Текст книги "Обмен мужьями Правдивая история нестандартной любви (ЛП)"

Автор книги: Луиза Леонтиадес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Даже представить себя покидающей двух любимых мужчин, было, пожалуй, больше, чем я могла вынести. Я не была уверена в том, что способна это вынести. Но продолжать жить в этой ситуации с Жилем, Мортеном и Еленой было бы хуже. Её характер постоянно сталкивался с моим.

Чем сильнее она чувствовала себя отверженной, тем сильнее тянулась к тому, кто отверг её. Чаще всего это была я. И чем больше она тянулась, тем сильнее я отталкивала её прочь и моя неприязнь становилась осязаемой. Если она чувствовала себя неуверенно относительно Жиля, она тянулась к нему, а я чувствовала себя нелюбимой и не на своём месте. Я чувствовала себя отверженной и насколько могла отдалялась от них обоих. Это значило, что я не могла выносить никакого контакта с Еленой. Никакого. Абсолютно. И так как мой контакт с Жилем был пассивным и колючим, мы, пытаясь всё наладить, кружили вокруг друг друга, как группа грифов под общим кровом.

Отвергнуть Елену было совершенно необходимо для сохранения меня в здравом рассудке… но это означало потерять Мортена. И эта боль была невыносима.

Каменные жернова не всегда мелют медленно. И мы мчались навстречу нашей судьбе так же быстро, как когда-то навстречу друг другу. Мои партнёры знали, что у меня проблемы. Но они и представить не могли – насколько большие. Потому, что им мои проблемы казались незначительными. Внезапно в возникающими по мельчайшим поводам. Хаос, возникающий лишь из взмаха крыла бабочки. Но даже если они не могли понять это, им приходилось с этим мириться.

Итак, после двух недель незначительного общения, мы с Мортеном встретились за кофе на нейтральной территории. Он сказал: “Мысль о том, что мы с Еленой будем работать над нашим браком для того, чтоб мы снова нашли друг друга, делает меня счастливым.”

Он не выглядел счастливым. Совсем наоборот.

– Ну, я люблю тебя. И поддерживаю твоё право принимать решения, которые тебе подходят. Даже если это ранит. – Моё сердце разрывалось. – И ты даже больше не хочешь встречаться со мной?

– Разумеется, я хочу. И не только за кофе. Я люблю тебя. Но есть и другая часть меня, которая вообще не хочет тебя видеть. Просто потому, что это вызывает проблемы. Елена не может перенести то, что мы с тобой встречаемся. Она чувствует себя преданной.

– И это связано не с кофе. Это из-за секса?

Он посмотрел на меня. Его глаза были обеспокоенными и покрасневшими.

– Работать над моим браком без тебя будет проще, но трудно не признать тот факт, что секс с тобой так сносит мне крышу.

Я чувствовала, как в моём животе затягиваются узлы. Я не могла отрицать того, что перспектива жизни без его прикосновений казалась мне холодной и бессмысленной. Секс между нами был не просто сексом. Он был священным. Особенным. Казалось, что это именно такой секс, который должен заканчиваться ребёнком. Каждый раз. И я никогда не чувствовала ничего подобного ни с кем другим. Никогда.

Но как бы сильно я это не чувствовала, другая часть меня знала, что я заслуживаю большего и я сказала об этом.

– Ну тогда забудем о сексе. Я не хочу, чтоб это было всё, что нас связывает. Ты нужен мне не только за этим и так было всегда. Если тебе будет гораздо проще отказаться от меня, если секса не будет… я думаю, ты знаешь ответ.

Прошла минута, а казалось, что прошла жизнь. По моему лицу начали течь слёзы. Одному из нас надо было сказать это. И это оказалась я.

– Мы расстаёмся?

Он сжал руки в отчаянии и потянулся за сигаретой. Переживания последних нескольких месяцев явно вывели наше курение за пределы “социального”. После этого он просто сказал:

– Я не могу предложить тебе того, что ты хочешь.

– И я не могу предложить тебе то, что хочешь ты.

В моём сердце смешались скорбь и гнев. Мы были в аду. И в конце боль оказалась большей, чем я когда-либо испытывала. Я всё ещё любила его. И он всё ещё любил меня. Но мои отношения с Еленой делали наше общее будущее невозможным… даже если она всё ещё была вместе с Жилем.

– Так мы решили? Так? – спросила я.

– Думаю, что да.

Ни один из нас не хотел этого говорить. Но нам следовало. И всё было кончено.

Бомба

Мои мысли снова обратились к моему браку, и мы с Жилем обсуждали что хорошего мы можем сделать с нашей ситуацией. В попытке хорошо провести время вместе, мы устроили настоящее свидание. Проблема была в том, что мне требовалось три бокала вина для того, чтобы ощутить более-менее сексуальное настроение. Грустная правда состояла в том, что расставшись с Мортеном я скучала по его прикосновениям. И никто не мог его заменить. Даже мой муж. Я шла через ад, но думала, что было бы нечестным беспокоить этим Жиля.

Между Жилем и Еленой произошёл диалог, позже получивший название “Бомба” и они снова расстались. Но они делали это уже так много раз, что, когда они сказали, что между ними всё кончено, им никто не поверил.

До Бомбы Жиль расставался с Еленой пять раз по самым разным причинам.

Но Бомба, то есть шестое расставание отличалась. Потому, что его инициатором была Елена. В письме, которое переслал мне Жиль, ничего этого не предвещало. Это была запись из чата, выглядевшая обыденной, не выделяющейся из других таких же. Хотя Елена, по своему обыкновению, начала резко:

– Жиль, дорогой. Я хочу, чтоб ты знал, что я предложила Мортену развестись.

Судя по отметками времени, прошло несколько секунд.

– Ты действительно имела это в виду?

– Мы с Мортеном лучшие друзья. Но моя любовь с тобой и это уже давно так. Твои отношения с Луизой рушатся. Почему бы тебе просто не признать это, как это делаю я? Похоже, мы с Луизой не можем делить одного мужчину. У неё большие проблемы.

– У Луизы есть большие проблемы с тобой. Но именно ты испытываешь сложности, деля своего мужчину. Ты не можешь делить мужчину с кем то, у кого проблемы с тобой. Она никогда не просила меня или Мортена выбирать, хотя она совершенно с тобой несовместима.

– Нам всем придётся выбирать своё будущее, потому что, как минимум я так жить больше не могу.

– Я тоже. Но я всё ещё люблю Луизу и я не собираюсь терять её только потому, что у нас есть сложности.

– Окей… Но сделав этот выбор, ты потеряешь меня.

– Давай проясним: ты говоришь мне, что если я хочу продолжать быть с тобой, я должен покинуть Луизу?

– Да.

– Ты предлагаешь мне невозможный выбор.

– Но, разве ты не понимаешь, что для меня он тоже невозможный? Я люблю Мортена так же, как и тебя. Я бы хотела, чтоб мы никогда не встретились. Я больше не могу быть с тобой и не могу быть со своим мужем. Моё сердце разбито дважды. Луиза получит вас обоих, а я не получу ни одного.

– У Луизы нет нас обоих. Она работает со мной над нашими отношениями. Она рассталась с Мортеном.

– Тем не менее, они опять будут вместе, если я уйду. Очевидно, он любит меня сильнее, чем ты.

– Ну, я люблю тебя. Но я не понимаю, что ты имеешь в виду под “больше”.

– Я имею в виду, что он готов её покинуть. А ты нет. Так что прощай.

Я уверен

Бомба была отличным примером брутальной честности. Елена не смягчала своих слов. В её правдивой коммуникации не было доброты. Отчасти поэтому я её не переносила. Потому что я чувствовала, что этот подход, под маской честности, приносит ненужную боль другим. Я верю в правду, но пытаюсь найти добрый способ говорить её. Но, что бы я ни думала, Бомба сделала своё дело. Этот взрыв честности отбросил нас далеко друг от друга. Она сказала правду.

С одной стороны, подтвердились мои подозрения, что Елена хочет получить Жиля в качестве основного партнёра. Мой страх того, что она собирается забрать моего мужа усилился. Всегда ли это было так? И не повредилась ли я умом именно оттого, что моё тело понимало то, что отрицала разумом… что у меня уводят мужа прямо из под носа?

Жиль когда-то сказал: “Ты не теряешь меня, а я не теряю тебя. Ты делишь меня, но это не значит, что меня у тебя оказывается меньше.”

Мортен говорил: “Его выбор состоит в том, чтоб быть с тобой и с Еленой. Ты сомневаешься не в Жиле, ты сомневаешься в полиамории.”

Кабинет моего терапевта был полон картинками с ангелами, кристаллами и книгами с названиями вроде Compelled to Control и The Drama of Being a Child. Это была позитивная комната… полная подушечек и надежды.

Слащавость и очевидное счастье этого места взбесили меня. Слишком много всего произошло за те шесть месяцев, что я приходила сюда.

– Вы выглядите сердитой, – сказал мой терапевт.

Я плачу ему семьдесят монет в час за блестящие прозрения вроде этого.

– Да, – сказала я сквозь зубы. – Из-за всего того времени, что я просидела тут, платя вам деньги и сомневаясь в себе, пытаясь преодолеть мою так называемую проблему с ревностью. И всё это время мой глубинный инстинкт был прав. Я знала, что она – угроза моему браку. Я знала, что она хочет Жиля только для себя. Неудивительно, что я чувствовала себя так плохо. У меня нет проблем с полиаморией, у меня есть проблема с кем-то, уводящим моего мужа. В моей утопии полиамория имеет отношение к тому, чтоб разделять, а не к тому, чтоб похищать.

– Если вы это знали, почему вы не доверяли себе достаточно, чтоб решить, что вы правы?

– Потому, что концепция полиамории выкидывает моногамию в окно. А моногамия как социальный институт неоспорима. Я думала: «Если я неудачница в моногамии, возможно, я неудачница и во всём остальном». Когда другие говорили мне, что я неправа, я верила им, даже если каждая кость моего тела твердила мне обратное. Я весь год сражалась со своими собственными убеждениями.

– Побудьте со своим гневом, – предложил терапевт. – Почувствуйте его. Позвольте себе испытывать его. Вы слишком долго подавляли его. Он становится негативной силой, управляющей вами только когда вы подавляете его. Теперь почувствуйте его. Спокойно опишите, что именно вы чувствуете. Помня о том, что для отношений нужно больше одного человека

Я сидела, наполненная своим праведным гневом, как воздушный шар, но резко сдулась от его последней фразы сказала печально:

– Мы позволили этому случиться. Мы, Жиль, Елена и Мортен. Мы были слепы и наивны. Хорошо, я была наивна. Мортен был слеп. Жиль просто был таким, как всегда. Он выбрал путь наименьшего сопротивления. И Елена, да она ослепительная. И сложная. И вот мы здесь. В месте, где оба брака превратились в пустые раковины. Елена свой покинула и направила все силы на Жиля. Я оставила свой тоже. Неудивительно, что Жиль склонился к Елене.

Когда я тем утром шла с терапии, мой гнев в отношении Елены утих. Удивительным образом, он заменился сочувствием. Сочувствием к ней.

Я видела, что они с Жилем создали пару, которая куда лучше совместима, чем он и я. Но она сама загнала себя в угол. Даже несмотря на то, что наше взаимодействие было вредным, она никогда не получит Жиля давлением. Пытаясь заставить его, она вынудила его остаться в отношениях, которых он не хочет. И мне стало легче от того, что мы с Жилем по крайней мере получили возможность сохранить своё будущее, если это конечно возможно.

Каждый четверг мы с Жилем привычно ели в итальянском ресторанчике за углом, чтобы после нескольких сеансов терапии, узнать: можем ли мы продраться через мои эмоции и восстановить романтику? Под романтикой я подразумеваю бутылку красного вина, для того, чтоб отпустить мои тормоза.

В тот день терапия оказалась непростой и мы поняли только сколь много всего нам надо ещё распутать, прежде чем мы сможем понять куда двигаются наши отношения. И, выпив последний глоток вина, я сказала: “Я устала.”

– Ты хочешь пойти домой?

– Нет, я имею в виду, что я устала от того, что не знаю что нас ждёт. Мне кажется, что последние несколько лет я провела в чистилище. Ожидая, пока наши отношения устоятся, пока ты начнёшь карьеру. Мне казалось, что наше будущее определилось, когда мы поженились. Но я всё ещё жду его начала. Жду… всё время жду.

– Твой английский очень подходит для такого. Ждать, дожидаться… – начал Жиль. Я видела, что она собирается рассказать анекдот и торопливо прервала его.

– Жиль, я хочу детей. И я хочу их скоро. Будут ли они твоими?

Вот как это случилось. За столом, на котором была пустая хлебная корзинка, остатки кьянти и соусница с высококачественным оливковым маслом, перемешанным с пармезаном.

Жиль втянул нижнюю губу и посмотрел на меня. Голубые глаза встретились с голубыми глазами. И я видела в них тихий проблеск отчаянья. Я загнала его в угол.

– Я думал, что ты не уверена насчёт детей, – ответил он.

– Я не была. Я думала, что нет. Но на самом деле я всегда хотела их. Я просто… не была уверена, что смогу иметь их с тобой.

– Так что изменилось?

– Я не знаю. Я поняла, как сильно я люблю тебя. Мне пришлось почти потерять тебя, чтоб осознать, насколько драгоценны для меня наши отношения.

– Ты пьяна? – он рассмеялся, чтоб ослабить напряжение, и я рассмеялась вместе с ним. Так как, если эти слова наконец вырвались у меня, это определённо было так.

– Да, – ответила я, – но это не значит, что я не имела в виду то, что имела. Я имела, имела это в виду.

– Но у меня до сих пор нет работы, – произнёс Жиль, беря меня за руку. – Ты знаешь что значит – заводить со мной детей.

– Да, я знаю Но это больше не кажется мне важным. Я не хочу ждать, пока ты станешь кем-то, кем ты не можешь быть. Мы женаты. Мы любим друг друга. Я могу содержать нас обоих. Этого, определённо, должно быть достаточно.

– Ага!

– Ага что? Ага, мы попробуем?

– Да!

– Может быть это ты пьян? – спросила я, рассмеявшись, чтоб ослабить напряжение.

– Да!

– Ты уверен? – произнесла я, с внезапной неуверенностью.

– Я уверен! – ответил он.

Я шла под новым небом. Это было не то же самое небо, что в начале вечера. Этой ночью мы собираемся попробовать зачать ребёнка.

Так далеко и так близко. Мой муж, его тело, наша любовь. Я осторожно прикасалась к нему, пытаясь передать через прикосновения тепло. Но что-то было не так. Наши тела больше не подходили друг к другу. Наш секс был… ну, просто сексом. Не священный, не волшебный. Он был поверхностным – просто движения и всё.

Я любила его. Но он был чужим. Когда я прикоснулась к его лицу, оно оказалось мокрым от слёз. Как и моё. Мы потеряли друг друга.

Когда пришло время теста, я оказалась не беременной. И хотя я и плакала по этому поводу в объятиях Жиля, я также чувствовала и некоторую радость. Я хотела, чтоб секс, создающий ребёнка, был особенным и нам предстоял длинный путь для того, чтоб достичь этого. Но несколькими днями позже я порадовалась вдвойне. Так как после шести недель и шести расставаний Жиль и Елена снова сошлись вместе.

– Жиль, как ты мог вернуться к ней после всего, что было сказано? Ты сказал, что никогда к ней не вернёшься. Это были твои собственные слова! Я была уверена, что сыт ею вот по-сюда! – я прикоснулась к носу, а потом передумала и подняла руку высоко над головой.

– Да, но она не имела в виду то, что сказала. Она была слишком возбуждена.

– Могу я напомнить тебе, что она хочет забрать тебя себе? Это не изменилось. Предполагается, что я буду спокойно сидеть и игнорировать это?

Я и раньше с трудом уживалась с Еленой. Не думаю, что это возможно зная то, что я знаю теперь.

– Она извинилась передо мной за то, что пыталась надавить на меня, – произнёс он.

– В моём мире не всё можно исправить извинениями, – холодно ответила я. – И тем более, если они принесены не мне.

Жиль ударил кулаком по столу. Мы снова оказались в ситуации, которую оба терпеть не могли.

– В Елене так много того, что можно любить, что хотя я и забыл об этом во время спора, всё оно всё ещё здесь, в глубине моей души.

– Тут ты прав. Мне этого не видно. Не знаешь – почему я этого не вижу? Потому, что ты доносил до меня только дерьмо.

– Ну, это просто говорит о том, что ты не знаешь о том, что происходит за закрытыми дверями. Мы придумали, как нам действовать в следующий раз, когда мы начнём спорить, – самодовольно заметил он.

Я начала гневно рыдать.

– Почему тебя не волнует то, как это повлияет на меня? Мы пытаемся завести ребёнка. Полиаморные отношения включают не только тебя и твоего партнёра. Я тоже вовлечена в них. Ты не можешь просто действовать так, как будто это касается только тебя. Ты не один.

– Остановись! Остановись! – с неожиданной яростью сказал Жиль. – Я думал, что ты счастлива, что я счастлив. Я был счастлив, когда вы с Мортеном были счастливы вместе.

– Да, но мы не вместе, нет? И ты не был бы счастлив, если бы наши отношения приносили мне такую огромную боль как мне кажется приносят тебе твои отношения с Еленой. Вы также причиняете боль нам с Мортеном. Вы так эгоистичны. Я не могу добавить в эту ситуацию ребёнка. И я больше не могу это выносить.

Их отношения вышли из под моего контроля. И даже мои отношения вышли из под него. Мой терапевт сказал мне чтоб я освободила свой гнев и теперь вся его ярость обрушилась на Жиля с Еленой. Мой шанс восстановить отношения с Жилем, каким бы призрачным он ни был, был уничтожен одним махом.

И, когда я взглянула на него, я поняла. Дело было не в нём. И даже не в них. Дело было во мне. И мне следовало уйти.

На следующий день я уехала к отцу на Кипр. Это давало мне перспективу и объективность. И тут мне стало очевидно вот что:

Не то, чтоб Жиль не выбирал – он сделал совершенно определённый выбор. Его выбор, несмотря на упрямство и пассивность, был быть с Еленой. Все последние месяцы наши дискуссии концентрировались вокруг того, как мне было всё сложнее уживаться с Еленой и недостатков, которые она провоцировала во мне. Он любил её. И не хотел, не мог покинуть её, даже если это разрушало меня. И я никогда не потребовала бы его сделать это.

Великий побег

Я была безработной. Почти безумной. Было так просто купить билет домой и совершить свой великий побег. Приехать на Кипр, страну видевшую мой подростковый бунт, тёплую и успокаивающую. Мои мысли, наконец, наполнил мир, и облегчение, которое я почувствовала удалившись от тревоги и стресса, освободило меня. В наполненной стрекотанием цикад атмосфере Кипра, с поддержкой друзей и родственников, принять решение оказалось очень просто. И даже ещё проще написать письмо после шести кружек местного пива, роняя на клавиатуру пьяные слёзы.

Жиль, дорогой,

После определённых поисков себя, я пришла к решению, которое было правильным с самого начала. И сердце и голова говорили мне, что надо отпустить тебя. Я не хочу быть связанной с Еленой полиаморными отношениями любого рода. Я бы никогда не выбрала её для отношений сама и не хочу её участия в моём браке. Хотя мы оба имеем выбор, это наш брак, с которым она оказалась связана, а отношения со-жён это гораздо больше, чем дружба. Если я связана с тобой, я связана с ней – так уж получается. Но я не могу иметь отношения к тому, какой она видит семью.

Я надеюсь, что мы с тобой когда-нибудь в будущем сможем быть друзьями… но я больше не буду предавать моё будущее. Я надеюсь, что вы в своей новой тройке будете счастливы. Но, возможно, твоя биология делает то, что отрицает твой разум. Ваши с ней отношения гораздо более сбалансированы, чем твои со мной и, возможно, твоё сердце говорит тебе, что в перспективе твоё будущее будет счастливее с нею. Я желаю тебе счастья и удачи. И более всего – любви.

Л.

В течение двух недель моё раненое сердце купалось в алкоголе и сочувствии, а мой мозг стимулировался интеллектуальной компанией. Я так отчаянно нуждалась в прикосновении и тепле, что упала в бассейн очарования с ангелом под прикрытием. Чудесным мужчиной. Не было никакой боли. Это было похоже на плаванье в героине. В блаженном коконе новой любви я отпустила своё прошлое со всей его болью и радостью. Я больше не хотела ничего связанного с ним. И думала остаться. Я была довольна. Никаких кольцевых писем, никакого давления, занимания тех или иных сторон и никаких контактов, способных нарушить моё спокойствие.

Но вселенная устроена очень странным образом. Десятью днями позже, в два часа дня, моё прошлое явилось ко мне посредством сотовой сети. Это был Мортен:

– Я развожусь с Еленой. Ты вернёшься ко мне?

Одним из главных обоснований полиамории является возможность избежать проклятия последовательной моногамии. В далёкой-далёкой земле мы с Жилем столкнулись с разделением и разводом. Полиамория в том виде, как её определяли мы, была отличным способом удовлетворять наши желания с другими людьми, поддерживая в то же время наши прекрасные отношения. Построение и объединение нескольких отношений казалось идеалом, особенно когда многие из них могут быть просто расширенными версиями дружбы. Но мы не учли способность отношений формировать и изменять нас. Ни один из нас не учёл влияния новых отношений на наши личности, мы сбросили со счетов то, что наши старые отношения будут отброшены, потому, что флюоресцентно-розовый свет от новых чётко высветит все их неправильности и неудачи. И вместо того, чтоб работать над ними, было гораздо проще нежиться в комфорте, перебирая рахат-лукум и прочие сладости медового месяца.

Мейнстримное общество может понять полиаморию применительно к бисексуальности. В конце концов, должны ли вы запрещать себе любить, если для вас одинаково притягательны оба гендера? Это кажется нечестным. Но людей с разными гендерами трудно сравнивать. Очевидно, что у них разные роли. (Чушь, весь абзац – переводчик.)

Но в нашей гетеросексуальной четвёрке полиамория приводила к сравнению и осуждению слишком многими разными способами. Две женщины, в сходных ролях. Но два совершенно различных характера. Елена и я это как мел и сыр. Я была пассивна. Она была активна. Я верила в трудовую этику и страдала от неё. Она верила в творчество и самовыражения, но была безработна. Я верила в принятие, даже для неприемлемого поведения. Она не хотела и не могла принять ничего, кроме самого лучшего. Я была поражена тем, что несмотря на все наши попытки избежать такого исхода, обе пары пришли именно к нему. Развод.

– Ты слышала меня? Ты тут? Ради Бога, скажи что-нибудь!

Я сказала единственное, что смогла придумать, чтобы потянуть время.

– Последние десять дней я была с кем-то другим, кем-то чудесным.

Но это не сработало.

– Ну и что? Мы полиаморны. Ты вернёшься ко мне?

– Да, – ответила я.

– Всё будет хорошо, я обещаю. Я люблю тебя. Мы увидимся завтра, мне просто надо было услышать твой голос.

Возможно ли, что после шестнадцати лет Мортен покидает своего партнёра и родственную душу для того, чтоб быть со мной? Мы были вместе двадцать четыре месяца, но всё таки никогда не были просто вдвоём, как основные партнёры. Но на следующий день он встретил меня в аэропорту. Только он. И только я.

– Привет, – сказала я.

– Привет, как ты?

– М… честно говоря, несколько потрясена. Ты в порядке?

Я прикоснулась к его лицу. Оно было привычным и в то же время незнакомым. Мой незнакомец. Мужчина, с которым я только что решила строить будущее. Он посмотрел на меня сверху вниз выцветшими и усталыми глазами и сказал:

– Я всего понемногу: очень счастлив, очень печален.

– Можешь рассказать мне всё с начала? Пожалуйста.

– Ты имеешь в виду, что произошло за эту неделю и в моей голове?

– Да… как, почему и всё такое.

И когда мы уселись с дымящимися каппучино в зоне прилёта аэропорта Гатвик, он начал:

«Для начала, мы с тобой по прежнему были вместе, хотя и понимали, что ничего не выходит. Мне не казалось, что мы по настоящему расстались за тем кофе. Я по настоящему упёрся в это. В то, что я теряю тебя. В то же время, у меня были серьёзные сомнения по поводу того, что мы с Еленой сможем восстановить свой брак настолько, чтоб быть счастливыми.

Сначала я начал впадать в панику потому, что не мог ни с кем поговорить, и казалось, что моя голова вот вот взорвётся. Мы собирались продлевать аренду нашей квартиры ещё на год, но мне постоянно виделся перекрёсток: Елена (почему-то всегда справа) и ты (слева). И я начал понимать, что иду неправильным путём… что было для меня большим шагом. Ты знаешь, как я был верен, так что разрыв шестнадцатилетних отношений был для меня не семечками.»

От его последней фразы я почти улыбнулась. Разрыв отношений любой продолжительности – не семечки. А для шестнадцати лет это даже не кокосы. Это орехи, размером со скалу.

«В результате я начал разговаривать с Еленой, что, конечно, было ужасно, но в то же время я почувствовал себя лучше, так как давление в моей голове несколько ослабело. Потом я говорил с Жилем и снова с Еленой. Потом, вчера днём мы ходили на терапию, потом в бар и домой. Все эти разговоры сделали меня сильнее. В то же время, я твёрдо понимал чего хочу и одним хорошим подтверждением этому оказалось то, как я видел Елену плачущей и говорящей ужасные вещи, при том, что я чувствовал вину, но не мог помочь.

Я честно прорыдал свою долю общего плача, но это не изменило моего мнения. Ни насколько. Я рыдал у терапевта, в баре и дома, также как и она. Но у меня не было сомнений в том, что я покину квартиру, как только придёт Жиль, и я позвонил тебе.»

– Так что твоё решение ещё в зачаточном состоянии? – спросила я. – Я верю тебе, но мне ужасно страшно. В последние недели я считала, что самым лучшим будет выбросить из своей жизни всё, связанное с тобой. Я даже начала думать, что могу остаться жить на Кипре.

– Я думаю, что решение появилось куда раньше, чем я его осознал, но очень трудно сказать: “Я тут подумал и решил уйти от тебя.”

– Боже. Как Елена… они с Жилем всё ещё вместе после всего этого?

– Елена в полном раздрае, но она прибегла к помощи друзей и это хорошо. И Жиль рядом с ней.

– Папа очень хорошо относился к Жилю, но говорил мне, что ему не кажется, что тот изменится, и если я не хочу чего-то в будущем, не надо связываться с этим сейчас. И я внезапно поняла, что очень обо многом думаю так же, как и мой отец. И постоянные сомнения в себе по этим вопросам не говорит хорошо ни обо мне, ни о нём.

– Похоже он мудр, твой папа.

– Он мудр. Логичен. Ты не сильно отличаешься. Но Мортен… ты стоишь передо мной, предлагая мне всё, чего я хотела, и мне страшно.

– Да, это я. И мне тоже страшно.

Я взяла его за руку. Мы оба дрожали.

– Что тебя пугает? – спросил он.

– Что ты передумаешь. Что вернёшься к ней.

– Думаю, я тебя понимаю. Есть что-нибудь, что я могу сказать или сделать?

– Нет. Тебе не надо прямо сейчас волноваться из-за моих страхов. Думаю, тебе хватает своих. И я уже согласна отправиться с тобой в неизвестность. Я просто надеюсь и молюсь, чтоб это не оказалось глупостью.

– Я попросил Елену с Жилем пообещать, что они ничего не скажут тебе, пока я не приму решение. Если бы я остался с Еленой, ты бы никогда не узнала о моих сомнениях.

– Я не могла понять – почему всё стихло. Я думала, что у вас всё сложилось. Я не могу даже подумать обо всём этом. Оно пугает.

– Но также волнующе и радостно, да? – тревожно спросил он. – Это моё. Это позволило мне пройти через все эти ужасы. Мысли о тебе и о нас. У нас будут голубоглазые дети.

Я засопела. И очень скоро это превратилось в настоящую бурю. Мортен мягко сказал:

– Ты была расстроена тем, что я не принимал решение. Что я не расставался с тобой даже тогда, когда это казалось лучшим решением и когда говорил, что хочу этого. Теперь ты понимаешь, что я не мог.. я люблю тебя, Луиза. Пойдём домой.

Где-то ниже по реке

Мои руки дрожали так сильно, что если у меня даже была завидная мужская способность направлять струю мочи, промах был бы вполне возможным. Предполагается, что пописать на палочку это несложная задача, но и с ней я справилась не слишком удачно. Я помыла руки, вышла и села за свой стол.

На упаковке было написано про шестьдесят секунд. Чтобы отвлечься, я отложила его в сторону и начала просматривать изменения статуса в Фейсбуке, забывая про то, что ответ изменит весь мой мир. Пока не взглянула и не прочла “Беременна”. Я взяла его и несколько раз встряхнула, думая, что встряхивание может стереть надпись, как в игрушке Волшебный экран. Или в начале надписи внезапно появится слово “Не”.

“Не” не появилось.

После нескольких ускоренных адреналином секунд сердцебиения я взяла в руки телефон. Мортен ответил после третьего гудка.

– Ты занят?

– Только что пришёл на собрание, не могу сейчас говорить.

– Не клади трубку! Мне просто надо сказать тебе, что я беременна.

Тик-так, тик-так. Мне было слышно, как по его лицу расплывается улыбка.

– О, дорогая, это чудесно. Очаровательно. Я позвоню тебе позже, хотя теперь я не смогу сосредоточиться на этом проклятом собрании.

Мы переехали из дорогого района Ноттинг-Хилл, в котором я постыдно злоупотребляла своей кредитной карточкой, что легко объяснялось моим горем, в немного более дешёвый Ричмонд, графство Суррей.

Мы переехали в дом, очень похожий на тот в Сент-Олбанс, в который мы приезжали к Мортену и Елене. В попытке соответствовать её стандартам, я украсила его в привычном Мортену стиле. Белый. Минималистический. Но с художественно разложенными бесполезными подушечками.

Наш новый дом был в семи минутах ходьбы от Жиля и Елены. Мы знали, потому, что измерили. Они жили в районе Ричмонд-Грин, по престижному адресу, уценённому из-за того, что леди этажом ниже готовила много супа и запах капусты был там обыденностью. Не то, чтоб они очень волновались о деньгах, так как после наших разводов оказались неплохо обеспечены.

Жиль всё ещё работал над своим веб-сайтом о фитнессе и твёрдым как скала телом, а Елена начала изучать психологию в Роэхэмптонском университете. Наше редкое общение происходило не без трений, но смазывалось алкоголем и мы пытались остаться друзьями. Я уже однажды потеряла Жиля и не хотела, чтоб это случилось ещё раз. Конечно, наша новость подбросит гаечный ключ в этот редуктор. Мортен с Еленой восемь лет пытались завести ребёнка. И теперь я беременна – всего через три месяца.

Я встретилась с Жилем наедине, чтоб сообщить ему новость, Мортен сделал то же с Еленой. После чего, мы все встретились в баре.

– Только представьте нас всех с ребёнком! – сказала Елена, когда мы, расположившись вокруг стола, пили апельсиновый сок. В её глазах плясало пламя. – Мы с Жилем сможем сидеть с ребёнком, мы будем крёстными родителями. И… – её глаза наполнились слезами. – Я хочу, чтоб ты знала, что я простила тебя, и если ты умрёшь, я буду заботиться о ребёнке Мортена как о своём собственном, – желание ребёнка так долго окрашивало её жизнь, что после первого шока от нашего сообщения, её счастье можно было буквально потрогать. Это не был мой ребёнок. Это был наш ребёнок.

Но я не хотела делить его с ней.

Не сейчас. Никогда.

Мортен с Жилем сияли от гордости за её великодушие, я же замерла в ужасе.

Моё недоверие к Елене было глубиной в морскую сажень. И мой инстинкт подсказывал мне хватать моего нерождённого ребёнка и бежать. Казалось, что, как только мой долгожданный ребёнок родится, Елена будет тут как тут. Будет рассказывать мне, как растить его, гуляя с ним… и требуя, что он принимал ту или иную сторон в наших многочисленных спорах. Так было бы, если бы я была жива. Потому что, очевидно, если бы я умерла, она подразумевала себя родительницей.