Текст книги "Абсолютно ненормально"

Автор книги: Лора Стивен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

3 октября, понедельник

10:13

Список того, что произошло за это утро в школе:

1. Дэнни игнорировал меня на уроке. Вздох. Как не вовремя все это, потому что мне нужно, чтобы он починил мой ноутбук. Он не хочет ловить Wi-Fi независимо от того, сколько жертв я приношу богам технологий, включая обещание отдать моего первенца.

2. Аджита заболела. Она отравилась пиццей пеперони (которая пролежала неделю), хотя вообще-то вегетарианка. Я написала ей, что она очень эгоистичная и нечуткая личность. И подруга ответила, что надеется на заключение контракта между мной и ротовирусом в ближайшие несколько часов, чтобы я смогла присоединиться к ней на диване для марафона Comedy Central[36]36
  Comedy Central – американский кабельный телеканал, специализирующийся на показе юмористических сериалов.


[Закрыть]. Честно говоря, это звучит ужасно.

3. Все так же слышатся насмешки и шепотки, и прочие глупости. Меня сильно озадачивает, что людей все еще интересует моя обнаженная натура, ведь я поставила бы себе твердую шестерку из десяти баллов, так как до боли заурядна. Именно поэтому у меня прекрасное чувство юмора: им я компенсирую внешность. И я совершенно нормально отношусь к оценке «выше среднего, и только». Но при этом меня настораживает пятнадцатилетний японец, который преследует меня и просит оставить ему автограф на чехле для iPhone, сделанном из распечатки моей фотографии.

4. Завалила контрольную по математике. Но самое ужасное, что квадратные уравнения и/или древний грек-задрот, иными словами Пифагор, не возглавляют список того, что меня сейчас волнует.

5. Вон произнес в столовой речь в ответ на все вышеупомянутые насмешки и шепотки, и прочие глупости. Это звучало примерно так: «Ахой, сплетничающие рыбаки! Это я, внук Бенито Муссолини, злого фашистского диктатора и отвратительного человека. Короче [не уверена, что здесь стоило использовать это слово, но все же оставлю его], думаю, всем совершенно ясно: у меня не было полового акта с Иззи О’Нилл». Я слегка перефразировала его выступление. Оно было менее красноречивым. Просто ему хотелось, чтобы все знали: несмотря на доказательства, он никак, ничем, никаким местом не связан с той ситуацией. И ничто так не подтверждает то, что он случайный свидетель, как публичное признание в невиновности.

6. Снова не выдержала и залезла в блог «ШМК». Он славно пополнился голосованием по поводу того, какой у меня вес, размер бюстгальтера и индекс массы тела, если судить по откровенной фотографии [странно, но цифры довольно точны]; написанным в довольно резкой форме постом о том, что я совершенно несмешная [ха-ха-ха, ну да, конечно]; несколькими картинками, по-дилетантски сделанными в «Фотошопе» [на одной мое лицо наклеили на скриншот из порнофильма, на котором актрису имеют во все возможные отверстия].

7. Наткнулась на Карли в туалете, но как только она увидела меня, то тут же вышла. Спасибо за поддержку, дорогуша! Я, конечно, понимаю, что, как новичку в школе, ей не хочется портить свою репутацию, общаясь с подобными мне. Но все же если они с Аджитой станут встречаться, то мне бы не хотелось, чтобы между нами возникла неловкость.

Вздох. Пойду потусуюсь с миссис Крэннон. Кажется, она единственная в Эджвуде, кто не презирает каждую мою клеточку.

14:45

Крэннон тоже заболела. Я слегка озадачена тем, что она отсутствует в то же время, что и Аджита, и в любой другой день уже построила бы теорию о страстном тайном любовном романе между ними. Но я не в настроении.

Черт, когда же это закончится? Что может быть хуже?

16:56

Ха. Ха-ха. ХА.

Иззи, ты же посмотрела достаточно фильмов и прочитала достаточно книг, чтобы знать: когда главный герой произносит это роковое предложение: «Что может быть хуже?», он тут же узнает – что.

И в моем случае оно ужасно.

Кто-то снял выступление Вона в столовой и отправил его в местную газету, где эту новость разместили на сайте вместе со ссылками на непристойный, «позорящий Иззи» блог, а ниже написали, что сын сенатора-республиканца причастен к секс-скандалу в маленьком городке. А также попросили прокомментировать это Тэда Вона.

А еще там разместили несколько изображений, и в том числе, как ты догадалась, мою откровенную фотографию.

И этой новостью уже поделились четыре тысячи человек.

23:07

Несмотря на то, что Аджите так и не стало легче, она организовывает экспромтом крайне важный девичник, чтобы обсудить катастрофические события, которые произошли сегодня.

Она открывает дверь, одетая как R2-D2, что оказывается неожиданным дополнением вечера, поэтому я решаю, что будет забавно сделать вид, будто я ничего не заметила. Поэтому я приветствую ее как обычно и запросто захожу к ней, будто к себе домой. Она же прекрасно вжилась в роль, даже для правдоподобности издав: «Бииб-боб».

Ее большая семья отправилась на какую-то убийственную встречу по легкой атлетике [Праджеш, судя по всему, следующий Усэйн Болт[37]37
  Усэ́йн Сент-Лео Болт – ямайский легкоатлет (бег на короткие дистанции), восьмикратный олимпийский чемпион и одиннадцатикратный чемпион мира. За время выступлений установил восемь мировых рекордов. – Примеч. ред.


[Закрыть]], а значит, дом полностью в нашем распоряжении. Поэтому мы идем на кухню, а не в подвал. Там на самом деле красиво: сверкающий холодильник с диспенсером для льда, большой островок и барная стойка, и всегда свежие лилии в вазе.

Аджита медленно делает начос – посыпая тертым сыром и измельченной в крошку тортильей их, а также все вокруг, потому что до сих пор не вышла из образа дроида, – пока я возмущаюсь…

– Мне одно не понятно, – говорю я со своего насеста у барной стойки, – почему кого-то заботит моя сексуальная жизнь? Это же абсурдно.

– Согласна, – отвечает она, а затем слизывает пролитую сальсу со своего комбинезона. – Мне вот все равно. Я даже не слушала, что ты сейчас говорила. Ты действительно очень неинтересный человек.

– Вот видишь? Но четырем тысячам человек не дает покоя тот факт, что я переспала с сыном сенатора. На садовой скамейке. И отправила ему откровенную фотку. ПОЧЕМУ?

Аджита засовывает поднос с начос под гриль и запрыгивает на стойку, где сидит при каждом удобном случае. Она уверяет, что там намного удобнее, чем на любом в мире диване. Моя лучшая подруга – чудачка.

– А как ты сама к этому относишься? Мне кажется, это нелегко понять.

Меня передергивает.

– Хуже всего осознавать, сколько взрослых людей теперь увидят эти фотографии. Когда это был просто блог, то я полагала, что моя репутация пострадает только среди старшеклассников. Конечно, не идеальный вариант, но переварить намного проще, чем мысли о том, что и родители, и учителя, и все остальные видели мое влагалище. – С губ срывается стон. – О боже. Знаешь, что я сейчас поняла? Никто в этом богом забытом месте не наймет меня теперь на работу.

Это ужасно. Бэтти придется и дальше трудиться, потому что внучка, ее зона бедствия, теперь пожизненно безработная.

Аджита изо всех сил старается направить мои мысли в позитивное русло.

– Ну, нельзя же сказать наверняка. Думаю, ты можешь стать УТП для владельцев забегаловок. Когда они поймут, что твои невероятные сиськи привлекут к ним целую кучу озабоченных клиентов, то пойдут на все, чтобы заманить тебя к себе. Продажи виски «Джонни Уокер» взлетят до небес.

Я снова стону и опускаю голову на руки. Все это похоже на ночной кошмар. Почему я не могу проснуться?

– Итак, Дэнни упомянул, что вы слегка повздорили, – говорит Аджита, меняя тему, чтобы отвлечь меня от моего будущего, исчезающего на глазах. – Из-за чего-то вроде курсов сценаристов? Расскажешь мне свою, не предвзятую и Дэннистичную, версию?

Вместо того чтобы расписывать произошедшее, я передаю ей свой телефон, чтобы она прочитала сообщения.

– Боже, – выпучив глаза, говорит она. – Дэнни, когда же ты уже успокоишься? Ты уже показал, что умеешь сорить деньгами.

Раздраженная и голодная, я плетусь к холодильнику, открываю его, а затем осматриваю в поисках какой-нибудь закуски.

– Неужели так трудно понять меня? Неужели я слишком категорична, когда говорю, что мне не нужен богатенький мальчик, который будет мне все покупать? – Я нахожу остатки тертого сыра и начинаю запихивать их в рот, как попкорн.

– Совсем не слишком, – говорит она, встряхивая поднос с начос и поливая их гуакамоле. – Ведь когда я говорю о расизме, то не прошу одного-единственного белого человека взмахнуть волшебной палочкой привилегий и решить какую-то одну проблему. А говорю о том, чтобы расизма не было вообще. Я хочу лекарство, а не пластырь. – Она пожимает плечами. – Но многим богатым белым парням никогда не понять этого. Они всегда будут так думать. А почему бы и нет? Ведь это не раз срабатывало.

Разочарование так быстро разносится по моим венам, что даже новая порция чеддера не помогает снять напряжение.

– Знаешь, Аджита, я начинаю терять всякую веру в мир.

– Так, как бы нам отвлечь тебя от этих мыслей? Я надеялась, что костюм из «Звездных войн» сработает.

– Какой еще костюм из «Звездных войн»? – невинно спрашиваю я.

– Да, очень смешно. Ха-ха. Может, караоке? Для тебя у меня есть костюм Чубакки.

Невероятно, насколько становится легче, когда поешь дуэтом [что, кстати, крайне сложно] хиты Эминема. Лучше всего у нас получилась «Love the Way you Lie». Я зачитывала рэп Эминема, а Аджита исполняла вокальные партии Рианны. Волшебно.

К сожалению, ее родители вернулись в тот момент, когда Аджита держала плюшевого мишку брата над газовой плитой, распевая: «Будешь стоя-а-а-а-а-ать там и смотреть, как я горю?», когда сгоревшие начос запустили пожарную сигнализацию. Но не может же все быть великолепно.

[Я бы показала видео, как мы танцуем на барной стойке, одетые в костюмы вуки и дроида, но тогда мне придется тебя убить.]

4 октября, вторник

06:31

Кто-то подкинул нам презерватив, наполненный собачьими какашками, через окошко для почты. Дамблдор был озадачен, благослови его господи, и решил, что это необычная новая жевательная игрушка. Это история о том, почему нам понадобился новый диван.

12:58

Сегодня Бэтти позволила мне остаться дома. Она такая милая и заботливая и ухаживает за мной. Она даже связала мне шарф, чтобы я могла носить его в прохладную погоду. И хотя это самая уродливая вещь, которую я когда-либо видела – напоминает раздавленное на дороге животное, – но она уже моя любимая.

И у меня все еще не хватает смелости, чтобы проверить новости.

14:12

Почему-у-у-у-у-у-у-у???????

Почему-у-у-у-у-у-у-у мне позволили проверить новости???????

Статья с речью Вона собрала более ста тысяч просмотров по всему штату, и к ней добавили комментарии Тэда Вона, чьи политические убеждения так же противоестественны, как изюм в салате [или похожи на салат по своей концепции]. Он говорит:

Обвинения в причастности моего сына к этому отвратительному свидетельству подростковой распущенности возмутительны и ужасно оскорбительны. Мы с женой посвятили свои жизни воспитанию этого молодого человека, поэтому намеки на то, что его поведение не идеально, – не что иное, как ужасная ложь. Иззи О’Нилл, кем бы вы ни были, пожалуйста, возьмите на себя ответственность за собственные поступки, которые хорошо отражают то, что творится с молодежью в Америке сегодня.

Тэд Вон, наверное, только рад полезному маленькому пиару, так необходимому его кампании. После он пускается в рассказ о политике абортов и о том, какие шаги он предпримет, чтобы оказать помощь нам, сломленным подросткам: систематическая кастрация гомосексуалистов, пояс целомудрия для незамужних женщин…

Также мне попались сообщения о провале программы сексуального воспитания по всей стране, список известных женщин, откровенные фотографии которых просочились в интернет, чьи-то страстные проповеди о воздержании как единственном работающем средстве контрацепции и множество высказываний религиозных фанатиков, обрекающих меня на вечность в аду.

И фотография, на которой запечатлено, как мы с Воном занимаемся сексом на скамейке. Она везде.

Я изо всех сил стараюсь переварить увиденное: мое имя, лицо и интимные части тела заполонили весь интернет. Но при этом чувствую себя странным образом отстраненно, словно не могу осознать, что это происходит со мной на самом деле.

Аджита прислала мне шесть тысяч сообщений, интересуясь, в порядке ли я, а Дэнни, предсказуемо, ни одного. Последним от Аджиты приходит: «Послушай, понимаю, что в это трудно поверить, но я переживаю за тебя. На моем лице такое месиво, как, ну не знаю, Лионель Месси. А у школьных ворот дежурят репортеры, которые расспрашивают о тебе, и хотя я, что удивительно, задира, но смогу опрокинуть наших сверстников на землю, как в регби, всего пару раз, прежде чем мое плечо запротестует. И ТВОЮ МАТЬ, ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ, ЖЕНЩИНА?? Не вынуждай меня звонить тебе, мы обе знаем, что ты ненавидишь разговаривать по телефону, когда можно написать сообщение. ХО».

Я незамедлительно отправляю ей образное и исчерпывающее сообщение о моем психическом состоянии: «Мой ответ репортерам: мне плевать. Более того, если прислушаешься, то до тебя донесутся звуки того, как все посланные в их сторону плевки, один за другим, разлетаются на крошечные плевочные частички, которые нельзя увидеть невооруженным взглядом. Зайдешь ко мне после школы? Люблю тебя».

На что она отвечает: «Люблю тебя??? Ты точно не умираешь? Это звучит так, будто ты при смерти. Я поняла, ты неутомимый куратор плевков, но поклянись мне, что ты в порядке. После сегодняшней шумихи в прессе ситуация стала совершенно, беспрецедентно отсосной. Даже если объединить минет от непревзойденной Аманды Бейтман с высококлассным пылесосом “Дайсон”, то все равно не получится достичь этого уровня. ХО».

Несмотря на множество заманчивых вариантов текста для ответа, родившихся в голове, у меня нет сил, чтобы напечатать сообщение.

19:28

Я провела весь день в одиночестве в безуспешной борьбе с сильным, терзающим стыдом, поедающим меня изнутри, и теперь собираюсь выйти. Из дома, тела, подальше от мыслей. Мне просто нужно выбраться отсюда.

Желая меня приободрить, Аджита настойчиво зовет пойти с ней за покупкой реквизита для скетча. У меня есть некоторые опасения, что меня узнают в торговом центре – где торчат по вечерам и в выходные дни все, кто живет в радиусе ста шестидесяти километров, – но помимо школьников, которых я знаю, кажется, никто меня не замечает.

Ради справедливости стоит заметить, что большая часть сообщений в блоге «ШМК» и недавнее освещение в прессе привлекли внимание только к моему телу. Моим лицом никто особенно не интересовался. А с телом, прикрытым сейчас одеждой, что́ я могу предложить миру? Точно ничего.

Тем не менее я присматриваюсь к каждому менеджеру в магазине, который помогает нам; к каждому кассиру, который принимает оплату с маминой карты у Аджиты. Мне интересно: они видели меня голой? Интересно, смеялись надо мной со своими друзьями или обсуждали с коллегами в перерыв? Интересно, думают они, что я получила по заслугам? Интересно, разглядывали они интимные части моего тела, которые стали достоянием общественности?

Я чувствую бессилие. Совершенное и крайнее бессилие.

Мы сидим на фуд-корте с молочными коктейлями [я выбрала с арахисовой пастой и печеньем «Орео», потому что стараюсь, чтобы моя еда была разнообразна, и верю, что необходимо употреблять одинаковое количество жира и сахара] и обсуждаем серию сатирических постов в «Инстаграме» с пижамами-комбинезонами в виде авокадо. Хотя гурманы-хипстеры абсолютно невинные и, вероятно, очень приятные люди, они чрезвычайно легкая цель. Кстати, отказ от банальных приколов проходит у нас мучительно. Когда я отучалась подкалывать людей «про маму», чуть не ударила саму себя, так что это вполне можно счесть самобичеванием ради самоконтроля. Это известный медицинский и философский феномен. Верьте мне. У меня IQ восемьдесят четыре.

Как только мы перестаем смеяться над переодетым в авокадо, которого «размазало» по куску цельнозернового хлеба, а сверху присыпало молотым черным перцем, Аджита с наигранной беззаботностью спрашивает:

– Ты больше не думала о том, кто создал блог? Ты же знаешь, что это их ответственность. Не твоя. Не хотелось бы подпитывать твою самовлюбленность, а то твое эго и так уже невыносимо, но… Ты замечательная. И ты ни в чем из этой истории не виновата.

На глаза наворачиваются слезы, но я сдерживаю их, чтобы Аджита не решила, что я переживаю.

– Мне хочется верить, что Дэнни сказал правду, – говорю я. – И что он действительно не имеет к этому никакого отношения.

Она обдумывает мои слова, делая очередной глоток молочного коктейля. Рядом с ней стоит табличка с надписью: «Твой сэндвич для меня – закон». [Даже не вздумай смеяться. Это самое несмешное название кафе во всем мире. Лучше подумай, сколько еще вариантов! «Властелин фри». «Форрест Гамб’ургер». «Карасный отец». Я могла бы придумать еще, но не буду.]

– Думаю, стоит поверить ему просто потому, что иначе можно впасть в депрессию, – добавляю я.

– То есть?

– Ну, я устала от того, что люди каждую секунду доказывают, какие они величайшие мудаки, – и я многозначительно замолкаю, теребя обертку от трубочки. – Ты приглашала его сегодня?

– Нет. Я лучше трахну тарелку фруктов, чем стану смотреть на его мученылое лицо весь обед.

Я так сильно смеюсь, что меня начинает тошнить.

21:04

Драматический звук клаксона. За последние тридцать минут произошло следующее:

1. Мне позвонил Вон [реальный телефонный звонок, в наши дни! Да кем он себя возомнил??], чтобы извиниться за шумиху в СМИ, которую он случайно вызвал своей речью в столовой. Думаю, решение произнести ее было более опрометчивым, чем вторжение в Ирак в две тысячи третьем году. Я в ответ посоветовала ему совершить половой акт с кактусом, после чего он назвал меня сучкой и бросил трубку.

2. Дэнни как-то узнал про мои тайные посиделки с Аджитой и написал мне: «Спасибо, что позвали меня сегодня. Было приятно услышать, что двое моих предполагаемых лучших друзей тусуются за моей спиной». Он словно большой ребенок. И теперь я ищу древние колдовские ритуалы, надеясь уговорить вселенную терзать его. [Я чувствую, «терзать» – недооцененный глагол, правда?]

Но это уже не задевает меня, у меня не осталось эмоций.

23:02

Сегодня я почувствовала столько презрения и печали, что отправляюсь принять долгий горячий душ в надежде смыть с себя это. Блог, обнаженную натуру, освещение в прессе. Дэнни. Всё.

Обычно мне хватает пяти минут, чтобы не глядя намазаться дешевым гелем и провести бритвой там, где необходимо, но сегодня вечером я рассматриваю свое тело пристальнее, чем в последние годы. Оно побывало под микроскопом, где его изучил весь мир, и мне хочется понять, что же они увидели. Это попахивает садизмом, но мне хочется расчесать эту болячку.

Целлюлит и растяжки на боках и бедрах. Гигантская родинка на левой ягодице. Припухшая грудь из-за предстоящих месячных.

Недостатки, которые еще несколько недель назад были моими и только моими. Пока я не поделилась этим с двумя парнями, которым доверяла. И теперь это увидел весь мир.

Я моюсь в душе целый час. Но чувство, будто я грязная, так и не смывается.

5 октября, среда

08:28

Как только ты думаешь, что твоя жизнь просто не может стать еще более драматичной и участить твой и так бешеный пульс, стая репортеров стекается к выходу из твоего жилого комплекса и достает тебя вопросами всю дорогу до школы. Я не шучу: большие пушистые микрофоны, камеры и прочие аксессуары. Теперь я понимаю, как чувствует себя Дженнер-женщина[38]38
  Кейтлин Дженнер – американская телеведущая, в прошлом олимпийский чемпион по легкой атлетике, одна из самых известных представительниц трансгендерного сообщества в мире. – Примеч. ред.


[Закрыть], когда ее спрашивают о губах.

– Мисс О’Нилл! Мисс О’Нилл!

Нет. Уходите.

– Иззи? Иззи, ты можешь поговорить с нами о Закари Воне? Его отец пытался связаться с тобой?

Нет.

– Каково это – выставлять свое тело на всеобщее обозрение?

ХВАТИТ.

Они говорят, что просто хотят услышать мою версию событий. Да, как и шестьсот тридцать один блогер/журналист/отморозок, которые прислали мне лично электронные письма, желая узнать, где ПРАВДА, где ЛОЖЬ, СКАНДАЛЬНЫЕ ПОДРОБНОСТИ, а также, цитирую, «насколько большой засранец Тэд Вон».

Многие из них стервятники. Но я до сих пор не понимаю, почему их интересуют мое обнаженное подростковое тело и отвратительная сексуальная жизнь. Неужели нет более серьезных тем – войн или чего-нибудь еще? Неужели сексуальные скандалы все еще интересны людям, или мы вернулись в две тысячи седьмой год? Неужели я слышу жужжание бритвы Бритни?

Честно говоря, это напоминает проход сквозь строй. Дэнни нигде не видно. Вероятно, «золотая рыбка» все еще дуется на меня и на то, что Вон получает больше внимания, чем он. Но, к счастью, Аджита, мой ангел-хранитель-тире-питбуль, всячески старается закрыть меня от вспыхивающих камер. Это было немного похоже на то, как если бы муравей решил заслонить Хагрида, но все равно тронуло меня.

Кстати, добравшись до кабинета, я собираюсь оторвать Вону его шары и сшить из них куклу на руку, а затем, с помощью моего инновационного приспособления, рассказать журналистам, что я думаю об этом невероятном подонке.

10:54

Единственный школьник, не считая Аджиты, кто не общается со мной как с прокаженной, это – сюрприз – Карсон Мэннинг.

Мы встречаемся перед вторым уроком у фонтанчика с водой. Он подкрадывается ко мне сзади и сжимает мои плечи.

– Привет. Ты как, справляешься?

От него пахнет гелем для душа: скорее всего, он идет с тренировки.

Я вытираю образовавшуюся дорожку воды возле рта [есть ли какой-нибудь способ изящно попить воды из фонтанчика?] и поворачиваюсь к нему, натягивая на лицо самую убедительную улыбку.

– Думаю, у меня все в порядке. Стараюсь не смотреть новости.

На нем серая футболка и черные джинсы, и мне хочется сорвать их с него. Приятно осознавать, что сексуальный скандал не отпугнул ненасытную нимфоманку, живущую во мне.

Карсон потирает лоб, обеспокоенный такой моей самозащитой.

– Не вини себя. Пожалуйста, только не надо… – Он замолкает и качает головой.

– Не надо чего? – подсказываю я, поправляя рюкзак.

У меня ужасная привычка таскать учебники на правом плече вместо того, чтобы натянуть лямки на оба. Поэтому, думаю, недалек тот день, когда я превращусь в горбуна из Нотр-Дама.

Он оглядывает оживленный коридор, где школьники всех возрастов и социальных положений смотрят на нас и заговорщически шепчутся.

– Пожалуйста, не надо думать, что ты виновата хоть в чем-то из этого, хорошо? Потому что это не так.

У меня комок встает в горле.

– Я постараюсь.

А затем, несмотря на взгляды и шепотки, он сжимает меня в самых больших медвежьих объятиях, в какие я только когда-либо попадала.

– Ты сильнее, чем они, – с теплотой и ободряюще шепчет он мне на ухо. – Черт, ты сильнее, чем большинство людей.

И прежде чем я успеваю ответить, он выпускает меня из рук, поднимает учебник, который уронил, и, подарив мне еще одну утешающую улыбку, отправляется на следующий урок.

Последние несколько дней мне казалось, что мои внутренности нашпиговали сосульками стыда, но Карсон растопил их. Потому что он не изменил своего отношения ко мне. Он смотрит на меня так же, как раньше: будто я смешная и крутая, и та, с кем он хочет быть рядом. Словно я человек, а не кусок мяса.

Что-то колет в груди, но это не печаль.

11:35

Черт побери! Как только своевременная беседа с парнем, который мне не безразличен, возвращает мне веру в то, что я смогу пережить все это, моя история попадает в новостную ленту BuzzFeed. Я вышла на мировой уровень.

Ну, вернее семья Вона вышла, а я просто попала под раздачу. В нашем штате все еще законно выкладывать интимные фотки своих бывших, чтобы позлить их, к тому же громкое имя сына политика не могло не привлечь внимания СМИ и не вызвать обсуждения. А поскольку мне восемнадцать, и юридически я не ребенок, то они могут выкладывать мои фотографии, не опасаясь услышать обвинения в детской порнографии.

Часть меня радуется, что кто-то поднял эту дискуссию. Только хотелось бы не быть ее предметом.

В очередной раз я обновляю свою электронную почту в надежде получить письмо о конкурсе [и чтобы удовлетворить параноика внутри меня, который все еще беспокоится, что продюсеры увидят мою фотографию и сложат два плюс два]. Nada[39]39
  Ничего (исп.).


[Закрыть], но зато мне пришло еще больше писем от журналистов и блогеров с просьбой дать им эксклюзивное интервью, несколько гневных сообщений, а также предложение от одного из этих мерзких брендов чаев для похудения продвигать их продукцию своим двумстам тринадцати подписчикам в «Инстаграме», так как, видимо, теперь я – международная икона пороков современного мира.

До сегодняшнего дня я получала лишь письма вроде «Вы потолстели и у вас опустились руки?» или заманчивые предложения сделать липосакцию за один доллар у черта на куличках, но, видимо, век спама уже на исходе.

13:20

Хотя к обеду я уже начинаю привыкать чувствовать себя сплошным травмированным нечто, сегодняшние события выносят ситуацию на какой-то нереальный уровень – теперь обо мне как о шлюхе узнал весь мир.

Школьники прислушиваются к нашим с Аджитой приглушенным разговорам и записывают их на телефон. А ведь мы просто обсуждаем, какой фильм посмотреть в выходные.

Они фотографируют и снимают видео, и в тысячный раз разглядывают мою фотографию в стиле ню, мастурбируя в свою расползшуюся лазанью. [И снова я не удержалась. Если ты в данный момент ешь лазанью или любое другое запеченное блюдо из макарон, то приношу извинения за этот образ.]

Я понимаю, что гражданская журналистика[40]40
  Гражданская журналистика основывается на том, что обычные граждане принимают активное участие в процессе сбора, анализа и распространения информации. – Примеч. ред.


[Закрыть] должна развиваться, чтобы освещались произошедшее на протестах, жестокость полиции и стихийные бедствия, в этом есть свои плюсы. Но это? Серьезно?

Подростки, наверное, отправляют друг другу тысячи своих откровенных фотографий каждый день. Чем же моя так интересна? Спор о законности порномести – это одно. Но демонстрация моего тела ради спортивного интереса – другое.

К тому же, ребята-школьники, вы действительно думаете, что новостной канал Fox News заплатит вам за фотографию моих перекрещенных за скамейкой ног только потому, что я оказалась в центре внимания? Неужели вы так отчаянно нуждаетесь в нескольких четвертаках?

Аджита изо всех сил пытается отвлечь меня и продолжает рассуждать, посмотреть ли нам высокобюджетный триллер или артхаусное кино, но в конце концов мы сдаемся и отправляемся в рощицу, чтобы провести остаток обеденного перерыва подальше от других людей и всего мира.

Ну, знаешь, за исключением нашего учителя физкультуры, также известного как шимпанзе-кроссфитер. Но рядом с ним я чувствую себя комфортно. Он словно живет в своей вселенной, отдельно от нас, простых смертных, думая лишь о том, сколько отжиманий он может сделать прежде, чем потеряет сознание, поэтому есть вероятность, что он не видел меня голой. В любом случае это победа.

14:34

Мисс Кастильо почти не говорит о стихотворении Уолта Уитмена «О капитан! Мой капитан!» на английском. Она обращает внимание на враждебность и напряжение, царящие в классе, и произносит мотивационную речь о важности доброты и воздержания, и тому подобного. Но ощущение, что она тут же распадается под дружное: «Даже не начинайте». Все равно с ее стороны было мило попытаться сделать ситуацию чуть менее дерьмовой.

Зато потом она просит меня задержаться после урока, дожидается, пока все покинут класс, садится и расплывается в самой покровительственной улыбке.

– О милое дитя.

Я сопротивляюсь желанию затянуть Guns N’ Roses[41]41
  Иззи намекает на песню «Sweet Child o’ Mine» (англ. «Мое милое дитя») американской хард-рок-группы Guns N’ Roses.


[Закрыть] и вместо этого натягиваю на лицо маску послушной девочки.

– Для тебя настало тяжелое время, да?

Что-то вроде этого я уже выслушала почти от каждого учителя в нашей школе. Как только я, по их мнению, лажала, они отводили меня в сторонку и затевали долгий и мучительный разговор о непростой доле сироты. Они смотрят на мою поношенную одежду и распущенные волосы, как у пугала, и думают, что моя жизнь так же трагична, как у Энни[42]42
  «Энни» (англ. Annie) – американский фильм-мюзикл о бедной сиротке Энни, которая живет в ужасном приюте.


[Закрыть], и зачастую у меня не хватает наглости разрушить их заблуждения.

Я получаю еще одну приторно-сладкую улыбку.

– Наверное, очень тяжело потерять родителей в столь юном возрасте.

Я пожимаю плечами. Какого ответа она от меня ждет?

– У меня было тринадцать лет, чтобы свыкнуться с этим.

А затем она перевоплощается в «неравнодушного взрослого» и выдает шекспировский монолог о том, что последствия глубоких травм, таких как потеря родителей, проявляются и через много лет.

– Я это говорю к тому, – продолжает она, – что никто не обвиняет тебя в том, что ты…пошалила, и ты можешь рассчитывать на поддержку от окружающих независимо от того, что будет дальше. Понимаешь?

О да. Как же взрослые любят говорить «пошалить». Это смешно, потому что, когда они употребляют это слово для описания своего поведения (например, когда занимаются сексом или выпивают), оно приобретает более позитивную окраску. Одна из причин, почему я так люблю бабушку: она никогда меня им не упрекала.

Обычно я пропускаю подобное мимо ушей, но по какой-то причине сейчас оно меня задевает. Наверное, потому что я уверена: с Воном она не вела такую беседу.

– Простите, мисс Кастильо, но что вы подразумеваете под словом «пошалить»? Я изо всех сил пытаюсь это понять.

– Наш Господь не поддерживает добрачный секс, Иззи, – сочувственно склонив голову, говорит она. – Ты же знаешь.

И в этот подходящий/неподходящий момент мой безжалостный монстр поднимает свою уродливую голову.

– Ой! Ну, к счастью, я атеистка, и у меня есть основания полагать, что научный мир не интересует личная жизнь девочек-подростков.

Она судорожно сжимает рукой изящный крестик на ее колье, словно пытается оградить это неживое воплощение «нашего Господа» от подобного богохульства. Хотя готова поспорить: если Господь действительно всевидящий и всемогущий, то он сталкивался и не с таким.

– Он все равно любит тебя, Иззи. И всегда готов простить того, кто попросит об этом. Надеюсь, ты это знаешь.

– Потрясающе, – ухмыляюсь я. – В таком случае я могу еще немного пошалить, прежде чем он сотрет все записи.

Я переборщила. Знаю. Поэтому с напускной покорностью добавляю:

– Я могу идти?

Люди в моем родном городе очень серьезно относятся к религии, поэтому не стоит дразнить медведя, если ты не хочешь, чтобы за тобой погнались с вилами по главной улице.

[Что, кстати, меня и так ожидает. Не откладывай книгу.]

14:59

В коридорах и столовой я чувствую себя знаменитостью. Школьники, которых я даже не знаю, похоже, разрываются между желанием: а) позаискивать передо мной, чтобы узнать все сплетни, а потом продать их в газету Daily Mail; и б) при виде меня сделать такое лицо, будто их угги трахает лабрадор. Некоторые даже пытаются сделать и то, и другое одновременно, что, на мой взгляд, похвально.

Ожидая, пока начнется математика, я поддаюсь соблазну и читаю статью с зацепившим меня заголовком: «Почему вы должны переживать по поводу обнаженной Иззи О’Нилл». Вообще-то понятно, почему именно на эту статью я положила глаз: мне и самой интересно, из-за чего весь сыр-бор.

Сюжет статьи основывается на том, что порнография – это что-то немыслимое, а автор пытается защитить меня и мои поступки. Статья начинается с галереи скриншотов из «Твиттера», на которых видны все грубые слова, сказанные политиками, журналистами и подонками всего мира в мой адрес. Например: