Текст книги "Осколки ангельской души (СИ)"

Автор книги: Людмила Черныш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20. Смертельное пари

Воздух в зале академии окончательно перестал быть просто физической смесью. Теперь это было густое, осязаемое, наэлектризованное до предела поле битвы двух титанических воль, двух фундаментальных и полярных сил самого мироздания. Серебристое, пульсирующее сияние Лириэль, бьющееся в ритме сердца древних, еще не рожденных звезд, с яростным скрежетом сталкивалось с абсолютной, всепоглощающей тьмой Валлакса. На невидимой границе их соприкосновения постоянно рождались и мгновенно гасли всполохи фиолетовых молний, сопровождаемые сухим, зловещим треском рвущейся ткани пространства.

Валлакс неподвижно стоял в зияющем проеме полностью разрушенных главных врат, и его высокая фигура казалась вырезанной из цельного куска застывшей первородной ночи. Он больше не улыбался той снисходительной, хищной улыбкой, которой одаривал Лириэль в тесноте ее тюремной камеры. Теперь его лицо превратилось в маску холодного, смертоносного и предельно расчетливого напряжения.

Он видел перед собой непростую девушку, не жертву интриг и даже не свою прекрасную невесту, а Серафима. Существо, чья истинная мощь в теории могла не просто изгнать его, но полностью стереть его из списков существующего бытия.

Однако, как истинный стратег бездны, он замечал и трещины в этом величии. Ее крылья были призрачными, мерцающими на грани исчезновения, а свет нестабильным, рваным. Она все еще была заперта в хрупком, израненном человеческом теле, и именно эта плоть была ее главной, смертельной уязвимостью.

– Восхитительное, поистине эпическое зрелище, – голос Валлакса прозвучал глухо и мощно, словно доносился из-под многокилометровой толщи ледяной воды, но он заставил содрогнуться каждого выжившего в этом зале. – Падшая жемчужина небес решила наконец показать свой истинный блеск в этой сточной канаве, именуемой академией. Неужели ты всерьез полагаешь, Лириэль, что эти шесть призрачных крыльев за твоей спиной автоматически аннулируют контракт, скрепленный твоей собственной кровью и освященный самим временем? Неужели ты думаешь, что твоя пробудившаяся суть дает тебе законное право в одностороннем порядке расторгнуть сделку, которая единственная спасла твою никчемную человеческую оболочку от полного и окончательного забвения?

Лириэль сделала еще один медленный, торжественный шаг навстречу принцу бездны. Каждое ее движение сопровождалось едва слышным, кристально чистым звоном, напоминающим музыку небесных сфер. Она физически чувствовала, как ее смертная плоть буквально стонет, плавится и деформируется под напором высвобожденной ангельской мощи. Кости внутри ее тела начинали вибрировать и светиться, превращаясь из кальция в чистую, концентрированную энергию. У нее было катастрофически мало времени. Это преображение было коротким, ослепительно ярким пламенем, которое грозило без остатка сжечь ее земную форму гораздо раньше, чем она успеет склонить чашу весов в свою пользу.

– Наш договор с самого первого слова был основан на чудовищной, изощренной лжи, Валлакс, – ответила она, и ее голос теперь звучал как хор тысяч существ, поющих в идеальный унисон. – Ты пришел к умирающей, отчаявшейся девочке, коварно скрыв от нее, кем она является на самом деле. Ты за бесценок купил то, что тебе никогда не принадлежало и не могло принадлежать по праву творения. Но я не собираюсь унижаться и просить тебя о милости или расторжении. В этом мире, который ты так глубоко презираешь, существует один древний закон, который даже ты, принц бездны, обязан признать выше своих желаний. Закон вызова. Право поединка.

Среди сотен студентов, застывших в тени колонн, пронесся коллективный вздох ужаса. Валериус, все еще стоящий на коленях в луже собственной крови, попытался выкрикнуть ее имя, предупредить, остановить, но его голос окончательно подвел его. Горло было словно пережато невидимой, ледяной хваткой воли Валлакса, не позволяющей смертным вмешиваться в диалог титанов.

Валлакс опасно прищурился. Его длинные пальцы, унизанные перстнями из темного, пульсирующего кристалла, медленно и скрежетом сжались в кулак.

– Поединок? Ты действительно вызываешь меня, наместника вечного хаоса и повелителя девяти кругов, на честный бой в этом жалком, провонявшем страхом святилище из камня и пыли? Ты слишком быстро забыла свою слабость. Ты все еще в теле смертной женщины. Один мой точный удар и твоя драгоценная магия разлетится по вселенной мириадами осколков, не успев даже полноценно вспыхнуть. Ты ставишь на кон слишком многое, имея на руках лишь призрачную надежду.

– Именно поэтому это будет не просто вульгарная драка магов, – Лириэль окончательно остановилась ровно в десяти шагах от него. Серебристый свет вокруг ее фигуры начал стремительно сгущаться, уплотняться и структурироваться, формируя невидимые, но ощутимые границы священной арены. – Это будет пари. Смертельное пари, заключенное на глазах у всех этих живых свидетелей, чьи души ты так жаждешь заполучить.

Она торжественно указала рукой на замерших от ужаса студентов, на израненных магистров и на бледного, едва живого Валериуса.

– Условия предельно ясны. Если я проиграю в этом столкновении, моя душа, моя бессмертная магия и все мое ангельское наследие без остатка переходят в твое безраздельное и вечное владение. Я добровольно стану твоей тенью, твоим карающим мечом и твоей верной рабыней до самого скончания времен. Я лично открою тебе врата во все те миры, которые ты так страстно мечтаешь выжечь дотла. Бездна наконец-то получит своего истинного бога, а ты свою идеальную королеву.

Валлакс медленно, с наслаждением кивнул, и в его пустых глазах вспыхнул хищный, торжествующий огонь. Такая грандиозная ставка была слишком велика и слишком соблазнительна, чтобы он мог позволить себе от нее отказаться. Это было именно то, к чему он терпеливо и планомерно стремился долгие столетия. Не просто захват силы, а добровольное, осознанное подчинение высшего существа своей воле.

– Твоя смелость граничит с безумием, Лириэль. Мне это нравится, – прошипел он, подаваясь всем телом вперед, словно змея перед броском. – А что же потребуешь ты в том крайне маловероятном случае, если случится невозможное, и ты каким-то чудом сумеешь выстоять против моего гнева?

– Если я одержу верх в этом пари, – голос Лириэль зазвенел, как идеально отточенная сталь о сталь. – Ты обязан немедленно и окончательно отозвать все свои легионы. Ты заберешь каждую свою гончую, каждого беса, каждого призрачного всадника и каждого шпиона обратно в недра ада, без права возвращения. Ты навсегда и официально отказываешься от любых притязаний на этот мир, на жизни этих людей и на мою душу. Наш контракт будет сожжен моим истинным, первородным светом здесь и сейчас. Академия и все человечество получат шанс на искупление и новую жизнь без твоего надзора. И самое главное, ты вернешь ту часть света, которую украл у этого мира, используя меня как проводник. Это мой ультиматум.

Валлакс запрокинул голову и расхохотался. Этот смех был полон такой звуковой мощи, что последние уцелевшие витражи в верхних ярусах зала разлетелись в мелкую пыль, осыпая присутствующих стеклянным дождем.

– Свобода для миллионов ничтожеств или вечное рабство для единственной истинной. Жизнь этих трусливых букашек против твоей персональной вечности в муках. Ты всегда была склонна к излишнему драматизму, Лириэль, это наследие твоей человеческой части. Но... условия приняты. Здесь и сейчас, под этими гниющими сводами, мы окончательно решим судьбу контракта и этого мира.

Он резко взмахнул рукой, и черная, маслянистая пустота начала бурлящим потоком вырываться прямо из-под его ног, мгновенно затапливая белый мраморный пол. Она с шипением сталкивалась с защитным серебристым сиянием Лириэль, образуя идеальную, математически четкую границу между светом и тьмой. В самом центре огромного зала материализовалась призрачная, мерцающая арена, окруженная непроницаемым куполом, сквозь который отныне не мог пробиться ни один звук, ни одно заклинание и ни один живой объект извне. Смертельное пространство было изолировано от реальности.

Сотни студентов и преподавателей оказались заперты по одну сторону барьера, в то время как Валлакс и Лириэль остались наедине по другую. Все присутствующие в мгновение ока превратились из участников битвы в невольных, парализованных страхом зрителей величайшей и самой страшной драмы в истории их цивилизации.

– Условия поединка просты, как само небытие, – Валлакс начал медленно, по-хищнически обходить Лириэль по кругу, точно так же, как матерый волк обходит загнанную, но все еще опасную добычу. – Никакой мелкой магии людей, никаких формул и свитков. Только наша истинная, неприкрытая суть. Мы будем сражаться до тех пор, пока один из нас не признает свое полное и окончательное поражение, или пока чья-то искра не угаснет, оставив после себя лишь пепел. Ты действительно готова к вечности в моих цепях, моя дорогая невеста? Ты понимаешь, что назад пути уже нет?

Лириэль не удостоила его ответом в словах. Вместо этого она медленно развела руки в стороны, и ее шесть крыльев раскрылись на всю невероятную ширину зала, кончиками перьев из света касаясь сводов потолка. Серебристое сияние вокруг нее стало настолько интенсивным, плотным и ярким, что все наблюдатели были вынуждены в ужасе закрыть глаза или прикрыться мантиями, чтобы не ослепнуть навсегда. Прямо в ее ладонях из концентрированного, вибрирующего сияния начал коваться меч. Длинный, невероятно тонкий, полупрозрачный и гудящий от запредельной, нечеловеческой энергии.

– Начинай, – произнесла она коротким шепотом, который, тем не менее, прозвучал громче любого крика. И это было действительно последнее человеческое слово, которое суровые стены академии услышали в этот роковой час.

Валлакс взревел, и его привычный человеческий облик окончательно рассыпался, как сгоревшая бумага. Перед Лириэль предстало истинное чудовище, сотканное из чистого, первородного мрака, увенчанное короной из холодного черного пламени, которое не освещало, а поглощало свет. Он бросился вперед с быстротой молнии, и его первый же удар был такой силы, что он сотряс не только зал, но и само гранитное основание горы, на которой веками стояла академия.

Великая битва началась. Это не было похоже ни на одну дуэль магов или рыцарей, которые студенты когда-либо видели в хрониках или на практике. Это был смертельный танец двух божественных сущностей, находящихся вне времени, где каждое столкновение призрачных клинков рождало микроскопические новые звезды и навсегда гасило старые надежды человечества. Черные молнии, срывающиеся с пальцев Валлакса, с яростным шипением вгрызались в серебристый щит Лириэль, пытаясь найти в нем хоть малейшую брешь. Ее же ответные удары были точными и беспощадными. Они оставляли на дымчатом теле принца бездны глубокие раны, из которых вместо крови сочился ослепительный звездный свет, медленно подтачивая его сущность.

Валериус, прижавшись разгоряченным лбом к ледяной поверхности невидимого барьера, наблюдал за этим безумием с непередаваемой смесью парализующего ужаса и высокого восторга. Он видел, как Лириэль, та самая тихая, незаметная девушка-изгой, которую он столь патерналистски пытался защитить и спасти от ее собственной судьбы, теперь в одиночку сражается за само право этого мира на существование. Он видел, как с каждым ее выпадом, с каждым новым мгновением этой запредельной битвы, ее земная, человеческая форма становится все более прозрачной и эфемерной. Она отдавала себя всю, до последней искры, до последнего вздоха плоти, ради этого безумного пари.

Студенты в зале замерли в состоянии коллективного, трансцендентного шока. Вивиан, бледная как мраморный надгробие, беззвучно шевелила губами, пытаясь произнести слова старых молитв, но даже в ее злых глазах теперь отчетливо читалось горькое осознание того, насколько мелкой, ничтожной и жалкой была вся ее вражда с этим павшим Серафимом. Они все, и принцы, и инквизиторы, и магистры, были лишь случайной пылью на тяжелых сапогах этих двух сражающихся титанов.

Битва нарастала, переходя в стадию тотального уничтожения. Стены академии стонали и покрывались глубокими трещинами, не выдерживая запредельного давления магических полей. Смертельное пари было официально заключено, и его финальная цена была в тысячи раз выше, чем кто-либо из присутствующих мог себе вообразить. В самом сердце зала сейчас решалось, станет ли академия местом трудного, но великого нового начала, или он навсегда превратится в выжженное, мертвое пастбище для бесконечных легионов ада.

Лириэль с нечеловеческим усилием парировала очередной сокрушительный удар Валлакса, и ее крылья вспыхнули с такой ослепительной силой, что тьма на мгновение была отброшена в самые дальние, темные углы зала. Она понимала, что это лишь прелюдия. Смертельное пари только вступило в свою решающую фазу, и его истинный финал все еще был скрыт в непроницаемом тумане грядущего.

Глава 21. Запертые в страхе

Пока за призрачной, едва мерцающей чертой магической арены бушевал первобытный шторм, способный стирать целые звездные системы, зал академии окончательно превратился в тесную, провонявшую ужасом камеру ожидания смертной казни.

Невидимый, но физически ощутимый барьер, воздвигнутый столкновением титанических воль Валлакса и Лириэль, разделил объективную реальность на два несовпадающих мира. Здесь, где время тянулось как раскаленная смола, и там, где оно схлопывалось в сингулярность битвы. Внутри барьера два древних существа сражались за право обладания самим понятием будущее, а снаружи, в пространстве, скованном парализующим ужасом, замерли те, ради чьих никчемных жизней эта битва вообще была затеяна.

Студенты, магистры и высшие инквизиторы оказались в идеальной ловушке. Они были заперты в страхе, который по своей интенсивности был гораздо мучительнее любой физической боли. Каждый сокрушительный удар, наносимый Валлаксом, отзывался в стенах зала гулким, утробным эхом, от которого с высокого потолка градом падали обломки золоченой лепнины и тяжелая вековая пыль, превращая зал в подобие строящегося склепа. Но самое страшное было не в физических разрушениях камня. Самое страшное заключалось в той абсолютной, могильной тишине, которая воцарилась среди людей. Это была тишина тотального, выжигающего душу бессилия.

Адриан стоял у самой кромки барьера, сжимая рукоять своего тяжелого меча так неистово, что костяшки его пальцев побелели до цвета кости, а ладони в кожаных перчатках начали кровоточить от напряжения. Он, потомственный воин, привыкший решать любые жизненные задачи сталью и яростью огня, теперь был унизительно низведен до роли бесправного, немого зрителя.

Его верный меч, закаленный в сотнях тренировочных боев, был бесполезен против этой запредельной магии. Его зачарованные доспехи не могли защитить даже от радиации божественного присутствия, которая просачивалась сквозь барьер ледяными иглами, вонзаясь прямо в нервные окончания.

Он видел, как Лириэль, та самая тихая девушка, которую он еще недавно считал лишь расходным материалом, инструментом в чужой большой игре, принимает на себя удары, способные расколоть гранитный хребет мира. И это внезапное осознание собственного ничтожества жгло его изнутри сильнее, чем любое демоническое пламя.

– Мы просто смотрим... мы ничего не делаем... – прохрипел он, не сводя глаз с серебристого силуэта на арене. Его голос звучал как скрип ржавых петель. – Мы просто смотрим, как она, та, кого мы презирали, медленно сгорает за нас, превращаясь в пепел.

Вивиан сидела прямо на грязном полу, беспомощно прижавшись спиной к одной из немногих уцелевших колонн. Ее когда-то идеальная прическа давно превратилась в спутанное гнездо, а роскошное шелковое платье было покрыто слоем пепла и чужой крови. Она больше не находила в себе сил выкрикивать ядовитые проклятия. В ее глазах, расширенных от экзистенциального шока, застыло страшное осознание того, что весь ее привычный мир интриг, чистоты крови, иерархий и наследственных привилегий, рассыпался в вонючий прах в ту самую секунду, когда Лириэль расправила свои шесть крыльев.

Вивиан видела в этой грандиозной битве не свое спасение, а окончательное крушение собственной идентичности. Если эта студентка, эта неудачница, на самом деле высшее существо, ангел света, то кто тогда она сама, гордая дочь верховного инквизитора? Просто пыль. Обычная, смертная человеческая пыль под ногами истинного величия, которое она была не способна даже осознать.

– Почему... почему она не сдается? Почему не бросит нас всех? – шептала Вивиан, мерно качаясь из стороны в сторону, словно в лихорадке. – Она могла бы просто уйти с ним в его чертоги. Она могла бы править адом или небесами. Зачем ей мы? Мы ведь ненавидели ее... я ненавидела ее больше всех. Я строила ей козни, я желала ей гнить в подземельях... А она сейчас умирает за мое право дышать этим вонючим воздухом.

Ее слова повисли в тяжелом воздухе зала, не встретив ни сочувствия, ни ответа. Никто из присутствующих не решался признать эту горькую, выжигающую правду. Лириэль сражалась не за своих друзей, у нее их не было. Она сражалась за тех, кто каждый день методично желал ей смерти. Она спасала тех, кто планомерно превратил ее земную жизнь в бесконечный, беспросветный кошмар.

В другом конце огромного зала магистр Игнатиус пытался организовать подобие медицинского порядка среди стонущих раненых, но его сухие руки так сильно дрожали, что он не мог удержать даже простейший эликсир исцеления. Он, как опытный теоретик, видел гораздо больше других. Он видел, как магические потоки внутри арены искажают саму структуру пространства-времени. Академия, строившаяся веками как незыблемая крепость света, теперь трещала по всем швам, и ее магический фундамент буквально вымывался энергией поединка. Магистр понимал страшную истину. Если Лириэль проиграет или ее воля дрогнет хоть на миг, барьер не просто исчезнет, он схлопнется внутрь, превращая всех присутствующих в зале в однородную кровавую массу. Они были заперты в пространстве, где их жизни зависели исключительно от психической стойкости одной единственной измученной души.

Среди сотен адептов начались тихие, судорожные молитвы. Люди, которые годами надменно полагались на выверенные магические формулы и логику, вдруг в одночасье вспомнили о древних богах, о которых не помышляли веками. Но эти молитвы были полны не веры, а липкого, животного отчаяния. Они просили не за Лириэль, не за ее победу. Они эгоистично просили за самих себя, чтобы чаша гнева Валлакса каким-то чудом миновала их, чтобы смерть пришла за кем-то другим, но не за ними.

Валериус был единственным среди этой толпы, кто не молился, не скулил и не пытался спрятаться за спинами товарищей. Он стоял на коленях у самого края невидимого барьера, его лицо было почти вплотную прижато к холодной, вибрирующей поверхности купола. Он видел каждое, даже самое мимолетное движение Лириэль. Он видел, как едкий пот смешивается с темной кровью на ее прекрасном, ставшем чужим лице, как ее движения становятся все более рваными, тяжелыми и вымученными. Он чувствовал ее физическую и ментальную боль через те призрачные остатки магической связи, которые, несмотря на весь ужас, все еще тлели между их душами, словно угли в остывающем костре.

– Лириэль... не смей... – шептал он, и его горячие слезы оставляли четкие дорожки на запыленном, исцарапанном мраморе. – Пожалуйста, не уходи в ту темноту, где я не смогу тебя найти. Не оставляй меня в этом мире, который без тебя превратится в пустую клетку.

Он видел, как Валлакс, огромный, черный и неодолимый в своем инфернальном величии, наносит серию сокрушительных, молниеносных ударов. Каждый из них заставлял барьер вибрировать с такой частотой, что он издавал звук, похожий на предсмертный стон умирающего великана. Внутри арены Лириэль казалась воплощением яростного, чистого серебристого пламени, но Валериус видел страшную правду. Это пламя пожирало ее саму изнутри. Ее человеческая природа, ее хрупкое, изможденное тело никогда не было предназначено для того, чтобы удерживать такую концентрацию божественной мощи. Ее земной сосуд давал необратимую течь, и она это знала.

В этот момент в зале начало происходить нечто пугающе странное, выходящее за рамки физики. Тени от разбитых колонн начали неестественно удлиняться, изгибаться и искажаться, приобретая причудливые, гротескные формы. Это не были призванные демоны Валлакса, это была сама накопленная тьма внутри людей, их скрытые пороки и страхи, которые начали входить в контакт с тем, что происходило на арене. Страх, десятилетиями копившийся под масками напускного благочестия и праведности, теперь неконтролируемо выходил наружу, обретая плоть. Адепты начали видеть свои худшие кошмары в отражениях треснувших зеркал, в глубине темных углов и даже в лицах своих товарищей.

– Нам нельзя здесь больше оставаться! Мы все сойдем с ума! – закричал кто-то из старшекурсников, окончательно впадая в неконтролируемую истерику. – Стены... они дышат! Они смотрят на нас глазами покойников!

Паника начала распространяться по залу, как лесной пожар в засуху. Люди в безумии бросались к массивным закрытым дверям, которые были намертво запечатаны волей Валлакса, колотили в них кулаками до тех пор, пока не сдирали кожу с костяшек до самого мяса. Магистры пытались применить хотя бы простейшие успокаивающие заклинания, но магия в зале была настолько искажена и отравлена битвой титанов, что вместо покоя она вызывала лишь еще более острые, реалистичные приступы галлюцинаций.

Академия в мгновение ока превратилась в филиал сумасшедшего дома. В самом центре, величественная божественная битва за судьбу мироздания, а вокруг нее стремительное человеческое разложение, вонь страха и звуки безумия. Это был идеальный, безжалостный портрет того, во что на самом деле превратилось все человечество под руководством тех, кто мнил себя исключительными носителями света.

Лишь один человек, старый библиотекарь, которого все студенты всегда считали полусумасшедшим, безобидным стариком, сидел абсолютно неподвижно на обломке деревянной скамьи. Его глаза, обычно мутные и невыразительные, теперь светились странным, глубоким и все понимающим светом. Он не боялся. Он не паниковал. Он просто наблюдал, фиксируя в памяти каждый миг происходящего. В его узловатых руках был зажат старый, потемневший от времени пергаментный свиток, который он бережно, как величайшую ценность, прижимал к иссохшей груди. Он знал то, чего не знали и не хотели знать другие. Он видел здесь не просто битву двух могущественных существ, он видел грандиозное возвращение долга, который этот мир задолжал небесам миллионы лет назад. Долга, который теперь выплачивала одна-единственная девушка.

– Смотрите внимательно, жалкие глупцы, – пробормотал он так тихо, что его слова утонули в общем шуме. – Смотрите на ту, которую вы топтали в грязь. Она ваше истинное зеркало. И если она сейчас разобьется под ударами тьмы, вы больше никогда, до скончания времен, не увидите в этом мире своего отражения. Останется лишь пустота.

На арене Валлакс совершил резкий, невероятно мощный выпад, который отбросил Лириэль к самой границе барьера, прямо перед лицом Валериуса. На одно бесконечное мгновение их взгляды встретились сквозь вибрирующую прозрачную стену. В глазах Лириэль не было страха или мольбы о помощи. Там была лишь бесконечная, запредельная усталость и такая каменная решимость, которая пугала своей окончательностью. Она медленно прижала окровавленную ладонь к барьеру с внутренней стороны, и на мгновение ее рука и дрожащая рука Валериуса оказались разделены лишь миллиметром пульсирующей магической энергии.

Этот короткий контакт, даже такой опосредованный, вызвал колоссальную вспышку, которая на долю секунды осветила весь огромный зал ярче самого яростного полуденного солнца. Тени на мгновение отступили, паника утихла, и в этой внезапной, звенящей тишине каждый присутствующий, от магистра до последнего первокурсника, физически почувствовал то, что в этот момент чувствовала она. Безграничную, всепрощающую и невыносимо тяжелую печаль Серафима.

Но затишье было пугающе недолгим. Валлакс, издав яростный, торжествующий рык, снова бросился в беспощадную атаку. Его массивный черный меч опустился с такой нечеловеческой силой, что защитный барьер зазвенел, как треснувший колокол, предвещая скорую катастрофу.

Люди в зале снова с головой погрузились в свой персональный, рукотворный ад. Запертые в собственном страхе, лишенные даже малейшей возможности помочь или просто убежать, они могли только с ужасом наблюдать за тем, как на их глазах решается судьба всего живого. Каждая секунда этого поединка казалась им вечностью, проведенной в чистилище. Замок перестал быть элитной школой магии, он стал суровым горнилом, в котором без анестезии переплавлялись человеческие души. И никто в этом зале не знал, что именно выйдет из этого очистительного огня, когда битва титанов наконец завершится.

Блеск когда-то ослепительных серебристых крыльев Лириэль начал заметно тускнеть, покрываясь тревожным, густым багровым оттенком ее собственной крови, которая теперь текла не только из физических ран на теле, но и из самой ее магической сути. Валлакс неумолимо наступал, его гигантская тень накрывала зал, превращая тусклый день в бесконечную, ледяную и безлунную ночь.

И в этой наступившей ночи запертые в страхе люди наконец-то, слишком поздно, начали понимать одну простую и страшную вещь. Они здесь не просто пассивные зрители. Они неотъемлемая часть этой битвы. Их страх, это живое топливо для Валлакса, их вера, единственная, тонкая как волосок опора для Лириэль. Но, к несчастью для всего мира, веры в их сердцах было слишком мало, а липкого, черного страха слишком, слишком много.