превратились в белое, ледяное изваяние под мягкими хлопьями снега, лишь тонкие губы скривились в болезненной гримасе.

– Проведаем! – отрубил он.

– Вот-вот, – с улыбкой поддержал Гилд.

Он слегка подтолкнул друга плечом, желая прервать неприятные мысли:

– Предъявим ему счета, ты за неоконченную военную службу, а я за сожженное жилище… да мало ли еще за что! Думаю, список будет таким огромным, что расплатой по нему станет жизнь.

Риан был готов расплатиться и своей жизнью, казалось, он способен в одиночку штурмовать цитадель, лишь бы свести счеты с тем, кто стал причиной его унижений.

– Знаешь, – Гилд уклончиво повел плечом, – об альвах всегда шла молва как о хитрых и коварных тварях. Почему бы нам на этот раз не воспользоваться нашей хитростью? Если первый раз нам удалось подслушать разговоры людей и узнать путь Ферана, удастся и теперь. Мы выследим его и захватим врасплох.

Ночь спустилась на землю. Похолодало. Темная, мутная мгла заволокла все небо, снег прекратился. Укрывшись в расщелине и завернувшись в одеяла, друзья молча наблюдали, как последняя, бледная полоска света постепенно гаснет на западе. Мрак окутал округу. Надо было выжить, надо было согреться собственным теплом, чтобы не замерзнуть этой ночью, а еще надо было отомстить… Отомстить не только за себя, а, возможно, за все загубленные в этом мире жизни, будь то жизни людей или альвов. Какая, в сущности, разница? Но сейчас им надо было, прежде всего, пережить эту ночь.

Капитану Эффлею так и не удалось найти ни единого нелюдя в ту осень. Впрочем, больше в тех местах никогда никто альвов уже не видел, даже по большим праздникам и с пьяных глаз. А потом о них просто забыли.

Летнее путешествие, по сравнению с зимним, показалось альвам чуть ли не легкой, приятной прогулкой, так сурово их встретили горы. Начавшись с самого раннего утра, снег не прекращался ни на мгновение несколько дней, то и дело норовя превратиться в настоящую бурю. Пронзительно свистел ветер, пробирая до костей, под ногами осыпалась ледяная и каменная крошка, и беглецы в кровь раздирали руки, карабкаясь то вверх, то вниз. Они почти не спали. Для того, чтобы заснуть, нужно хоть чуть-чуть согреться, а развести костер не получалось несколько ночей подряд. Альвы живучий народ, но и Гилду, и Риану пришлось напрячь всю волю, чтоб продолжать свой путь, каждый раз делая привал и рискуя замерзнуть насмерть. Разговаривать не было ни сил, ни желания, потому что губы покрылись струпьями и при малейшем движении кровоточили.

В одну из таких ночей они устроились под нависшей скалой в небольшой расщелине, там, где толща камня хоть немного защищает от ветра и вьюги. Звезд не было, лишь ветер гнал и гнал по темному небу белесые хлопья, да тоскливо пел в вышине. Вслушиваясь в его свистящие порывы, Гилд прислонился к темным камням, надвинул пониже капюшон плаща и, положив голову на камень, закрыл глаза. Он знал, что означает сон в такую стужу, но мысль о покое показалась ему желанной. Здесь никто не найдет тело, никто не нарушит сон, путь пройден, он свободен и никто над ним не властен. Он вспомнил снежную зиму, которую с трудом пережил один в лесу, и решил, что все возвращается. Холод сковывал тело. Вначале его ледяные иглы не давали покоя, но потом боль отступила, еще пара минут, и он начал дремать, уходя все дальше и дальше вечной дорогой. Сквозь сомкнутые ресницы ему стал мерещился далекий берег, он даже хотел улыбнуться, но не смог.

Боль от холода вернулась в тот момент, когда Риан стал трясти его за плечи. Еще не открывая глаз, Гилд попробовал объяснить ему, что будить его не надо, ему лучше заснуть, но на самом деле он не произнес ни слова, лишь голова безвольно качнувшись ударились о камень, после чего он открыл глаза.

"Зачем?" – беззвучно спросили они у сородича.

– Я так не могу, Гилд, я не могу просто заснуть. – Хрипло сказал Риан. – Умереть с мечом в руках, среди врагов, неся им смерть… сражаясь… как воин… иного я не могу позволить себе. – Он перевел срывающееся дыхание. – И тебе не могу позволить, друг мой. Просто не могу.

Он тормошил Гилда до тех пор, пока тот не запротестовал. Молча растирал ладони и щеки, не давая заснуть. И была во взгляде Риана какая-то потаенная вина. Может быть, он видел в своем поступке покушение на свободную волю другого существа? Кто знает? Гилд не стал расспрашивать.

Дальше мужчины шли так же молча, не жалуясь на судьбу, они были свободны, и это было главное.

– Я надеюсь, у гномов можно будет отдохнуть денек-другой. – с надеждой пробормотал Риан, когда они приблизились к знакомым местам.

Но ожидания его не оправдались. Каменный зал был пуст, и очаг, ярко горевший в прошлый раз, был заброшен, и угли покрылись пылью.

– Они ушли давно… – решил Гилд.

– Или их перебили в какой-нибудь стычке.

– Все может быть…

Судьба низкорослого горного народца была предрешена уже давно, но видеть воочию, как исчезают последние представители некогда могучего племени, оказалось почти невыносимо. Альвы развели огонь в чужом кострище, поели, согрелись, но чувствовали себя при этом паршиво, словно участвовали в тризне. Они ведь тоже последние.

Длинная морозная ночь принесла с собой в вихре вьюги вместе с холодом, сковывающим тело, еще и другой холод, от которого немеют все чувства.

Но когда в середине следующего дня альвы вышли из каньона, то даже самое замерзшее сердце оттаяло при виде сияющего белизной и серебром лесного царства. Беглецы вступили под его своды как в храм, потрясенные величием и красотой могучих стволов, которые, казалось, поддерживают сам небесный свод. Даже просека выглядела величественно.

– Если бы не было так холодно, я бы, пожалуй, даже порадовался, – молвил Риан, огладываясь вокруг с немалым интересом. – Где только мы Ферана станем искать?

Даже в зимнем лесу, практически без крыши над головой и без съестных припасов двум альвам можно было просуществовать достаточно долго. Они привыкли к подобной жизни, они умели выживать в самых суровых условиях, и их не страшили лишения. Решение было принято, и отступать под натиском обстоятельств никому и в голову не пришло. Однако… видимо, правы те мудрецы, которые говорят, что происходит всегда только то, что должно произойти. Пока мстители строили планы, как вызнать о Ньюри Феране, и ломали головы над возможностью приблизиться к нему хотя бы на расстояние полета стрелы, судьба сама послала им подсказку.

Прошло всего три дня с тех пор, как альвы проникли во владения герцога Ферана, два из которых шел густой снег. Он лег ровно, как тончайшее и драгоценнейшее полотно, укрыв заодно и приют альвов – маленький шалаш в самой гуще леса. И как только закончился снегопад, Риан и Гилд отправились на небольшую разведку, просто чтоб осмотреться и привыкнуть.

Они подошли к небольшому городку, возведенному не так давно на берегу реки, прячась за кустами, чтоб не попасться на глаза местным жителям. Утро было раннее, морозное и свежее, воздух прозрачным, и даже ветер дул так, что уносил прочь запах дыма.

– Ты слышишь? – спросил вдруг Риан.

Гилд тоже напряг слух.

– Это в церкви.

Храм стоял на отшибе и выглядел очень торжественно. Свежая кладка стен, добротная крыша, и резкий черный силуэт креста на фоне серовато-белого неба, плотно затянутого облаками.

– Дети поют.

Альвы подкрались ближе, чтобы послушать высокие, дивные голоса.

– Наверное, скоро у них праздник.

Дети пели невероятно красиво, с той несовершенной красотой, какая трогает за душу сильнее, чем абсолютное совершенство. Они славили своего непонятного Бога с такой кроткой надеждой, с такой поразительной радостью, что даже альвам вдруг поверилось, что эти голоса обязательно должны быть услышаны.

– Как в них сочетается такая красота и гармония с одной стороны и такая жестокость и дикость с другой? – задумчиво прошептал Риан.

– Они слишком разные, словно сотканы из крайностей, в них нет ни равновесия, ни середины, может быть, это и толкает их вперед… Если они остановятся и взвесят все, что сотворили, то вряд ли уже смогут столь поспешно вершить свою судьбу, но они не останавливаются. Никогда. – Гилд словно объяснял самому себе законы жизни, которая овладела его Землей.