![](/files/books/160/oblozhka-knigi-solo-dlya-nyani-375884.jpg)
Текст книги "Соло для няни"
Автор книги: Людмила Королева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Теперь вот посещаю спортклуб. Даже не думала, что мне это так понравится, и время на него выкроится каким-то образом. Звонок на мобильный: ну, папа звонит, не иначе с Мэри что-нибудь. Глянула на дисплей – нет, номер не Майкла, мегафоновский чей-то, незнакомый.
– Да.
– Людмила, это Володя. Майкл сделал заказ привезти вас из Заречного на Остоженку. У него важная встреча, но он о вас волнуется. Как вы вчера добрались?
– Добралась нормально. А вы что, уже в Заречный приехали?
– Да, вот хотел бы адрес уточнить.
– Заезжали с Ленинградки или с Дмитровки?
– С Ленинградки.
– Тогда все время прямо по главной дороге. Остановка «Южная». Первый дом за остановкой будет мой.
– Понял. Когда подъеду, перезвоню.
Глазами зацепилась за зеркало: боже, на голове-то… Так, быстро в душ! Косметикой пользуюсь минимально – тон, карандаш для глаз, блеск для губ – быстро и удобно. Думаю: пригласить кофе выпить или у них не принято? Глянула на часы: да какой там кофе? Я и сварить-то его не успеваю, не то чтобы выпить, да еще и вместе с Володей.
Ежедневные водные процедуры не прошли для меня бесследно. Как-то раз нам прислали другого водителя – Володя почему-то не мог приехать. Новый водитель поставил машину далеко от входа, а я взмыленная как цирковая лошадь выскочила на улицу.
Пока добежала до машины, открывала дверцу – водитель вялый какой-то попался, – тогда, видно, меня и прохватило. День я еще доработала, но к вечеру температура резко поползла вверх.
Сказала Жанне: «Я, кажется, заболеваю». «Казаться?» Да чему там. Это уже было видно крупным планом: глаза красные, слезятся, щеки – просто морковные, испарина…
Жанна ничего этого не увидела или сделала вид, что не видит.
– Людмила, я сегодня ужинаю в ресторане, когда приеду – не знаю, я вам позвоню. А вы наденьте масочку.
О, обратила-таки внимание на мой болезненный вид!
Да, маску я обязательно надену. А сама думаю: как же буду добираться до дома? Жанна вернется неизвестно во сколько, а я уже сейчас еле двигаюсь. Мэри спала, дверь в детскую была слегка приоткрыта. Стараниями Майкла у девочки прекрасно обставлена комната. Справа от входа – светлый шкафчик-домик со стеклянными дверцами-окошками. В нем приютились все нежные девчачьи одежки: трусики, футболочки, боди, колготки, шапочки, свитерочки, а крыша шкафчика – столешница, на которой удобно одевать малышку. Слева – большое зеркало на комоде. Яркие, необычные безделушки-бирюльки, разложены в приятном беспорядке, скрадывают его будуарное происхождение.
Рядом – вешалка-трость для верхней одежды и всяких шапок. Ближе к окну – узкая, твердая лежанка в восточном духе, под индийским тканым покрывалом, рядом светильник, обычный, без претензий. Напротив, у окна – расписной сундучок с сокровищами-игрушками и кроватка Мэри. Никакого полога, никаких кисейных финтибрясов: матрасик, простынка, одеяло. Все – чистый хлопок высшего качества.
На белых стенах парочка картин: серьезный сказочный кот в валенках деловито несет под мышкой огромную рыбу, а на другой – сценка из счастливого советского детства кисти какого-то узбекского Леонардо.
На полу спальни шерстяной коврик восточной работы. Что-то во всем этом убранстве неуловимо напоминает мне картинки из книжек «Детгиза» с интерьерами в стиле сталинской эпохи. Какой-то полузабытый общепринятый уют, только оживленный вкусами обитательницы нового века. Возможно, что это дизайнерский ход Жанны Владимировны: на сдержанном фоне белых крашеных стен и якобы простой мебели ярче сияние дорогих вещичек – примет капризной прихоти хозяйки. И все эти брэнды как бы сами по себе не нуждаются в сочетаниях. Самое интересное, что этот интерьер в целом удивительным образом перекликается с видом из окна. А оно выходит во внутренний дворик с маленькими скамеечками, качельками, песочницей с грибком. Глядя на все это, сердце сжимается от тоски по собственному, давно минувшему детству…
Заработал лифт. Дом престижный, а звукоизоляции никакой, грохот слышен во всех комнатах. Тревожно прислушалась: лишь бы малышка не проснулась.
«Что-то мне совсем плохо, надо выпить антибиотик», – решилась я на радикальные меры. На часах уже полночь, но ни Жанны, ни звонка от нее пока не дождалась. Видела же она, как мне плохо, что я заболела, но… А потом вот удивляются, что няни уходят. И действительно, уходят от неприкрытого хамства, жадности, необоснованных объяснений. Причины разные, но итог один. Правда, изредка встречаются семьи, в которых с нанятым персоналом устанавливаются ровные, рабочие отношения, именно рабочие, а не семейные: «Няня у нас как член семьи! Глупости все это», – размышляла я.
Ну где же все-таки здесь антибиотики? Звонок на мобильный отвлек меня от поиска лекарства. Ладно, попробую без него доехать.
– Людмила, собирайтесь, я буду через пятнадцать минут.
Я впервые очень пожалела, что сама за рулем. Сейчас бы поехала домой на машине с водителем, есть у меня в контракте такой пункт: если хозяева задерживают больше положенного времени, то оплачивают такси.
Накинула дубленку, надела сапоги, жаль, что сегодня я без шапки, сейчас она была бы очень кстати. Слабость во всем теле такая, что, кажется, сейчас упаду, волна липкого страха разлилась по рукам и ногам. Жаль, что я не нашла лекарства, теперь уже стало бы полегче, а домой еще ехать и ехать. Лифт вызывать не стала. Медленно спустилась по лестнице.
Поеживаясь, подошла к машине. Открыла дверцу, упала на сиденье. Завела мотор, сейчас согреюсь и поеду потихонечку, но двигаться совсем не хотелось. Сидела бы так и сидела… «Черт, неужели засыпаю? Так, соберись, – скомандовала сама себе. – Надо доехать, там сын, он тебя ждет. Ну, подумаешь, заболела, это не повод раскисать! Давай-ка двигайся помаленьку», – подбадривала я себя.
Как доехала, не помню. Проезжала по Тверской, Ленинградке – это точно, а картинки нет – провал.
Утром надоедливое треньканье: этот вредный будильник будто выхватил меня из сна, и без того короткого. От этого разочарования и какой-то незавершенности я негодую: вот выброшу этот будильник с балкона. А до балкона, если только ползком, температура под сорок, встать просто не могу. Надо дотянуться до мобильника и предупредить.
– Жанна Владимировна, это Людмила, я не приеду сегодня, заболела, к сожалению. Температура высокая, слабость, да и малышку как бы не заразить, вдруг инфекция!»
Жанна врач, но понятие врачебной этики у нее ко мне в принципе не применяется – она предложила мне надеть маску, если я опасаюсь за Мэри.
– Даже если я надену три маски, это сути дела не меняет, у меня нет сил даже встать, не то что бы до вас доехать. Да, бассейн отменяется, надо снять заказ на машину.
– Людмила, вы заказ сами снимите, мне хочется еще поспать, вчера я так поздно приехала, – томным голосом тянет Жанна. – Надо было вас вчера отпустить пораньше, тогда вы не разболелись бы.
Она тяжело вздохнула:
– Людмила, а что мне сейчас делать с Мэри?
Я так выстраиваю режим малыша, что уже с трех недель по ночам он спит, просыпая ночное кормление, дает возможность работающей маме полноценно отдохнуть. Вечером укладываю ребенка, а к тому времени, когда он просыпается, я уже приезжаю, начинаю сама с ним заниматься. Зарядка, кормление, посещение бассейна три раза в неделю, гимнастика, прогулка, массаж – это обязательные элементы физического развития младенца, а еще и воздушные ванны, и развитие мелкой моторики… Смешно, когда мне говорят: «Ты сидишь с малышом». Посидишь тут! День пролетает как мгновение.
– Мэри проснулась? – спросила я.
– Ну да, кажется, я еще не вставала.
– Тогда ее надо переодеть, покормить, занять чем-нибудь интересным… – Гимнастика с массажем отпадают, хотя почему нет, ведь наша мама врач? – Массаж можно сделать, – деликатно предложила я, – мы уже присаживаемся, надо спинку укреплять…
– И сколько вы планируете болеть? – в голосе Жанны послышалась тревога.
– Жанна, вы же врач. Ну неделю, наверное, дней десять.
– Да? Это невозможно. Надо что-то придумать. Людмила, у вас есть идеи?
– Идеи по поводу чего? Как мне быстрее выздороветь? Ну если хотите, я позвоню в агентство и вам пришлют замену.
– Замену? Вы что, совсем хотите от нас уйти? – В голосе уже настоящая паника.
Если честно, такая мысль в последнее время меня посещала. Ведь Жанне ни разу не пришло в голову предложить: «Люда, вы рано приехали, а вечером задержались до полуночи, так что завтра поспите подольше, я сама с Мэри побуду». Нет, не говорила она мне таких слов. И ее напряженные отношения с Майклом, ее необязательность, некорректность в зарплате, все это так меня выматывало, что я уже стала нередко себе повторять: «Работать в семье – это тебе не в офисе сидеть: своя специфика отношений. Так что дорабатывай контракт и не рефлексируй понапрасну».
– Люда, вы что, меня не слышите? Вы уходите от нас?
– Нет, Жанна, не ухожу. Посмотрите внимательно на наш контракт, там есть такой пунктик: агентство на период болезни няни подбирает вам замену. Бесплатно. – Последнее ей особенно по душе. Ну не любит она тратиться на такие мелочи жизни.
– Хорошо. А у вас есть кто-нибудь на примете?
Господи, оставит она меня сегодня в покое или этот диалог будет продолжаться вечно?
– Жанна, – устало говорю я, – позвоните в агентство, там все решат и кого-нибудь вам подберут.
– Люда, скажите, вы точно не уходите от нас?
Догадывается, что предложений у меня много, но есть еще и обязательства, которые я выполняю.
– Точно, Жанна Владимировна. Как только мне станет получше, я сразу позвоню и приеду.
Жанна часто напоминает мне ребенка – избалованного, капризного, но я не сужу ее за это, просто принимаю такой, какая она есть. Жанна умеет быть по-своему доброй, заботливой, иногда проявляет просто чудеса чуткости и понимания в отношении близких и подруг, хотя последних у нее почти нет, а те, что есть, отчаянно ей завидуют. Ну как же, у нее две квартиры в Москве, няня, домработница. Не каждая может себе такое позволить. Завидуют даже мне. За спиной нередко слышу змеиное шипение: «Ничего себе у нее зарплата, нам мужья меньше выдают на расходы. А эта нянька и квартиру купила, и машину, и одета так, что в «Мариотте» ее принимают за клиентку, а не за няню».
Я сама позвонила в «Вэлми», попросила снять заказ «Остоженка – бассейн». Барышня-диспетчер узнала меня по голосу, участливо поинтересовалась:
– А что случилось? Вы впервые не едете с Мэри в бассейн.
– Да, приболела немного, надо отлежаться.
– Выздоравливайте! – пожелала она мне. Милая барышня.
«Неужели сегодня весь день я буду лежать, пить лекарства и болеть? Но самое главное – лежать как бревно и ни куда не выходить? Да, голову включи – в холодильнике две банки открытого варенья и майонез столетней давности. Лекарства все есть, какие нужно, а вот еды – никакой. И попить тоже нечего», – размышляла я лежа.
Затренькал мобильник. Недавно я сменила мелодию и еще не привыкла к новому звонку, поэтому не очень быстро на него отреагировала. Если Жанна, не отвечу. Ну в самом деле, болею я или что? «Нет, не Жанна, – я вздохнула, – это Володя».
– Да, я вас слушаю. – «Так, никаких эмоций. Я знала, что ты обязательно позвонишь, только не хотела себе в этом признаться».
– Вы заболели? Мне сказал наш диспетчер.
– Не беспокойтесь, просто простыла, температура поднялась. Ничего страшного.
– Хотите, я приеду, привезу лекарства, еды какой-нибудь? Что вы любите?
Я действительно захотела, чтобы он приехал, подержал мою руку в своих теплых ладонях, помолчал рядом или поговорил, о чем-нибудь. Опять температура поднялась: простуда плюс любовная лихорадка. Что это со мной? Общаемся уже почти полгода, общение, правда, условное – короткие разговоры в машине, поездки с Мэри ко мне домой за город, когда мама и папа в отъезде. Володя всегда предельно доброжелателен, внимателен, заботлив. Могла позвонить в любое время, спросить, как лучше и быстрее доехать. Могу попросить отпечатать что-нибудь на компьютере, и все… И все-таки все это время я жила с ощущением счастья, что он есть, что он где-то рядом, едет по тем же улицам, по которым езжу я.
Высокая температура – коварная штука: мысли путаются, лучше прилечь.
– Да, Володя, я слушаю. Я люблю… – «А, кстати, что я люблю из еды? Грибы в любом виде, особенно соленые. Нет, пожалуй, грибов мне сейчас нельзя!»
Нерешительно говорю:
– Володя, а это удобно? Я ведь не умирающий лебедь, а у вас выходной, свои планы.
– Вы не хотите, чтобы я приехал? – В голосе явно слышится разочарование. – Я уже привык, что в эти дни вас вижу. Не хотелось бы нарушать традицию, – добавил он шутливо.
– Ну что вы, приезжайте, конечно. Буду рада вас видеть.
Подошла к зеркалу: да, надо как-то привести себя в порядок. Господи ты боже мой! Приглашаю мужчину, а сама больная с температурой. Есть нечего, пить тоже. Когда сын мой Димка у отца (это часто случается в каникулы), я совсем перестаю покупать еду и готовить. После шести вечера не ем, могу заехать выпить кофе в кофейне или заказать фруктовый салат, перекусить где-нибудь по-быстрому. Целую неделю собиралась сварить грибной суп, но заставить себя ну никак не могла. Да, присутствие сына меня дисциплинирует, а отсутствие – наоборот.
Ну и ладно, раз я больная, буду себя лечить. Заварила кипятком широко разрекламированный порошок от простуды, выпила и мгновенно уснула.
Домофон надрывался. Машинально глянула на часы, ничего себе – проспала три часа. Это Володя, доктор мой любимый приехал!
– Да, открываю, – ответила я в переговорное устройство. Затем быстренько водички на фасад побрызгала, зубки почистила, халат жеваный переодела, ну правильно, спала же в нем. Хотя поздно метаться, приехал уже, поднимается.
– Здравствуйте, куда это можно выгрузить? – Володя принялся доставать из сумки виноград, соки, пирожные.
– Вы как-то говорили, что любите эклеры и можете за раз съесть пять штук. Я купил побольше; ешьте, выздоравливайте.
– Володя, это было раньше, теперь уже не ем столько… – Я смутилась. Что люблю эклеры – действительно говорила, а что объедалась – этого не помню.
– Я ненадолго. Понимаю, вы болеете, вам надо лежать. – Он вопросительно посмотрел на меня.
– Что, даже кофе со мной не выпьете? Я бы с вами пирожными поделилась, а то мне много.
– Если можно, чай, я кофе не пью, не понимаю его вкуса.
– Зато я пью литрами, последствия работы в стационаре, где суточный график дежурств. Без кофе – никак, иначе – засыпаешь.
Я заварила чай, открыла коробку с пирожными, опять подумала, что зря суп грибной не сварила, вот показала бы сейчас себя Марьей-искусницей (хотя, кажется, она вышивала там что-то)…
Кухня у меня небольшая, уютная в нежно-розовом цвете. Изначально был задуман персиковый, но строители что-то перемудрили, в результате получился розовый. Исправлять не было ни сил, ни времени, ни желания, и я махнула рукой, пусть розовый, хотя этот колер в жизни избегаю в принципе. Но потом, при электрическом свете выяснилось, что цвет у стен не простой, а золотисто-розовый. Что ж, при таком оттенке не так грустно пересекаться с серыми буднями кухонных забот. Словом, после ремонта кухня стала моим любимым пристанищем.
На пустые стены просились какие-нибудь картины – хороший фон поддержит любой сюжет. Я люблю море, как у Айвазовского. А как расположить Айвазовского напротив холодильника? Громоздить на золотистый фон шкафчики от какой-нибудь штампованной кухни тоже не хотелось, тем более что они мне не нужны.
Все мои ложки-поварешки умещаются в одном столе-тумбе между мойкой и плитой. На обеденном столе, прижатом к окну холодильником, – маленькая микроволновка, на ней – телевизор. Больше нам с сыном ничего не нужно. Может быть, кому-то покажется, что квартира-спальня это слишком лаконично? Согласна. В моей однокомнатной хрущобе воплотилась мечта советских дизайнеров от коммунизма: жилье не должно связывать человека-работника, ибо его задача – принадлежать и служить обществу без остатка, а общество организует ему быт: питание, образование, медицинские услуги и т. д. Квартиры же только для того, чтобы в них спать.
Вот я так и делаю. Дома моюсь, стираю, глажу и сплю. Иногда ем и почти не готовлю. От детской мечты о красивом уютном доме остался лишь кусочек жизни в розовом цвете – моя кухня, она же гостиная и кабинет. Готовить дома не люблю еще и потому, что запахи еды пропитывают одежду, а с этим я не могу смириться. Не могу допустить, чтобы мои вещи несли посторонние запахи ни в мой, ни тем более в чужой дом, к людям, у которых я работаю. Мне самой это было бы отвратительно. Ничего не поделаешь, такой уж у меня нос от природы – чересчур чувствительный. От этого и сама страдаю – не успокоюсь, пока не смою или не уберу все, что может пахнуть. Порой даже после рабочего дня, приезжая домой, прежде всего провожу влажную уборку, если учую какую-то пыль. Подруги называют это сублимацией – переносом внутренней агрессии на другой объект. Когда не можешь напрямую выразить свои истинные чувства – раздражение, обиду или гнев, надо направить это настроение на какое-нибудь занятие, дело. Мне помогает.
– Спасибо за чай. Пожалуй, поеду, выздоравливайте, не болейте. Теперь нескоро увидимся, вы же пока не будете в бассейн ездить?
– Думаю, что так. Пойдемте, я вас провожу.
Володя внимательно посмотрел мне в лицо:
– По-моему, у вас температура не спадает, там в другом пакете лекарства, я все скупил, что было.
– Да, кстати, сколько я вам должна? – торопливо спросила я.
Он опять на меня посмотрел, нагнулся и поцеловал в лоб.
– И что это значит? – вытаращила я глаза.
– Горячая. Лечиться вам надо, вот и лечитесь.
«Это он так температуру определяет», – догадалась я.
Захотелось уткнуться ему в грудь и не дышать, не двигаться. Стоять бы так долго и чтобы он не уходил никуда.
– Можно, я позвоню вечером? Узнаю, как вы, вдруг понадобится что-нибудь?
Прежде он никогда домой сам мне не звонил, только на мобильный и строго по делу: что, где, когда и во сколько.
– Буду рада.
Я вышла на балкон, Володя подошел к машине, поднял голову и посмотрел на мои окна. Я вздохнула, пока я работаю в семье Майкла и Жанны, наши отношения с Володей останутся только дружескими.
Хорошо, что квартира у меня маленькая – могу быстро преобразовать мой гнев в идеальную чистоту. А во что «сублимировать» усталость, одиночество? Два года назад я поняла, во что. В машину, в дорогу! Садишься в автомобиль и едешь куда-нибудь. Как будто это путешествие. Если не устраивает пейзаж за окном – включаю магнитолу и воображение. Скорость и смена ритма движения – прекрасное средство от усталости! Если, конечно, без пробок.
День прошел спокойно. Прибегал сын, принес еды. Бывшая свекровь очень трогательно ко мне относится: блинчиков нажарила, перчиков нафаршировала. С ее сыном, моим бывшим мужем, мы расстались шесть лет назад, но отношения сохранили хорошие. Когда свекровь заболела, чаще меня ее никто в больнице не навещал, а у нее три сына. Очень занятые ребята, крутые такие бизнесмены, и жены их вниманием ее не баловали, потому как запахи больничные плохо переносят. А я барышня привычная, десять лет отработала в операционной, что мне запахи! Частенько к ней заезжала, привозила разной еды и на всю больничную палату. Бывшая свекровь это оценила и прониклась ко мне трепетными материнскими чувствами, почти полюбила. Раньше бывали и у нас разногласия по квартирному вопросу, но это в прошлом.
– Мам, ты не обидишься, если я у папы еще денек побуду? – голосом сиротки Баси спросил сын. – Мы с ребятами на канал собрались, папа будет с нами за старшего.
– Ну что ты, конечно, не обижусь, – ответила я, хотя ревную его к отцу. Но тут я сама виновата, все больше чужими детьми занимаюсь, хотя вся моя квалификация по закалке и развитию отработаны на моем собственном ребенке. И он единственный теперь в классе, у кого первая группа здоровья!
От Володиного голоса у меня все внутри замирает и разливается теплом. Стараюсь, чтобы было незаметно, как я на него своеобразно реагирую, очень стараюсь, правда!
Прилегла, попыталась читать детектив, как-то не пошло, не то настроение, скучно стало – не похоже на жизнь. Может, самой книгу написать? За столько лет материала интересного накопилось, не на одну хватит. Надо подумать.
«Подумаешь, когда выздоровеешь, а сейчас иди лекарства пей, а то сто лет болеть будешь», – это мой «перфектум мобиле» не дремлет.
Телефон в тот день звонил не переставая. Жанна позвонила раз двадцать. На какие-то ее звонки я отвечала, на какие-то – нет. Обсуждала со мною нянь, которых ей подбирали в агентстве. Зная, как ей трудно угодить, я ни минуты не сомневалась, что ей никто не подойдет. Поэтому в концов концов предложила сама:
– У меня есть на примете очаровательная женщина, Раечка.
Я познакомилась с ней в бассейне. Она работала с малышом немного старше Мэри, но подумала, что и с ней справится. Ее доброжелательность, умение понять ребенка, сразу привлекли мое внимание – Раечка подойдет и Мэри, и Жанне. Миловидная, ухоженная дама лет пятидесяти, хотя выглядит гораздо моложе, спортивная. Педагог с большим опытом работы в семье. Словом, представила ее Жанне в самом выгодном свете.
– Звоните! Звоните немедленно! Пусть завтра же приезжает на пробный день. Мэри не спит, плохо ест, я ее совсем не понимаю.
– Жанна, вы преувеличиваете, Мэри спокойная девочка.
– Это у вас она спокойная, при вас мы ее и не слышим, а у меня она все время криком кричит, давайте Раечку посмотрим, позвоните ей сегодня же, – взмолилась Жанна.
– Хорошо, я постараюсь до нее дозвониться и договориться на завтра. На десять устроит?
– Нет, давайте пораньше, часиков на восемь.
Набрала Раечкин телефон, объяснила свою ситуацию, сказала, что заболела, и попросила ее заменить меня на пару недель.
– Если только ради тебя, чтобы ты спокойно лечилась. А то будешь рваться, осложнение какое-нибудь получишь, – к моему ликованию согласилась Раечка.
– Спасибо, солнышко! – тепло поблагодарила я ее. Мэри в бассейне она видела, очарована была ею безмерно, но Жанна с ее запросами на трудовые подвиги как-то не вдохновила.
Еще раз повторив, что делает это только ради меня, Раечка согласилась подъехать на Остоженку к восьми часам. Объяснила ей, как лучше и быстрее туда добраться.
– Если будут вопросы, звони.
Иду пить лекарства, какие же они гадкие и как только народ их пьет. Болею я редко и лечиться не люблю категорически. Лучше профилактика – спорт, бассейн. Заглянула в пакет с коробочками, которые привез Володя: таким количеством лекарств роту солдат можно вылечить, барышни аптечные дневную выручку точно сделали. Я закуталась в плед и вышла на балкон. Обшитый деревом и застекленный, он служит мне еще одной комнатой. Села в кресло – подарок бывшего мужа.
Глупая, еще выговаривала: «Ты, Климов, совсем спятил: есть у меня время в кресле-качалке сидеть?» Ну что за подарок странный, в самом деле! Но вот ведь пригодился.
Володя позвонил вечером, задал все врачебные вопросы: как я себя чувствую, лучше ли мне, спала ли температура? «А интересно, – подумала я, – как он живет, какой он дома?» Я не могла представить его себе в халате и тапочках, наверное, надевает спортивный костюм, но только не халат. Говорили мы долго, обо всем. Володя постоянно спрашивал: не устала ли, не хочу ли спать? Не устала и не хотела, хотела еще и еще слышать его голос, говорить с ним, видеть его. Параллельно размышляла: может, попросить, чтобы приехал? Ну да, пирожных еще привезти. Придумать какую-нибудь причину или не нужно?.. «Ты живешь в своем измерении. В кругу своих материнских и дочерних обязанностей, как, в плотном оцеплении, и при этом ни от кого не зависишь. Зачем тебе начинать эти новые и неопределенные отношения?» – убеждал меня при этом мой проклятый внутренний механизм. И убедил.
Раечка позвонила, отчиталась: Мэри накормлена, зарядка сделана, прогулка состоялась, несмотря на холодный ветер и накрапывающий дождь. Мама убыла в клинику – у нее сегодня по записи на прием несколько клиенток. Врач Жанна хороший, все ее пациентки хотят выглядеть не просто хорошо, а сногсшибательно, и она с большим успехом им в этом помогает. Мне тоже на праздники презентуются кремы класса «люкс», косметика не ниже Диора и Живанши, даже инъекции ботокса делали для пробы. Особого эффекта от них я не увидела, но приятельницы говорят, что выгляжу я хорошо, несмотря на изматывающий график и суточную работу. В заботе над моей внешностью Жанне равных нет: «Вам этот крем нужен обязательно, а этот на ночь, а этот утром после еды», – постоянно инструктировала она меня.
Добрая она у нас мамочка, заботливая, за что и ценю ее безмерно, только мне выспаться бы, лучше бы домой пораньше отпустила.
Вечером опять позвонил Володя. Я как девчонка запрыгала на одной ноге: «Позвонил, позвонил, ура!» Хотя не умею я распускать гирлянды фейерверков в своей душе, а уж тем более словами. Однако трепет душевный имел место быть: ждала, ждала звонка. И по его интонациям поняла: мы совпадаем.
Ему нравился ранний Макаревич «из несказанных слов сказать вам хоть одно…». Попросила послушать, и он поднес телефонную трубку к проигрывателю, а я сидела на полу и слушала вещи, которые нравятся ему, а потом попросила поставить те, что нравятся мне. Это было и объяснение моих чувств, и послание о том, как мне хорошо, и напоминание, что я не могу перейти границу, которую так четко себе установила. Это был диалог наших сердец о прошлом, настоящем и, возможно, общем будущем. Мы говорили друг с другом на «вы», но, по-моему, каждый хотел сказать: «Люблю, хочу видеть, жду». Володя спросил:
– Что вы сейчас делаете?
– Сижу на полу и слушаю вас.
– А почему на полу?
– Ну, мне так удобнее, перемещаться по квартире я не могу – телефон у меня стационарный. Раньше была радиотрубка, но сын несколько раз ее «удачно» уронил, пришлось по-быстренькому купить что попроще.
– И вам удобно?
– Более чем.
Однако его обеспокоил факт моего сидения на полу, поэтому уже на следующий день он подарил мне телефонную трубку. Ставил мне песню Носкова: «Я люблю тебя, это здорово…» Когда сама ее слушала, она меня не трогала, а тут почему-то зацепила своей нежностью, мелодичностью. Володя рассказывал мне о своих друзьях, Макаровых – семье, состоящей из бабушки, дочки, внучки и зятя. Был там еще и дедушка, который в весьма зрелом возрасте вдруг ушел из семьи, пересел на мотоцикл и стал рассекать по Москве в кожаных подштанниках, в куртке с металлическими заклепками и с банданой на голове. Он не выносил, когда его называли дедом, поэтому, видно, и ушел. Нашел себе совсем молодую деваху и вот стал отрываться с ней по полной программе.
Но друзья есть друзья, вернулся Володя к нашей старой теме и признался, что обе части этой развалившейся семьи занимают в его сердце равные места и он надеется, что все-таки они опять соединятся, когда дедушке надоест резвиться на стороне.
Раечка позвонила через день и убитым голосом сообщила:
– У Жанны Владимировны пропал кошелек. Пропал из сумки, сумка была дома, стояла открытой, и она в последний раз точно его там видела.
Какая Жанна внимательная, мне можно не рассказывать.
– А кроме тебя, кто еще был дома? – спросила я Раечку.
– Иван, ее сын от первого брака, и еще участковый милиционер заходил, чего-то там обсуждал с Жанной. Я как раз Мэри кормила, не видела, когда он ушел, – бесцветным голосом доложила Рая.
– Так, только не паникуй, это у нас привычное дело – поиски часов, ключей, кошельков. Лучше бы Жанна голову свою где-нибудь оставила! Найдется, причем скоро, – успокоила я Раечку.
Да, весело… Порекомендовала няню, и уже на следующий день пропал кошелек. Я представила себе, что выслушаю от Жанны вечером, странно, что она до сих пор мне не позвонила.
Только помяни нашу мамочку, она тут как тут:
– Да, Жанна Владимировна, я вас внимательно слушаю. – Морально я была готова выслушать все ее претензии в мой адрес: «Что за няню вы нам прислали, кошельки пропадают!»
– Людмила, представляете, у нас вчера был ряженый милиционер!
– Да вы что, Жанна Владимировна!
– Да, и у меня пропал кошелек. Я ни в коем случае не хочу думать ничего плохого на Раечку, это точно милиционер, больше ведь некому, да?
– Насчет милиционера – версия уж больно хлипкая какая-то, Жанна Владимировна, может быть, еще варианты есть?
– Какие еще могут быть варианты? Неужели вы думаете, что это Раечка? Вы же сами мне ее рекомендовали.
Я тоже не думала, что это Раечка, но про то, что Жанна сама могла где-нибудь оставить кошелек – в кафе или в том же «Мариотте», – у меня духу сказать как-то не хватило.
– Может быть, еще кто-нибудь заходил?
– Больше никого не было!
Да, миленькая ситуация. Прояснилась она через пару часов. На Остоженку позвонили из ресторана «Шатуш», где Жанна ужинала накануне и оставила на столике кошелек. К счастью, в нем оказались визитки с номерами мобильного и домашнего телефонов. Позвонили и пригласили прийти и забрать свои вещи. Вот росомаха-то!
Но ни я, ни Раечка так и не услышали от Жанны ни извинений, ни оправданий, что она бывает такой рассеянной. Еще и милиционеру ни за что досталось: Жанна успела позвонить в отделение, узнать фамилию этого несчастного и как бы невзначай брякнуть: «У меня пропал кошелек после его визита».
Пока я болела, пришла настоящая весна. Резко потеплело, а вместе с весенним солнышком вернулась уверенность, что жизнь прекрасна. И все в ней прекрасно – каждая мелочь.
Пока я ехала на Остоженку и слушала музыку, настроение у меня было замечательное. Думала, сегодня Володю увижу. Мы с ним разговаривали по телефону каждый вечер, но я так и не нашла повода пригласить его к себе. Мне было достаточно, что мы говорили и я слышала на сон грядущий его голос. Мы даже вместе смотрели по телевизору теннисные матчи, Володя переводил мне непонятные термины.
Приехала на Остоженку, открыла дверь и увидела Жанну всю в слезах:
– Ненавижу его, старый козел!
«Ну, не очень старый, Майклу всего сорок шесть, и не козел он вовсе, а юрист, причем с приличным годовым доходом, – молча запротестовала я, – содержит Жанну, ее сына от первого брака, Мэри, оплачивает услуги няни, домработницы и так по нарастающей»… Но в этих эпизодах моя роль без слов…
– Людмила, давайте поедем в Египет! – внезапно предложила Жанна.
– А что случилось, Жанна Владимировна? – Мой ошарашенный вид и безмолвный протест она сразу восприняла как отказ.
По контракту я никуда не обязана выезжать и вылетать. Про полеты вообще оговорено особо, потому что я не переношу самолеты – банки эти консервные. Сидишь там как приговоренная. Конечно, я сто раз слышала, что автокатастрофы случаются гораздо чаще и поезда с рельсов сходят, но все равно летать не хочу.