Текст книги "На этом берегу"

Автор книги: Людмила Астахова

Соавторы: Татьяна Симкина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

– Ты долго жил в крепости у того герцога? – поинтересовался Риан.

– Нет, меньше двух лет, но мне и это показалось вечностью. Не было дня, чтобы я не хотел оттуда уйти, сбежать от них хоть на край света, но это означало бы гибель. Пережить вторую зиму на северном плоскогорье я бы не смог.

– Я давно не был в людских замках. Для меня там все пропитано смертью и мукой. – Выдавил Риан из себя как будто через силу.

Его узкие губы сжались в тонкую твердую линию, похожую на трещину в камне. Гилду показалось, что сейчас его гостеприимный хозяин встанет и уйдет, куда глаза глядят. Но вместо этого он спросил:

– Ты же был лучником, почему же у тебя такой плохой лук?

– Да, он не из лучших и старый, – спокойно признал его правоту Гилд, – но я из него нормально стреляю, к тому же в гарнизоне у меня был другой, там он и остался.

– Раньше, в бою, я предпочитал луку мечи, – усмехнулся какому-то воспоминанию Риан. – Но в лесу мечом много еды не добудешь.

С этими словами он достал один из своих мечей и любовно провел ладонью по зеркально-блестящей поверхности клинка. Сталь была почти синяя, изумительной, древней ковки, форма соразмерной, почти совершенной, а резные рукояти сами ложились в ладонь. Такой клинок стоил, наверное, теперь на вес золота. Люди не умели делать такие, и, Гилд был уверен, не научатся никогда.

Было видно, с какой заботой обитатель лесной землянки относится к своему оружию. Наверное оно, да еще крепкая память связывали его с прошлым, с временами, когда их народ был многочислен, когда над долинами возвышались красивые и гармоничные замки, а в них правили гордые и могущественные короли.

– Я всегда был воином, – вздохнул Риан. – Всегда…

И было в его голосе столько грусти, что Гилду стало не по себе.

– А кем был ты?

– Никем. – Все так же просто ответил он, и не было в этих словах ни насмешки, ни боли, ни грусти. – Когда-то я жил в одном из наших селений, тогда я знал, как сделать чертеж для дома или замка, или начертить карту. Умел ходить под парусом, но все это было давно, да и длилось не долго. Потом мы сражались, и я стал воином. Но кроме врагов были внутренние розни…

Он болезненно поморщился.

– Всякое было…, знаешь, когда приходят плохие времена, все обостряется, а хороших времен я почти не помню. Уйдя из селения, долгие годы я жил в лесу один, там было очень спокойно и красиво, похоже на сон. Те леса намного южнее, у подножия Синих гор. Тогда были другие времена, люди меня не трогали, и я даже общался с одним из них, с юношей, но потом он стал старцем… Затем прошла война, ты наверное знаешь – война между двумя герцогствами, северным и южным, кто победил непонятно, но к власти на юге пришел – его светлость Ньюри Феран, если я точно помню имя этого мерзавца. Он начал с истребления еретиков и нелюдей, которые так ненавистны их Богу, тогда для меня начались странствия… Как я могу любить их веру? Но может и к лучшему, что я оттуда ушел, тогда было очень жалко, но сейчас я думаю, что жизнь там постепенно перешла бы в смерть, я бы даже не заметил разницы. Хотя, кто знает, что для нас лучше…

Он смотрел куда-то вдаль, мимо Риана, сквозь стену землянки, за пределы времени и мира. Перед его внутренним взором снова проплывали картины той жизни, их было много, только счастливых среди них не было, но он не жалел ни о чем. Уже не жалел. Наконец Гилд стряхнул оцепенение и спросил, стараясь скрыть острое любопытство при взгляде на Риановы чудесные мечи.

– А где жил ты и с кем воевал? У тебя дивные мечи. Прости, если я спрошу лишнее, но что связывает тебя с замками людей?

Узкая длинная ладонь легла на рукоять, словно оружие стало продолжением руки. Такому нельзя научиться за пару лет, только с раннего детства, когда в крошечную еще младенческую ручонку вкладывают маленький деревянный мечик.

– Кузнецом и воином был мой отец, и я, сколько помню себя, жил по воинским законам. Сначала я служил нашим Владыкам, начинал простым ратником, а потом командовал большими отрядами. А потом, когда наш народ ослаб и исчез из этого мира, я встал под знамена людских королей.

– Но зачем, что вынудило тебя идти служить людям?

– Тяжело отказаться от смысла всей жизни, и трудно быстро понять, что интересы людей чужды нам, или даже вовсе непонятны. Я, например, понял это не сразу.

Риан закашлялся, немного смутился и пояснил.

– Я ни с кем не разговаривал всю зиму. Даже собственным голосом перестаешь владеть, если им не пользоваться так долго. – Он медленно и с усилием улыбнулся. – Голос это не оружие, а мечами я пользоваться не разучился. Надо полагать, что и за Черту я уйду во всеоружии. – А герцога Ньюри Ферана я знаю хорошо. Практически на своей шкуре.

Имя владетеля альв скорее выплюнул, чем сказал, такое отвращение было написано у него на лице.

– Когда воюешь в людской войне, то самое главное вовремя сбежать, независимо от того, кто победит. Нелюдю достанется прежде всех остальных.

– И ты сбежал?

– Я не успел этого сделать…

Его передернуло, как от резкого порыва ледяного ветра. Светлые глаза загорелись как бы изнутри лютой ненавистью и презрением.

– С людскими замками я знаком в основном с точки зрения узника, и очарования ими от этого не прибавляется. – Довольно ядовито молвил он.

Смотреть в этот миг на лесного отшельника было страшно. Хищный взгляд, нервное подрагивание ноздрей, плотно сжатые губы.

… звон кандалов, темнота, разрываемая коптящим светом факела, озверевшая толпа, вопящая от вида крови и муки, вонь и смрад. Охота на разумную тварь только началась. Кровь во рту, порванный рот, хруст костей. Они не ведают, с кем связались, они жаждут превратить свою жертву в безумное животное, и у них получается… почти…

Душа сородича была в этот миг раскрыта, и Гилд скорее почувствовал, чем увидел картины того безумия, тех мук. Леденящий ужас, боль, безысходность, страх и отчаянный гнев… Он готов был броситься к родичу, защитить от того, что тот пережил, защитить от его собственных мыслей.

Видение быстро исчезло. Риан сомкнул внутренние щиты резко и болезненно.

– Что это было? Это ужасно, что там произошло? – потрясенно прошептал Гилд захваченный отчаянием увиденного.

– Ошибкой было то, что они сняли с меня кандалы. – Сказал воин безжизненным тоном, и словно очнувшись от забытья, добавил. – Пойду, воды принесу. А ты отдохни пока.

Гилд почувствовал, что его новому знакомцу нужно побыть одному, немного отойти от неожиданных и таких тяжких воспоминаний.

Глупо было надеяться, что память со временем иссякнет, как высыхает ручей, когда вырубают рощу, но все-таки Риан был доволен. Несмотря ни на что. Былое унижение, былая боль вызвала в его душе не отчаяние, не тоску, а самую настоящую ярость. Он снова становился самим собой, тем прежним Рианом, который, казалось, навсегда сгинул в казематах и умер под пытками жестоких палачей. Может быть, это лесное житье вылечило его, или долгие годы относительного покоя, но наверняка не обошлось без появления Гилда. Разговор с сородичем, со своим – по духу и крови, разговор с равным, сделал свое целительное для духа дело. Вернулось главное, то, чего не хватало так же остро, как воздуха в петле, чувство единства, которое дано альвам свыше и на счастье, и на беду для древнего народа.

Оставшись один в землянке, Гилд на какое-то время словно выпал из здешнего мира. Он снова и снова видел картины чужого плена, встающие перед глазами, как свои собственные. Риан несомненно был хорошим командиром и опытным бойцом, кем никогда не был он сам, но сейчас Гилд не помнил об этом, он видел лишь существо, нуждающееся в помощи больше, чем он сам. Посидев еще немного, он встал и, слегка прихрамывая, пошел по лесу. Туман уже рассеялся, и где-то там, в вышине, над верхушками деревьев, поднялось солнце. Гилд был уверен, что идет в правильном направлении и скоро увидит своего знакомца. Такую уверенность давало ему чутье, которое невозможно ни описать, ни объяснить словами, но существа его крови знают его и ведают, что это такое. Он брел, ощущая, что расстояние между ними сокращается очень медленно, а это значило, что Риан сидит где-то на месте, скорее всего, неподвижно уставясь перед собой.

Так оно и было. Обогнув группу сросшихся берез, Гилд увидел пробивающийся меж камней источник и Риана, сидящего тут же на камнях. Тот был настолько погружен в свои думы, что даже не заметил приближения родича.

В этот момент Гилд почувствовал неловкость. Ему пришла мысль, что, может, лучше развернуться и уйти, не беспокоя его, но потом что-то словно подтолкнуло вперед.

– Риан… – окликнул он ели слышно и, подойдя ближе, легко коснулся его плеча.

Тот повернулся и, не произнеся не слова, просто посмотрел, но этот взгляд сказал куда больше любых слов. Он безмолвно сказал, как важно это легое прикосновение, и как он благодарен за то, что кто-то пришел разделить его одиночество. Но вслух не было произнесено ни звука. Риан лишь жестом указал на камень рядом. Мол, садись.

Камни были плоские, нагретые солнцем и от того теплые. Летом на них любили греться мелкие изумрудные ящерки. Под одним из таких валунов как раз располагалась их норка.

Отвечая на приглашение, Гилд сел рядом. Какое-то время они молча смотрели на воду. Серебристые струи играли в утреннем солнце, от травы поднимался пар, природа радовалась приходу весны.

– Ты долго был в плену? – спросил Гилд, и добавил, как бы извиняясь за свой вопрос, – Знаешь, я вроде в плену у них не был, просто жил рядом, а как вспомню отдельные моменты, так передергивает… Когда я пришел наниматься лучником, то и представить себе не мог, насколько мы с ними разные.

– Меня взяли в плен вместе с другими воинами-людьми, но тех выкупили либо родичи, либо сам герцог Налмонд. За меня же он не пожелал платить. – Пояснил Риан. – Ты говоришь, мы с ними разные, вот и я до сих пор не могу объяснить, зачем пытать пленника, если он не знает военных тайн и не представляет собой никакой стратегической ценности. Я полагаю, что это из скотского желания поиздеваться над другим существом. Они без этого дня прожить не могут.

Альв помолчал немного. Не то переводя дух после длинной речи, не то собираясь с мыслями.

– Я бы хотел позабыть навсегда, и дыбу, и клещи, и кандалы. Тело вот уже почти забыло.

Он сделал странный жест правой рукой, словно хотел показать, как замечательно теперь работают суставы.

– Можно забыть боль, но нельзя забыть унижение, нельзя забыть себя, раздавленного и низведенного до состояния безмозглой скотины, с которой делают все что угодно…

– Это ужасно, – Гилд видел прозрачные глаза родича, – я понимаю, забыть такое нельзя, но может быть, тебе удастся отодвинуть воспоминания, понять, что это прошло…

Непроизвольно он коснулся руки Риана, словно желая принять его боль.

– Мы выжили, а это уже немало. Пока что мы живы, вопреки всему.

– Да, мы выжили и продолжаем жить. Но главное, мы можем помочь друг другу. Ты уже мне помог. – Сказал Риан, и поймав недоуменный взгляд Гилда, пояснил. – Не знаю, поймешь ли… Твое присутствие возродило во мне ярость, а это тот огонь, что питает душу воина.

…свист стали, танцующей в руках, кровь, летящая багровым веером, последний крик из горла врага, пот, пропитавший подкольчужную куртку, согласованные гармоничные движения, отточенные не годами – столетиями, глаза, без страха, смотрящие в бездну и в вечность за Гранью… нет смерти… нет страха… нет даже ненависти… и все, что есть, отдано во имя победы… и душа за миг до возможной смерти обнажена так же, как в миг появления на свет…

Как еще передать то, что ощущает воин в момент напряжения всех сил и умений, в самый разгар сражения, если не распахнуть щиты, благо, что собеседник может и почувствовать и понять в полной мере. А ведь казалось, что Риан уже ни перед кем никогда не сможет открыться.

Да, он все видел… и в эту минуту Гилд неожиданно вспомнил, что еще вчера собирался уйти отсюда, как только будет на это способен. Теперь он сам удивился подобной мысли: "Уйти куда?" Ему совсем не хотелось расставаться с новым знакомым, напротив, это был первый случай за долгие-долгие годы, когда его понимали, и сам он понимал другого. Давно забытое чувство, он уже и не помнил, что такое бывает.

"О чем это я? – он отогнал ненужные мысли. – Я ему только в тягость. Надо сказать спасибо за все, что он сделал, и освободить от себя. При такой жизни, в лесу, ему, скорее всего, без меня будет легче, да и кто сказал, что ему нужен друг?"

Риан погладил гладкий скол камня, там, где видны были слои породы. Скол образовался за несколько лет до того, как он сам поселился в этой глуши, но до сих пор камень не залечил свою рану, а из семечка, брошенного ветром к подножию глыбы, уже отважно пробился крошечный ясень, обещая через какое-то время опрокинуть камень мощью корней и силой жизни. Жизнь всегда побеждала, и кому лучше было знать об этом, как не тому, кто живет так долго.

– Здесь очень красиво, особенно в конце весны. – Вдруг сказал Риан, улыбаясь краешком рта. – Да ты и сам увидишь. Верно?

– Я бы хотел этого, если… – он то же улыбнулся, чуть неловко, и снова взглянул Риану в глаза.

Они посмотрели друг на друга и, словно заколдованные, протянули руки, соприкоснувшись пальцами. На один миг, легко, как это умеют одни лишь те, кому были открыты мироздание и вечность, жест, который совершенно непонятен для людей. Но этого было достаточно.

– Мы будем вместе.

Кто это произнес, было уже неважно.

Левой, здоровой рукой, Гилд коснулся запястья Риана.

– Оно было сломано здесь? – тот молча кивнул. – Я знаю, что ты чувствуешь, это словами не передашь. Память не дает тебе покоя, это и боль и ярость… я вижу. Если бы мы могли отомстить и убить того негодяя, тебе сразу стало бы легче.

– Какого из многих? – не понял Риан.

– Думаю, главного – Ньюри Ферана. – Просто ответил Гилд.

В глазах Риана промелькнула молния:

– Убить Ферана, – заворожено произнес он.

Хорошая мечта. Она была единственным утешением в темнице, она помогала пережить боль и заглушала желание умереть. О, да, только кровь негодяя способна затушить пожар мести и ненависти.

– Понимаешь, если его не будет, все остальные не в счет, ведь палачи, что мучили тебя, лишь его слуги. Я сам не видел эту мразь, но много слышал о нем. Он убивает нещадно любого из нашего рода, а истинных нелюдей – гоблинов и дикарей с дальних гор, не трогает никогда. К тому же он завел кучу попов, которые денно и нощно вещают с амвонов гнусную ложь. Они говорят, что альвы воруют людских детей, насилуют девушек, угоняют скот и травят посевы. Подобные слухи страшнее мечей, они не знают границ и проникают повсюду. Скоро не будет нам места нигде.

– Ты же не хочешь сказать, что все зло в Ньюри Феране? Не будет его, то же самое сделает кто-то другой.

– Да, ты прав. Но знаешь, когда вчера я сидел там, на камнях, перед тем, как напали разбойники, я подумал, что мне некуда больше идти. Я жив, но мой путь уже завершен. Я ушел от своих, не простя им обиды, я жил один, но альвов в тех местах стали травить как волков, не смог я ужиться и в гарнизоне, среди людей. На Земле мне больше нет места. В этот миг появились бандиты, и когда два бугая держали меня, я подумал, что это насмешка Судьбы. Я готов был к смерти, но не такой и не так. Поэтому мне все равно, что будет, я готов рискнуть, лишь бы не попасть в плен, и пусть одной сволочью станет меньше.

– Наверное, это последнее место, где мы можем жить свободно. – Риан обвел взглядом рощу так, словно это был его дом. – Но когда-нибудь они выгонят нас и отсюда. И вот тогда ничего иного и не останется, кроме как пойти на штурм замка Ферана, даже без надежды на победу.

– Сейчас рано об этом думать. Я еще не скоро смогу держать меч, но мы сможем подготовиться, у нас ведь есть время. А как тебе удалось тогда бежать?

Риан прикрыл на миг глаза, словно медленно погружаясь сквозь плотные слои памяти. Как сбегает из неволи волк или другой дикий лесной зверь? Он просто умеет терпеливо ждать. Это только кажется, что огромный хищник привык и спокойно дремлет на солнышке, что страшит его палка в руке надсмотрщика, что радует кусок мяса, брошенного в миску. Нет, нет и нет, волк всегда помнит о своей несвободе и каждый миг бдит за запором дверцы своей клетки, и ни за что не пропустит того случая, когда клетку забудут закрыть плотно. А такое рано или поздно случается. И вот тогда…

– Они решили устроить охоту, травить меня собаками и для того сняли кандалы с ног. – Пояснил он невзрачным будничным тоном. – Думали, что я ослаб и легко сдамся. На самом деле это было просто, сложнее было снять кандалы с рук. Но, как видишь, я справился.

В подтверждении своих слов он продемонстрировал свои запястья, выпростав их из рукавов.

– Но главное, я нашел место, где закопал свои мечи. Это меня сильно утешило.

– Мы убьем Ферана! – твердо произнес Гилд. – Настанет день, и убьем. Я еще не знаю, как это будет, но ты верно сказал, надо уметь ждать.

Гилд потрогал рукой воду. Чистые, холодные струи быстро сбегали по пальцам и уносились прочь. Он непроизвольно коснулся волос, они были сбитые, тусклые, в некоторых прядях нитками угадывалась седина. Отдельные белые волосы, словно струи воды, тонули в общей массе, но все же было видно, что последние годы оставили свой нелегкий след.

"Надо помыться", – отметил он про себя, а вслух добавил:

– В лесах, к северу отсюда, есть много термальных источников, теплая и горячая вода течет там меж камней, образуя мелкие небольшие озера. Люди то ли боятся их, то ли не знают, но там хорошо. Однажды я целую ночь провел возле озера, только поэтому и выжил, иначе б замерз. Жаль, в здешних местах их нет.

– Почему нет? – засмеялся Риан, и тут же закашлялся.

Оказывается, он совсем разучился смеяться, это было новостью для него.

– Недалеко, в скалах есть маленькое теплое озерцо. Не думаю, что кто-то кроме меня знает о его существовании. Должно быть, оно целебное, потому что после него раны заживают лучше и быстрее. Как я раньше не подумал. Тебе это сейчас в самый раз.

Новость обрадовала Гилда несказанно.

– Мне так хочется помыться.

– Боюсь, прямо сейчас не получится. Ты не сможешь влезть по камням, но через пару дней я тебя обязательно свожу. А пока можно нагреть немного воды для мытья, постирать твою рубашку. У меня есть кусочек мыла.

– Тоже из деревни? А я из гарнизона взял, там оно есть, а люди почти не пользуются, только прачки для стирки.

– Лита сварила его для меня.

– Лита?

– Травница. – Пояснил Риан, чуть-чуть смутившись. – Женщина из деревни.

– Ты с ней общаешься, здорово! – Гилд тоже отчего-то смутился.

– Она, по крайней мере, меня не боится. – Промолвил как бы нехотя альв. – Надеюсь, что она пережила эту зиму… Люди – хрупкие создания.

– Да, верно…

Гилд открыл уже было рот, что бы что-то еще спросить, но вовремя остановился, решив, что сейчас не время. Вместо этого он подтвердил:

– Мы действительно для них чужие, не знаю, что тут важнее, разница в происхождении или слухи, которые распускают о нас.

Он невольно вспомнил опыт своего общения с людьми, вспомнил и женщин, и ему стало грустно. Не найдя ответов на многие вопросы, он всегда объяснял себе все неприятности своей несхожестью с остальными. "Я другой, что здесь поделаешь…" – отговорка стала привычной.

– Пора возвращаться.

Риан набрал воды, и они медленно пошли обратно к землянке. Гилд не рассчитал своих сил и теперь еле плелся позади, желая только одного – немного полежать, а лучше поспать.

– Сейчас сделаем перевязку, и ты заснешь. – Уверенно заявил Риан, видя как его сородич мешком валится на постель.

На этот раз Гилд не стал возражать против помощи нового друга. Казалось бы, ничего не изменилось, но между ними рухнул какой-то барьер, стена отчуждения, ставшая за долгие годы монолитом, дала трещину. Он привык все время быть настороже, привык, что люди представляют для него угрозу скрытую или явную. Даже когда они не были врагами, даже когда он сражался на их стороне, он знал, что от них можно ожидать всего – нападения, предательства, обмана. Сейчас все было по другому, он мог расслабиться, ему не надо было отгораживаться от Риана, стараясь защитить себя, никто не лез к нему в душу с расспросами, на него никто не нападал. Легкое прикосновение рук было приятным, как и в первый раз, это вызвало удивление. Были раны, драки, поножовщина, Гилд твердо знал, что чужое касание может приносить только боль, но сейчас этот стереотип рухнул. Он совсем не почувствовал боли, даже если бы Риан рванул повязку. Это была почти магия, творимая им самим.

Раны оказались в худшем состоянии, чем Риан надеялся, пришлось заваривать новое зелье, более пахучее, сладковатое и дурманящее, от которого в голове рождались странные мысли. Они большими серыми тенями бродили где-то на задворках сознания. Время от времени Гилд впадал в оцепенение, видя наяву то яркие сказочные сны, то картины из прошлого. Сквозь марево полусна он замечал, как вокруг ходит Риан, бесшумно, точно дикий кот с мерцающими светлыми глазами. Глаза у него были как ручей, студеный и стремительный.

Вначале Гилд вспоминал дом, где он жил в детстве. Потом то, как вместе с другими юнцами их учили чему-то, и как он сбегал к скалам, на берег, и долго сидел там, глядя на прибой. Вспомнились и другие моменты, которые он, казалось, давно забыл. Память пыталась найти в них яркие, счастливые куски, но не могла. Пряный запах усилился, обволакивая сознание, это Риан налил в чашку отвар и склонился к нему.

– Что это? – едва произнес он, – ты тоже видишь призраков, запах очень дурманит…

– Болотная трава. Летом в жаркий день по её зарослям лучше не ходить, можно уснуть и не проснуться. Но ты не бойся, я тоже вижу их, призраки нам не опасны.

Голос лесного отшельника поплыл как туман над рекой, как дым от угасающего костра…Призраки Риана были смутными тенями прошлого. Иногда приходили бывшие соратники, иногда враги, иногда кто-то из родни. Но чаще всего он видел золотой свет, заблудившийся среди листвы, свет невероятно далекого дня из детства, миг счастья и цельности. Память об этом дне жила своей отдельной жизнью, время от времени возвращаясь, и заставляя Риана жить дальше не смотря ни на что.

Гилд закрыл глаза и шагнул за неровную завесу грёз. Теперь он шел по лесу, но не тому, что снаружи землянки, а там, где было когда-то его жилье. Он видел деревья, тропу вдоль ручья, а дальше речку, за которой стояла деревня. Густые заросли давали возможность подойти очень близко, он смотрел на людей, и это давало возможность чувствовать некую сопричастность. Он знал, как они живут, видел нехитрый быт. А один раз, подойдя к реке, он застыл в изумлении. Сразу пять или шесть деревенских женщин решили купаться на том берегу. Побросав на песок свои свободные рубища-платья, они нагими пошли к воде. Девки смеялись и шутили, женщины купали маленьких детей. Гилд стоял далеко, при всем желании они не могли бы его заметить. Даже если бы кто-нибудь из людей застал его там, то не догадался бы, на что он смотрит, глаза людей с такого расстояния не видят столь хорошо. В начале он ужасно смутился и хотел тут же уйти, но что-то остановило его, и в первую очередь это было любопытство. Воспоминание врезалось в память…

Пряный, душистый запах засасывал, словно омут, от него не вырваться, не всплыть. Теперь он видел битву, в которой дрался их гарнизон. Кровь, скрежет стали, крики, ярость, застывшая в глазах людей, смерть. Ему не хотелось смотреть… Гилд сделал усилие, прогоняя виденье, и снова увидел берег, но на этот раз тот, где не был никогда. Он так часто видел его в своих снах и яви, что знал уже каждый поворот тропинки, каждый камень, лежащий у воды. Это был далекий берег бескрайнего моря, которое он не знал. Берег за Чертой, но верил, что придет туда позже, потом… Воспоминания перемежались с вымыслом, постепенно превращаясь в сон.

Когда он проснулся, в землянке царил полумрак, на землю спустился вечер. Запах отвара давно выветрился, и сквозь небольшую дверку внутрь лилась весенняя свежесть. Риан ходил где-то рядом, Гилд слышал, как он льет воду на землю, что-то копает, возится по хозяйству.

– Риан! – позвал он.

Тот мигом нырнул в землянку.

– Пить хочешь?

– Да.

Вода, поданная в чашке была прохладной, свежей и удивительно вкусной.

– Еще? – спросил хозяин, видя с какой жадность он пьет.

– Нет. Спасибо, вода замечательная!

– Я постирал твою рубашку, когда высохнет, можно будет её зашить.

– Что ты, зачем? – он почти испугался, а потом румянец смущения проступил на очерченных скулах. – Не надо было… я потом сам… правда, это лишнее… Спасибо тебе!

Он замолчал, не зная, что сказать. Кроме матери никто, никогда не стирал его вещи, да и она лишь в раннем детстве, дальше только он сам.

– Полотно не так-то легко достать, – пояснил Риан. – Я подумал, тебе будет приятно вернуть свою старую вещь?

"Нет, обязательно надо сводить его к горячему источнику" – подумал он, наблюдая за сородичем, бледным и взъерошенным. В свое время целебная вода сильно помогала ему. И просто поблаженствовать в тепле, смыть грязь, расслабиться тоже не помешает. Иногда это даже полезней и для души и для тела.

На ужин был лепешки с зеленью и горсть диких сушеных яблок. Скоро придется идти пополнять запасы муки, пускай даже ячменной, нерадостно понял он. Каждое его появление в деревне после очередной зимовки вызывало у поселян смешанные чувства, они за это время успевали отвыкнуть от общества альва. Кроме всего прочего каждый раз Риан ожидал от властей объявления охоты на нелюдей, потому что рано или поздно такое случалось. Для обмена у него имелись пять прекрасных бобровых шкур, и кувшин меда – взятка старосте. За долгую жизнь Риан научился разбираться в тонкостях человеческих отношений и пользоваться их слабостями в своих интересах.

Гилд поднялся с трудом, особой боли он не испытывал, но слабость давала себя знать. Спокойно лежать он не мог, не давало сознание, что он в тягость новому знакомому и затрудняет его во всем. В общем-то, лежал он, сидел или пытался кое-как передвигаться по землянке, это ничего не меняло, но успокоиться он не мог. Ему было неудобно есть пищу из Риановых запасов, неудобно о чем-то просить или принять помощь. В то же время, когда он спрашивал себя, хотел бы он остаться один, то получалось, что нет. Общество родича было ему приятно, и не из-за помощи, это как раз его и смущало больше всего, а из-за того общения, которого не было уже целую вечность.

Поначалу Гилд попытался отказаться от ужина, сказав, что не хочет есть, но Риан просто сказал:

– Тебе надо, – и пододвинул тарелку с едой.

Румяные лепешки лежали стопкой на выструганной из сосны посудине. Вместо того, что бы сесть за стол, Риан устроился на кровати рядом и разлил по кружкам душистый отвар. Что можно было сказать на это? Поблагодарить, но Гилд был и так бесконечно благодарен ему каждый раз. Каждый поступок Риана приводил его в изумление, потому что, хотя все было естественно, но ни заботы, ни внимания он не получал никогда и ни от кого. Что он мог дать взамен? Ничего. Хотя…

Гилд вспомнил, что у него есть деньги, на службе у герцога ему регулярно платили жалование. Большое или маленькое, он далеко не сразу смог оценить, ведь жизни в здешних местах он не знал. Раньше, в деревне, любая мелочь шла в расчет, принималась к обмену, деньги в лесу почти не были в ходу. Пройдя длинный путь через чужие земли, и попав в другое герцогство, он постепенно понял им цену.

Соблазн платить чужаку меньше, чем своим людям, десятник дружины безусловно испытывал, да Гилд, наверно, ничего бы и не сказал, потому что не понял. Но десятник верно рассудил, что если приказ взять альва на службу отдавал сам герцог, значит негоже обманывать чужака, кем бы он ни был, так же, как и травить его понапрасну ни к чему. Вот и вышло, что жалование он имел, как любой обычный стрелок.

Деньги Гилд конечно, тратил, но немного, так как ему вроде и не нужно было ничего. Одежду и обувь дружинникам выдавали, местные трактиры он посещал редко, утехам людей был чужд. При любой возможности, которая выдавалась, уходил в лес и бродил там один. Вдали от посторонних глаз он чувствовал себя лучше, никто не пялился на него и не шушукался за спиной. Поэтому деньги у него неизменно оставались.

– Риан, а в деревне деньги берут, можно расплатиться ими за еду?

Миндалевидные глаза альва чуть округлились:

– Конечно. Но деньги там редкая плата, их почти нет.

– Но расплатиться все-таки можно? – уточнил Гилд. – Потому что деньги у меня есть. Я не знаю, что сколько здесь стоит, но на еду их должно хватить.

Он уже потянулся к мешку, но Риан лишь улыбнулся:

– Потом. Мы же сейчас никуда не пойдем. До деревни полдня пути, тебе еще рано. Места здесь глухие и люди обходятся в основном без денег, но все равно они еще пригодятся.

Риан точно знал, что деньги можно дать мельнику за помол или саму муку. Водяная мельница стояла на отшибе, и её хозяин частенько посылал старших сыновей в город, а потому знал толк в серебряных и медных кругляшках. Староста тоже не отказался бы взять мзду серебром. Так что куда пристроить денежки всегда можно найти.

Вечер постепенно перешел в ночь, и весь следующий день был таким же спокойным. Риан исчезал проверить свои силки и ловушки, неспешно хозяйничал в землянке, но больше всего они говорили, вспоминая прошлую жизнь и былые места. Риан сам поражался тому, как много он говорит, словно и не было долгих лет молчания, словно и не прошла одинокая зима.

Разговор вновь зашел о дороге и лесе. Риан рассказал о здешних местах, об озерах, где водилась крупная рыба, о реке, что текла на север, через лес. Рассказ получился долгий, Постепенно вновь сгустились сумерки, близилась ночь, и оба альва забрались в кровать, продолжая неспешную беседу. Они тихо смеялись в темноте, вспоминая забавные моменты, описывали красивые места, что удалось повидать, и просто болтали ни о чем. Им было спокойно друг с другом, и мысли неспешно переходили в слова, а слова в образы, и картины увиденного вставали одна за другой. Их жизни не изобиловали радостями, но им было о чем поведать друг другу.

– Ты говорил, что общался с людьми, когда жил рядом с деревней? – напомнил Риан. – Значит, они не чурались тебя.

– Не совсем… – усмехнулся Гилд, – до правления Ньюри Ферана я бывал в деревне и меня никто не гнал. Я говорил с местным знахарем, а он бывал у меня, узнавал о травах. Я всегда был для людей чужаком, но меня никто не трогал, а потом Феран объявил охоту на ересь и нелюдей, но вышло, что на альвов. Так что своим для людей, я не был никогда. А ты?