Текст книги "Южный Урал, № 12"

Автор книги: Людмила Татьяничева

И вот что получилось в результате. Один из дисциплинированнейших бригадиров, знающий тракторист и руководитель Василий Михайлович Белоусов уже десятый год содержит в образцовом порядке записанные на бригаду безномерные культиваторы. А вот Иван Колпак, как мы видели, еще и не пустив в дело инвентарь, чуть не погубил его.

И вот еще какие факты вспомнили секретарь райкома и директор МТС. Недавно Иван Николаевич Полторихин заехал по делам на стан бригадира Есина. К тому времени все полевые работы, кроме вспашки зяби, уже были закончены и бригаде оставалось несколько дней полевого житья.

И вот, ожидая Василия Филипповича Есина у вагончика и вышагивая по небольшой утоптанной площадке, директор наткнулся на новые шестерни высевающего аппарата сеялок. Через несколько шагов Полторихин увидел обросшие грязью лапки культиватора, потом втулки плугов.

Подошедший Есин счел гнев директора необоснованным.

– В поле всякое может случиться. Значит, должны запчасти под рукой быть.

– Под рукой, в грязи? – съязвил директор.

– Ну, это верно – промашка, – согласился Есин, – подберем, почистим, смажем.

– Не довел я тогда дело до конца, – с огорчением сказал Полторихин. – А ведь это звено той же цепочки, Николай Федорович, о которой ты мне нынче рассказал. Смотри, что получается. Раз инвентарь без номера, раз никто не учитывает его работу, относятся к нему бригадиры, как кому совесть подсказывает. А бывает и не очень правильная совесть. Это – первое. А второе – вот что. Раз неизвестно, на какой срок рассчитан инвентарь, значит можно хоть завтра придти в МТС и потребовать запасные части: трудно ли сказать, что какая-нибудь там втулка у плуга сломалась. А время горячее – ну, и даем. Бери – только паши, сей! Вот и получается, что тот же Есин и воспользовался бесхозяйственностью нашей: понабрал себе чуть не десяток пудов запасных частей, а не понадобились они ему – в грязь их, пусть ржавеют!

Разговор был негладкий, даже злой, но как иначе вести такие разговоры? Дружно пришли к выводу, что безразличие к учету работы прицепного инвентаря из года в год приводит к порче и быстрому его выходу из строя. Перерасходуются большие суммы на непредусмотренный ремонт инвентаря, лезет вверх стоимость каждого гектара условной пахоты.

– В других станциях та же картина, – сказал секретарь райкома. – Соседи ваши из Катаевской МТС тоже большие деньги зря на ветер бросили. И там у одного бригадира прямые расходы по плугу на один гектар составили 2 рубля 9 копеек, а у другого бригадира – 68 копеек. Ясно, почему. Первый не берег плуг, через два дня на третий ремонтировал его, запчасти со склада без зазрения совести брал, а второй относился к делу как полагается сознательному механизатору.

Вскоре на всех станциях состоялись собрания трактористов и механиков. И здесь мнение было единым.

Увельская МТС, прокладывая дорогу остальным, первой совершила крутой поворот. На каждой сеялке, плуге, культиваторе поставили свой хозяйственный номер. Номера эти вписали в книгу учета, закрепив за каждой бригадой точно оговоренный сельхозинвентарь.

Установили сроки работы и периодичность ремонта на каждый вид инвентаря. Ввели новую форму отчетности: какая площадь, скажем, вспахана плугом номер такой-то, каковы затраты на полевой ремонт, во сколько обошелся гектар условной пахоты.

Теперь уже бригадир не мог просто явиться в усадьбу и потребовать запасные части к вышедшему из строя культиватору. От бригадира требовали акт о порче, о причинах порчи и виновниках. И только после того, как главный инженер станции утверждал такой акт, бригаде могли выдать запчасти. За небрежность теперь взыскивали с виновника.

Пока еще сделаны первые шаги, нет пока обстоятельных выводов и цифр, но и без них ясно, как эта мера поможет делу.

ВАС ЖДУТ, НИКОЛАЙ ФЕДОРОВИЧ

…Идут полями комбайны, день и ночь не умолкает рокот моторов, крики, разговоры, песни. И то тут, то там замечают люди изрядно потрепанную палевую «Победу» секретаря райкома, видят, как появляется Николай Федорович Соколов то в МТС, то в колхозах, то на фермах, то на элеваторе, принимают участие в беседах с ним, радуются его верному слову, его энергии, его знанию земли, а больше всего – его знанию людей, умению направить их по правильному пути.

В прошлом году район досрочно выполнил план хлебозаготовок, колхозы и совхозы полностью засыпали семена, переходящие, страховые и фуражные фонды, целиком рассчитались с государством.

23 колхоза района получили тогда 20 000 000 рублей дохода. Восемь из них получили каждый свыше 1 000 000 рублей дохода, а колхоз «Путь Ленина» 2 900 000 рублей. Некоторые колхозы выдали своим людям на трудодень по 8—10 рублей деньгами, не считая продуктов.

…Соколов едет сейчас в Увельский совхоз и с удовольствием вспоминает эти приятные факты, результаты большой и неустанной работы тружеников района, его партийной организации. Но секретарь райкома помнит и другое. Район не выполнил плана по урожайности и подъему зяби. Слабо еще развито животноводство и овощеводство. Много еще у партийной организации работы впереди.

Вот, скажем, некоторое время назад начали в Увельском совхозе огромное новое дело – обработку земли по методу народного ученого Терентия Семеновича Мальцева. Не так давно Николай Федорович вместе с директором совхоза Рутковоким был на замечательном совещании, проведенном в колхозе у Мальцева. Ученые и работники сельского хозяйства съехались туда со всех концов страны. Небывалое это совещание было, и все на этом совещании убедились (кроме консерваторов и рутинеров – есть, конечно, и такие!) в огромных, поистине неисчерпаемых выгодах новой системы земледелия.

Возвратившись в район, Николай Федорович созвал партийный и хозяйственный актив района и доложил ему о совещании. С большим воодушевлением обсудили на совещании программу повсеместного внедрения в 1955 году системы Т. С. Мальцева. Уже сейчас агрономы колхозов и МТС изучают каждое поле колхоза, его историю, заботятся об изготовлении и приобретении сельскохозяйственной техники, необходимой для работы по-новому.

И вот почта принесла известие, что Главный Комитет Всесоюзной сельскохозяйственной выставки утвердил участниками выставки еще несколько десятков передовиков сельского хозяйства района, новаторов, партийных работников.

В их числе – первый секретарь райкома Соколов.

Получив этот документ, Соколов подумал:

«В будущем году, мы всем районом на выставку отправимся. Поможет нам наука Терентия Семеновича Мальцева!»

…Машину трясет на полевой дороге, и Соколов на мгновение закрывает покрасневшие глаза. И мерещится ему далекое время, 1928 год. Стоит он, белобрысый девятнадцатилетний парень, с великолепным револьвером на боку, а перед ним бушует, кричит, орет, грозится собрание кулацкой донской станицы.

А он, мальчишка в кожаной тужурке, с оружием, выданным ему Советской властью, стоит перед этой злобой и криком, стоит спокойно, даже немножко улыбается – внешне, конечно! – и говорит тихим, но слышным всему собранию голосом:

– Будет у Советской власти хлеб! Будет!

Тут кто-то трогает Соколова за плечо, он открывает глаза и слышит тихий голос своего шофера:

– Совхоз, Николай Федорович. Идите. Вас уже ждут.

Увельский район, Челябинской области, 1954 год.

Леонид Чернышев
ЮНОСТЬ ПРИШЛА НА ПОЛЯ
(Песня молодых хлеборобов)

 
Снова знаменами светятся зори,
Снова в полях трудовая пора.
Дружной семьей на уральском просторе }
По целине мы ведем трактора. } 2 раза
 
 
С чистой душой и рабочей сноровкой
Мы отправлялись по зову Кремля, —
И с огневой комсомольской путевкой }
Юность пришла, как весна, на поля. } 2 раза
 
 
И на полях по желанью народа
Там, где веками росли ковыли,
Буйно взошли небывалые всходы – }
Щедрый подарок уральской земли. } 2 раза
 
 
Славу Урала в полях умножая,
Смело вздымая пласты целины,
Сами растем и растут урожаи – }
Сила и гордость советской страны. } 2 раза
 

Владимир Акулов
УРАЛ

 
Где б мои пути ни пролегали.
Всюду я с любовью вспоминал
Дымкою окутанные дали,
В облака поднявшийся Урал.
Вновь вернулся я к твоим зеленым
Рощам, перелескам и прудам,
К обомшелым каменистым склонам —
Детства незабытого следам.
Веет снова близким и знакомым
От цветущих нив, лесов и гор,
И несут кипящий цвет черемух
Волны голубых твоих озер.
А над всем простором соколиным
Неба дать светла и глубока.
За крутые горные вершины
Зацепились, тая, облака.
С тех высот, как будто с пьедестала,
Смотрят ели с обомшелых плит
На цеха, на новые кварталы,
Трубы, устремленные в зенит.
День прошел. И в отблесках заката
Город мой, тебя я узнаю.
Вижу, как из дымки синеватой
Тоненькие яблони встают.
И опять нахлынуло волненье.
Возвращая юные года.
Здравствуй, край мой в зелени весенней,
Здравствуй, город мирного труда!
 

Михаил Аношкин
РАДОСТЬ

Степан пришел ночевать на полевой стан. За день он набродился по полям с непривычки до гудения в ногах, и все-таки ему было хорошо. Его охватило чувство необыкновенной приподнятости.

Весна в этом году выдалась теплая, березки окутались в легкий зеленоватый дымок. Омытые первым дождичком, на бугре ласкали глаз озимые.

Вечер спустился незаметно. На востоке мигнула первая звездочка, за ней вторая, с низины потянуло сыростью, и густая синева плотно окутала поля и перелески. Звуки стали слышней и чище. Даже воркотня трактора, работающего за озимым клином, доносилась сюда.

На стане пылал костер. Трактористы, уставшие за день, наскоро ужинали и спешили в вагончик спать: подниматься им на рассвете.

Степану, заводскому человеку, все здесь казалось новым. События дня, начиная с утра, когда Степан появился в колхозе, и кончая этим вечером, отчетливо ложились в память.

Спать Степану не хотелось. Он сидел у костра и постоянно ловил себя на мысли, что думает о Настеньке.

Странное дело, видел он девушку сегодня впервые, а вот выделил ее среди всех остальных, выделил вдруг, с первой встречи.

Когда Степан под вечер пришел на стан, Настеньки еще не было. Возвращались люди с поля. Степан ждал, что с ними придет и Настенька. Но ее не было.

Тогда ему стало грустно. Вместе со Степаном у костра бодрствовал бригадир, беспрестанно куривший трубку.

И вдруг Степан услышал песню. Она родилась, как продолжение ночной весенней сказки, как что-то желанное и невысказанное еще.

 
– Ой, цветет калина
В поле у ручья.
Парня молодого
Полюбила я, —
 

доносился до Степана девичий голос, тревожа, волнуя и зовя куда-то. Степан подался вперед, прислушался.

Песня приближалась. На какое-то время позабыв о трубке, бригадир тоже слушал песню. Из двери вагончика показался тракторист Федор:

– Настенька! – с доброй улыбкой сказал бригадир и добавил для Степана: – Она у нас песенница, слышь, как поет!

Песня смолкла у самого стана, и Настенька появилась в свете костра: обыкновенная девушка, немножко неловкая, но привлекательная той девичьей непосредственностью и ласковостью, которыми так хороши наши уральские песенницы.

Сборный, не совсем девичий костюм ее – жакетка, юбка, сапоги – даже шел к ней.

– Добрый вечер! – поздоровалась Настенька и присела у костра.

Бригадир предложил ей поужинать. Она отказалась, сказав, что уже поужинала, и посмотрела на Степана с приветливой улыбкой, дружелюбно. Он почувствовал себя неловко под этим взглядом и, чтобы скрыть смущение, полез в карман за папиросой.

Настенька посмотрела на вагончик и позвала:

– Федор! Спишь или нет, Федор?

В дверях вагончика показался Федор, спросил:

– Не сплю, а что?

– Ты говорил товарищу из города, о чем давеча мечтал?

– Я думал, ты о чем путном хочешь спросить! – рассердился Федор.

– Разве это не путное? – она обратилась к Степану: – Он хотел пригласить вас к себе в помощники. Ему такой помощник очень нужен. Одному, говорит, мне очень трудно.

Бригадир улыбнулся и заметил:

– Верно, пожалуй. Без няньки Федору трудно. Только куда же тогда тебя денем, Федор?

– В прицепщики! Я ему свое место уступлю, – улыбнулась девушка.

– А ну вас! – обиделся Федор. – Меня, Настенька, хватит разыгрывать, у меня терпение не железное! – и всердцах захлопнул дверцу.

Настенька тихо засмеялась. Бригадир с улыбкой покачал головой. А Степану припомнилась утренняя встреча.

Из МТС Степана – техника, приехавшего от шефов-тракторостроителей, – направили в колхоз «Светлый путь». Утром Степан приехал на полевой стан, а оттуда зашагал к ближайшему трактору.

Возле кустарника, отделявшего одно поле от другого, он невзначай встретил девушку, которая оказалась прицепщицей. Она-то и привела Степана к трактору Федора. Тракторист встретил незнакомого человека нелюдимо. На вопрос, что у него стряслось с трактором, ничего не ответил, а когда Степан повторил вопрос, Федор огрызнулся:

– Пошел ты к дьяволу! И без тебя тошно.

– А ты не сердись. Одна голова – хорошо, а две – лучше.

Федор повернулся к Степану, вымазанный в масле, свирепый, и в упор спросил:

– Кто такой будешь? Ты знаешь его, Настенька?

Та рассердилась:

– Сколько в тебе гонору-то, Федор! А толку от этого ни на грош. Тебе человек помочь хочет, а ты огрызаешься.

– У меня таких помощников хоть отбавляй!

– А ну, дай посмотрю! – Степан отстранил опешившего тракториста и наклонился над мотором. Тракторист решил было рассердиться, но вместо этого неожиданно подмигнул Настеньке: посмотрим, как опростоволосится этот техник-механик!

Степан возился у мотора минут десять, а затем через плечо, коротко приказал Федору:

– Крутани!

Тот покрутил рукоятку. Трактор чихнул раз, другой и весело затарахтел. Степан вытер руки о тряпку, которую подала ему Настенька.

Когда трактор двинулся, волоча за собой сеялки, на одной из которых стояла Настенька, Степан улыбнулся девушке. Она в ответ тоже улыбнулась. И Степан, поддаваясь какому-то новому чувству, крикнул:

– Счастливо!

Из-за лязга и грохота трактора это слово не долетело до девушки, но она, видимо, догадалась и помахала Степану рукой.

И теперь вот Настенька сидела перед костром, напротив Степана, обхватив колени руками, и задумчиво смотрела на потухающий костер. Потом она подняла глаза на Степана и попросила:

– Расскажите что-нибудь.

А Степан не знал, что рассказать ей. Она попросила вторично, и он начал говорить ей о заводе, о товарищах. Настенька слушала с дружеской улыбкой и не сводила с него своих глаз. Это и смущало, и радовало.

После этого вечера Степан встречался с Настенькой еще несколько раз. Покидая колхоз, увозил он с собой тревожное беспокойство на сердце.

С тех пор прошло два года, и случилось так, что Степан ни разу не встречался с Настенькой, хотя и не забыл ее.

Однажды в рабочем театре тракторного завода проходил концерт художественной самодеятельности. Зрительный зал был заполнен до отказа. На освещенной сцене сменялись оркестры народных инструментов, хоровые коллективы, выступали певцы, танцоры, баянисты.

И вот девушка в белом бальном платье, ведущая концерт, объявила:

– Выступает техник цеха топливной аппаратуры Степан Колесников. Он исполнит на скрипке свой музыкальный этюд «Мечты».

Степана Колесникова знали многие. И когда он появился на сцене, несколько необычный – сосредоточенный от волнения, немножко угловатый, робкий, в черном костюме, – в зале вспыхнули аплодисменты и тут же стихли. Степан сказал что-то седому старичку, сидевшему за роялем. Пианист кивнул головой и осторожно опустил руки на клавиши.

Легкие звуки понеслись в притихший зал. Степан коснулся смычком струн, и нежное пение скрипки слилось со звуками рояля. Но вот звуки рояля как бы отступили, зазвучали приглушеннее, а скрипка пела все увереннее и смелее.

Зал замер. В нем собрались люди самых разных возрастов и биографий. Но все они внимательно слушали Колесникова. Каждый из них по-своему воспринимал музыку Степана. Пожилой рабочий, который помнил трудные дни строительства завода, откинулся на спинку сидения, снял очки и, может быть, в эту минуту вспомнил свою буревую юность. А рядом с ним, весь подавшись вперед, с мечтательной улыбкой слушал музыку паренек еще в форменной гимнастерке ремесленника. Но все они, эти разные люди, были одинаково сильно покорены Степановой музыкой, подкупавшей своей искренностью и непосредственностью.

А Степан не видел зала. Он слился с мелодией, покорился ей, вспоминая ту удивительную картину, которая тогда вдохновила его…

…Теплый июньский ветерок волнами пробегает по широкому пшеничному полю, весело барахтается в листве березовой рощи. Он откуда-то пригнал тучку, серую и неуклюжую, и косыми дружными струйками пал на сухую землю дождик: зашуршал в роще, ртутными катышками покатился по пыльной дороге, омыл зелень пшеницы.

А солнце, словно радуясь тому, что тучка маленькая и не закрыла его, заблестело, заискрилось в дождевых капельках и там, в стороне, перекинуло над землей из конца в конец разноцветную радугу.

По дороге идет девушка. Она идет быстро, весело и на плечах ее трепещет голубая косынка. Солнце искрится в ее мокрых волосах. Ее радуют родные поля и березовые рощи. И в ней самой, в этой колхозной девушке с карими глазами, чувствуется столько силы, молодости, задора, что просто невозможно не любоваться ею и не мечтать.

И Степан мечтал.

Когда под сводами зала медленно угасли последние, тихие и задумчивые звуки мелодии и Степан осторожно опустил руку со смычком, в зале воцарилась тишина. Вышла из-за кулис и в недоумении остановилась девушка-конферансье, поднялся, из-за рояля старый учитель и стал торопливо, трясущимися руками собирать ноты. А зал молчал. И вдруг будто кто-то сильный вырвал из плотины запоры, и шум прибоя разметал хрупкую тишину. Зрители приветствовали Степана долго за то, что этот парень, такой обыкновенный и неказистый на первый взгляд, такой же потомственный рабочий, как и все они, имел сильную власть над их сердцами.

Степан скрылся за кулисами и, несмотря на настойчивые вызовы, ни разу не появился на сцене. Он торопливо оделся и выбежал на улицу, полной грудью вдохнул морозный воздух. Его переполняло какое-то тревожное, хорошее чувство удовлетворения и ожидания приятного. Самым желанным спутником в этот вечер была бы для него, конечно, Настенька. Но ее сейчас здесь не было, он так давно не видел ее!

Очутившись на улице, Степан заметил женщину. Она стояла на ступеньке в глубоком раздумье. Снег побелил ее плечи, каракулевую шапочку. Женщина, услышав стук двери, очнулась от раздумья, быстро сбежала по ступенькам вниз и скоро потерялась в темноте.

Степан спускался по лестнице медленно. Потом он остановился, поймал на ладонь несколько снежинок, наблюдая, как они угасают, превращаясь в крохотные светлые капельки.

Но вот Степан решительно поправил шапку, закурил и зашагал по улице в сторону завода.

Настенька, идя на концерт с подругой, у которой гостила уже второй день, не надеялась, увидеть того техника, который приезжал к ним в колхоз в позапрошлую весну. Но когда Степан Колесников появился на сцене, она узнала его и обрадовалась несказанно.

Она вспомнила Степана на стане – невысокого, плотного, уверенного к себе. Вот он сидит у костра, задумчивый, немного стесняющийся ее, и рассказывает о своих товарищах. Сейчас он чуточку не такой, каким она видела его тогда, – строже, взрослее.

Настенька не сводила глаз со Степана, с его задумчивого лица, следила за легкими движениями пальцев левой руки, за плавными взмахами смычка. Она сразу безотчетно покорилась обаянию мелодии.

И Настенька почувствовала себя удивительно легко и приятно. У нее с новой силой вспыхнули девичьи мечты о счастье и никому не поведанные думы об этом парне, так неожиданно появившемся на ее пути и так же неожиданно надолго потерявшемся.

А скрипка пела и пела, рассказывая о чем-то незнаемом, но близком и желанном. Настенька сердцем поняла, что это о ней. И, поняв это, она уже не могла больше сидеть на месте.

Настенька осторожно, чтобы не помешать другим, пробралась к выходу и остановилась в раздумье. Что же ей делать? Далекими показались ей те весенние встречи, необыкновенным казался Степан Колесников. Она была счастлива, что встретила его. Ей захотелось поскорее его увидеть, просто подойти и сказать что-нибудь ласковое и понятное только им двоим. И Настенька решила вернуться в зал. Но в это время хлопнула дверь. Настенька вздрогнула и подумала о том, что очень неудобно вот так стоять на ступеньках под снегопадом. Она сбежала вниз и, не оглядываясь, заспешила в город на квартиру к своей подруге, не переставая думать о Степане, о встрече с ним, которая теперь, она верила этому, обязательно будет.

А декабрьский снежок кружился в темноте, мягко похрустывал под ногами. В мире, огромном и необъятном, горячо и неповторимо билась вечная жизнь. И в этой жизни родилась и созрела еще одна человеческая радость.