Текст книги "Осколки ангельской души (СИ)"

Автор книги: Людмила Черныш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14. Знамения бездны

Кровавый дождь, начавшийся накануне как редкая и пугающая аномалия, к утру не только не прекратился, но и приобрел пугающую плотность. Теперь это была не просто влага, а вязкая, ржавая изморось, которая тяжелым саваном легла на белоснежные шпили академии. Она оставляла после себя несмываемые, темные потеки, похожие на следы гниющих ран на теле великана.

Магический купол, который веками считался неприступным бастионом света, теперь гудел на низкой, болезненной ноте, вибрируя от напряжения. Его поверхность, обычно кристально чистая, покрылась радужными, маслянистыми разводами, напоминающими бензиновую пленку. Энергия света вступала в яростную химическую реакцию с чем-то инородным, едким и бесконечно древним, просачивающимся сквозь саму ткань пространства.

Для Лириэль это утро началось не с пробуждения, а с рывка из кошмара в еще более страшную реальность. Она почувствовала ледяные когти, сжимающие ее сердце, еще до того, как открыла глаза. Метка контракта на груди пульсировала багровым светом в такт чьему-то тяжелому, властному дыханию, доносившемуся словно из-под самой земли. Бездна больше не была где-то там, в легендах или за горизонтом пустошей. Она была здесь, прямо за порогом ее камеры, вдыхая густой запах человеческого страха, который в академии стал плотнее утреннего тумана.

Первое истинное знамение явилось миру во время завтрака в трапезном зале. Лириэль, которой по особому распоряжению магистра Игнатиуса теперь было позволено перемещаться только под надзором двух молчаливых инквизиторов, вошла в зал и замерла на пороге. Обычный, привычный гул сотен голосов адептов, звон посуды и смех сменились звенящей, почти осязаемой парализованной тишиной.

Посреди огромного зала, прямо на центральной мозаике, изображающей «Сотворение Первого Света», сидела она. Черная гончая.

Существо не было живым существом в привычном биологическом смысле. Оно казалось вырезанным из куска овеществленной ночи, из самой густой тьмы, которая только существует в подземельях ада. Длинное, костлявое тело, полностью лишенное шерсти, было покрыто кожей, напоминающей сырую нефть, она постоянно переливалась и словно текла.

Вместо глаз у твари зияли две глубокие пустые глазницы, из которых тонкими струйками выходил едкий, фосфоресцирующий фиолетовый дым. Гончая не шевелилась, она застыла в жуткой, неестественной позе, склонив безглазую голову набок. Она смотрела прямо в сторону преподавательского стола, где великие магистры застыли с поднятыми кубками и открытыми ртами, превратившись в жалкие подобия самих себя.

– Что это за мерзость? Кто приволок это в священный зал? – чей-то голос сорвался на испуганный визг в дальнем конце помещения.

Один из старших адептов факультета огня, высокий юноша по имени Маркус, решив продемонстрировать свою доблесть перед побледневшими однокурсниками и Вивиан, резко вскинул руку. Яркий, ослепительный всполох пламени сорвался с его пальцев и с гулом ударил точно в грудь существа. Студенты затаили дыхание, ожидая, что тварь рассыплется пеплом.

Но вместо этого произошло нечто немыслимое. Гончая просто... впитала огонь. Ее маслянистое тело на мгновение вспыхнуло изнутри оранжевым светом, а затем она издала звук, от которого у всех присутствующих заложило уши и заныли зубы. Это был сухой, ломающийся хруст, имитирующий человеческий смех, мертвый, лишенный эмоций звук рвущегося пергамента.

Гончая медленно, с тягучей грацией повернула голову в сторону входа, где стояла Лириэль. Фиолетовый дым из ее глазниц вытянулся в длинные, тонкие нити, которые потянулись к девушке через весь зал, словно щупальца, приветствуя свою истинную госпожу. Инквизиторы, стоявшие за спиной Лириэль, в панике попятились, выхватывая свои освященные клинки. Металл зазвенел, но их руки, привыкшие пытать беззащитных, теперь заметно дрожали.

– Она ищет ее! Вы видите?! – закричала Вивиан, вскакивая со своего места так резко, что стул с грохотом повалился на пол. Ее лицо, обычно безупречно накрашенное, теперь было бледным как мел, но в глазах горел все тот же фанатичный, безумный блеск. – Вы видите? Тварь узнала свою хозяйку! Это Лириэль призвала их! Она якорь! Она предала нас всех, открыв черную дверь прямо в нашем доме!

Валериус, сидевший по правую руку от Вивиан, медленно поднялся. Он выглядел так, словно за одну ночь постарел на десять лет. Его взгляд лихорадочно метался между черной гончей, застывшей в центре зала, и Лириэль. Он отчаянно хотел верить Вивиан, он нуждался в простом, понятном враге, которого можно поразить мечом или заклинанием. Но его собственная магия света, все еще связанная невидимыми, болезненными узами с Лириэль, кричала ему об иной правде.

– Лириэль... – его голос прозвучал глухо, надломленно. – Останови это. Если это дело твоих рук... если ты решила так отомстить нам за свое изгнание... просто прекрати это безумие. Подумай о тех, кто ни в чем не виноват.

Лириэль посмотрела на него сквозь пелену бесконечного разочарования и нарастающей силы.

– Ты до сих пор ничего не понял, Валериус, – ее голос, тихий и спокойный, разнесся по затихшему залу, перекрывая даже шум дождя за окнами. – Я не призывала ее. Она пришла сама, потому что ваши стены больше не имеют власти над реальностью. Это ищейка Валлакса, первого принца бездны. Она здесь не для убийства. Она помечает территорию, которую ее хозяин уже считает своей. И она здесь не одна.

Словно в ответ на ее слова, тени в углах трапезного зала начали странно шевелиться. Они удлинялись, сгущались и обретали плоть. Под высоким куполом, среди изысканных магических светильников, послышался сухой шорох сотен костлявых лап. Знамения бездны начали проявляться повсюду, разрушая привычный мир. Парное молоко в кубках адептов на глазах превращалось в густую, пахнущую медью кровь. Белоснежные лилии в вазах мгновенно чернели и осыпались едким пеплом. А портреты великих основателей академии на стенах начали плакать густыми, дегтярными слезами, которые разъедали холсты.

– Взять ее! Немедленно! – выкрикнул магистр Игнатиус, наконец приходя в себя от оцепенения. – В казематы инквизиции! Окутайте ее цепями полного подавления! Если она является якорем для этих тварей, мы уничтожим ее прежде, чем врата раскроются окончательно! Это приказ!

Гончая внезапно вскочила. Ее костлявое тело выгнулось дугой. Она оскалила пасть, в которой не было зубов в обычном понимании, только бесконечный ряд пульсирующих, острых как иглы шипов из сгущенной темной энергии. Тварь издала яростный, вибрирующий рык и бросилась вперед. Но она не атаковала магистров. Она совершила гигантский прыжок и приземлилась прямо перед Лириэль, закрыв ее своим телом и встав в защитную стойку. Ищейка бездны защищала собственность своего господина от тех, кого считала жалкими насекомыми.

В зале мгновенно вспыхнул хаос. Адепты, охваченные паникой, бросились к выходам, сбивая друг друга с ног и опрокидывая тяжелые дубовые столы. Заклинания света, огня и воздуха вспыхивали повсюду, как бенгальские огни, но они казались жалкими и тусклыми на фоне надвигающегося урагана. Магия в академии начала давать сбои. Стихии отказывались подчиняться своим мастерам, словно сами законы физики были отравлены присутствием иного измерения.

Лириэль стояла в самом эпицентре этого безумия, чувствуя, как ее собственная сила, которую она так долго, так мучительно прятала и подавляла, теперь рвется наружу, радостно отвечая на зов гончей. Ее волосы разметались по плечам, глаза начали светиться ровным, жутким фиолетовым светом, а на бледной коже шеи и рук проступили древние руны контракта, сияющие багровым, как раскаленное железо.

– Лириэль, нет! Остановись! – Валериус попытался пробиться к ней сквозь обезумевшую толпу, его рука была протянута к ней в последнем, отчаянном жесте, но Вивиан с искаженным от ненависти лицом вцепилась в его локоть, удерживая на месте.

– Не подходи к ней! Ты что, не видишь?! Она уже не человек! Она одна из них! Она всегда была чудовищем! – кричала Вивиан, и в ее голосе триумф пополам смешивался с животным, первобытным страхом.

Гончая сделала резкий выпад в сторону ближайшего инквизитора, который попытался замахнуться мечом. Одним молниеносным движением лапы она рассекла его тяжелый доспех вместе с грудной клеткой, словно они были сделаны из пергамента. Мужчина отлетел к стене, захлебываясь криком, который тут же оборвался.

– ХВАТИТ! – закричала Лириэль.

Этот крик не был просто звуком связок. Это был мощнейший выброс чистой, нефильтрованной энергии бездны, усиленной ее болью. Видимая глазу фиолетовая волна пронеслась по залу, гася все магические светильники и сбивая людей с ног, как сухие колосья. Гончая мгновенно затихла, припала к полу у ног Лириэль и издала тихий, почти преданный звук, демонстрируя абсолютную покорность.

Наступила тишина. Тяжелая, ватная, прерывистая тишина, в которой слышны были только стоны раненых и тяжелое дыхание выживших. Лириэль стояла одна посреди огромного пространства. Вокруг нее образовался круг диаметром в десять метров, который никто не решался переступить. Даже магистры застыли, глядя на нее с выражением, в котором смешались ужас, ненависть и невольное, суеверное благоговение. Они наконец увидели ее истинную суть, и эта истина была слишком масштабной для их понимания.

– Вы так сильно хотели знать, кто я? – Лириэль обвела взглядом зал. Ее голос теперь звучал иначе, в нем слышалось эхо тысячи голосов бездны. – Я та, чья душа своей болью купила вам еще несколько дней этой жалкой, притворной жизни. Но время вышло. Гончие здесь не для того, чтобы убивать вас прямо сейчас. Пока нет. Они здесь для того, чтобы вы привыкли к запаху своей собственной смерти, который уже пропитал эти стены.

Она медленно развернулась и пошла к выходу. Гончая бесшумно, словно тень, последовала за ней, ее когти цокали по мрамору, высекая искры из самой реальности. Никто не посмел ее остановить. Даже самые фанатичные инквизиторы расступались, вжимаясь в стены и закрывая лица руками.

Выйдя из трапезной, Лириэль оказалась в коридоре, который больше не принадлежал академии. Стены были покрыты пульсирующими черными венами, похожими на корни гигантского растения, а из щелей между камнями сочился густой, холодный туман, пахнущий тленом. Академия на глазах превращался в преддверие ада, в прихожую черного дворца Валлакса.

Она вышла во внутренний двор. Кровавый дождь теперь шел вперемешку с крупными хлопьями серого пепла, который не таял. На крышах, на острых шпилях, на ветвях древних дубов, которые помнили основателей, сидели сотни, тысячи черных гончих. Их фиолетовые глаза горели в наступающих сумерках, как ядовитые угли. Они ждали. Они ждали только одного слова от своего господина.

Лириэль прислонилась спиной к холодной, вибрирующей стене. Она чувствовала, как ее силы стремительно тают. Удержание такого количества демонической энергии под контролем требовало колоссального напряжения, а контракт выпивал ее жизненную силу без остатка, готовя тело к трансформации.

– Скоро... – прошептал ветер, принесший запах раскаленной серы. – Скоро, моя прекрасная невеста. Маски падут окончательно, и ты увидишь истинное лицо этого мира, который так легко тебя предал.

Она закрыла глаза, пытаясь нащупать в своей памяти хоть каплю того света, который когда-то видела в глазах Валериуса. Но находила лишь холодную, расчетливую ярость Адриана и властный, неоспоримый зов Валлакса. Знамения бездны теперь были повсюду. Птицы замертво падали с неба прямо на лету, вода в фонтанах превращалась в вязкий деготь, а само время начало вести себя безумно. Минуты растягивались в мучительные часы, а часы пролетали как короткие вспышки боли.

Лириэль понимала, что это была не просто осада. Это была глобальная трансформация. Валлакс перекраивал саму реальность этого мира под свои нужды, превращая академию в свой плацдарм в мире людей. И она, Лириэль, была единственным центром, вокруг которого вращался этот жуткий вихрь.

Вдалеке, на главной башне, зазвучал колокол, но это не был привычный призыв к обеду или лекциям. Это был набат гнева, возвещающий о введении военного положения. Но Лириэль знала, что никакая армия магов, никакие освященные клинки не остановят то, что уже просочилось в саму почву, на которой они стоят.

Она посмотрела на гончую, сидевшую у ее ног. Существо ткнулось своей холодной, маслянистой мордой в ее ладонь, и Лириэль почувствовала странное родство с этой тварью.

– Иди к нему, – прошептала она, и гончая замерла. – Передай своему господину, что я жду. Но пусть он знает, что я не приду к нему на коленях, как рабыня. Если я должна стать частью бездны, я сама взойду на ее трон.

Гончая издала тихий, вибрирующий звук, похожий на вздох облегчения, и мгновенно растворилась в тенях, словно ее и не было. Лириэль осталась стоять одна под кровавым дождем, глядя на то, как последние лучи тусклого солнца тонут в фиолетовом тумане. Ее путь лежал обратно в башню, в место, которое завтра станет ареной для самого страшного гостя. Знамения были ясны и беспощадны. Время надежды официально закончилось. Настало время мести, и академия был к нему совершенно не готов.

Глава 15. Визит принца

Ночь, опустившаяся на академию после появления первых гончих, не имела ничего общего с привычным временем суток. Это была не просто тьма, а густая, осязаемая субстанция, обладавшая собственным весом, температурой и пугающей волей. Кровавый дождь, терзавший стены замка весь день, внезапно сменился мертвенным, ледяным штилем. Но воздух при этом стал настолько разреженным и сухим, что каждый вдох давался адептам с физическим трудом, словно легкие наполнялись мелкодисперсным пеплом.

Магические светильники в коридорах, обычно излучавшие теплое золотистое сияние, теперь горели тусклым, ядовито-зеленым пламенем, отбрасывая на стены изломанные тени, которые жили своей собственной жизнью, изгибаясь и удлиняясь вопреки всяким законам оптики и здравого смысла.

Лириэль находилась в своей башне. Это место, предназначенное для изоляции опасных элементов, теперь казалось ей единственным честным пространством в этом оплоте лжи. Она не спала, сон стал для нее непозволительной роскошью, порталом в кошмары, которые были слишком похожи на реальность.

Сидя на холодном каменном полу в самом центре начертанного углем защитного круга, она отчаянно пыталась удержать остатки своего ускользающего человеческого сознания под непрекращающимся натиском чужой, колоссальной и древней воли.

Ее метка на груди теперь не просто горела, она пульсировала в жутком, рваном ритме, вторя шагам, которые раздавались где-то за пределами физического восприятия, в самых темных складках мироздания. Каждый удар этого невидимого сердца отзывался в ее голове звоном погребального колокола и отчетливым привкусом меди на языке.

Внезапно сама ткань реальности в комнате вздрогнула и пошла мелкой рябью. Это не было похоже на обычное землетрясение, это было физическое ощущение того, что пространство вокруг нее смяли, как лист старого пергамента. А затем рывком расправили вновь, нарушив его внутреннюю структуру.

Свеча на дубовом столе мгновенно погасла, лизнув воздух последним завитком дыма, но камера не погрузилась в темноту. Напротив, она залилась холодным, призрачным, фосфоресцирующим сиянием, которое, казалось, исходило прямо из молекул воздуха.

– Ты заставила меня ждать слишком долго, Лириэль, – голос раздался одновременно отовсюду. Из углов, из-под пола и прямо в ее голове. Он был невероятно глубоким, бархатистым и вибрирующим, как звук гигантского колокола, отлитого из чистого серебра и человеческих слез.

В центре камеры воздух сгустился, превращаясь в черную воронку, из которой медленно соткался силуэт. Сначала это была лишь бесформенная тень, но с каждой секундой она обретала все большую плотность, детализацию и ту самую пугающую красоту, которая парализует волю. Перед ней предстал Валлакс, принц бездны.

Он не был тем рогатым, пышущим серой чудовищем, которым пугали послушников в светлых храмах, чтобы внушить им послушание. Валлакс явился в облике мужчины невероятной, почти невыносимой для человеческого взора красоты. Его кожа обладала оттенком бледного лунного камня, а длинные, прямые волосы цвета воронова крыла рассыпались по широким плечам, переливаясь в призрачном свете всеми оттенками фиолетового и индиго.

Он был облачен в доспех из темного, матового металла, который выглядел органическим, он медленно двигался, словно дышал вместе со своим хозяином. Но самым жутким и одновременно завораживающим в его облике были глаза, два бездонных колодца абсолютной, совершенной пустоты, в которых, если присмотреться, можно было увидеть, как рождаются и мгновенно превращаются в прах целые цивилизации.

Это была лишь проекция его воли, астральный облик, просочившийся сквозь истончившуюся завесу между мирами. Но само давление его присутствия в тесной камере было таким невыносимым, что Лириэль почувствовала, как ее прижимает к полу невидимый, многотонный пресс.

– Встань, – приказал он. Это не было просьбой или предложением. Это был фундаментальный закон мироздания, выраженный в звуке, которому было физически невозможно противиться.

Лириэль медленно поднялась, чувствуя, как мелко дрожат ее колени, а каждый сустав протестует против этого движения. Она заставила себя поднять подбородок и смотреть прямо в эти пустые глазницы. Хотя каждая клетка ее тела кричала о том, что нужно немедленно забиться в самый темный угол и закрыть голову руками.

– Я не звала тебя, – выдохнула она, и ее голос показался ей жалким писком на фоне его громового молчания. – Твой срок еще не наступил.

Валлакс едва заметно усмехнулся. Эта улыбка была прекрасна и ужасна одновременно. В ней читалось снисходительное превосходство хищника, который с ленивым любопытством наблюдает за последними, предсмертными судорогами своей жертвы. Он медленно, по-хозяйски обвел взглядом тесную, нищую камеру, и все, чего касался его взор. Старый колченогий стул, треснувшая глиняная миска, серые каменные стены, мгновенно покрывалось тонкой коркой сверкающего инея и черной, едкой патиной.

– Тебе не нужно звать того, кто уже де-факто владеет твоим будущим, Лириэль, – он сделал плавный шаг к ней, при этом его ноги не касались пола, а скользили в нескольких сантиметрах над ним. – Я пришел лично взглянуть на место твоего позорного заточения. Академия... О, какая восхитительная ирония! Величайшая цитадель света, оплот чистоты и правосудия, превратилась в жалкую клетку для той, кто по праву рождения и договора должна была восседать на моем троне, попирая облака. Эти ничтожные людишки запирают тебя в камне, дрожа от страха перед твоей истинной силой, в то время как я предлагаю тебе небеса, навсегда окрашенные в цвета вечности.

– Ты предлагаешь мне не небеса, а золотую цепь рабства, – Лириэль сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели. – Ты пришел за своей платой, Валлакс. Так бери то, что принадлежит тебе по контракту, и уходи обратно в свои тени. Оставь этот мир, оставь этих людей в покое. Они не часть нашей сделки.

Принц бездны запрокинул голову и мелодично рассмеялся. Звук его смеха был похож на звон бьющегося льда, он заставил витражные стекла в узких окнах башни покрыться мелкой, густой сеткой трещин.

– Бери ее и уходи? – он оказался рядом с ней мгновенно, не совершив ни одного видимого движения, просто пространство вокруг него сократилось. Его длинная, бледная рука потянулась к ее лицу. Лириэль почувствовала могильный, абсолютный холод, исходящий от его пальцев, хотя они и оставались в миллиметре от ее кожи. – Ты все еще, после всего пережитого, не понимаешь истинного масштаба этой игры, моя дорогая невеста. Ты не просто скучная плата за услугу. Ты живой ключ. Твоя накопленная боль, твое ледяное отчаяние, твое полное предательство этим светлым миром, вот те нити, из которых я терпеливо тку полотно своего окончательного пришествия. Каждое оскорбление, которое тебе нанесла эта огненная девка Вивиан, каждый трусливый, отведенный в сторону взгляд твоего возлюбленного Валериуса, это еще одна брешь, еще одна глубокая трещина в защитном щите академии. Они сами открывают мне ворота, Лириэль. Своими собственными руками.

Он наклонился к самому ее уху, и Лириэль почувствовала запах старой крови и космической пыли. Ее сердце забилось в горле, как пойманная птица.

– Я мог бы забрать тебя еще год назад, в ту самую секунду, когда чернила на пергаменте, еще не просохли. Мог бы вырвать твою душу из тела и унести в чертоги бездны. Но мне нужно было, чтобы ты пришла именно сюда. Чтобы ты воочию увидела их хваленый свет во всей его ничтожной, эгоистичной наготе. Чтобы ты осознала на молекулярном уровне, что в этом мире нет и никогда не было места для таких, как мы с тобой. Они боятся тебя, Лириэль. Они ненавидят твою глубину. И поверь мне, они предадут тебя снова, с еще большей легкостью, как только мои гончие начнут сдирать плоть с их костей.

– Валериус... он другой. Он просто запутался, – прошептала она, хотя эти слова рассыпались в ее рту пеплом. Она сама уже не верила в то, что говорила.

Валлакс резким движением схватил ее за подбородок, и на этот раз контакт был пугающе физическим. Жгучая боль пронзила ее сознание, словно в самый центр мозга вогнали раскаленную ледяную иглу. Перед ее глазами в бешеном калейдоскопе вспыхнули видения. Валериус на балу, покорно и счастливо улыбающийся Вивиан. Валериус в пыльном архиве, с брезгливостью отворачивающийся от ее протянутой руки. Валериус, подписывающий приказ о ее аресте. Каждое из этих воспоминаний было искажено, пропущено через призму тьмы Валлакса, усилено его ядом, превращаясь в концентрированную агонию.

– Твой солнечный принц уже сломлен внутри, даже если его доспехи еще блестят, – прошипел Валлакс, и его дыхание обдало ее кожу холодом межзвездного вакуума. – Его Свет, это лишь бледный отсвет костра, который неизбежно погаснет под моим черным дождем. Он верит в мертвые правила и устаревшие догмы, а я в первобытную силу. Он верит в мифическую жертвенность, а я в абсолютное обладание. Посмотри на себя в зеркало правды, Лириэль. Ты уже наполовину моя. Твоя кровь темнеет, становясь гуще, твоя магия поет на моем языке, забывая человеческие наречия. Ты тень, выпестованная в самом сердце света. И завтра, когда я явлюсь сюда во плоти, ты сама, по собственной воле, откроешь мне эти проклятые ворота. Потому что тебе не захочется спасать тех, кто тебя уничтожил.

– Никогда! Я умру раньше, чем помогу тебе! – Лириэль в отчаянии попыталась оттолкнуть его, но ее руки бессильно прошли сквозь его призрачное тело, словно сквозь плотный, холодный туман.

Валлакс медленно отступил назад, к центру комнаты, и его величественный облик начал терять четкость контуров, растворяясь в воздухе. Но его глаза продолжали светиться в наступившей тьме, как два умирающих фиолетовых солнца, прожигая ее насквозь.

– У тебя осталось всего восемь дней до финала, – сказал он, и его голос начал затихать, превращаясь в зловещий шелест ветра в сухой траве. – Восемь дней, чтобы осознать великую неизбежность. Академия падет не от ударов моих мечей или когтей моих слуг, а от своей собственной внутренней гнили, которую я лишь слегка потревожил. А ты... ты будешь стоять по правую руку от меня и с истинным наслаждением смотреть, как пламя бездны пожирает их лицемерные идеалы. Спи, моя прекрасная невеста. Завтра знамения станут еще отчетливее, а страх еще слаще.

Сияние исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя запах серы и звенящую тишину. В камере снова воцарилась обычная тьма, прерываемая лишь слабым, болезненным светом далеких звезд, пробивающимся сквозь багровую дымку за окном. Лириэль обессиленно рухнула на колени, судорожно хватая ртом холодный, колючий воздух. Ее тело била крупная, неуправляемая дрожь, а на том месте, где ее подбородка коснулись пальцы Валлакса, кожа заметно потемнела, словно от глубокого химического ожога.

Она знала, что этот монстр был прав в самом главном. Маски спадали со всех без исключения. Академия, которую она когда-то в своих девичьих мечтах считала вершиной цивилизации и оплотом добра, теперь виделась ей лишь скопищем до смерти испуганных, мелочных людей, готовых без тени сомнения принести в жертву любого ради иллюзии собственного спасения. Визит принца оставил в ее душе черный, незаживающий след, который невозможно было стереть никакими молитвами.

Лириэль с трудом поднялась и подошла к узкому окну. Внизу, во внутреннем дворе академии, факелы ночных патрулей инквизиции метались из стороны в сторону, как испуганные, ослепшие светлячки. Эти люди искали врага снаружи, укрепляли засовы и чистили мечи, совершенно не понимая, что истинный враг только что покинул эту самую башню, оставив после себя лишь холод и осознание неизбежного конца.

Где-то в глубине лабиринта замка протяжно завыла вторая гончая, и ей мгновенно ответил многоголосый, торжествующий хор из глубин пустошей. Знамения стремительно перерастали в полномасштабное, необратимое вторжение. Лириэль прижала горячую ладонь к пульсирующей багровой метке на груди. Она физически чувствовала, как с каждой минутой в ней остается все меньше от той наивной девушки, которая когда-то умела плакать и верить в чудо.

Визит Валлакса был лишь прелюдией к великому финалу. Он показал ей ее будущее, и это будущее было соткано из холодного пепла и звездной пыли. Она понимала, что должна совершить последнюю попытку. Должна найти в себе силы предупредить Валериуса об истинной цели принца, даже если он снова прогонит ее с проклятиями. Не ради него самого, не ради его любви, а ради той крошечной, еще живой частички своей души, которая все еще помнила вкус настоящего солнечного света.

Но когда она случайно глянула в старое, треснувшее зеркало на стене, она больше не увидела там своего привычного отражения. Там, в глубине помутневшего стекла, клубилась непроницаемая фиолетовая мгла, и на мгновение ей показалось, что из этой бездны на нее смотрят абсолютно пустые, лишенные жалости глаза принца бездны.

Десять дней превратились в восемь. Срок контракта подходил к концу, и маски продолжали плавиться, обнажая истинные лица героев и монстров. Академия погружалась в тревожный сон, даже не подозревая, что ее окончательная судьба уже была решена в этой маленькой, промерзшей камере на самой вершине башни.

Лириэль легла на жесткую постель, закрыв глаза, но даже в забытьи она продолжала слышать вкрадчивый шепот Валлакса, обещающий ей мир, в котором больше никогда не будет боли, предательства и нужды прятаться. Мир, где тень наконец-то станет единственным и справедливым законом.