Текст книги "На этом берегу"

Автор книги: Людмила Астахова

Соавторы: Татьяна Симкина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Чтоб никому не попасться на глаза, альвы шли не по самому тракту, а чуть в стороне, со всей возможной осторожностью. Они сильно рисковали, ведь герцог объявил награду за каждого нелюдя. Кто же откажется от такого шанса получить немного полновесного серебра?

Впрочем, как выяснилось, Его Светлость только что отбыли в стольный град к королевскому двору и собирались вернуться только поздней осенью, ближе к зиме. Об этом эльфы узнали совершенно случайно, из разговора двух мелкопоместных дворян, пока один из них искал в пыли подкову, утерянную его кобылой. Благородные господа ехали в город, чтоб развлечься, и их приподнятое настроение не могла испортить такая досадная оплошность как охромевшая лошадь.

– В этих краях облава на нас начнется тоже только поздней осенью. Видимо, Феран сговорился с соседним герцогом. У нас есть время, – усмехнулся Риан.

– Время?

– Да, подготовиться и встретить "дорогого" гостя как полагается, с настоящим эльфийским гостеприимством.

– Прикончим мразь, – добавил Гилд и вздохнул, – только, к сожалению, это ничего не изменит…

Он хотел еще что-то добавить, но лишь безнадежно махнул рукой, продолжая мысленный диалог с самим собой. "Если бы не война, если бы не эта безнадежность, окутавшая нашу судьбу на Земле, все могло бы сложиться иначе" Из далека, как во сне ему вспомнились карты, лоции и кипы старых, пожелтевших пергаментов. Как жаль, что он не успел все прочесть, теперь от них вряд ли осталось что-то, кроме пепла.

– Ну что, показывай свое старое жилье, – прервал размышления Риан. – Заодно, может, еще чего ценного выясним. Нам повезло, что люди любят громко разговаривать.

Гилд кивнул и молча свернул на чуть заметную тропку, уводящую в тень леса. Поразительно, но за годы его скитаний от нее остался какой-то след, маловероятно, что кто-то пользовался этим путем без него. Когда-то Гилд выбрал его для походов на север. Трудно сказать, как появилась тропа, говорят, такие узкие нитки дорожек часто рождаются из муравьиных маршрутов, но из всех двуногих созданий, живших по эту сторону гор, пользовался ею лишь он один.

С каждым шагом на сердце становилось все тяжелее, непонятная, острая тоска вонзалась иглами в память, призывая чувства, и вершила свое вечное дело, принося боль. Вот и роща берез, и россыпь камней, словно ожерелье опоясывающих овражек, раскидистая сосна над прогалиной, меж трав… все было знакомым, и все уже стало другим. Слишком мало прошло времени, чтобы лес мог измениться, но слишком много, чтобы память узнавала его таким.

Они миновали пологий холм и вышли к реке. На той ее стороне по-прежнему стояла деревня, та самая, возле которой он столько лет жил. Хлипкий дощатый мостик висел над рекой, сужающейся в этом месте. Гилд замер, высматривая дома на противоположном берегу. Вроде и жители никогда не были ему близки, и знакомств с ними он почти не водил, а вот смотрел сейчас с надеждой и тревогой – выжили ли они под властью нового герцога, не постигла ли их лихая судьба погорельцев. Он воспринимал их, как один живой организм, состоящий из отдельных домиков со своими судьбами. И сейчас не было в его памяти картин ни о косых взглядах, бросаемых вслед чужаку, ни об охотниках, которых он сторонился на лесных тропах, ни о чем плохом… Все обошлось, деревня жила. Люди копошились на огородах, рыбачили, работали в поле, отвоеванном у кромки леса еще их дальними предками. Больше всего альву хотелось пройти туда, обойти знакомые улочки, увидеть людей, найти знакомые лица. Он всегда был для них чужим, но столько лет жил рядом с ними, видел их праздники и беды, видел, как старики уступают место молодым, что теперь сердце сжималось, будто от встречи с родными.

– Я бывал там… – только и смог он сказать, и невольно шагнул вперед.

Риан тут же поймал его за руку:

– Ты куда? С ума сошел? Нас же ищут, мы для них теперь просто добыча, за которую назначена награда серебром, думаешь они откажутся подстрелить нелюдя?

– Нет, конечно…

Гилд остановился, напряженно всматриваясь вдаль, а потом, произнеся что-то неясное, все же пошел вперед. Держась в тени ив, склонившихся у воды, он смог рассмотреть поселение ближе. Зрение не обмануло его, часть изб была сожжена, пепелище чернело и на месте избы лекаря. Мрачные дыры кострищ перемежались с уцелевшими избами, даже отсюда было видно, как обеднела деревня за эти годы.

Гилд снова произнес, что-то неслышное, но потом, тряхнув головой, добавил:

– Может быть Ньюри Ферану хотя бы достало ума избавиться от дикарей у отрогов гор. Эти звери частенько нападали на путников, убивали, а то и съедали живьем, они и есть настоящие нелюди, а вовсе не мы.

– Ладно, пошли. – Риан решительно развернулся и направился в лес все по той же тропе.

Жилище Гилда сохранилось нетронутым, никто не нашел его, а может, и не искал. Время замерло на подходе к хижине. Одной стеной она упиралась в песчаный холм, остальные были аккуратно сложены из подручного материала, лес и камни давали все необходимое. Видимо, у хозяина имелись свои представления о строительстве, потому что все было продумано и исполнено по плану, соблюдено в мелочах. Когда-то давно, впервые придя сюда и облюбовав это место, он поселился в пещере, больше напоминающей вымоину в холме, и начал пристраивать к ней будущей дом. Это было своеобразное хобби, альв и не предполагал, как долго здесь проживет. Но сейчас молодая трава и тонкие прутики будущих деревьев проросли у порога, прошлогодние листья прикрыли крышу, природа постепенно начала обживаться в оставленном доме.

Гилд распахнул дверь. Взглянул на полутемное запустение и быстро вышел, едва не задев плечом Риана, стоящего позади него. Быстро обогнув дом, он всмотрелся в траву и подлесок и, наконец, вспомнил то место, где уходя, спрятал свой нехитрый скарб.

– Сейчас все достанем, и можно будет жить. – Ни на кого не глядя произнес он.

Горькое чувство, будто он пытается оживить мертвеца, не покидало его. Они нарушали покой того, чья душа уже давно ушла в лучшие земли. Но самое страшное крылось в том, что, вернув бедолагу к жизни и поселившись в хижине, они снова бросят ее, теперь уже навсегда.

Собственно говоря, ничего нового Гилд и Риан не открыли, когда на собственном опыте убедились в старой, расхожей истине, гласящей, что хорошо там, где нас нет. Похожая поговорка существовала и у их народа, только звучала иначе, но смысл оставался тот же. И если лес, в котором жил Риан, был более дикий и нетронутый, то здесь, по эту сторону гор, за прошедшие годы, люди обжили и его, и реку, и оставаться незамеченными было для альвов гораздо труднее. Приходилось каждый миг быть начеку. Спору нет, здесь было красиво. Река плавно несла свои воды к морю, шли теплые дожди, сменяющиеся жаркими днями, свойственными самой середине лета. И если рыбалка удавалась на славу, то охотиться было практически не на кого. Зверье, распуганное близостью человеческого жилья, не торопилось в силки альвов, а бегать с луком по лесу они не рисковали. Риану очень не хватало ощущения относительной безопасности и уединения, ему казалось, что люди живут чуть ли не по соседству, и эта близость его совершенно не радовала. Довольно длительное время эльфы успешно избегали всяческих контактов с беспокойными сельчанами, у которых что ни день, то случались какие-то происшествия. То ребенок потерялся в лесу, то пожар в овине, то похороны, то свадьбы. Жизнь людей в деревне за рекой кипела, как уха в походном котелке.

Однажды вечером Риан вернулся с рыбалки раньше времени, без рыбы и с кровавыми брызгами на лбу.

– Кажется, нам пора возвращаться назад, – проворчал он в ответ на безмолвный вопрос сородича, в тревоге вскочившего навстречу. – Это не моя кровь.

– Ты кого-то убил?

– И не одного. – Выдохнул Риан и швырнул на траву свои мечи.

Он всеми силами старался не лезть в дела людей, но женщина кричала так отчаянно, что никакое сердце, даже самое черствое, даже нечеловеческое не смогло бы остаться спокойным. Трое мужчин схватили ее и маленькую девочку. Один держал девчушку, намотав на кулак её косу, а двое других насиловали женщину. Кто были эти мужчины, Риан так и не понял, а женщины были явно из деревни. Украли ли их по дороге, или те просто задержались в лесу, собирая ягоды, он тоже не выяснил. Альв просто налетел на всю компанию из вечерних сумерек, и веселившаяся троица осталась в точно таком же неведении относительно причин собственной смерти. Женщина в ужасе закрыла руками глаза, девочка упала лицом в траву.

– Не говори никому, – сказал Риан крестьянке. – Молчи о том, что видела.

Та только молча затрясла головой в знак согласия.

– Она может и не скажет, а ребенок обязательно проболтается. Так что через несколько дней уже и в городе будут знать, что в лесу видели живых эльфов. – Заключил он свой краткий рассказ.

– Они и без рассказов все догадаются, – вздохнул Гилд, – трупы-то найдут, а по следам ударов только дурак не поймет…

Он был заметно расстроен и добавил нехотя, словно роняя слова:

– Раньше здесь такого никогда не было. Сколько лет я жил рядом с деревней, даже не слышал о таких зверствах. В деревне, конечно, бывали потасовки, наверно и с женщинами своими они творили всякое, но не так, и не убивал никто никого.

– Извини. Наверное, тебе хотелось бы пожить здесь еще какое-то время. Но… понимаешь, я просто не мог. Их бы убили потом…

Впрочем, объяснять что-то Гилду не было никакой необходимости, он и так все понимал. И то, что придется оставить свой старый дом во второй раз, тоже.

– А может быть не стоит возвращаться? – спросил он. – Может быть, пойдем дальше, к морю…

Гилд говорил неуверенно, сам не зная чего ему бы хотелось больше – уйти, остаться, вернуться. Потом ему вспомнились "волчьи" холмы и теплый источник, водопад и особенно Лита.

– Я бы вернулся. – Решительно заявил Риан. – Может это и не имеет особого смысла, но сейчас я бы вернулся, и прожил бы это прекрасное лето в свое удовольствие. А ты?

– Да, пожалуй… Особенно если учесть, что осенью мы вернемся.

– Тогда через пару дней и тронемся в путь.

Но прожить спокойно эти дни им не дали. То ли спасенная девочка оказалась слишком болтлива, то ли ее мать рассказала соседкам о нежданном спасителе, но скорее всего, лесорубы уже утром наткнулись на трупы насильников. Так или иначе, но, сложив два плюс два, местные власти с ходу решили, что в лесу хозяйничают альвы-убийцы. Кое-кто тут же припомнил, что года три-четыре назад рядом с деревней жил кто-то из лесного народа, и тогда все тоже кончилось плохо, то ли альв убил местного лекаря, то ли лекарь солдат, то ли солдаты герцога убили их обоих, словом, без кровопролития не обошлось. После того случая деревня впала у Ферана в немилость, его люди пожгли дома, секли народ и обложили округу тяжелой данью, а вывод был прост, где появятся альвы, там жди беды. Вот и сейчас по округе поползли слухи, что лесные жители вернулись в старые свои места, стало их много, а будет еще больше, если всех вовремя не выгнать. Бороться с альвами трудно, в лесу они чувствуют себя как рыба в воде, их каждое дерево, каждый куст защищают, выходить против них в открытый бой и вовсе нет резона, вот ведь зарубили они троих головорезов, да так, что те и охнуть не успели. И осталось против них одно средство – сжечь лес.

От реки до протоки раскинулась чаща, деревенские люди ходить туда боялись, солдаты герцога и вовсе объезжали мимо. По слухам, в такой глуши как раз и селятся нелюди. Чтобы уйти от огня им было некуда, лесорубы и деревенские мужики и топорами, вилами и кольями встали вдоль реки, держа факелы в руках. А солдаты Ферана, с другой стороны чащобы, выстроились в шеренгу, отрезав лес от спасительной протоки. И запылали деревья…

Стояла темная августовская ночь, все живое спало, утомившись за день, даже ветра не было слышно. Гилд и Риан почувствовали запах едкого дыма одновременно, и, проснувшись, не сговариваясь кинулись к выходу. Огня еще не было видно, но зарево поднималось над вековыми кронами.

– Лес горит!

Вначале еще оставалась надежда, что пожар повернет, обойдя их дом стороной, и погаснет в реке, но пламя было огромно и с ревом приближалось все ближе к хижине. Прихватив с собой все, что можно было унести, альвы бросились к реке. Они бежали, стараясь не оглядываться и не видеть, как гибнет лес, а над ними, в темном небе, с криками метались вспугнутые птицы.

"Хорошо, что птенцы уже встали на крыло" – пронеслась в голове случайная мысль.

Они неслись по тропинке в полной темноте, но, не добегая до косогора, застыли не в силах поверить своим глазам. Впереди, густой цепью, стояли люди с факелами в руках, они перекликались и размахивали топорами, подбадривая друг друга. Какое-то время альвы были неподвижны, невзирая на подступающий огонь, не в силах поверить своему зоркому зрению. Потом они развернулись и, не говоря ни слова, кинулись назад, в чащу, чтобы успеть, обогнув ревущий очаг, вырваться к протоке.

Теперь они бежали наперегонки с огнем. Запах едкого дыма преследовал их по пятам, становясь все сильнее. Лес стонал на разные голоса, и в каждом слышалась боль. Звери, птицы и насекомые, никто не хотел сгореть. Косули, пользуясь длинными ногами, убежали далеко вперед, в ужасе метались по стволам белки, казалось, нервы не выдержат, а сердце оборвется, не в силах терпеть чужие страдания. Они спасались бок о бок со всеми обитателями леса, они были с ними наравне, были одним целым.

Первым загорелся сухой подлесок, ярко вспыхивала трава, тлели молодые сосны, с шипением обугливался кустарник. Жар висел в ночном воздухе, жар и удушливый смрад. Было видно, как первая волна огня накрывает валежник и что-то маленькое, живое, шевелит траву, шурша, пытается скрыться.

Чувство самосохранения странная штука, иногда, срабатывает мгновенно, спасая жизнь, а иногда уходит на задний план и прячется. Вот и сейчас, взгляд альва выхватил это движение, вместо того, что бы заметить огонь и дым, уже смыкающие свой круг. Гилд рванулся почти инстинктивно, протянул руку и тут же почувствовал слабый укол. В уже нагретых ветках и листве, копошилось семейство ежей, пытаясь зарыться поглубже.

Альвы выгребли их всех, обдирая о сучки пальцы и накалывая руки. Иголки малышей были еще мягки, зато родители кололись вовсю. Бежать с колючими комочками в руках было неудобно, но ощущение мягких мордочек и лапок, ворочающихся в ладони, прибавляло сил. Берег реки был уже рядом.

Фиолетовое небо, черные стволы древнего бора, красные всполохи огня, серый, летучий дым и две бегущие фигуры…

Они выскочили на берег в тот миг, когда арбалетный болт пролетел мимо, сразив молодую косулю наповал. Солдат заорал, радуясь удачному выстрелу и легкой добыче. Сейчас все живое из чащи рвалось сюда, в воде, подальше от огня. Эта дикая охота отвлекала людей от их основных жертв. Альвы крадучись спустились по склону, вброд перешли протоку и под прикрытием кустов обогнули строй. Нагнувшись, они осторожно спустили на землю свой теплый живой груз и вышли к краю поляны. Тут то их и заметил десятник с тремя своими воинами, стоящими в стороне от основного отряда.

Все же не зря Гилд тренировался со своим новоявленным учителем столько времени, только теперь это была совсем не игра. Бой был коротким и жестоким.

Люди и альвы молча бросились друг на друга, ни не миг не усомнившись, что враг должен быть повержен. Доспехи людей были тяжелыми и неудобными, мечи тоже не лучшего качества, и для ловких альвов, чьи движения ничего не сковывало, не составило труда справиться с ними. Дело было не столько в превосходящем воинском мастерстве, опыте или умениях. Люди были на охоте. На охоте на удивительных "зверей", чуждых и чужих, которым нет места на земле. Их следовало уничтожить, не изгнать, не оттеснить, а именно полностью извести. Альвы же спасали свои жизни, не желая так вот запросто расставаться с тем единственным, что у них осталось – возможностью дышать, думать и чувствовать, просто жить. Стоит ли говорить, что мотивы у Риана и Гилда были мощнее? И на траве осталось четыре окровавленных тела хозяев этого мира.

Мрачный, дымный рассвет застал их на пути к скалам. Горы становились все ближе, а вместе с ними становился короче путь домой.

Сначала альвы довольно быстро бежали, не сбавляя темпа, с целью уйти как можно дальше от возможных преследователей. Останавливались только попить. Удобная обувь и немного воды делали их по-настоящему неутомимыми. К концу второго дня они сменили бег на быстрый шаг.

– Надеяться на то, что Феран позабудет о своем намерении учинить на нас облаву, теперь не приходится. – Уверенно заявил Риан. – Он выполнит свое обещание.

– Я и раньше не рассчитывал на его забывчивость. Ньюри Феран – злопамятный зверь, хоть и герцог. – Согласился Гилд.

Они решили сделать маленький привал, и, собрав по кустам малину, добавили её к сухим лепешкам и ключевой воде. В густом высоком разнотравье, которого в предгорьях целый заросли, можно было спрятать целый конный отряд вместе с лошадьми, не то, что двух альвов-беглецов.

– Хотелось бы, чтоб Его Светлость самолично возглавил облаву, у меня просто руки чешутся перерезать ему глотку. Мало кого из людей я так ненавидел, но его бы я удавил, даже голыми руками.

Риан крепко сжал пальцы на воображаемом горле врага.

– Нам ничего иного и не остается, – согласился Гилд. – Нас не оставят в покое, пока Феран не увидит наши головы надетыми на копья. Упорства ему не занимать.

– Упорство… – Риан прищурил светлые глаза, вглядываясь куда-то за спину другу, задумавшись о чем-то далеком. – Д-да. Это одно из тех качеств, которое сделало их хозяевами этого мира. Там, где наши владыки опускали руки, отворачивались и уходили в сторону, их вожди доводили дело до конца, чего б это не стоило им и их последователям.

– Неправда, – воскликнул Гилд. – Мы тоже проявляли упорство…

– Упорство в мастерстве, в совершенствовании, в познании. А они к тому же были упорны в своих целях покорения земель, в своей жажде власти, жажде владеть и подчинять. Если бы хоть один эльфийский король сказал "Это – моя земля, и я не уступлю не пяди её каким то пришельцам", и действительно не уступил, а не тяжко вздохнул и с тяжелым сердцем уплыл за Море, то, возможно, всё было бы иначе.

– А ты? Ты тоже скажешь "Это мой лес" и никуда не уйдешь?

Альвы встретились глазами. Золотистые солнечные блики и серый туман над рекой, гречишный мёд и весенний лед.

– Нет, я, к сожалению, так не смогу сделать. И ты не сможешь. – Медленно сказал Риан. – Но мы сможем пойти и убить Ферана.

– Но это ничего не изменит.

– Не изменит, потому что уже поздно что-то менять в нашей жизни. Но мы можем изменить нашу собственную участь, и если впереди только смерть, то пусть она будет такая, какую мы сами изберем, а не ту которую придумал для нас Ньюри Феран.

Голос альва-воина был похож на холодную сталь его мечей, и резал горячий полуденный воздух, как нож масло. Застарелая ненависть к своим мучителям, к временам неволи, поднялась из глубин его сознания как темная волна. Впереди было сражение, и пусть не эпическое и в бою должны были сойтись не армии, а всего лишь два лесных нелюдя-изгоя и герцог-притеснитель, но возможно это был главный поединок в жизни Риана.

В ответ Гилд чуть улыбнулся, одними губами, в знак вежливости, глаза остались, по-прежнему серьезны. Высказывать вслух он ничего не стал, да и нечего ему было по сути возразить другу, он был согласен, что Ферана надо убить, потому что таким не место на земле, ни среди людей, ни среди альвов. Но к предстоящему поединку он подходил совсем по иному, в его мыслях не было ни героизма, ни пафоса, он всего лишь надеялся, что им представится случай расправиться с герцогом и остаться в живых. Зачем, если идти больше некуда, если пришел конец пути? Он не пытался ответить на вопросы, он просто надеялся, что выход есть, возможно, вопреки всему…

Обратный путь занял куда меньше времени и сил, даже горная расщелина на этот раз не казалась такой мрачной. Они знали, куда идти, и не хотели останавливаться, один их дом только что превратился в пепелище, и тем скорее хотелось дойти до другого, который пока еще был своим. О пожаре не хотелось вспоминать, но в миг, кода зарево огня подступило к его жилищу, Гилд понял, что это лучший для него исход. Лучше знать, что прошлого нет, что оно осталось лишь в твоей памяти, чем вечно оплакивать его и хотеть вернуться.

На исходе второго дня они поравнялись с жилищем гномов. Перешагнув через старательно возведенный барьер, альвы заглянули в зал с кострищем посередине. На этот раз он был пуст, хозяев не было. Куда делся низкорослый народец, охотится где-то, прячется или сменил свое место обитания, об этом не хотелось гадать. Когда же альвы, наконец, преодолели скалы и, пройдя через лес, увидели собственный дом в целости и сохранности, то обрадовались ему так, будто встретили потерянного родича. Землянка Риана ждала их, и никто не переступал ее порог. Войдя внутрь, друзья сбросили на пол свои вещевые мешки и какое-то время молча сидели на струганой лавке, наслаждаясь покоем и уютом своего дома.

В последующие дни они обживались, охотились, готовили еду, получая удовольствие от каждой минуты покоя. Их не оставляло предчувствие, что это последнее лето, прожитое в родных краях. Когда же тяготы пути и мрачные воспоминания чуть отступили, Риан посмотрел на высокие травы, колосящиеся на полянах в лесу, и вспомнил, что у людей началась пора сенокоса, а следовательно, не за горами и праздник, который они обещали встретить с Литой. С этого момента настроение его резко изменилось, тоска прошла совершенно, а странная улыбка то и дело играла на лице.

– Скоро к Лите пойдем, – поделился он, – отметим вместе с ней праздник. Она обещала наварить браги, мы принесем мяса, уйдем подальше от деревни и вспомним старые времена.

– Какие времена?

Гилд не понял веселости друга, но почему-то насторожился.

– Прежние, – засмеялся Риан и ничего не стал пояснять.

Подходящие дни, в меру жаркие, солнечные и длинные, не заставили себя ждать. Воздух стал схожим на цветочный мед, таким сладким и ароматным он был. Лес полон жизни, до самых краев, отчаянной и жадной. В холмах уже бегали подросшие волчата, сороки ставили на крыло сорочат. Небесный Путь сиял тысячами тысяч звезд. И можно было хоть до самого рассвета лежать в густой теплой траве, следя за тем, как то одна, то другая звезда срывается со своего места и падает куда-то в далекий океан.

Накануне Риан насобирал целую корзинку мелкой лесной малины, её очень любила Лита, и подстрелил пару жирных уток, в довесок к целому оленьему окороку.

– С такими гостинцами не стыдно идти, – сказал он. – Если бы не так далеко идти, то можно было бы и форели наловить.

Он готовился к предстоящей встрече с травницей обстоятельно, как к важному событию, не упуская ни единой мелочи. В отдельный мешок были сложены собранные и высушенные травы.

– Ты словно к свадьбе готовишься, – пробурчал Гилд, не понимая, что происходит.

– Все может быть.

Улыбка вышла такая лукавая, такая подозрительная.

– Ты что-то задумал.

– Я? С чего ты взял?

– У тебя вид такой…

– Какой?

Разговаривать с Рианом в таком духе можно было бесконечно, и добиться от него прямого ответа не представлялось никакой возможности. Но подозрения Гилда только усугубились, особенно когда сородич заманил его купаться в ручье. Заманил, это сильно сказано. Просто напросто, вроде как шутя устроил потасовку на берегу и, сделав подножку, отправил Гилда в воду, а затем прыгнул сам. Обижаться было не на кого и не за что, никто бы не отказался и освежиться и помыться.

– Признавайся!

– В чём? – Риан сделал круглые-прекруглые глаза. – Ты что, купаться не хочешь?

Но усыпить бдительность друга он не смог, и когда задолго до рассвета они отправились к Лите, Гилд выглядел напряженным и встревоженным.

Он бы и вовсе не пошел в деревню, но такую поклажу Риану одному было не унести. Все эти намеки и странные замечания, отпускаемые другом, Гилду совсем не нравились, ему было тревожно, потому что он не мог толком понять, что Риан затевает, но то, что он что-то готовит, сомнений не вызывало.

Внешне Гилду нравилась Лита, он находил ее милой и приятной женщиной, но совершенно не знал как вести себя в ее обществе и о чем с ней говорить, а потому предпочитал держаться в стороне.

– Мы надолго идем? – спросил он, пытаясь исподволь получить хоть какие-нибудь сведения.

– А что, ты куда-нибудь торопишься? – усмехнулся Риан в ответ. – Может, прекрасная госпожа соблаговолит оставить нас на ночь, не станем же мы отказываться.

В тоне его звучала откровенная ирония, но видно было, что он не шутил.

На миг Гилд замер на полушаге, изменившись в лице и, чуть не поперхнувшись, обронил:

– Ты что это, серьезно?..

Впрочем, он и так видел, что друг не шутит, а наглая улыбка Риана окончательно развеяла все сомнения.

– Знаешь, я лучше зайду к Лите вместе с тобой, передам подарки, а потом уйду. – Заверил он.

Вроде бы Гилд говорил твердо, но все же тот, кто давно его знал, мог заметить, что в его голосе нет уверенности. Он и сам не знал, чего хочет, а потому считал лучшим в непонятной ситуации сразу отступить. Теперь он шел молча, глядя либо себе под ноги, либо по сторонам, не желая встречаться взглядом с другом, словно боялся, что Риан что-то прочтет в его глазах. Пустые опасения. Все его чувства и мысли были понятны и так. Путь лесного отшельника повернулся таким образом, что в нем не был места знакомству с женщинами, и постепенно он решил для себя, что, видимо, это ему ни к чему, Гилд поставил точку в этом вопросе. Жизнь казалась ему отмеренной и спокойной, в ней не было особых радостей, но не было и тоски, вызванной их потерей. Он не выбирал себе путь, но, ступив на него, полностью принял, и сворачивать не собирался. Намеки Риана задевали его, вызывая странное чувство утраты и, может быть поэтому, он еще дальше уходил в себя, стараясь отгородиться от неизвестного.

Так они и шли, пока Риану не надоела игра в молчанку, и он не понял, что пора расставить все по своим местам, а то друг и вправду, поставив мешок с подарками в доме травницы, развернется и уйдет в лес.

– Я не вижу ничего дурного в том, чтобы хорошенько выпить и закусить в компании с милой доброй женщиной, способной и беседу поддержать, и подхватить песню. А что касается, всего прочего… тут никто никого неволить не станет. Зачем же лишать себя и других некоторых радостей жизни. Ты ведь не хочешь обидеть Литу своим бегством? Она еще подумает, что ты брезгуешь её обществом. Разве она заслужила такое отношение?

Риан умышленно давил на сознательность и чувство долга сородича. Не то, чтобы в его планах было что-то скверное, просто альв сильно подозревал, что следующее лето он встретит где-то в другом месте, если вообще доживет до того времени.

– Возможно, мы в последний раз увидим Литу, если сделать поправку на планы герцога Ферана. А она ведь была единственным нашим другом в деревне. И если прощальным подарком нам с тобой будет капелька нежности и любви, то вправе ли мы отказаться?

– Нет, ты не понимаешь, – чуть растерянно начал Гилд. – Мне это ни к чему… Я не хочу ни находить, ни терять, того, что дано лишь на минуту. Если в этой жизни мне не встретить любовь, значит, так тому и быть. Я ни о чем не жалею.

Заявив это, он совсем погрустнел, представив всю свою жизнь от начала и до конца. Ему пришло на ум, что конец этот, возможно, уже совсем близок, и если чего-то не было, то уже и быть не суждено.

– А возможно, я просто обольщаюсь на предмет Литиного благоволения к двум лесным отшельникам. – Рассмеялся Риан. – Вот прогонит нас Лита, в шею, и будем себя за локти кусать.

– Почему прогонит?

– А просто так. Чтоб не задирали нос.

Альв заразительно расхохотался.

– Я над собой смеюсь, Гилд. Нужно относиться к своим достоинствам критично, и не ждать от женщин слишком многого по части их душевного расположения. Можно сильно погореть.

Ничто, решительно ничто, не способно было в это утро испортить Риану настроение. Бывают такие чудесные дни, когда все задумки исполняются, когда всё складывается удачно и легко. Они бывают редко, но все же случаются и в жизни альвов. Нужно только верить в свою неуязвимость, в удачу и счастливую звезду. Риан чувствовал, как бессчетные годы его жизни унесло утренним ветром, как туман. Не было ни войн, ни сражений, ни славы, ни почестей, как не было ни забвения, ни одиночества, ни лесного уединения. Остался юноша, спешащий на свое первое свидание с лукавой прелестницей, поманившей пальчиком из праздничного хоровода.

И удача действительно не оставила альвов своим вниманием. Они сумели подобраться к лачуге травницы совершенно незамеченными другими обитателями деревни. Риан негромко свистнул ей из кустов, увидев, что женщина вышла из дома.

Лита не удивилась, хоть и обрадовалась, расцветая улыбкой, и ответила не менее мелодичным посвистом.

– Вы что, заранее сговорились? – изумился Гилд, когда увидел, что у Литы уже собрана и наготове большая корзина с припасами, и оттуда торчит горлышко кувшина.

Но ответа он не дождался. Риан и Лита деловито обменялись гостинцами, чтоб без промедления отправиться праздновать. Радушие, с которым женщина встретила друзей, смутило и одновременно порадовало Гилда. Где-то в глубине души он надеялся, что Лита его не забыла.

– Я знаю отличную поляну, – сказала женщина. – Уж больно там травы сочные.

– Ну, веди на свою полянку, – согласился Риан. – Лишь бы от деревенских подальше. Они тебя не хватятся?

– Я с утра в церкви была, а дальше уж мое дело, где гулять. – Махнула она рукой.

Мужчины взялись с двух сторон за корзинку, а Лита чуть ли не в припрыжку шла впереди, бросая то на одного, то на другого альва лукавые взгляды через плечо. За лето она загорела, руки и плечи покрылись золотистым загаром, волосы чуть выгорели на солнце, сделавшись похожи оттенком на червонное золото.

– Ты похожа на спелую хмельную шишку, или на пшеничный колос!

– Да, брось! – Лита зарделась маковым цветом, но комплемент ей понравился несказанно, и она осмелела. – А что ж твой друг все молчит и молчит?

– У него отнялся язык от созерцания твоей совершенной красоты. – По-доброму рассмеялся альв.

Гилд уже решился что-то сказать, но не успел.

– А вот и моя полянка! – воскликнула Лита, раздвигая руками в сторону ветки лещины.

Теплый воздух трепетал над высокими травами, пахло полынью и мятой, и такая тишина стояла вокруг, что казалось, ее можно резать ножом и мазать на хлеб. Покой, умиротворение, совершенство, и что-то еще чего не передать словами.