Текст книги "Секрет Жермены"

Автор книги: Луи Анри Буссенар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

ГЛАВА 7

Несмотря на испытанную храбрость и хладнокровие, Морис панически бежал вслед за незнакомой женщиной. Он почти бессознательно последовал за этой странной особой трагического вида, твердившей хриплым прерывистым голосом:

– Идите, ну идите же!

Молодой человек пытался протестовать, говоря:

– Что обо мне подумают!.. Человек мертв… Я буду считаться соучастником убийства…

И слышал в ответ:

– Считаете, что надо было стать его жертвой?.. Скорее… бежим… время не ждет…

Он повиновался, не веря тому, что его спасительница – Жермена, не узнавал ни ее лица, ни манер, ни голоса.

Уже когда лошади несли их галопом к Парижу, спутница сняла вуаль и темные очки и, все еще волнуясь, спросила:

– Морис! Мой друг! Узнаете ли вы меня наконец?

– Жермена! Сестра моя! Скажите, что произошло… Я совсем потерял голову! Мой противник убит вами…

– Да! Иначе было нельзя. Я подслушивала и подглядывала… Ваш пистолет не был заряжен… Вашим секундантам помешали приехать вовремя… Вас должны были попросту убить. Все было очень хитро подстроено. Только чудо, ниспосланное свыше, могло вас спасти. Я не могла полагаться на случай, когда оставалась минута до вашей гибели.

– Но каким образом вы очутились там?

– Скажу позднее… Сейчас не расспрашивайте… Надо еще кое-что разузнать…

– Но почему все-таки этим людям требовалось меня уничтожить?

– Почему негодяй, что спровоцировал вас на дуэль, чуть не прикончил в свое время моего бедного Мишеля? Этот ваш дуэльный противник действовал всего лишь как наемный убийца, я в этом уверена.

– Но ради чего было лишать жизни меня, незаметного художника, далекого от каких бы то ни было интриг, коммерческих операций, любовных историй?

– Вы любите Сюзанну де Мондье, и она любит вас.

– Но ведь ее отец согласился на наш брак, и я не вижу причины… Какое отношение к этому имеет дуэль?

– Ее спровоцировали по приказу графа Мондье, лицемера и негодяя… Не удивились ли вы, почему мне удалось так быстро получить его благословение? Почему, отказав самой дочери, он не отверг моей просьбы насчет вашей женитьбы?

– Нет, не пришло в голову.

– Эгоизм счастливого человека не позволил вам удивиться тому, как странно это неожиданное решение. Не вызвало у вас никаких сомнений и то, почему граф Мондье вдруг разрешил брак своей дочери с человеком, которого он терпеть не может, и сделал это всего лишь после двух часов пребывания в театре по просьбе неизвестной ему, чужой женщины?!

– Вы правы, Жермена, доводы, что вы ему приводили, действительно должны были быть неоспоримыми для такой перемены его позиции.

– Да, неоспоримыми, – сказала Жермена, грустно улыбнувшись. – Только с вами, Морис, я могу говорить о страшных днях, воспоминания о которых то и дело всплывают перед моей памятью, как грязная вода в болоте. Вам я так многим обязана!

– Прошу вас! Не говорите! Не надо! Помолчите! – воскликнул Морис, испуганный взволнованностью женщины и боясь услышать о чем-нибудь ужасном.

– Все равно, немногим раньше, немногим позже вы должны об этом узнать. Мерзавец, что обесчестил меня в этом доме преступлений, бандит, от кого я бежала, преследуемая собаками, и бросилась топиться, ища в смерти избавления от позора, этот мерзавец был граф де Мондье, отец вашей Сюзанны! Теперь вам все понятно?

– О! – воскликнул сраженный Морис.

– Но это еще не все… В глазах света это пустяки… всего-навсего немного грубый способ заставить себя любить. Люди воспринимают такую настойчивость снисходительно.

– Жермена, умоляю вас!..

– Я начала, и вы должны узнать – не одна я стала его жертвой… Человек, что столь легко обходится с честью женщин… к жизни мужчин относится с еще большим цинизмом. Это личность совершенно бессовестная, чему я имею достаточно много почти несомненных доказательств.

– Ужасно!.. И Сюзанна… Бедная Сюзанна!.. Дочь такого чудовища!

– Да! Воистину чудовища, и я не уверена, что ей самой ничто не угрожает от него.

– Но даже дикие звери не трогают своих детенышей!

– Однако дочь ли она ему?

– Что вы хотите сказать?!

– У меня есть сомнения на этот счет, и нужно некоторое время, чтобы узнать наверняка. Тогда на счету графа прибавилось бы еще одно преступление.

– Сюзанна! Но по закону он все равно ее отец.

– Может быть, она дочь ему и по крови… Но я должна обо всем проведать досконально. Для этого-то я и приезжала говорить с отвратительной старухой, называемой мамашей Башю, содержательницей притона. Но пока что бы ни было, а Сюзанна не в безопасности у себя дома.

– Это ужасно!

– У меня есть основания так думать.

– Что же мне делать, Жермена? Посоветуйте!

– У вас имеется только одно средство, и надо проявить решительность и использовать его.

– Какое же?

– Похитить Сюзанну!

: – Боже, что вы говорите, Жермена?!

– Может быть, вас удерживают глупые предрассудки, существующие в так называемом свете?

– Нет, конечно.

– Я знаю, что это наделает много шуму в стоячем болоте, называемом светским обществом: дочь графа Мондье похищена художником!

– Это – пускай! Лишь бы Сюзанна осталась жива! Но согласится ли она?

– Надеюсь, Морис, иначе она оказалась бы недостойна вас.

– Но вы же сами сказали: свет… с его предрассудками…

– Если Сюзанна любит вас так, как вы того заслуживаете, – она пойдет на это. Послушайте моего совета, Морис, и действуйте решительно, ведь только от вашей предприимчивости, энергии, отваги зависит счастье вас обоих.

– Принимаю ваш совет, Жермена.

– Я предоставлю убежище для похищенной, она будет в полной безопасности, и никакой враг ее не найдет; там она встретит людей, что защитят беглянку от всех и от всего.

– Дорогая Жермена, как мы будем в очередной раз вам признательны, ведь вы уже и так много для нас сделали!

– Не благодарите меня и действуйте немедля. А ваши враги пусть распутывают дело со смертью Мальтаверна. Они отыщут способ придать естественный вид этой кончине, и вас из-за нее никто не потревожит. Вот увидите. Когда въедем в Париж, я высажу вас на бульваре. Мне надо остаться одной и вам тоже, чтобы обдумать, каким образом спасти невесту. А если вдобавок… Если она действительно дочь Мондье, это станет началом моего возмездия… Но если граф не является ее родителем, то все равно его гордость и денежные интересы получат жестокий удар.

Едва закончив завтрак, Мондье, озабоченный, нервный, встревоженный, покинул дом и, чтобы убить время, пошел к Жермене пешком.

Страстное желание обладать ею дошло до предела, и граф неотступно думал о новом насилии.

Почему бы и нет? Теперь Жермена богатая, живущая на широкую ногу, привыкшая к светской жизни, сдастся ему скорее, чем когда была простушкой-швеей.

Но сначала надо узнать тайну источника ее богатства, его размеры, определить новое общественное положение Жермены, с помощью интриг проникнуть в тайну, какой она себя окутала. Для этого надо окружить ее самыми ловкими шпионами и р первую очередь обеспечить себе союзников из числа ее прислуги.

Все элементарно, и Мондье удивлялся тому, что до сих пор об этом не задумался.

Впервые Жермена приняла его не в гостиной, а в будуаре и проявила что-то вроде дружеского расположения, но это не обрадовало, а почему-то насторожило гостя, хотя на первый взгляд в поведении женщины не замечалось никакой неестественности, ничто не давало поводов к подозрениям или надеждам.

Очень спокойная, с ясными глазами, как будто хорошо отдохнувшая, хозяйка дома занималась разборкой бумаг, разложенных на столике. Когда граф вошел, Жермена собирала листки в стопку и уже при посетителе, извинившись, быстро распределила документы (или письма?) по аккуратным папкам, на каждой стояли номера и заголовки; она тщательно перевязала кипу тесьмой.

После обмена обычными любезностями граф высказал вежливое удивление тем, что Жермена занималась делом необычным для светской женщины.

– Вероятно, – как бы вскользь спросил он, – приводила в порядок какие-то деловые бумаги, полученные из государственных учреждений?

– Права на собственность, – небрежно сказала Жермена, – закладные, описи имущества… Надо содержать денежные дела в порядке.

– Вам очень идет это занятие, – сказал рассеянно Мондье, искоса поглядывая на одну папку и стараясь прочесть написанное на обложке. Продолжая болтать, он все-таки исхитрился разобрать заглавное «Б» вначале и два «т» в конце и почти сразу вспомнил – возможно, некстати, – что старуха Башю прежде звалась Бабеттой. Догадка, похоже, оказалась правильной: в том же тексте заголовка отчетливо проглядывалось имя Башю. Следовало предположить, что в папке содержались какие-то бумаги об этой гнусной даже на взгляд графа личности.

Но что это были за документы? Может быть, копии полицейских донесений, что иногда выдаются заинтересованным в деле частным лицам?

Встревоженный Мондье сделал ничем пока не обоснованный вывод: похоже, что женщина, выспрашивавшая сегодня утром мамашу Башю, убившая Мальтаверна и спасшая Мориса Вандоля, была Жермена?! Проклятье!.. Просто невероятно! И у нее в руках, возможно, находились какие-то опасные для него документы!

Продолжая спокойно беседовать, граф сосредоточился и насторожился. Жермена не догадывалась о его мыслях и не понимала, какую неосторожность проявила, вовремя не убрав со стола папки.

Девушка слушала и старалась сопоставить интонации Мондье с речью того, кого называли дядюшкой, и упорно думала, действительно ли это одно лицо.

Как соперники на поединке, они изучали друг друга, прежде чем броситься в решительный бои.

– Значит, вы теперь богаты, дорогая Жермена, – сказал граф, словно заметив это впервые.

– Не столь, как предполагают некоторые. Просто живу в достатке при полной независимости.

– Это уже кое-что! Судя по тому, в каком порядке содержатся у вас бумаги, вы не бросаете деньги на ветер. Но скажите, пожалуйста, Жермена, ведь вы владеете состоянием недавно… От кого вы его получили? Если это, конечно, не секрет.

– А как бы вы считали? Разумеется, секрет. Вы-то разве болтаете всюду об источниках своих доходов?..

– Извините, я допустил бестактность. К этому секрету я отношусь с уважением, как ко всему, что касается вас.

Жермена встала, взяла наконец связку бумаг, положила в сейф, заперла его и опустила ключ в карман.

– Вы не боитесь воров? – спросил, улыбаясь, граф.

– Нисколько! Во-первых, это не ценные бумаги, а во-вторых, как вы понимаете, сейф запирается так, что ни один вор его не вскроет.

– Пфэ! По рекламе: несгораемый, неразрушаемый.

И Мондье подумал: «Мне позарез нужны эти папки, в них почти наверняка материал о мамаше Башю, и если Жермене известно о Маркизетте и в бумагах содержатся сведения о ней… Тогда горе Жермене! Я ею пожертвую!..»

Вслух он сказал:

– Вы сегодня прекрасны как никогда!

– Опять мадригал![123]123
  Мадригал – здесь: любезность, комплимент.


[Закрыть] – сказала девушка, и прозвенел тот очаровательный смех, что всегда приводил графа в замешательство.

– А о чем я могу говорить в присутствии такой прелестной женщины, как вы, если не о том, как она великолепна? Но я хотел бы побеседовать с вами, Жермена, и я буду искренен!

– Значит, станете лгать.

– Я никогда не лгу! – сказал граф с прекрасно разыгранной честностью в голосе и на лице.

– Лгать женщинам не идет в счет, так ведь полагают мужчины?

– Простите, не могу понять, как вы сумели стать законченной светской дамой за такое короткое время?

– Вы высоко меня цените! Спасибо. Но… это тоже секрет!

– Скажите, по крайней мере, вы замужем или у вас появился друг! Свободны ли вы в своих действиях, и свободно ли ваше сердце?

– Все это, более чем что-либо другое, – мой секрет!

– Откроется ли он для меня когда-нибудь позже?

– Может быть, если вам будет еще интересно.

– Вы приводите меня в отчаяние, Жермена!

– А вы очень нескромны, граф!

– Я вас люблю!

– Опять за свое!

– Всегда буду повторять! Увижу ли я вас завтра?

– Нет.

– Почему?

– Просто я завтра не принимаю. Не хочу.

– Вы, должно быть, очень скучаете в одиночестве…

– Почему вы думаете, что я живу одна?

– Не знаю… по всем признакам…

– Признаки бывают иногда обманчивы, – сказала она и, посмотрев на часы, добавила: – Время поторапливает, придется просить вас покинуть меня… Дела после полудня… До свиданья, граф!

– До свиданья, Жермена!

Когда Мондье вышел во двор, он увидел готовый к отъезду экипаж. Что ж, вполне возможно для начала проследить за Жерменой самому, прежде чем поручать это наемному шпику. Граф сел в первую попавшуюся карету и велел кучеру ждать, пока ландо не выедет из ворот особняка, а потом держаться не отставая.

Он терпел больше получаса и уже начал терять надежду, подумав, что обманут, но ворота наконец открылись и Мондье успел увидеть за дверцей повозки головку Жермены. Упряжка рванула с места. Нанятый извозчик хлестнул свою лошадку, и она резко потрусила вслед убегавшему ландо.

Через четверть часа Жермена подъехала к вокзалу Сен-Лазар и взяла билет. Когда она прошла в зал ожидания, граф наугад оплатил проезд до Нанси во втором классе.

Он издали увидел, как Жермена села в вагон первого разряда. В пути Мондье, расположившись у окна, наблюдал за выходившими на остановках пассажирами, Жермена не появлялась, и он думал: «Куда все-таки она едет?»

В три пятьдесят поезд остановился на станции Мезон-Лаффит, Жермена вышла и тут же пересела в ожидавший ее экипаж.

Граф попытался расспросить железнодорожных служащих, но никто не мог ничего сказать об этой женщине. Мондье возвратился в Париж и сразу начал действовать.

Он призвал верных слуг Пьера и Лорана и провел тайное совещание.

В шесть вечера прибыл Бамбош, чтобы получить распоряжения, прежде чем уйти куда-нибудь вечером.

Мондье сказал:

– Вечером ты нужен. Будет дело, и ты получишь хороший урок кражи со взломом. Пьер и Лоран пойдут с тобой, я тоже буду… Встретимся здесь в десять.

ГЛАВА 8

Предчувствие подсказывало графу, что Жермена сегодня не ночует дома. Неудача на станции Мезон-Лаффит полностью компенсировалась уверенностью, что парижская квартира Жермены даст много необходимого.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – иронически заметил Мондье. – Я потерял след, но зато смогу ночью частично раскрыть ее знаменитый секрет. И скоро узнаю, куда она ездит. Надо только проявить настойчивость.

Он явился к десяти в одну из своих резиденций на улицу Виктуар, там ждали Лоран, ныне швейцар, в прошлом кучер Бамбоша в Италии, и сам Бамбош.

– А Пьер не пойдет, значит? – развязно спросил прохвост графа.

– Он наблюдал за тем домом.

Увидев, что граф одет в элегантный костюм, Бамбош спросил:

– Можно ли полюбопытствовать, патрон, почему вы никак не замаскировались?

– Я нарочно остался и по виду джентльменом. Я имею доступ в этот дом и помогу вам бежать в случае надобности. Итак, все готово. Лоран, ты получил инструкцию?

– Да, хозяин, а Пьер отправился на место с заданием.

– Двинемся каждый своей дорогой: ты, Лоран с Бамбошем по улице Жубер, а я – по улице Виктуар…

Подойдя с разных сторон на улицу Элер, они увидели, что почти у дома стоит коляска. Из нее выпрыгнул человек в униформе посыльного и тихо сказал графу:

– Она не возвратилась, кучер и выездной не знаю где, горничная спит. Словом, кроме швейцара, челяди можно не опасаться, она вся живет в отдельном помещении.

– Хорошо, – сказал граф. – А при тебе письмо, которое я дал? И ты взял букет роз?

– Да, хозяин.

– Сейчас отпустишь экипаж, кучер – наш человек?

– Да, хозяин, это Гренгале. Но если позволите, я скажу ему, чтобы он ждал немного подальше от дома. Транспорт может пригодиться.

– Как знаешь. А теперь иди к швейцару, отдай ему розы и письмо, приложи к ним пять луидоров и говори с ним громко, будто ты немного пьян, а мы тем временем потихоньку войдем.

Недавно пробило одиннадцать, швейцар незадолго перед тем лег и крепко спал. Все огни были погашены, было ясно, что хозяйки нет и ее не ждут.

Все получилось даже лучше, чем предполагал граф. Швейцар спросонья машинально дернул за шнурок и дверь открылась. Пьер вручил служителю розы с письмом для владелицы особняка и пять луидоров чаевых, сказав:

– Держи, друг, видать, твоя хозяйка – красавица из красавиц, раз ей подносят букеты за триста франков… Понюхай, как пахнут!

Швейцар сперва заворчал, возмущаясь, зачем разбудили, но, получив крупную мзду, успокоился, приветливо заговорил с Пьером и в конце концов они опрокинули по стаканчику. Когда Пьер уходил, швейцар спросил:

– А вы найдете дверь?

– Еще не так пьян, найду.

Во время их беседы граф, Бамбош и Лоран проскользнули через входные ворота, прошли через двор, крыльцо и прихожую, в глубине ее парадная лестница вела в комнаты первого этажа.

В передней немного подождали Пьера, ему граф заранее объяснил расположение помещений.

Входная калитка сильно хлопнула.

– Удалось ли ему пройти? – встревожился граф.

Но вскоре в полутьме показался силуэт Пьера.

– Вот и я, хозяин, все в порядке.

– Как ты пробрался?

– Очень просто, побеседовал с швейцаром, выпили малость, он даже не пошел провожать, я хлопнул калиткой, но вместо того, чтобы выходить, остался внутри.

– Отлично! А теперь за мной, и начнем работу.

Очень осторожно поднялись по лестнице, шаги заглушал толстый ковер. Около двери гостиной граф взял из рук Лорана электрический фонарик, чтобы освещать дальнейший путь.

Крадучись, они пробрались в будуар, где находился сейф.

– Вот откуда непременно надо достать содержимое, – сказал граф. – Сумеете открыть или придется взламывать?

Лоран взял фонарик и осмотрел со всех сторон сейф; он был велик, со шкаф, и целиком металлический.

– С помощью циркулярной пилы[124]124
  Циркулярная пила – имеющая форму круга.


[Закрыть] можно проделать отверстие, такое, чтобы проходила рука, – сказал Лоран.

– Можно, конечно, пила возьмет, сейф не литой, всего только из стального листа. Глупые же эти богачи, не в обиду вам будь сказано, хозяин. Они доверяют всяким мошенникам, а те заменяют литье листом, – сказал Пьер. – Вы за то, чтобы пропилить?

– Нет. Я хочу, чтобы шкаф остался цел.

– Тогда нам с Лораном потребуется четыре часа и мы все-таки можем чуть-чуть нашуметь.

Бамбош с интересом слушал разговор и думал, каким образом его товарищам удастся отворить этот огромный ящик, казавшийся непосвященному совершенно надежным.

– У нас нет столько времени, но все-таки попробуйте открыть, ведь взломать всегда успеется.

– Попытаемся сначала отпереть, – сказал Лоран.

Прощупав разными воровскими инструментами замок, Пьер, к своему великому изумлению, убедился, что он заперт не секретным способом, а просто на два оборота ключа.

– Все в порядке, через десять минут дверка распахнется, – сказал Пьер, а граф подумал: «Как странно… предусмотрительная женщина, и вдруг такая оплошность. Во всяком случае, не мне об этом жалеть».

Пьер повозился немного, запор дважды щелкнул, и ворюга сказал:

– Готово! Любой ученик мог бы справиться.

– Наконец-то! Дети мои, вы получите хорошее вознаграждение!

– Минуточку, хозяин, надо еще язычок поднять…

Пьер отступил на шаг, чтобы дать сейфу открыться.

Снова послышался щелчок, дверка резко откинулась в сторону, но одновременно под ногой Пьера быстро опустилась паркетина и нога мастера очутилась в капкане.

– Черт! А-а-а! Дьявол!

– Что с тобой? – Встревоженный граф осветил фонариком пол.

– Проклятая баба… Не заперла на секретный замок… Вовсе не дура…

Графа пробрала дрожь, когда он увидел ловушку. Мондье подумал, что мог бы сам сейчас в ней оказаться.

– Очень больно, Пьер? – спросил он верного слугу.

– Как всякому, у кого нога попала в стальные зубы. Они впились до самой кости… Не бойтесь… Я не буду кричать… Делайте дело, хозяин… Я потерплю… Ведь вы недолго…

Бамбош, белый от страха, подошел вместе с Лораном к Пьеру.

Граф в это время лихорадочно перебирал бумаги Жермены, он узнал нужную папку и прочел то, о чем догадывался в прошлый раз: «Донесение по делу гражданки Башю, прозванной Бабетта».

Исходя бешеной злостью, Мондье читал листы, исписанные красивым канцелярским почерком.

Он читал, забыв о страдании своего подручного, и думал с ужасом: «Ей известно все! И у нее хватает самообладания быть со мной приветливой… улыбаться мне… почти давать мне надежду… Я бы пропал… пропал безвозвратно, если бы не заметил тогда в надписи букв, возбудивших мое подозрение. О Жермена! Жермена!.. Что за женщина!»

В это время Пьер с помощью Бамбоша и Лорана старался высвободить ногу. Напрасные усилия, челюсти капкана не поддавались, напротив, сжимались все сильнее, и боль становилась невыносимой.

Несмотря на необыкновенную силу воли и терпеливость, грабитель временами почти терял сознание. Весь в поту, он скрежетал зубами так, будто жевал стекло.

Граф продолжал читать. Он понял, что попался, схвачен, пойман женщиной, в кого безумно влюблен и кто отомстит, если он не сумеет с ней справиться.

С чувством стыда оттого, что его так провела женщина, соединялась неуемная злоба и ужас при мысли о том, как богатство и положение в обществе, добытые дорогой и страшной ценой, рушатся необратимо. Он думал: «Убить ее?.. Умрет зверь – умрет и его яд… Проклятая любовь, что сводит меня с ума… Хватит ли у меня мужества для этого? Не лучше ли устроить так, чтобы она осталась жива, но больше не могла мне вредить?»

Пьер не выдержал наконец и начал тихо стонать.

– Замолчи! – зашипел на него граф. – В проклятом сейфе около пятидесяти тысяч франков… Ты получишь не только свою, но и мою половину сверх того!

Лоран пытался одолеть капкан пилкой-ножовкой, ничего не получалось, сталь инструмента оказалась не тверже металла ловушки. Попробовал пустить в ход циркулярную пилу с приводом от моторчика, но ее зубья тут же полетели, как стеклянные.

– Ты и впрямь пропал, дружище! – честно и горестно сказал Лоран.

– Хозяин, помогите! – застонал Пьер.

Граф узнал что ему было надо, вложил документы в папку, перевязал ее тесьмой и положил на место. Потом быстро сгреб золотые монеты, банкноты, драгоценные украшения, рассовал их в карманы Бамбоша и Лорана и сказал с выражением непривычного для него сострадания:

– Бедный Пьер!.. Придется пожертвовать… Кто мне тебя заменит?

– Помогите! – еще жалобнее простонал несчастный.

– Тебе ведь известны наши постоянные условия, не так ли?

– Да!.. Да… Но избавьте меня!

– Для тебя есть только единственная возможность освободиться от мучений. Когда один из нас попадется и не может убежать, его ликвидируют, чтобы спасти остальных… Мой бедный Пьер, придется тебя убить, и ты перестанешь страдать… Ты знаешь, скольких тебе самому пришлось уничтожить товарищей, попавшихся как теперь ты. Это правило неумолимо. И ведь если даже мы оставим тебя живым, все равно власти опознают и казнят.

На что уж Бамбош и Лоран были закоренелыми бандитами, но и они почувствовали ужас, представив себе, что их когда-нибудь постигнет такая же участь.

Оба подумали: «Если бы я был на его месте?..»

Граф достал острый, широкий кинжал и готовился всадить его в Пьера, соучастника многих преступлений, человека, слепо, по-дикарски преданного, хранителя всех тайн, но не мог сразу решиться.

Пьер заметил колебания хозяина, и у пленника блеснула надежда. Ему хотелось жить, и он безгранично верил в изобретательность графа.

Мондье тоже уловил горячую мольбу в глазах обреченного.

– Бедняга! Время торопит, надо действовать, Пьер, а что, если вместо твоей шкуры ты оставишь здесь лишь ногу?

– Все-таки буду жив… – пролепетал бандит, с ужасом ждавший смерти.

– Ты уверен, что не закричишь? Даже не застонешь?

– Не закричу! Дайте мне что-нибудь кусать.

Граф отсек кинжалом лоскут портьеры и кинул Пьеру.

Тот свернул ткань и затолкал в рот.

– А сейчас терпи! – сказал Мондье. – Лоран, давай пилу! Хорошо. Это годится. Будешь светить фонарем.

Мондье уже собрался сперва рассечь голень кинжалом, но подумал о том, что сильно хлынет кровь и Пьер умрет от ее потери.

Тогда граф отрезал от шторы кусок шнура, чтобы сжать кровеносные сосуды выше колена, и опять приказал Пьеру:

– Терпи!

Лоран поднес фонарь ближе, Бамбош дрожал, невзирая на свое жестокосердие.

Одним ударом ножа Мондье разрубил мускулы, велел Лорану включить циркулярную пилу. Блестящий диск, подвывая, легко вошел в кость. Кровавые опилки летели в обе стороны, и наблюдавшие за страшной операцией сжали зубы, сами чуть не теряя сознания. Пьер, со ртом, забитым тряпкой, только глухо мычал, да крупные слезы смешивались с потом, струившимся по лицу.

Последний поворот круглой пилы, последние удары ножом, обрезающим ошметки рваного мяса…

– Кончено, – еле слышно прошептал Пьер.

– Кончено. Мой бедный старик, – ответил жестокий хирург. – Ты выздоровеешь. Человек твоей закалки от этого не умирает. За тобой будут прекрасно ухаживать…

Но Пьер уже не слышал. Он икнул и потерял сознание.

– К лучшему. Так легче унести, – сказал Лоран.

Пьера положили на ковер, Бамбош обернул кровавую культю куском шторы.

– А как же оставшаяся нога? Может, все-таки еще попробовать вытащить ее? Теперь она мертвая, разрежем на куски, – сказал Лоран.

– Ни в коем случае. Кто знает, может быть, рядом спрятана еще одна ловушка для того, кто попытается сделать подобное. Думаю, здесь все продумано и предусмотрено.

Лоран взял Пьера под мышки, Бамбош – за здоровую ногу и за обрубок, граф пошел впереди с фонариком, и мрачный кортеж тихо двинулся.

Они были очень осторожны, старались не шуметь, поэтому путь до ворот занял не меньше четверти часа. Во дворе Мондье погасил фонарь, тихо отодвинул ножом засов калитки и открыл ее. На улице было пусто. Они вынесли Пьера, все еще не пришедшего в сознание, и увидели свой наемный экипаж, дожидавшийся на прежнем месте.

– Удачно! – сказал Бамбош, которому уже надоело тащить Пьера. – Есть на чем везти.

– Бедняга! Он ведь и говорил, что повозка может нам понадобиться, – сказал Лоран.

– Предчувствовал, быть может.

– Так бывает. Эй, Гренгале! Подъезжай! – позвал кучера Бамбош.

Граф уходил пешком. Оставшись в одиночестве, он думал: «Неужели звезда моя погасла? Брадесанду задушен, Ги де Мальтаверн застрелен, Пьер искалечен… Трое за такое короткое время… Вдруг это начало возмездия? Нет, я не таков, чтобы ждать в бездействии!… Если близка Господня кара за мои грехи, то тем хуже для Жермены… Горе ей!»