Текст книги "Осколки ангельской души (СИ)"

Автор книги: Людмила Черныш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7. Шепот звезд

Полночь опустилась на академию, принеся с собой прохладу и странное, звенящее спокойствие. После дневного позора на плацу, когда смех сокурсников, казалось, впитался в сами камни стен, тишина ночи ощущалась как благословение. Лириэль стояла у окна своей кельи, глядя на то, как серебряный диск луны медленно проплывает над шпилями замка.

Ее рука, обожженная во время провала на испытании, все еще ныла. Она не пошла в лазарет, внимание целителей было ей ни к чему. Лириэль сама залечила рану, используя простую мазь из трав и капельку собственной воли, тщательно скрытой под покровом смирения. Боль помогала ей сосредоточиться. Боль напоминала о том, кто она есть на самом деле.

– Полночь, – прошептала она, глядя на скомканный листок с золотистыми буквами.

Она знала, что идти, это безумие. Каждая секунда рядом с Валериусом была риском. Его свет вытягивал ее истинную суть наружу, заставляя магические каналы вибрировать. Но в то же время... после сегодняшнего унижения, после того, как она добровольно растоптала остатки своей гордости перед всей академией, ей отчаянно требовалось увидеть хоть каплю искренности.

Лириэль накинула на плечи темный плащ и бесшумно выскользнула из комнаты. Путь к старой обсерватории лежал через заброшенную часть сада. Здесь деревья были древними и узловатыми, их ветви переплетались, создавая живые туннели. Магия в этом месте была дикой, не прирученной профессорами, и Лириэль чувствовала себя здесь гораздо уютнее, чем в сияющих залах академии. Тьма принимала ее как свою.

Обсерватория высилась на краю скалы, круглая башня с треснувшим куполом, который давно не открывался. Когда Лириэль подошла к тяжелым дубовым дверям, те сами собой приоткрылись, пропуская ее внутрь. Валериус уже был там.

Он стоял на верхней площадке, под открытым небом. Часть купола здесь обвалилась, открывая вид на бездонную черноту космоса. Он не зажигал ламп, его собственная аура давала достаточно света, чтобы видеть контуры его фигуры. Увидев ее, он улыбнулся, и эта улыбка была настолько теплой, что Лириэль на мгновение забыла о холоде контракта на своей груди.

– Я боялся, что ты не придешь, – тихо сказал он, делая шаг навстречу. – После того, что произошло на плацу... Мне так жаль, Лириэль. Я видел, что сделала Вивиан. Я знаю, что это не было случайностью.

Лириэль поднялась к нему, стараясь держаться в тени разрушенной стены.

– Не нужно жалости, Валериус. Я получила то, за чем пришла. Теперь все убеждены в моей никчемности. Это дает мне свободу.

– Свободу быть одинокой? Свободу быть мишенью? – в его голосе прозвучала редкая для него горечь. – Ты не должна так жить. Магия или ее отсутствие не делают человека мусором.

– В этом мире делают, – отрезала она, подходя к самому краю площадки. – Посмотри на эти звезды. Они светят миллионы лет, и им плевать на наши амбиции, на наши индексы силы. Для них мы все лишь вспышки в пустоте.

Валериус подошел и встал рядом. Он был так близко, что Лириэль чувствовала запах его силы, аромат свежего ветра и соленого моря.

– Звезды, это не просто свет, – он поднял руку, указывая на созвездие крылатого коня. – Это история. Древние маги верили, что звезды, это души тех, кто не нашел покоя на земле, но сохранил в себе достаточно чистоты, чтобы не упасть во тьму. Знаешь, почему я пригласил тебя именно сюда?

Лириэль покачала головой.

– Здесь шепот звезд слышнее всего. Внизу, в академии, слишком много искусственного шума. А здесь... здесь мы можем быть просто собой. Без мантий, без титулов. Без ожиданий.

Он замолчал, и наступила та самая тишина, о которой они говорили у источника. Но это была другая тишина, наполненная невысказанными словами и странным, магнетическим напряжением. Лириэль посмотрела на его профиль и вдруг осознала, насколько он одинок в своем совершенстве. Все видели в нем идеал, символ, инструмент света. Никто не видел человека, который тоже может уставать от груза ответственности.

– Ты видишь сияние моей души, – внезапно произнесла она, сама пугаясь своей откровенности. – Я видела, как ты смотрел на меня в библиотеке. Почему ты не отворачиваешься, как остальные?

Валериус повернулся к ней. Его глаза в лунном свете казались серебряными.

– Потому что твоя душа... она не пустая, Лириэль. Она израненная. За всеми этими слоями серости и молчания я вижу свет, который ярче, чем у любого магистра в этом замке. Но этот свет скован. Словно ты сама заперла его в темнице и выбросила ключ.

Его слова ударили ее под дых. Он видел слишком много. Слишком глубоко.

– Ты не должен искать этот ключ, – прошептала она, делая шаг назад. – Если ты откроешь эту дверь, ты сгоришь. Тьма, которая живет во мне... она не терпит конкуренции.

– Я не боюсь огня, – он протянул руку и на этот раз не отступил. Его пальцы осторожно коснулись ее щеки, смахивая прядь волос. – И я не верю, что ты можешь причинить мне вред. Ты единственный человек здесь, который не пытается что-то от меня получить. Ты просто... есть.

Прикосновение было как удар молнии. Контракт на груди Лириэль взревел, требуя немедленно оборвать этот контакт. Черное пламя внутри ее вен запульсировало, стремясь поглотить тепло Валериуса. Ей было больно, физически больно находиться рядом с ним, но одновременно это была самая сладкая мука в ее жизни.

На мгновение ее маскировка дрогнула. В глубине ее серых глаз вспыхнуло фиолетовое пламя, а воздух вокруг них похолодел на несколько градусов.

Валериус не отпрянул. Напротив, он подался вперед, сокращая последнее расстояние между ними.

– Лириэль... – его голос стал хриплым.

Он склонился к ней, и на мгновение мир перестал существовать. Не было академии, не было контракта, не было ада и света. Были только две души, невероятным образом нашедшие друг друга в пустоте. Его губы коснулись ее губ легко, почти невесомо, как первое дыхание весны.

Это был поцелуй, который должен был стать началом спасения, но для Лириэль он стал началом конца.

Как только их губы соприкоснулись, метка на ее груди вспыхнула с такой силой, что Лириэль едва не вскрикнула. Время контракта сократилось. Она почувствовала это каждой клеткой своего тела, песочные часы ее жизни перевернулись, и песок посыпался с утроенной скоростью. Демон в ее голове расхохотался: «Цена за любовь – твоя вечность, маленькая птичка!»

Она резко оттолкнула Валериуса, задыхаясь от боли и ужаса.

– Нет... – выдохнула она, прижимая ладонь к груди. – Ты не понимаешь, что ты делаешь...

– Лириэль? Что случилось? Я... я перешел черту? – Валериус выглядел растерянным и виноватым.

– Ты не должен быть со мной! – выкрикнула она, и ее голос эхом отразился от стен обсерватории. – Никогда! Это убьет тебя, это уничтожит все, во что ты веришь! Уходи, Валериус! Забудь об этой ночи!

– Я не смогу забыть, – твердо ответил он, пытаясь подойти снова. – Ты не понимаешь, я чувствую... между нами есть связь, которая сильнее всех законов магии.

– Эта связь яд! – Лириэль развернулась и бросилась к выходу.

Она бежала по лестнице, спотыкаясь и едва не падая. Слезы, которые она так долго сдерживала, теперь обжигали лицо. Она чувствовала, как тьма внутри нее торжествует. Валериус стал ее слабостью, ее ахиллесовой пятой. Теперь хозяину теней даже не нужно было прилагать усилий, она сама вела себя в ловушку.

Выскочив из башни, она не заметила тени, скрывающейся за кустами жасмина. Вивиан стояла там, сжимая в руке кристалл записи. Ее лицо было искажено гримасой такой ярости, что даже ее собственная магическая аура начала чернеть. Она видела все. Она видела, как ее принц целовал эту серую мышь. Она видела свет, который Валериус дарил той, кто его не достоин.

– Ты заплатишь за это, – прошипела Вивиан, глядя вслед убегающей Лириэль. – Ты думала, что смогла украсть его сердце? Я сделаю так, что он сам проклянет тот день, когда заговорил с тобой. Я вырву тебя из этого мира с корнем.

Лириэль, не зная о свидетельнице, бежала к своей башне. В ее ушах все еще звучал шепот звезд, теперь он казался ей издевательским смехом.

Она ворвалась в свою комнату и упала на кровать, сжимая в руках подушку, чтобы заглушить рыдания. Контракт на груди медленно остывал, оставляя после себя мертвенную пустоту. Она знала, что этот момент счастья под куполом обсерватории был самой дорогой покупкой в ее жизни.

«Пять месяцев», – поняла она с ужасом. – «Один поцелуй стоил мне пяти месяцев жизни».

Теперь у нее было еще меньше времени, чтобы найти искупление. И еще меньше шансов выжить в интригах, которые уже начали плестись вокруг нее.

Валериус остался в обсерватории, глядя на звезды. Он чувствовал, что коснулся чего-то великого и пугающего одновременно. Он не знал, что эта ночь была пиком его веры в спасение Лириэль. С этого момента качели его судьбы начали медленное движение вниз, к разочарованию, яду предательства и разбитым зеркалам.

Шепот звезд продолжался, но теперь он предсказывал не любовь, а грядущую бурю, в которой свету и тени предстояло сойтись в смертельной схватке. И первым ударом в этой войне должен был стать украденный амулет.

Лириэль уснула под утро, и ей снилось, что она падает в бездну, а Валериус стоит на краю и смеется, бросая в нее золотые искры, которые превращаются в раскаленные угли.

Глава 8. Интриги Вивиан

Утро после ночи в обсерватории было серым и промозглым, словно сама природа сочувствовала сократившемуся сроку жизни Лириэль. Туман, пришедший с озера, окутал шпили академии, превращая величественный замок в призрачное видение. Для Лириэль этот туман стал метафорой ее собственного состояния. Она чувствовала себя потерянной, зажатой между невыносимым светом Валериуса и ледяной хваткой своего контракта.

Каждый шаг по коридорам отдавался в ее груди глухой болью. Метка, сожравшая пять месяцев ее времени за один поцелуй, пульсировала, напоминая о том, что цена за человеческие чувства для нее непомерно высока. Она старалась не смотреть на людей, но кожей чувствовала, что атмосфера в академии изменилась. Шепотки стали громче, взгляды острее.

Главным сокровищем Лириэль, помимо ее тайны, был защитный амулет, простая на вид подвеска из дымчатого кварца на кожаном шнурке. Это была не магическая вещь в привычном понимании адептов. Амулет не давал силы, он служил якорем, помогая Лириэль удерживать ее демоническую энергию внутри, когда эмоции зашкаливали. Без него ее смирение было под угрозой. Без него любая вспышка гнева могла прорвать завесу ее иллюзии.

Она всегда носила его под платьем. Но в это утро, во время обязательных занятий по медитации в общем зале, случилось непредвиденное.

– Всем адептам подготовиться к очищению каналов! – провозгласил мастер Игнатиус, старый маг с глазами, похожими на застывшую смолу. – Оставьте все артефакты и личные вещи на скамьях. Потоки света не терпят посторонних вибраций.

Лириэль заколебалась. Снять амулет означало остаться обнаженной перед лицом магии академии. Но неподчинение вызвало бы подозрения. Она медленно расстегнула шнурок и положила кварц на скамью.

Она не заметила, как в тени колонны мелькнула ярко-рыжая прядь волос. Вивиан наблюдала за ней, и в ее глазах не было ничего, кроме холодного, расчетливого блеска. Дочь инквизитора знала, что эта безделушка важна для Лириэль. Она видела, как девушка постоянно касается ее через ткань платья.

Медитация длилась бесконечно долго. Светлые потоки энергии, призываемые мастером, омывали зал, заставляя Лириэль сжимать зубы от внутреннего конфликта. Когда сеанс закончился, и адепты потянулись к своим вещам, Лириэль первой поспешила к своей скамье.

Ее сердца пропустило удар. Скамейка была пуста. Мантия лежала на полу, словно ее небрежно отбросили, но амулета на ней не было.

Холодный пот выступил у нее на лбу. Она начала лихорадочно оглядываться, надеясь, что он просто соскользнул на камни.

– Ты что-то потеряла, мышка? – раздался голос Вивиан.

Она стояла в окружении своих подруг, и на ее губах играла странная, торжествующая улыбка. Валериус тоже был здесь, он только что закончил беседу с мастером и теперь с недоумением смотрел на развернувшуюся сцену.

– Мой амулет, – тихо сказала Лириэль, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Он был здесь.

– Ах, эта невзрачная стекляшка? – Вивиан картинно вскинула брови. – Неужели она настолько ценна? Или, может быть, ты просто ищешь повод, чтобы привлечь внимание? Например, чтобы оправдать свое присутствие в местах, где тебе быть не положено?

Валериус сделал шаг вперед.

– Вивиан, если ты что-то видела, просто скажи. Не нужно этих игр.

– О, я видела гораздо больше, чем ты думаешь, – Вивиан сверкнула глазами в сторону Лириэль. – Но сейчас речь не о твоей слепоте. Речь о воровстве.

Она резко повернулась к группе адептов из высшей аристократии, которые стояли неподалеку.

– Элоиза, дорогая, ты не могла бы проверить свою шкатулку? Ту самую, с фамильными реликвиями дома Валуа, которую ты принесла сегодня для освящения?

Бледная девушка, Элоиза, открыла небольшую бархатную коробочку и вскрикнула.

– Слеза Нимфы! Ее нет! Она исчезла!

Слеза Нимфы была легендарным артефактом, огромным сапфиром, который, по слухам, мог усиливать водную магию в десятки раз. Весь зал пришел в движение. Мастер Игнатиус нахмурился, его аура начала темнеть от раздражения.

– Воровство в стенах академии? Неслыханно, – пророкотал он. – Обыскать всех!

– Зачем всех, мастер? – Вивиан указала пальцем на Лириэль. – У кого здесь нет ни гроша за душой? Кто здесь живет на подачки совета? Кто вчера ночью пробирался в обсерваторию, надеясь выудить хоть что-то из нашего лучшего ученика?

Лириэль застыла. Она поняла масштаб ловушки. Ее собственный амулет был лишь приманкой, чтобы спровоцировать ее, пока кто-то другой подкладывал настоящий артефакт в ее вещи.

– Проверьте ее карманы, – потребовала Вивиан. – Или, может быть, она прячет это под платьем? У таких, как она, всегда длинные руки и пустые кошельки.

– Вивиан, прекрати это немедленно! – Валериус встал перед Лириэль, закрывая ее собой. – Ты обвиняешь человека без всяких доказательств. Это недостойно адепта.

– Доказательства? – Вивиан рассмеялась. – Хорошо. Мастер Игнатиус, используйте заклинание поиска. Оно укажет на след Слезы Нимфы. Синий сапфир оставляет четкий магический шлейф.

Старый маг кивнул. Он поднял посох, и по залу прошла волна лазурного света. Свет кружил по комнате, отражаясь от зеркал и колонн, а затем, словно повинуясь невидимой руке, резко устремился к Лириэль. Он окутал ее серую фигуру ярким, обличающим сиянием.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже Валериус на мгновение замер, его рука, протянутая для защиты, дрогнула.

– Лириэль? – тихо спросил он. В его голосе было столько боли и непонимания, что Лириэль захотелось, чтобы ее прямо здесь поглотила земля.

– Я не брала его, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. Но она знала, как это выглядит. В ее мире слова не значили ничего против магического доказательства. Мастер Игнатиус подошел к ней.

– Выверни карманы, дитя.

Лириэль медленно подчинилась. Ее пальцы коснулись грубой ткани платья. Она знала, что там что-то есть. И действительно, из внутреннего кармана, который она никогда не использовала, на каменный пол с тяжелым стуком выпал ослепительный синий камень. Он сиял так ярко, что на мгновение ослепил присутствующих. Рядом с ним выпал и ее защитный амулет, тот самый кварц, который теперь выглядел как жалкая улика ее преступления.

– Вор... – прошептал кто-то в толпе. – Нищенка решила разбогатеть. Позор академии! Вышвырнуть ее!

Вивиан стояла, скрестив руки на груди, и ее лицо светилось истинным, дьявольским наслаждением. Она добилась своего. Она не просто обвинила Лириэль, она разрушила доверие, которое только начало зарождаться между ней и Валериусом.

– Валериус, посмотри на свою протеже, – ядовито прошептала Вивиан. – Вот она, твоя глубокая тишина. Обычная жадность, прикрытая серым платьем. Она использовала тебя, чтобы подобраться к ценностям академии.

Валериус молчал. Он смотрел на сапфир, лежащий у ног Лириэль, и его аура, обычно такая яркая, начала тускнеть. Он не отвернулся, нет. Но в его взгляде больше не было того тепла. Там была пустота, та самая пустота, которую он когда-то отказывался видеть в ней.

– Лириэль, как ты могла? – только и смог произнести он.

Лириэль хотела закричать. Хотела рассказать, как Вивиан следила за ними, как она подбросила камень, как украла амулет. Но она видела лица окружающих. Они уже вынесли приговор. Ее слово против слова Вивиан, дочери высокопоставленного чиновника, не стоило ничего. Более того, оправдания выглядели бы еще более жалко.

Она посмотрела на свой защитный амулет, лежащий в пыли. Без него она чувствовала, как тьма внутри начинает подниматься к горлу. Ярость, обида, несправедливость, все это требовало выхода. Контракт на груди начал жечься невыносимо. Если она сейчас сорвется, если она использует хоть каплю силы, чтобы доказать свою невиновность магией, она вернется в ад.

«Смирение, – прошептала она самой себе. – Прими это. Это твой крест. Ты тень, и мир теней, это твой удел».

Она не стала оправдываться. Она не стала плакать. Лириэль просто стояла, выпрямив спину, пока мастер Игнатиус поднимал сапфир.

– Адептка Лириэль, – голос мага был суров. – За кражу священного артефакта и нарушение законов чести ты лишаешься права посещать общие занятия. До решения совета ты будешь находиться под домашним арестом в своей башне. Твое дело будет передано инквизиции.

Вивиан удовлетворенно кивнула. Это было даже лучше, чем она планировала. Инквизиция, это ее отец. А значит, эта девчонка никогда не выйдет из этих стен живой.

Лириэль проводили из зала под улюлюканье студентов. Валериус не двинулся с места. Он стоял, опустив голову, и его золотой свет казался теперь лишь далеким воспоминанием.

Когда двери зала захлопнулись за ее спиной, Лириэль почувствовала, как ее сердце окончательно превращается в кусок льда. Она потеряла амулет, потеряла репутацию и, кажется, потеряла единственного человека, который заставил ее поверить в возможность искупления.

Интрига Вивиан сработала идеально. Яд предательства начал свое медленное, разрушительное действие. Но Лириэль знала, что это был только первый удар. Вивиан не остановится, пока не сотрет ее в порошок.

– Пусть так, – прошептала Лириэль, поднимаясь по винтовой лестнице в свою камеру. – Но тени всегда возвращаются. И когда они вернутся, свет будет первым, что погаснет.

В ту ночь в башне Лириэль сидела в полной темноте. Без своего амулета она слышала шепот собственной тьмы яснее, чем когда-либо. И этот шепот больше не пугал ее. Он обещал ей силу, которую не мог дать ни один сапфир, и ни один Валериус.

Глава 9. Обет молчания

Башня, где находилась комната Лириэль, теперь оправдывала свое название в полной мере. После публичного обвинения в воровстве, двери ее комнаты были запечатаны магической печатью, прозрачной, но непреодолимой пленкой, которая пропускала воздух, но пресекала любую попытку выйти наружу. Лириэль оказалась в полной изоляции.

Первые часы своего заточения она провела в странном, оцепенелом состоянии. Она сидела на полу, прислонившись спиной к холодному камню стены, и смотрела на свои пустые ладони. Без защитного амулета из кварца, который остался в руках мастера Игнатиуса, мир вокруг стал невыносимо громким. Она слышала, как бьется сердце каждого адепта в радиусе ста метров, слышала шелест страниц в библиотеке и тихий ропот магических рек под фундаментом академии. Ее собственная тьма, лишенная якоря, теперь разливалась по венам раскаленным свинцом, требуя выхода, требуя крика.

Но Лириэль молчала. Она приняла решение. Когда на следующий день к ней пришла комиссия из представителей совета и инквизиции, мрачные люди в черных сутанах с вышитыми на груди пылающими очами, она даже не подняла головы.

– Адептка Лириэль, – произнес один из них, чье лицо напоминало пергамент, изрезанный глубокими морщинами. – У вас есть право оправдаться. Расскажите, как Слеза Нимфы оказалась в вашем кармане. Если вы укажете на сообщников или признаете вину под влиянием нужды, совет может смягчить приговор. Изгнание из академии, это лучше, чем рудники забвения.

Лириэль посмотрела на него сквозь пелену своих серебристых волос. Она видела их ауры, они жаждали не истины, а завершения дела. Им нужна была виновная, чтобы закрыть дыру в безопасности академии. Если она начнет обвинять Вивиан, они лишь рассмеются ей в лицо. Кто поверит студентке без рода и племени, когда против нее свидетельствует магический след и дочь самого инквизитора?

Она не произнесла ни слова.

– Вы понимаете, что ваше молчание трактуется как признание вины? – надавил другой инквизитор, его голос был подобен скрежету камней. – Мы можем применить заклинание «Правдивого шепота». Оно вывернет вашу душу наизнанку. Это очень болезненный процесс для тех, у кого нет магической защиты.

Лириэль закрыла глаза.

«Пусть пробуют», – подумала она. – «Пусть попытаются вывернуть то, что принадлежит аду. Они сгорят раньше, чем коснутся первого слоя моей правды».

Но она знала, что молчание, это ее единственная оставшаяся броня. Любое слово оправдания будет выглядеть жалко. Любое проявление магии для защиты от их пыток разорвет контракт. Она выбрала молчание.

В этот момент за дверью послышались быстрые шаги. Лириэль узнала эту поступь. Сердце предательски сжалось, посылая волну боли к метке на груди. Валериус.

Он стоял по ту сторону магической печати, его лицо было бледным, а глаза полными отчаяния. Он смотрел на комиссию, затем на Лириэль, сидевшую на полу.

– Прошу вас, дайте мне минуту, – обратился он к инквизиторам. – Я был ее наставником в эти дни. Возможно, она заговорит со мной.

Инквизиторы переглянулись и нехотя отступили в конец коридора. Валериус прижал ладонь к прозрачной стене печати. Под его пальцами магия академии недовольно зашипела, но пропустила часть его тепла внутрь комнаты.

– Лириэль... – его голос сорвался. – Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она медленно подняла взгляд. Валериус выглядел так, словно сам провел ночь на дыбе. Его золотая аура была подернута серой дымкой сомнения. Это ранило Лириэль сильнее, чем угрозы инквизиции. Он сомневался в ней. Он видел камень, он видел ее пустоту, и теперь его вера в светлое начало серой мышки трещала по швам.

– Скажи мне, что это не ты, – прошептал он. – Просто скажи одно слово. Скажи: «Я не виновна», и я переверну всю академию, я пойду против совета, против самого Инквизитора. Я найду способ доказать, что тебя подставили. Но мне нужно услышать это от тебя.

Лириэль смотрела на него, и в ее душе происходила настоящая катастрофа. Ей хотелось закричать: «Да! Это Вивиан! Она ненавидит меня из-за тебя!». Ей хотелось броситься к нему, прижаться к этой прозрачной стене и молить о спасении. Но она видела тень за его спиной, Вивиан стояла в конце коридора, наблюдая. Если Лириэль сейчас примет помощь Валериуса, Вивиан уничтожит его будущее, его свет. Она сделает его соучастником темной ведьмы.

Лириэль медленно покачала головой. Она плотно сжала губы, демонстрируя, что молчание, это не временная прихоть, а окончательный выбор.

– Почему ты молчишь? – Валериус ударил кулаком по магической преграде. – Твое молчание убивает меня! Неужели Вивиан была права? Неужели все то, что мы обсуждали у источника, в обсерватории... это была лишь игра? Ты использовала меня, чтобы никто не заподозрил тебя в краже? Ты знала, что я прикрою тебя своей репутацией?

Каждое его слово было как удар хлыста. Лириэль чувствовала, как контракт на груди жадно впитывает ее страдание. Качели его чувств летели вниз с ужасающей скоростью. От любви и веры к разочарованию и ярости.

– Ответь мне! – потребовал он, и его голос зазвучал властно, как у истинного магистра света. – Если ты сейчас не заговоришь, я уйду. И я больше не вернусь. Я не могу защищать ту, которая сама выбрала тьму и ложь.

Лириэль смотрела на его руки, сильные, красивые руки, которые так нежно касались ее лица. Теперь эти руки были сжаты в кулаки. Она видела, как в его ауре зарождается отчуждение. Он хотел быть героем, хотел спасти принцессу, но обнаружил в башне лишь немую воровку.

Она продолжала молчать. Она приняла это наказание за тот миг слабости в обсерватории. Если ее позор спасет его от инквизиции, если ее молчание позволит ему остаться чистым, пусть будет так.

– Хорошо, – голос Валериуса стал ледяным. Такого тона она еще никогда не слышала. – Твой выбор ясен. Смирение, это не всегда добродетель, Лириэль. Иногда это просто трусость.

Он резко развернулся и пошел прочь по коридору. Лириэль видела, как к нему тут же подплыла Вивиан. Она что-то зашептала ему, коснулась его руки, и Валериус не отстранился. Они ушли вместе, свет и огонь, оставляя Лириэль в абсолютной, звенящей пустоте башни. А комиссия вернулась к дверям.

– Поскольку адептка отказывается от сотрудничества, совет постановляет, что заключение под стражу продлевается до конца недели, после чего состоится публичный суд и изгнание с полным стиранием памяти о магии.

Они ушли, и тяжелые засовы лязгнули, закрывая ее мир. Лириэль осталась одна. Без амулета, без защиты, без надежды. Ночь вползала в ее комнату длинными щупальцами теней. Без кварца она начала чувствовать, как стены башни шепчут. Это были голоса всех тех, кто когда-то был здесь заперт. Голоса неудачников, предателей и безумцев. Но среди этих голосов она услышала один, самый четкий. Голос своего хозяина из ада.

– Ты видишь, моя дорогая? – его смех вибрировал прямо в ее черепе. – Вот она, цена твоего света. Он отвернулся от тебя при первом же испытании. Он поверил глазам, а не сердцу. Разве это то искупление, ради которого ты терпела мои пытки? Возвращайся ко мне. Разорви контракт, сожги эту академию дотла, покажи им свою истинную мощь! Одно движение пальцем и Валериус приползет к тебе на коленях, умоляя о прощении.

– Нет, – прошептала Лириэль. Это было первое слово, которое она произнесла за сутки, и оно было обращено во тьму. – Я буду молчать до конца. Это мой выбор.

Она легла на жесткую постель и закрыла глаза. Ей предстояло провести в этой камере еще семь дней. Семь дней, за которые Вивиан успеет отравить разум Валериуса окончательно. Семь дней, за которые ее время по контракту будет истекать впустую.

Она чувствовала, как внутри нее что-то окончательно ломается. Вера в то, что она может быть другой, что она может заслужить любовь, умирала, оставляя после себя лишь пепел и холодную, расчетливую решимость. Она примет наказание. Она примет изгнание. Но она никогда не забудет того выражения лица, с которым Валериус назвал ее трусихой.

Мир рушился, и в этом обрушении Лириэль обретала новую, страшную свободу. Свободу того, кому больше нечего терять.