Текст книги "Абсолютно ненормально"

Автор книги: Лора Стивен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

18:21

После школы мы отправляемся к Аджите, чтобы снять скетч-другой. Чтобы отвлечь меня от мыслей об ужасающей ситуации, в которой я оказалась.

Наш последний ролик на YouTube собрал головокружительные четыреста восемнадцать просмотров, поэтому нам кажется, будто мы чуть ли не на вершине успеха и достаточно дерзкие, чтобы попытаться извлечь из этого выгоду.

Мы пристали к Шэрон, девчонке с китайскими корнями, которая ходит с нами на театральное мастерство (у нее великолепно получается делать самое бесстрастное выражение лица, какое ты когда-либо видела в своей жизни), с просьбой помочь нам со скетчем, написанным мной до того, как начался конкурс сценаристов. По сути, в этом скетче высмеивается система Selfie Pay, которую запустил MasterCard. Может, шуточки получились и простыми, но я не всегда в язвительно-сатирическом настроении.

Начало такое. В банке по громкоговорителю объявляют: «Проблемы с Selfie Pay, включая ваше недовольство собственным лицом, никак не могут быть решены в нашем отделении. Спасибо».

Затем появляется чувак с пакетом на голове, который утверждает, что у него возникли проблемы с оплатой через Selfie Pay. Девушка, одна из менеджеров филиала, говорит ему: «Но, сэр, ваша проблема в другом: у вас пакет на голове».

Дальше в разговоре выясняется, что недовольный клиент врезался на велосипеде в грузовик, на котором красовалась надпись: «Правовой нигилизм». Так как правдоподобие – не главное при написании сценариев (за что я их и люблю), после этого у клиента на щеке остался отпечаток: «ИГИЛ[30]30
  ИГИЛ – международная исламистская суннитская террористическая организация. Признана в Российской Федерации экстремистской и запрещена. – Примеч. ред.


[Закрыть]». Он рассказывает: «Я загрузил фотографию в “Фейсбук”, после чего на меня обрушились сообщения от восхищенных джихадистов. Затем на порог моего дома заявились агенты ФБР. По какой-то причине они посчитали, что история с грузовиком выдуманная. А после того, как возле станции метро меня повалили на землю полицейские, я решил, что осторожность не повредит. Поэтому и надел на голову бумажный пакет».

После этого менеджер пытается заставить его сделать новое фото и зарегистрировать его в Selfie Pay, от чего чувак бесится только сильнее. Он выспрашивает: «Отменит ли это мою предыдущую фотографию? Вы же понимаете, что этот отпечаток не навсегда? Только пока опухоль не сойдет». Но она не слушает его, из-за чего чувак начинает кричать, что он – честный гражданин своей страны и в каком он отчаянии, ведь его собственное лицо стало рекламой гангрены человечества.

Это очень трогательно.

Как ты заметила, мой юмор основывается на абсурдных ситуациях. Но больше всего мне нравится, что я могу сделать или написать что-то смешное, несмотря на творящийся вокруг хаос. Это… помогает мне отыскать себя, если можно так сказать. Я осознаю, кто я на самом деле, когда пишу, снимаю или шучу. И всегда приятно, когда люди смеются вместе со мной, а не надо мной.

Дэнни еще не заявился, поэтому я прохожусь по репликам с Шэрон, а Аджита разбирается с освещением – очень профессиональным и продвинутым сочетанием настольных ламп, подвесных люстр и одинокого светоотражателя. После того, как все установлено [этому Аджиту научил отец; может и не слишком похоже на банк, но что нам еще делать при таком бюджете], мы дожидаемся Дэнни с его камерой и микрофонами.

Телефон Аджиты гудит, и она украдкой смотрит на экран. Интересно, это Карли? Чувствую себя ужасно, потому что до сих пор не поговорила с Аджитой об их возможном романе, но это дерьмовая неделя, а я эмоционально истощена. Знаю, плохое оправдание. Мне нужно стать более внимательной подругой. В течение последних нескольких недель Аджита так поддерживала меня, что я должна ее отблагодарить. Я делаю мысленную пометку поднять эту тему, когда в следующий раз мы будем одни, хотя разговор может стать не самым приятным для нас обеих. Мы не очень сильны в душещипательных беседах.

Наконец появляется Дэнни, запыхавшийся от того, что пришлось тащить штатив. Он едва смотрит на меня, пока мы разбираемся с оборудованием. И я вспоминаю, как он разозлился из-за сломанных цветов. Нужно ли мне упомянуть об этом? Или замести это «под ковер»? А может, мне уехать в Мексику раньше, чем я планировала? Думаю, здесь нет правильного ответа.

Поразмыслив, я решаю забросать его шуточками про маму[31]31
  Американские шутки про «твою маму» (англ. «Your Mom» jokes), которые строятся по шаблону: «Твоя мама такая… [глупая, ужасная, толстая, старая и т. д.], что…» Например, «Твоя мама такая жалкая, что лук плачет с нее». – Примеч. ред.


[Закрыть], пока он не смягчится [да брось, я же не стану пошлить]. Самое гениальное в этой тактике то, что он никак не сможет огрызнуться, потому что моя мама мертва: любой ответ в том же духе прозвучал бы жестоко и грубо.

Но у меня получается только рассмешить Аджиту до мокрых штанишек, отчего ей приходится отправиться в душ, чтобы привести себя в порядок. И я остаюсь болтать с Дэнни и Шэрон, которая очаровательна, но у нее и в обычной жизни бесстрастное выражение на лице, поэтому трудно понять, о чем она думает. Это вполне может быть как «Ничего себе, мои новые друзья такие классные и творческие», так и «Что за кучка дебилов». Невозможно угадать.

Пока Аджита принимает душ, а Шэрон переодевается, я пользуюсь случаем и спрашиваю у Дэнни:

– Как дела у Праджа? Есть о чем беспокоиться?

Не глядя на меня, Дэнни пожимает плечами и продолжает возиться с микрофонами.

– Кажется, у него все в порядке. Он сосредоточен на грядущем забеге. Хотя до сих пор выглядит немного одиноким. Мы договорились встретиться на следующей неделе, и это его поддерживает, но мне все же хочется, чтобы у него появились друзья среди сверстников, понимаешь?

– Да. Ты хороший друг, присматриваешь за ним, – на полном серьезе говорю я.

Не так много восемнадцатилетних парней согласились бы тусоваться с младшим братом своей лучшей подруги, чтобы убедиться, что он в порядке. Это напоминает мне, почему я дружу с Дэнни, несмотря на нашу мелодраму.

Есть у меня подозрение, что ему и самому нравится проводить время с Праджем. Как я говорила, у Дэнни не так много друзей-парней, а если у него еще и проблемы дома, то это, вероятно, немного его отвлекает. К тому же он действительно любит Mario Kart.

Как только Аджита смыла следы непроизвольного мочеиспускания и, надеюсь, отыскала подгузник, я объявляю начало съемки. Несмотря на мою любовь к исполнению ролей, я также люблю руководить процессом, хоть и скрываю это за постоянным нытьем. По большей части мне просто нравится командовать людьми, но еще приятно наблюдать за тем, как твое творение оживает на экране. И меня охватывает необъяснимое волнение, когда я понимаю, что могу заниматься этим всю жизнь.

А затем в миллионный раз за сегодня обновляю почту, надеясь получить новости о сценарии, хотя прошло всего несколько дней с тех пор, как я отправила исправленный вариант. Но там пусто.

И тут меня озаряет. Что, если судьи видели мое фото?

20:50

Честно говоря, я какая-то королева драмы, зацикленная на себе. Зачем продюсерам комедийных фильмов и профессиональным судьям-сценаристам рыться в интернете в поисках фото с обнаженными подростками? А если они это все-таки делают, то стоит смущаться им, а не мне.

Возьми себя в руки, О’Нилл.

22:14

Мы с Дэнни вместе возвращаемся домой. Мы живем практически в соседних кварталах, правда, его квартал благоустроеннее, отчего мне кажется, будто мы живем в разных мирах.

Мы останавливаемся на перекрестке, чтобы попрощаться, и тут Дэнни говорит:

– Эй, почему бы тебе не зайти ко мне ненадолго? Мама уже несколько месяцев ворчит, что я не приглашаю тебя. Давно ты к нам не заглядывала.

Если быть честной на сто процентов, то я очень устала и просто хочу вернуться домой к Бэтти, Дамблдору и уютной кровати, но при этом не хочу выдумывать оправдание для отказа. К тому же я помню, что бабушка говорила о проблемах его родителей и как Дэнни отреагировал, когда я спросила его об этом. Приглашение – показатель его доверия ко мне – то, в чем сейчас так нуждается наша дружба. И было бы здорово повидаться с его мамой, Мирандой. Она была лучшей подругой моей мамы и всегда рассказывает интересные истории. Поэтому девять минут спустя я сижу в гостиной их модного дома с четырьмя спальнями и поддерживаю вежливую беседу, мечтая оказаться в своей квартире. Эта гостиная излишне показушная. Здесь жесткие диваны с маленькими твердыми подушками, белый мраморный пол и гигантский персидский ковер. В камине пусто и нет даже намека на то, что его используют, зато на каминной полке стоят старинные часы, а рядом – статуэтки Иисуса и его учеников.

Миранда Уэллс прекрасна, хотя добилась этого с помощью пластической хирургии. Кожа у нее на лбу немного натянута, а губы чересчур пухлые, но одета она, как всегда, безупречно. Трудно представить, что в колледже они с мамой были лучшими подругами. Мама была убежденной хиппи со всем, что к этому прилагалось: джинсы-«варенки», травка, протесты. Может, Миранда тоже участвовала в этом, но на моей памяти она всегда была такой, как сейчас.

– Иззи, как дела в школе? – спрашивает она, закидывая одну ногу на другую и делая глоток охлажденного белого вина. – Ты уже решила, в какие колледжи будешь поступать?

Ну, снова-здорово.

– На самом деле я…

– Иззи решила не поступать в колледж, – влезает в разговор Дэнни.

Конечно. Это потому что мне там нечего делать. Я поджимаю губы.

– Просто не думаю, что для меня сейчас это лучший вариант.

Миранда выглядит так, словно пытается поднять брови, но из-за ботекса я не очень в этом уверена.

– Но, Иззи, дорогая! Получить хорошее образование очень важно. И уверена, это то, чего бы хотели твои родители, особенно твоя мама. Ты знала, что она закончила колледж с отличием? По специальности «Политология».

[Когда читаешь разговор, он кажется неприятным, но я знаю, что Миранда хорошо ко мне относится. Она упомянула моих родителей не для того, чтобы я почувствовала себя дерьмово. Просто у нее старомодные взгляды.]

– Я пытался поговорить с ней, мама, – снова встревает Дэнни, – но она думает, что лучше знает, как ей поступить. Иззи в своем репертуаре. – Он добродушно улыбается, чтобы показать, что шутит, но его слова меня ранят. Наваливаются грузом.

Стремясь уйти от этого разговора, я меняю тему.

– Миссис Уэллс, вы едете на озеро Мичиган на День благодарения в этом году?

– Вообще, я думаю, не полететь ли мне к сестре и шурину в Европу. Мы давно с ними не виделись, – отвечает она и слегка покачивается.

Интересно, сколько бокалов вина Миранда уже выпила? И где пропадает мистер Уэллс в десять тридцать в среду вечером? Она думает, я не заметила, как она поглядывает на часы каждые несколько секунд, но это не так.

В поведении Миранды сегодня чувствуются какая-то странная грусть и безучастность. Интересно, действительно ли все так ужасно у них с мистером Уэллсом? Мне жаль ее, правда. Может, она иногда и кажется слишком холодной, но всегда поддерживает меня. И она была важна для моей мамы, поэтому важна и для меня.

– Какого черта, мам? – выпаливает Дэнни, застигая нас с Мирандой врасплох. – И когда ты собиралась мне об этом сказать?

– Прости сынок, я не была уверена, что…

– Почему тебя не волнует, чего я хочу? – фыркает Дэнни и скрещивает руки на груди. – Ты знаешь, как я люблю ездить на Мичиган на праздники. Это единственное, что удерживает меня не бросить все.

Он ведет себя как избалованный ребенок, который стал таким потому, что единственный в семье. В целом так и есть. Я долго не заходила к нему в гости – и уже позабыла, каким испорченным он иногда себя показывает. Конечно, мы все по-разному ведем себя с родителями или опекунами. Но всё же. Я едва выношу его, когда он становится таким.

Внезапно я чувствую неимоверную усталость. Мне так все надело, что я не хочу находиться здесь больше ни секунды.

– Миссис Уэллс, я лучше пойду, – говорю я, вставая с дивана. Дэнни даже не смотрит на меня. – Рада была вас повидать. Постараюсь больше не пропадать.

Покачнувшись, Миранда тоже встает и с силой опускает бокал на журнальный столик. А затем неожиданно обнимает меня. От нее пахнет дорогими духами и «Совиньон Блан».

– Береги себя, Иззи. Ты знаешь, где меня найти, если тебе что-нибудь понадобится.

В ее словах нет материнской заботы, и не чувствуется, что у нас разница в тридцать лет. Мне кажется, мы с ней сверстницы и одна сильная женщина обнимает другую.

– Как и вы, – с улыбкой говорю я, сжимая ее в ободряющих объятиях.

Дэнни не смотрит на меня: не встал с дивана и мечет сердитые взгляды в бедную маму. Я иду по коридору ко входной двери, которая в этот момент распахивается передо мной: мистер Уэллс вернулся домой… неизвестно откуда. Судя по запаху скотча, он сидел в баре напротив своего офиса.

Он неуклюже снимает пальто и кладет его на подставку для зонтиков у двери. Его седые волосы еще больше побелели, и меня удивляет обвисшее брюхо над ремнем брюк: он сильно поправился с тех пор, как я его видела в последний раз.

Обернувшись, он наконец замечает меня. На его лице расплывается неприятная ухмылка.

– Иззи! Рад тебя видеть. Ты к нам давно не заходила.

А затем он медленно, демонстративно скользит по моему телу взглядом. И в то же мгновение я понимаю, что он видел фотографию.

Меня охватывает отвращение, и кажется, в эту секунду я повзрослела на несколько лет.

29 сентября, четверг

13:35

Сегодня какой-то заботливый человек распечатал сотни, и сотни, и сотни моих фотографий в стиле ню и разложил их аккуратными стопками в каждом уголке школы, как какие-нибудь листовки для посетителей. Все они черно-белые и не очень хорошего качества, но дело не в нем. Проблема в том, что, куда бы я ни посмотрела, я вижу их торчащими из папок, журналов и карманов рубашек и р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р.

Когда я иду по проходу в столовой, несколько мальчиков-горилл из футбольной команды бросают бумажные самолетики, сделанные из распечаток фото с моим обнаженным телом. Аджита по пути отмахивается от них, словно от мух. Но один прилетает в мое слоновье ухо. И все смеются.

Аджита невозмутимо усаживает меня за наш столик, сметает с него флот корабликов оригами, также сделанных из распечаток, и пускается в монолог об источниках дохода эфиопских фермеров, выращивающих ячмень. Имей в виду, я не особо прислушивалась, и, возможно, она говорила о чем-то другом, но давай доверимся ей.

Не передать словами, как я в этот момент благодарна Аджите Дутте. Если бы не она, я бы наверняка все обеды отсиживалась в туалете или пряталась на дереве, отчаянно пытаясь не столкнуться с Тарзаном-фетишистом, который постоянно тренируется.

Тем не менее не могу заставить себя начать разговор о Карли. Это явная трусость, но я не уверена, что смогу поднять эту тему, не обидев Аджиту. Она ведь не знает, что я наткнулась на фотографию Карли в бикини на ее ноутбуке. Возможно, Аджита даже не в курсе, как очевидны для окружающих искры, которые пробегают между ней и красноволосой богиней при встрече. Не хочу разбивать ее розовые очки и показывать ей то, с чем она еще не готова столкнуться.

Почему я не так хороша в этом? Я могу шутить, рассказывать истории и смешить мою лучшую подругу до бесконечности, но, кажется, у меня совершенно отсутствует способность эмоционально поддерживать кого-то в трудную минуту. Мне нужно поработать над этим, потому что это не нормально. Может, я могу записаться на какие-нибудь курсы? Или получить диплом лучшего друга? Напомни мне разузнать.

16:47

Невероятно. Дэнни купил мне еще один подарок, чтобы извиниться за то, что он взбесился из-за уничтожения тюльпанов, которые тоже преподнес в качестве извинения. Мне так и хочется крикнуть ему: «Мне не нужны твои подарки! Мне нужно, чтобы ты перестал вести себя как мудак!», – но не думаю, что это лучший выход. Для него очень важно сохранить образ хорошего парня.

Как бы там ни было, когда мы все вместе возвращаемся домой после уроков, стеная из-за холодного ветра, он заявляет:

– Так… что вы планируете делать в первые декабрьские выходные? О, знаю! Пойдете на концерт Coldplay.

Замечательно. Циник внутри меня подозревает, что он, скорее всего, во время песни «Fix You» станет подпевать им со слезами на глазах, пронзая меня взглядами.

Аджита визжит и обнимает его.

– Дэнни! Это так здорово. Спасибо! Я даже не могу придумать ничего ужасного и саркастичного прямо сейчас.

Я пытаюсь собрать по крупицам благодарность и получше выразить ее, но задора хватает лишь вяло «дать пять». Вяло, потому что я эмоционально истощена и настороженно отношусь к выходкам мистера Уэллса, у которого, кажется, есть какие-то скрытые мотивы.

Он кривит губы, явно расстроенный отсутствием у меня воодушевления. В его защиту скажу, что это, скорее всего, обошлось ему в сотню или две долларов карманных денег, потому что билеты были распроданы еще за несколько месяцев до этого.

Хотя если посмотреть с другой стороны, картина проясняется. Кажется, каждый раз, когда он хочет произвести на меня впечатление, он тут же достает кошелек. Молочные коктейли, свитер как у Гарри Поттера, тюльпаны, «Ферреро Роше», билеты на концерт. Словно хочет купить мою любовь.

Он же говорил: «Я хотел показать тебе, как может быть здорово. Если мы начнем встречаться».

Может, я слишком остро реагирую? Получить билеты на концерт Coldplay довольно приятно. Дэнни знает, что мы с Аджитой их любим, и, хотя ему слишком нравится хипстерская музыка, чтобы наслаждаться «этим переоцененным бредом», он достаточно великодушный человек, поэтому молчит о своих предпочтениях и идет с нами на концерт. По крайней мере, он старается быть хорошим другом. По-своему. Просто мне трудно понять его в данный момент. Вот он заботится об Аджите и Прадже как о своей семье, а затем с членами своей семьи обращается как с отбросами. Видимо, слишком много дерьма бурлит в семье Уэллсов. Скорее всего, дело не просто в интрижке на стороне. От одной мысли об этом мне становится настолько скверно, что хочется забить на его странное поведение.

К тому же мои дела сейчас тоже паршивы. Поэтому, наверное, стоит простить Дэнни нескончаемый поток высококлассного мудачества и попытаться заново отстроить нашу поломавшуюся дружбу. Мне всего-то хочется, чтобы все снова стало нормально, и этот момент не хуже других, чтобы начать действовать.

Поэтому я благодарю его и тоже сжимаю в объятиях.

18:58

Мы уже около одиннадцати минут играем в настольный теннис в подвале дома Аджиты, старательно не замечая голого слона в комнате, когда мой телефон начинает вибрировать. Пришло сообщение.

Поскольку мы с Аджитой яростно сражаемся на тай-брейке, Дэнни без предупреждения и прежде, чем я сама успеваю его остановить, берет телефон и читает.

– Это Карсон, – говорит он, – Он хочет встретиться.

Черт! Я же забыла ответить на последнее сообщение Карсона! Черт! С какой стати Дэнни прочитал его?

– Ох. Ладно, – отвечаю я, старательно избегая взгляда Дэнни.

Он пытается оценить мою реакцию, а я хочу лишить его этой роскоши. Я подбрасываю шарик для подачи с таким выражением, будто победа в этом матче для меня важнее всего остального в этом мире, даже потрясающих мальчиков-баскетболистов, которые выглядят как кинозвезды, заставляют меня смеяться и не осуждают за то, что я облажалась.

– Оу, трали-вали! – услужливо добавляет Аджита, несмотря на то что я последние пять лет по два раза на день твержу ей, что так уже никто не говорит. – Мэннинг хочет устроить второй раунд. Как будто могло быть по-другому.

Я пытаюсь подать, но шарик улетает за пределы стола. Теперь у нас по двадцать два очка.

Сильно покраснев после комментария Аджиты, Дэнни бросает мой телефон на диван и запихивает ноги в свои потрепанные кроссовки, бормоча, что встретится с нами позже. «Хоть бы нет», – безмолвно молюсь я. А через три секунды его и след простыл.

Господи. А я только решила оставить в прошлом этот запутанный эпизод безответной любви и эмоциональных манипуляций.

Я так ошеломлена его уходом, что пропускаю подачу Аджиты. Двадцать два – двадцать три.

– Что это за херня?!

– Я поняла. Парень безнадежно влюблен в тебя. И при этом осознает, что определен на постоянное место жительства во френдзону.

– Да ладно, – выпаливаю я. – Значит, раз он потратил кучу денег и оказал мне знаки дружеского внимания, то может теперь в любое время делать предложения переспать/пожениться?

Она вздыхает и начинает подбрасывать шарик, ожидая, пока я успокоюсь, чтобы продолжить игру.

– Знаю. Это дерьмо из-за мужского доминирования.

– Но?

– Не думаю, что ему было приятно читать сообщение.

– О да. Бедный Дэнни. Именно его мы должны жалеть сейчас. Разве я просила его читать сообщение? Нет. Знаю, что изредка во мне просыпаются садистские наклонности, но я не мазохистка. А это причиняет мне боль не меньше, чем ему.

– Правда? – задумчиво спрашивает она. – Что именно?

– Когда я обижаю вас.

Она кладет ракетку для настольного тенниса на стол, догадавшись, что я не успокоюсь в ближайшее время, и делает глоток крем-соды.

– Кажется, ты слишком спокойно реагируешь на все это. Блог, твоя откровенная фотография, шепотки в коридоре. Закари. Дэнни. Знаю, ты крепкий орешек и предпочитаешь бросаться на амбразуру вместо того, чтобы попросить о помощи или проявить какие-нибудь эмоции, но иногда стоит поистерить, понимаешь?

«Я не спокойно реагирую! – хочется закричать мне. – Это совершенно убивает меня! Но мне трудно показать ранимость и попросить о помощи, потому что я ТРАГИЧЕСКАЯ СИРОТКА, КОТОРАЯ ИСПОЛЬЗУЕТ ЮМОР КАК ЗАЩИТНЫЙ МЕХАНИЗМ!!!»

– Ты когда-нибудь думала о карьере психолога? – вместо этого спрашиваю я. – Образ с амбразурой был очень ярким.

– Ты ведь услышала меня, – вздыхает она. – Не стоит все держать в себе. Иногда нужно просить о помощи.

Она попыталась поговорить об этом со мной серьезно – я это ценю, но, если честно, во мне сейчас столько гнева на Дэнни за его жалость к себе, что я не готова к такому разговору. Еще я понимаю: вероятно, в этот момент она говорила о себе, о своей сексуальной ориентации. Так что с моей стороны было бы нечестно сейчас срываться.

– Может, – ухмыляюсь я, – мы поговорим о чем-нибудь другом, например о том, как ты вчера обоссалась?

По телевизору начинается очередной эпизод «Клиники» с ее вечно раздражающей и приставучей мелодией: «Я не могу со всем справиться самостоятельно, я знаю, я не Супермен». Или как оно там.

Конечно же, Аджита не удерживается:

– Ты не Супермен, Иззи. И не можешь справиться со всем одна.

Как я уже говорила, у меня нет настроения, поэтому я заканчиваю этот разговор, пока нас не понесло.

– Хорошо поговорили, наставник.

Наконец она сдается. Но мне все еще не по себе, ведь я знаю, насколько для нее мучительны попытки быть хорошим человеком. Но что я могла бы ей сказать? Что все это похоже на ночной кошмар, словно я проснулась парализованная от ужаса и могу лишь сидеть и наблюдать за происходящим?

20:21

Съев пять порций макарон с сыром, коронного блюда Бэтти, я иду на баскетбольную площадку. Это секрет, но она добавляет в тертый сыр измельченные чипсы с солью, чтобы получилась хрустящая корочка, которая даже круче, чем секс. Мне-то лучше знать, ведь я не раз пробовала и то и другое.

Видимо, вселенная решила, что с меня хватит того дерьма, которое уже на меня свалилось, ведь я вижу на площадке Карсона, одного, он тренирует броски. Без рубашки. Серьезно, чем я заслужила эту милость?

На улице еще светло, но небо уже посерело, а в воздухе кружатся мошки и повисла небольшая дымка.

Карсон прекращает терзания [мяча, а не губ], когда замечает меня на трибуне. Я неуклюже машу ему, впрочем, как делаю это всегда. Он медленно пробирается ко мне, его грудь то вздымается, то опадает от напряжения. Ох, эти воспоминания.

– Иззззззи-и-и, – с усмешкой говорит он, завалившись на скамейку напротив меня. – Готова на второй раунд со мной?

Я спускаюсь взглядом по темной дорожке волос, которая исчезает в его желтых баскетбольных шортах.

– М-м-м.

Карсон подмигивает. Он такой красивый, серьезно.

– Я не шучу. В прошлые выходные я хорошо повеселился. И ты тоже.

Теперь и я усмехаюсь. Перестань, Иззи! Не стоит погружаться в обмен кокетливыми шуточками! Повторяю, не стоит!

– Спасибо, Карсон. Вот только весь мир называет безобидное веселье распутством мирового класса.

Выражение его лица тут же меняется, и я чувствую себя паршиво оттого, что я так быстро испортила ему настроение. Я не хотела заводить разговор о своей унылой личной жизни, но – бам – и это случилось. Я тереблю свой брелок – индийского слона в большой шляпе. Аджита привезла мне его из Дели, куда ездила с семьей в десятом классе. Она сказала, что он своими ушами напомнил ей меня. Благослови ее господь.

– Да, – поморщившись, кивает он. – Прости, чика. Отстойно, что люди так относятся к тебе. Будто подобное не случалось раньше.

– Справедливости ради, с большинством такого не случалось.

– Это точно. – Он насмешливо закатывает глаза, вращая мяч на указательном пальце. – С девственницами.

Не знаю, что он пытался этим показать, но он произнес «с девственницами» с таким сарказмом, что я решаю не переспрашивать. Парни странные.

– У тебя есть мысли, кто это сделал? – спрашивает он, пока я безуспешно заставляю себя посмотреть ему в глаза. [Мне не стыдно, просто его торс невероятно привлекательный.] – Создал блог. Выложил твою фотографию. Все это.

– Нет, – пожимаю плечами я, притворяясь беззаботной, хотя на самом деле мой пульс в этот момент ориентировочно сто девяносто два удара в минуту. – Кто бы это ни был, он явно покопался в моем телефоне. Я обычно оставляю его за кулисами во время репетиций. Так что любой мог сделать скриншот.

Он смотрит на меня так, будто я только что выдвинула свою кандидатуру на пост премьер-министра Узбекистана.

– Ты, должно быть, единственный человек в северном полушарии, у кого нет пароля на телефоне, чика.

Я снова пожимаю плечами – по-видимому, я не в состоянии сделать что-нибудь еще.

– Я с трудом иногда вспоминаю свой адрес. Или то, что по утрам нужно чистить зубы. И я бы не хотела добавлять в свою жизнь еще что-то, что могу забыть.

На его лице появляется дерзкая ухмылка, от которой у меня внутри все холодеет.

– Ну. Не думаю, что смогу быстро забыть ту фотографию.

Ух. Теперь ясно. Мне сразу это не понравилось. И думаю, по моему лицу все можно прочесть, потому что он тут же добавляет:

– Ты там такая сексуальная. А не потому что, ну, знаешь, ты должна быть скромнее или вроде того. Так как ты не должна. Совсем нет.

Нет, не знаю. Я не хотела, чтобы, комментируя мои фото, со мной делились благочестивыми чувствами вроде того, как это отвратительно. Согласна, он подросток. А они в основном отвратительны по своей природе. Но… ух.

Теперь меня ждет именно это? Придется выслушивать отвратительные комментарии, потому что я осмелилась отправить парню откровенную фотографию? Неужели весь мир теперь предполагает, что я стану выставлять себя на всеобщее обозрение постоянно, раз уже сделала это однажды?

Неужели люди думают, что после этого я стала частично принадлежать им, чем-то вроде общественного достояния?

Не думаю, что Карсон такой. Совсем нет. Но я превратилась в чертова параноика и уже не знаю, кому доверять. Особенно после того, как один из моих лучших друзей отвернулся от меня просто потому, что я отказалась спать с ним.

И тут звонит мой телефон. Приходит текстовое сообщение с неизвестного номера: «Чертова шлюха».

Клянусь богом, мое сердце замерло. В самом деле остановилось. Глаза щиплет от слез. Не знаю почему. Не знаю, почему из всех оскорблений и насмешек, которые я выслушала, меня задело именно это. Ненавижу себя за то, что я жалкая, потому что обычно горжусь тем, что я какая угодно, но не жалкая.

Но сейчас мне хочется лишь плакать. Это желание так внезапно накатывает на меня, что я начинаю задыхаться.

– Извини, Карсон. Мне пора идти.

Как только я отхожу, тут же заливаюсь слезами. Не знаю, почему это анонимное сообщение так меня задело. Может, потому что оно напомнило мне о том, сколько людей видели меня голой. Или потому что меня теперь всегда будет преследовать это неловкое чувство, будто за мной кто-то наблюдает. Возможно, я просто устала, и это та соломинка, которая сломала спину верблюду. А еще надо сказать: когда вас ненавидят знакомые – это бьет сильнее, чем когда вас ненавидят незнакомые. Но ненависть и тех, и других разрушает вас до основания.

Карсон кричит мне вслед, но я едва его слышу.

21:48

Вернувшись в спальню, я достаю свой телефон и смотрю, и смотрю, и смотрю на свою фотографию, пока она не отпечатывается на сетчатке навечно.

Я рассматриваю ее, как какой-то незнакомец, подмечая недостатки и изъяны и красноречивые признаки того, что я все еще испуганная девочка-подросток. Смотрю на животик, которого не замечала раньше. Смотрю на разноразмерные сиськи и сосок, проколотый прошлым летом по безрассудной прихоти. Смотрю на короткие, чуть расставленные ноги: я попыталась принять соблазнительную позу перед помутневшим от времени зеркалом. Смотрю на свою вагину – и хочу умереть оттого, что знаю, как много людей ее видели.

Смотрю на счастливую, наивную девушку, которая понятия не имеет, как сильно она пожалеет о том, что поддалась порыву и сделала эту фотографию. Что это заставит ее сомневаться во всех знакомых и незнакомых парнях и их намерениях. Что это, прежде всего, заставит ее придираться к себе.

Услышав мои всхлипы, Бэтти тихо стучит в дверь. Не дождавшись ответа, она заходит в комнату.

– Малышка, – бормочет она. – Что случилось?

Я всхлипываю и прижимаюсь лицом к подушке, прежде чем протянуть ей свой телефон.

– Пожалуйста, не ненавидь меня.