Текст книги "Осколки ангельской души (СИ)"

Автор книги: Людмила Черныш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12. Разбитое зеркало

Ночь после бала не принесла успокоения ни величественным стенам академии, ни истерзанным душам ее обитателей. Над замком, который еще недавно сиял мириадами магических огней, нависла тяжелая, душная тишина, предвещающая грозу, которая томилась в небесах, но никак не решалась разразиться очищающим ливнем. Воздух был пропитан запахом увядающих цветов и горьким привкусом пролитого вина.

Лириэль вернулась в свою камеру в башне глубоко за полночь. Стражники, которые вели ее под конвоем, теперь старались не смотреть ей в глаза. Тот фиолетовый всполох, что они увидели в зале, оставил в их примитивных душах липкий след первобытного страха. Они даже не рискнули закрыть дверь на все засовы. Холод, исходивший от девушки в сером платье, казался им физически ощутимым барьером, через который не пробиться стальным засовам.

Она сидела у узкого окна, глядя на то, как первые, несмелые лучи предрассветного солнца начинают окрашивать горизонт в цвет запекшейся крови и старой меди. Ее кандалы молчания были разбиты, не физически, но магически. Тонкие трещины на черном железе, сковывавшем ее запястья, пульсировали тусклым фиолетовым светом, словно вены умирающего демона. Лириэль больше не нужно было молчать. Обет был исполнен, и цена за него была выплачена сполна. Ее верой в человеческое благородство, ее надеждой на искупление через любовь света.

Внутри нее что-то окончательно, с хрустом переломилось. Та хрупкая, вечно сомневающаяся в себе девушка, которая пришла в эти стены с мечтой о тихой жизни, исчезла. На ее месте в предрассветных сумерках родилась тень. Ее величие теперь было соразмерно ее боли, а ее сила питалась тем самым разочарованием, которое должно было ее уничтожить.

Внезапно в бесконечном коридоре башни раздались шаги. Они были неровными, тяжелыми, сопровождаемыми звоном бьющегося стекла и приглушенными проклятиями. Лириэль не обернулась. Она знала эту поступь, знала этот ритм дыхания, хотя сейчас он был сбит и замусорен ядом.

Валериус ворвался в ее камеру, едва не выломав дубовую дверь с петель. Он все еще был в своем парадном мундире, но тот был расстегнут на груди, запачкан вином и багровыми пятнами крови из порезанной ладони. Его лицо, обычно безупречное и спокойное, как у античного бога, сейчас было искажено гримасой яростного, почти безумного отчаяния. В его некогда золотой ауре больше не осталось чистоты, только мутный, грязный багрянец и серые сполохи магического истощения. Он выглядел как человек, который сжег свой дом, чтобы согреться, и теперь осознал, что остался на пепелище.

Он остановился посреди комнаты, тяжело и прерывисто дыша. В правой руке он сжимал за горлышко полупустую бутылку коллекционного эликсира, который адепты использовали, чтобы притупить чувства после кровавых сражений.

– Ты... – выплюнул он, и его голос сорвался на хрип, полный ненависти к самому себе. – Ты сидишь здесь так спокойно. Словно ничего не произошло. Словно ты не разрушила мою жизнь всего за одну неделю. После всего! После того, как я выставил себя последним дураком перед советом, перед отцом Вивиан, перед всем миром, и все ради тебя!

Лириэль медленно, с достоинством истинной королевы теней, повернула голову. Ее взгляд был глубоким, непостижимым и холодным, как дно океана, куда никогда не проникает солнечный свет.

– Выставил себя дураком? – повторила она его слова тихим, ровным голосом, в котором не было ни капли обиды, только бесконечная усталость. – Ты ошибаешься, Валериус. Ты не из-за меня стал дураком. Ты просто сделал выбор, который был для тебя естественным. Ты выбрал то, что было проще, понятнее и безопаснее для твоей драгоценной репутации. Ты выбрал маску вместо лица.

Валериус рассмеялся, это был резкий, издевательский, захлебывающийся смех, который ударил по каменным стенам камеры, как стальной град. Он сделал большой, жадный глоток из бутылки и с размаху швырнул ее в стену рядом с Лириэль. Стекло разлетелось на тысячи сверкающих осколков, один из которых, острый как бритва, оцарапал ее бледную щеку. Тонкая струйка крови потекла по ее коже, но Лириэль даже не вздрогнула, не отвела взгляда.

– Выбор? Ты смеешь говорить мне о выборе?! * он подошел к ней вплотную, почти касаясь ее лица своим. От него пахло дорогим алкоголем, горькой магией и сожженными мостами. – У меня не было выбора! Ты молчала, Лириэль! Ты стояла там, в этом зале, как проклятое каменное изваяние, пока инквизиция перетряхивала твое грязное прошлое! Ты даже не попыталась прошептать мне, что ты не воровка! Знаешь, что сказала мне Вивиан, когда мы танцевали? Она сказала, что видела, как ты смеялась над моей наивностью. Что ты рассказывала своим дружкам в пустошах, как легко обвести вокруг пальца золотого мальчика, если просто состроить печальные глаза и вовремя промолчать!

Лириэль смотрела на него, и в ее сознании возник образ зеркала, которое они когда-то держали вдвоем. Когда-то она видела в нем отражение своей надежды на то, что свет может принять тень. Теперь зеркало было разбито вдребезги, и в каждом его осколке, валяющемся на грязном полу, она видела лишь искаженную, уродливую версию того, что когда-то казалось ей любовью.

– И ты ей поверил, – констатировала она факты без тени эмоций. – Ты поверил словам женщины, которая ненавидит меня, вместо того, чтобы поверить тишине человека, который... который доверил тебе свою жизнь.

– А кому мне было верить?! – Валериус сорвался на крик, он схватил ее за плечи и сильно встряхнул, его пальцы впились в ее плоть, оставляя синяки. – Ты не дала мне ничего, кроме загадок, недомолвок и этой проклятой тишины! А Вивиан... она понятна! Она дала мне определенность, опору, верность, которой у тебя никогда не было и быть не могло! Она часть моего мира, а ты чужеродное тело, которое мой организм наконец-то отторг!

Он снова рассмеялся, и в этом смехе было столько концентрированного яда, что Лириэль почувствовала, как ее контракт отзывается сочувствующей, почти торжествующей вибрацией. Тьма внутри нее радовалась, видя, как рушится ее привязанность к свету.

– Знаешь, что самое забавное, Лириэль? – он наклонился к самому ее уху, обжигая кожу своим неровным дыханием. Его шепот был подобен шипению гадюки. – Я действительно, по-настоящему думал, что люблю тебя. Я, идиот, верил, что ты та самая, которая сделает меня не просто магом, а кем-то большим. Но сегодня на балу, глядя на твое серое, убогое платье, на твое жалкое лицо воровки... я вдруг прозрел. Ты всего лишь ошибка в моих расчетах. Мимолетное, постыдное увлечение чистого мага грязью подворотни. Я смеялся вместе с Вивиан над тем, как я мог всерьез обсуждать с тобой сияние душ. Какое сияние может быть у пустого места? У девушки без магии? Ты просто дыра в пространстве, ничто, обернутое в серую ткань.

Эти слова должны были стать для нее смертным приговором. Они должны были выжечь в ней все живое. Но Лириэль, к своему собственному удивлению, вдруг почувствовала странную, почти пугающую легкость. Разбитое зеркало ее ожиданий окончательно превратилось в пыль, которую не собрать обратно. Последняя цепь, державшая ее в рабстве у иллюзий этого мира, лопнула с оглушительным звоном.

– Ты лжешь, Валериус, – тихо и отчетливо произнесла она, и ее голос обладал такой силой, что он мгновенно замолчал, пораженный ее спокойствием. – Ты пришел сюда и кричишь не на меня. Ты кричишь на зеркало. Ты смеешься не над моей грязью, ты отчаянно пытаешься заглушить смех собственной трусости. Тебе до смерти страшно признать, что ты встретил в этой жизни нечто, чего не можешь понять, измерить или подчинить своей воле. Тебе страшно, что твой хваленый свет, это лишь тонкая позолота на абсолютной, ледяной пустоте твоего сердца.

– Замолчи! Закрой свой рот! – он замахнулся, его лицо покраснело от гнева, словно он хотел ударить ее, чтобы заставить замолчать правду, но его рука замерла в воздухе, встретившись с ее взглядом.

Лириэль медленно встала со своего места. В эту секунду она перестала быть серой мышкой, изгоем или жертвой интриг. Ее рост казался выше, ее плечи расправились, а само присутствие в комнате стало подавляющим. Она подошла к нему вплотную, так что их ауры столкнулись в невидимой битве. Его багровая, хаотичная ярость разбивалась о ее ледяную, непоколебимую фиолетовую бездну.

– Ты пришел сюда, чтобы окончательно растоптать меня, чтобы убедить самого себя в том, что ты поступил правильно, – продолжала она, заглядывая ему прямо в самую глубину зрачков, туда, где прятался его испуганный маленький мальчик. – Но ты видишь правду. Она здесь, в этой комнате. Она в твоей окровавленной руке, которую ты порезал хрусталем. Она в твоем разбитом кубке. Ты предал не меня, Валериус. Я всего лишь тень. Ты предал то единственное живое и настоящее, что когда-либо просыпалось в твоей душе. И этот смех, о котором ты говоришь... он действительно будет звучать. Но он будет звучать в твоей голове до самого конца, напоминая о том дне, когда ты променял вечность на одобрение толпы.

Валериус отшатнулся от нее, словно от удара током. Его лицо побледнело до синевы, он смотрел на нее с нарастающим ужасом, будто впервые в жизни увидел истинное обличье чудовища, которое все это время пряталось под маской смиренной овечки.

– Кто ты такая на самом деле? – прошептал он, и его голос дрожал. – Ты не можешь быть без магии... Магия не может так молчать. Что ты такое скрываешь, Лириэль? Какого демона ты притащила в нашу академию?

– Теперь это уже не имеет никакого значения, – ответила она, и в ее голосе послышался звон холодного металла. – Завтра на рассвете состоится суд. Твоя Вивиан получит свой окончательный триумф. Ты получишь свою идеальную партию и благословение инквизиции. А я... я наконец-то стану свободной от твоего удушающего света. Свободной от необходимости притворяться той, кем я никогда не была.

Она медленно, торжественно указала рукой на открытую дверь.

– Уходи, Валериус. Возвращайся в свои сияющие залы к своей королеве искусственного пламени. И постарайся смеяться как можно громче. Смейся так, чтобы не слышать, как в этой предутренней тишине трещит по швам и осыпается пеплом твоя собственная, так тщательно выстроенная жизнь.

Валериус стоял неподвижно еще несколько бесконечных секунд. В его глазах, как в мутном омуте, боролись остатки прежнего, чистого чувства и новообретенная, черная ненависть, порожденная уязвленной гордостью. Но ненависть в этот раз оказалась сильнее. Он резко, порывисто развернулся и, не сказав больше ни единого слова, почти выбежал. Громкий, издевательский хлопок двери эхом пронесся по всей башне, вспугнув ночных птиц.

Лириэль осталась одна в густых предрассветных сумерках. Она медленно подошла к осколкам разбитой бутылки, усеявшим пол, и осторожно подняла один из них, самый длинный и острый. В его неровной грани отразился ее взгляд, бездонно-фиолетовый, холодный, лишенный слез и жалости.

– Разбитое зеркало не склеить никаким заклинанием, – произнесла она в пустоту, и ее голос был подобен шелесту осенней листвы на кладбище. Она медленно сжала осколок в ладони. Кровь, такая же густая и багряная, как у Валериуса, лениво потекла по ее тонким пальцам, капая на каменные плиты пола. – Но из его осколков можно выковать самое острое оружие в мире. Оружие, которое не знает прощения.

Жизни в академии подошла к своему логическому и сокрушительному финалу. Эмоциональные качели, на которых она качалась от надежды к отчаянию, достигли своей предельной точки разлома и сорвались в бездну. Лириэль больше не была существом, ищущим защиты или любви в других. Она осознала, что ее единственная опора и ее истинное спасение всегда были внутри нее самой. В той самой тьме, которой она так долго и напрасно боялась.

За окном наконец-то, словно по команде, ударил оглушительный гром. Первый настоящий, очищающий ливень обрушился на академию, безжалостно смывая остатки праздничных гирлянд, конфетти и пролитого на террасах вина. Лириэль закрыла глаза, вслушиваясь в яростный шум дождя, который барабанил по камням башни. Ее ждал официальный приговор, позор и изгнание, но сегодня она впервые за долгие, мучительные годы чувствовала себя по-настоящему живой. Она чувствовала себя свободной.

Она знала, что впереди время жарких, открытых противостояний, время ловушек на залитых солнцем тренировочных полигонах и появления новых, куда более опасных и интригующих игроков. Валериус окончательно ушел в тень своей уязвленной гордости, став лишь призраком из прошлого, но сама судьба уже начала перетасовывать колоду, готовя ей встречу с Адрианом. Его первобытная мощь, его обжигающая сила и... его торс вскоре станут совершенно новой, куда более чувственной и опасной ступенью в ее истории. Но все это было скрыто за завесой нового дня.

А пока Лириэль стояла в башне, окруженная руинами своих иллюзий, и с холодным спокойствием ждала рассвета своего нового, истинного пути. Разбитое зеркало больше не показывало ее слабость. Оно стало окном в мир, где она больше не была жертвой. Оно стало началом ее восхождения.

Глава 13. Последняя декада

Над академией взошло солнце, которое больше не приносило ни тепла, ни чувства безопасности. Оно застыло в зените, тусклое, подернутое мутной пеленой, словно глаз умирающего великана. Воздух в одночасье стал невыносимо тяжелым, сухим и наэлектризованным. Так пахнет атмосфера перед сокрушительным ударом молнии, который должен испепелить все живое.

Но самой страшной была перемена, коснувшаяся самого неба. По его краям, там, где белые шпили академии пронзали облака, начали расплываться бурые, ржавые пятна. Небо начало кровоточить. Тяжелые, багровые разводы медленно расползались по лазури, предвещая приход того, чье имя магистры академии боялись произносить даже в самых защищенных подвалах.

Для Лириэль это утро ознаменовало начало финального отсчета. Она стояла на вершине западной стены, там, где каменная кладка обрывалась над бездной. Ветер здесь был злым и пах пеплом, но он был единственным, что помогало ей чувствовать себя живой. Ее пальцы, все еще хранящие следы ночных терзаний, судорожно сжимали холодный камень парапета. Декада. Десять коротких земных дней.

Это было все, что осталось от ее призрачной свободы, от ее надежд и от ее самой. Контракт на груди больше не пульсировал, он горел ровным, неумолимым, выжигающим пламенем. Каждую секунду она чувствовала, как невидимый песок в часах принца Валлакса осыпается вниз, приближая миг, когда реальность порвется, как ветхая ткань, и врата ада распахнутся, чтобы забрать обещанную невесту. Лириэль чувствовала, как ее человеческая сущность истончается, уступая место чему-то древнему и страшному, что годами копилось под маской девушки без магии.

Она посмотрела на свои ладони. Тьма, которую она так долго и мучительно сдерживала, теперь едва умещалась под кожей. Без защитного амулета, который так и не вернули после скандального суда, Лириэль ощущала себя переполненным сосудом, по стенкам которого уже пошли глубокие, неисправимые трещины. Ее магия больше не подчинялась правилам академии, она подчинялась ритму бездны.

– Ты выглядишь так, будто уже примеряешь погребальный саван, – раздался за спиной голос, пропитанный ядом и фальшивым сочувствием.

Лириэль не нужно было оборачиваться, чтобы узнать эту интонацию. Вивиан подошла к ней медленной, торжествующей походкой, окруженная своей неизменной свитой из адепток, которые ловили каждое ее слово. Сегодня дочь инквизитора выглядела особенно великолепно в своей новой алой форме, расшитой серебряными нитями, знак того, что ее помолвка с Валериусом получила официальное, окончательное одобрение верховного совета.

– Твое позорное изгнание отложено, – продолжала Вивиан, вставая рядом и глядя на кровавый горизонт с плохо скрываемым беспокойством, которое она пыталась выдать за высокомерие. – Магистры всерьез обеспокоены этими знамениями. Они полагают, что это ты, своим присутствием в священных стенах академии, притягиваешь эту гниль с небес. Тебя не просто вышвырнут за врата, Лириэль. Тебя передадут в руки моего отца, в казематы инквизиции, для очистительного допроса. Он очень хочет узнать, какие именно демонические пакты ты заключила, чтобы так долго притворяться никем.

Лириэль медленно повернула голову. На ее бледном лице не отразилось ни тени страха, ни капли гнева. Лишь глубокое, почти брезгливое сочувствие, которое ударило Вивиан сильнее любого оскорбления.

– Вы строите свои маленькие планы на зыбучем песке, Вивиан, – тихо, но отчетливо произнесла Лириэль. – Пока вы делите титулы, выбираете ткани для свадебных платьев и празднуете свои ничтожные победы над той, кого считаете пустой, бездна уже открывает свой рот, чтобы проглотить этот замок целиком. Небо кровоточит не из-за моей тени. Оно кровоточит, потому что вы слишком долго верили в свою неуязвимость, запершись в золотой клетке академии. Вы даже не заметили, как замок на этой клетке давно сгнил.

– Замолчи! – Вивиан вспыхнула, и ее аура, обычно такая дисциплинированная, непроизвольно лизнула холодный воздух, оставляя запах гари. – Ты обычная воровка и лгунья. Валериус стер твое имя из своего сердца, он даже не упоминает о тебе. Он счастлив со мной. А ты сгниешь, прежде чем твои хозяева успеют сделать первый шаг по этой земле.

Вивиан резко развернулась и ушла, ее каблуки звонко и нервно стучали по камням мостовой. Она пыталась имитировать уверенность, но Лириэль видела, как дрожат руки ее подруг. В академии запахло страхом, тем самым первобытным страхом, который не лечится заклинаниями из учебников.

Лириэль спустилась со стены и направилась к главному архиву, месту, которое всегда казалось ей оплотом разума. Ей нужно было знать. Ей нужно было найти хоть малейшую зацепку. Почему Валлакс решил нарушить сроки? По договору у нее был год. Почему же небо начало меняться именно сейчас, когда до конца оставалось достаточно много времени? Была ли это ошибка в ее расчетах или принц демонов решил, что плод уже достаточно созрел для того, чтобы сорвать его с ветки, не дожидаясь осени?

В коридорах академии царил хаос, тщательно прикрытый маской академической дисциплины. Адепты сбивались в стайки, шепчась по углам и бросая пугливые взгляды на окна, за которыми небо становилось все более зловещим. Преподаватели стремительно перемещались между аудиториями, прижимая к груди древние свитки и запечатанные сосуды с редкими реагентами. Слухи о дыхании бездны распространялись как лесной пожар. Кто-то клялся, что видел на границах защитного купола странных существ, похожих на сгустки живой тьмы, которые растворялись в воздухе, едва на них падал прямой магический свет.

Лириэль шла сквозь эту суету, ощущая себя призраком, застрявшим между двумя мирами. Люди обходили ее стороной, словно она была зачумленной. Она вошла в архив, где обычно царили тишина и запах старого пергамента. Но сегодня даже здесь воздух вибрировал от напряжения.

В самом дальнем углу, за столом, заваленным картами звездного неба и древними гримуарами по экзорцизму, сидел Валериус.

Ее сердце предательски пропустило удар, отозвавшись тупой болью в районе метки. Он выглядел изможденным, почти неузнаваемым. Золотой блеск его волос потускнел, под глазами залегли черные тени, а руки, перелистывающие страницы тяжелого фолианта, заметно подрагивали. Он лихорадочно искал что-то, погруженный в свои записи настолько глубоко, что не замечал ничего вокруг. Лириэль остановилась в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. Между ними все еще высилась та ледяная стена, которую они сами возвели после бала. Разбитое зеркало не склеить, но каждый его осколок продолжал кровоточить в ее памяти.

Валериус почувствовал ее присутствие не сразу. Он замер, когда его рука уже коснулась края страницы. Медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых цепей, он поднял голову. В его взгляде, когда он увидел ее, не было той обжигающей ненависти, которую она ожидала увидеть. Там была пустота, перемешанная с мучительным, почти физическим узнаванием и... мольбой, которую он слишком гордился, чтобы облечь в слова.

– Зачем ты пришла сюда? – его голос был сухим и безжизненным, как хруст сухих листьев. – Тебе строго запрещено покидать жилой блок без сопровождения стражи. Ты рискуешь навлечь на себя еще больший гнев совета.

– Ты ведь видишь небо, Валериус, – проигнорировала она его слова, подходя к столу. – Ты ведь не хуже меня знаешь, что это значит. Твои книги не врут. Это не атмосферная аномалия и не стихийный сдвиг пластов магии, как пытаются убедить студентов магистры. Это конец вашей игры в безопасность.

Валериус резко, со свистом захлопнул книгу. Пыль, копившаяся десятилетиями, взметнулась в воздух, танцуя в багровых лучах солнца, пробивающихся сквозь узкое окно архива.

– Магистры говорят о временном разрыве ткани реальности, вызванном чрезмерным использованием темных плетений... возможно, кем-то изнутри, – он смерил ее тяжелым взглядом. – Мы готовим великий ритуал укрепления щита. Академия выстояла тысячи лет, она выстоит и сейчас. Мы справимся, как справлялись наши предки.

– Нет, в этот раз вы не справитесь, – Лириэль ударила ладонью по столу, заставляя чернильницу подпрыгнуть. – Это Валлакс. Принц бездны идет за своим долгом. И он не будет ломать ваши щиты извне, он просто пройдет сквозь них, потому что в этом замке слишком много трещин, которые вы сами и создали своей гордыней, своей ложью и своим страхом. Он идет за мной, Валериус. Но он не оставит камня на камне от всего, что стоит у него на пути.

Валериус встал, возвышаясь над ней всей своей статью. В его ауре на краткий миг вспыхнуло прежнее золотое сияние, но оно было холодным и колючим, как ледяная крошка.

– Ты снова это делаешь, – прошептал он, и в его голосе послышалась глубокая обида. – Снова пытаешься запугать меня, пытаешься манипулировать моими чувствами, чтобы спасти себя от правосудия. Ты думаешь, если ты нарисуешь нам картину конца света с демонами в главных ролях, мы забудем о украденном сапфире? О том, как ты лгала мне в глаза? О том, кто ты есть на самом деле?

Лириэль посмотрела на него с такой бесконечной, вселенской грустью, что Валериус невольно отвел глаза. В этот момент она выглядела старше всех магистров этой академии вместе взятых.

– Мне плевать на сапфир, Валериус. И на инквизицию тоже. Через несколько дней меня не будет в этом мире. Моя душа станет платой за то, что я вообще посмела мечтать о чем-то другом. Но я не хочу, чтобы вместе со мной в это пламя рухнули те, кто... кто этого не заслуживает. Те, кто все еще верит в свет. Предупреди их. Скажи им, чтобы они уходили, пока ворота еще открыты.

– Уходи, Лириэль, – Валериус сел обратно, закрыв лицо руками. – Просто уходи. Я не могу больше тебя слушать. Мой мир и так рушится с каждой минутой, мне не нужно, чтобы ты подталкивала его к краю бездны своими пророчествами.

Она поняла, что слова здесь бессильны. Он заперся в своей боли и своей правоте, как в неприступной крепости, совершенно не осознавая, что враг уже не просто у ворот, враг уже дышит ему в затылок.

Лириэль вышла из архива, не оглядываясь. Ее путь лежал через опустевшие сады к заброшенной часовне на самой окраине, к месту, которое когда-то было освящено, но теперь было забыто всеми. Здесь магия света была самой слабой, а эхо бездны самым четким. Там, в тишине, нарушаемой только свистом ветра, она опустилась на колени перед разбитым алтарем.

Она чувствовала, как тьма внутри нее начинает петь. Это была не пугающая песня, а торжествующий марш. Валлакс был близко. Его присутствие ощущалось как ледяной сквозняк, пробирающий до самого костного мозга. Срок контракта подходил к концу, и небо кровоточило, потому что сама реальность не могла выдержать веса его приближающейся тени.

– Десять дней, – прошептала Лириэль в пыльную пустоту часовни, закрывая глаза. – Десять дней, чтобы решить, кем я встречу его. Сломанным человеком или монстром, который достоин сидеть по правую руку от трона бездны.

В этот момент за окном часовни раздался первый, протяжный вой. Это не был вой зверя, волка или собаки. Это был звук рвущегося под напряжением металла, смешанный с человеческим плачем и торжествующим рыком.

Черные гончие, ищейки Валлакса, начали свое незримое движение. Первая декада последних дней подходила к концу, и маски, которые так бережно носили адепты, начали трещать и осыпаться под давлением истинного, нефильтрованного ужаса. Лириэль знала, что это только начало. Завтра знамения бездны станут реальностью, от которой не спрятаться за стенами библиотек или сиянием помолвочных колец.

Она осталась сидеть в нарастающей темноте, а ее метка на груди сияла багровым, пульсирующим светом, освещая заброшенный алтарь. Лириэль больше не боялась Валлакса, она знала его слишком хорошо. Она боялась того, что произойдет с ее остатками человечности, когда она увидит, как рушится единственный мир, который она пусть и тайно, но когда-то хотела назвать своим домом.

Небо над академией стало темно-бордовым, и первые капли густого, липкого кровавого дождя ударили в витражи часовни. Обратный отсчет был запущен, и остановить его не мог уже ни бог, ни демон.