Текст книги "“Водила” для стервы (СИ)"
Автор книги: Лия Хиро
Соавторы: Эрика Руч
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Тупо смотрю на дверцы шкафчика под раковиной. Не могу взглянуть Максу в глаза. Не хочу, чтобы он меня такую видел. Больше никому не хочу показываться с таким лицом, а ему – тем более.
– Не о чем больше говорить, Максим. Я бесконечно благодарна тебе за спасение. Хотела бы отблагодарить, да не знаю чем тебя удивить...
– Аврора! – снова встряхивает меня. Кладёт тёплую, жёсткую ладонь на здоровую щёку и тянет лицо вверх, заставляя посмотреть ему в глаза. А в них – вселенских масштабов забота и теплота. Так сердце щемит, что завыть охота. – Хватит нести всякую чушь! Я понимаю, что сейчас не совсем подходящий момент. Стресс... Да и эти больничные стены совсем не располагают к романтике... Милая моя, я прошу тебя стать моей женой! Давай забудем и простим друг другу все наши прежние поступки и начнём всё сначала. С чистого листа.
– О чём ты, Макс? – ошарашенно сиплю, чувствуя, как плотный, колющий ком с рыданиями подступает к горлу. – Посмотри на меня! Посмотри хорошенько! Неужели тебе нравится то, что ты видишь? Не поверю, что такому известному человеку будет не стыдно показываться в обществе с женой-уродкой!
– Мне должно быть стыдно? Мне? За что, Аврора?! – теперь Максим нарушает ночную тишину и сон искалеченных “постояльцев” хирургического отделения. Выдаваемые им децибелы ударяют по слуху, как колокол на часовне. – Я люблю тебя, дурочка! Места себе не находил с того вечера, как поссорились! Чуть с ума не сошёл, когда увидел в той заср*нной кладовке с этим отбросом! А ты мне толкуешь про какой-то шрам!
– Подожди, ты еще под бинтами не видел! – перебиваю его. Губы трясутся, слёзы застилают глаза бледной пеленой.
– Видел. Когда медсестра делала тебе перевязку.
– И что там? – срывается с моих губ несдержанный вопрос.
Макс медлит с ответом. Глубоко вдыхает и медленно выпускает воздух, как будто затянулся сигаретой.
– Там ты. Моя Аврора. И мне абсолютно не важно каким будет твой шрам спустя месяц или год. Ты – самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал. Самая упрямая... – откидывает мои волосы на правое плечо и продолжает шептать свои признания, обдавая жарким дыханием шею. В самом низу, где она прячется под мягкий, махровый халат. – И самая стервозная...
– Макс!
– Терпи, детка, терпи! Момент истины. Знаю, что правда глазки колет. Стервочка моя...
– Горицкий! – шлёпаю его по плечу и резко хихикаю, когда его прерывистое дыхание начинает щекотать ключицу.
– Я всё ещё жду ответа на своё предложение. И встречные признания. – Снова натягивает мне на палец кольцо и крепко прижимает мою правую ладонь к своей груди. Слишком сильно. Видимо, чтобы снова не сняла.
– Я не могу...
– Чего именно не можешь, Аврора? Или стоящий перед тобой “ком золота” недостаточно хорош для роли мужа?
– Ну что ты говоришь?.. Я же уже объяснила...
– Ну-у, этот момент мы уже разобрали. Давай дальше по пунктам. – Тянет меня на диван в основной комнате и усаживает рядом, прижимая к себе под бок. – Насчёт даты решено – через месяц. Тебе цифра семь нравится?
– Макс, а ты...
– Вот и мне тоже. Очень! Более того – именно благодаря ей я и выбрал тебя в качестве своей начальницы. А то возил бы там какую-нибудь Письмарёву или Воронову. А они скучные, пресные. Как овощи на пару и без соли. То ли дело моя женщина! С перчинкой! Острая, что аж язык жжёт!
– Макс! – не могу с ним. Любую трагедию оборачивает в шутку. Не оставляет вариантов кроме как рассмеяться, а это сейчас не совсем приятно.
– Следующий пункт. Давай здесь остановимся поподробней и уясним раз и навсегда: добровольно под венец пойдёшь или...
– Что “или”, Горицкий? – Я уже смеюсь в голос. Ну что за человек?
– На крайний случай... есть у меня Катюша Ануфриева. Бывшая. Девка – что надо! Своя в доску.
– А это ещё кто? Запасной вариант?
– Нет, ну что так сразу кардинально? Она работает регистратором в ЗАГСе. С ней договориться, как два пальца обос...
– Максим!
– Об асфальт! А ты что подумала? Аврора Алексеевна! Ну и бесстыдница!
Тыкает в меня указательным пальцем. Прямо в глубокую ложбинку между грудей и, пользуясь моментом, пробирается ниже. Кожа моментально загорается от его прикоснования. А в мыслях только один вопрос: “Остановится или продолжит скользить вправо и дотронется до томящегося в ожидании соска?”
– Ну и договоришь-ся... Допустим... А я ведь могу и не... Ах! Макс! Не подписать...
– А мне кажется, что ты уже согласна, дорогая... Да и паспорт твой у бабули, а она так и сказала: “Отдам обратно только для печати в ЗАГСе” – покручивает мой сосок. Превращает меня в отличный материал для лепки. Нет, скорее в речной песок. Рассыпалась на миллиард крупинок в его руках и скольжу, теку сквозь пальцы этого умелого и безумно сексуального мужчины. Теку... Точное определение.
– Врёшь... – выдаю сквозь “охи”. Еле нахожу в себе силы для этого слова.
– Не веришь! А ты позвони ей! Наверняка, ещё не спит. Бой Поветкина смотрит. – Протягивает мне телефон.
Засранец!
Отрывает руку от моей груди. Дразнит в своей фирменной манере. Доведёт до исступления, а потом останавливается.
– Ну что, Авророчка? Будешь звонить?
И я сдаюсь. Опускаю ладонь на его напряжённый, торчащий бугром пах и сжимаю твёрдую, как металл мужскую плоть.
– Не буду... Не сейчас... Я выбираю первый вариант...
Макс глухо рычит от удовольствия и закидыват мою левую ногу себе на бедро. Дразняще потирает пальцами колено, направляется по внутренней стороне бедра чуть выше и снова возвращается вниз.
– Не расслышал. Что ты там последнее сказала?
Вот же зараза! Наизнанку вывернет и себя и меня, но признания всё равно добьётся.
– Я сказала, что выбираю первый вариант. Я выйду за тебя, дурище ты моё... Добровольно и находясь в здравом уме... или как там...
Всё! Я опьянела от его ласк. Пальцы Макса уже на моих трусиках. Прижимают надувшиеся складочки сквозь сетчатую ткань, затуманивая мой разум и порабощая волю.
– Ты точно не забыла добавить “так уж и быть” или “куда деваться с подводной лодки”?
– Не забыла... – не выдерживаю и отодвигаю трусики в сторону, пригласительно раздвинув ноги.
– Тогда наверное, забыла добавить “потому что я люблю тебя”, – смеётся мне в губы. И это первый раз, когда мне не хочется с ним спорить и пытаться быть на высоте – неприступной, холодной и надменной стервой. Сейчас я, наоборот, кайфую от того, что он выиграл этот глупый спор и одержал надо мной верх. Как же чарующе звучат нотки самодовольства в его голосе.
– Да, точно... Выйду... Потому что безумно влюбилась в своего нагловатого “водилу”...
– Аврора Алексеевна! Какие признания из ваших уст! Как бальзам на душу. – “Ныряет” пальцем мне между ног и сосредотачивается на клиторе. – Принято! Плагаю, можно переходить к следующему пункту переговоров...
– Нужно, Максюнь... Давно пора...
Глава 47
Максим
Она ещё так слаба. Уснула моментально. И всю ночь крутилась, никак не могла определиться с наиболее удобной позой. Путалась в простыне, толкалась ногами в пластиковую спинку кровати и постанывала.
Нервы. Стресс. Шок. Да и шрам, наверное, ноет.
Чёртов сукин сын! Кем этот кусок дерьма себя возомнил? Сами Богом, не меньше, раз решил, что вправе навязывать кому-то свою волю и калечить тело.
А вот Дымов... Даже я, духовное воспитание которого сводится к навязанным поцелуям прабабкиной иконки перед сном вплоть до семилетнего возраста, готов молиться на него, как на всевышнего. И я буду ему извечно благодарен не только за спасение Авроры, но и ещё за те двадцать минут, на которые он дал мне карт-бланш в отношении вновь задержанного заключённого Щербакова. Низкий поклон Тёмкиному тестю и бесконечное почтение за возможность “отполировать” фэйс терроризивавшему мою Аврору уроду.
Да, изрядно я “поработал” над этим подобием рода человеческого. Долго ещё будет в себя приходить. А уж щербину я ему как отрихтовал! Поезд между зубов теперь запросто пролетит со свистом.
– Максим... Дай воды... – едва слышно выдавливает Аврора сквозь поверхностный и рваный, утренний сон.
– Ты в порядке, милая? – приподнимаю её голову и подношу бумажный стаканчик к пересохшим губам.
И всё-таки надо было потерпеть. Зря я дал вчера волю рукам. Хотя и чувствовал, что нам обоим необходима разрядка и нежным старался быть... А теперь волнуюсь, как бы во вред не пошло.
– Нормально. Дай обезболивающее, пожалуйста. – Протягивает мне стаканчик, и не дождавшись, пока перехвачу, тут же его отпускает, накапав на пододеяльник кривой, петляющий серпантин. – Хочу ещё поспать.
Не дожидается, пока я выдавлю из блистера светло-зелёную овальную таблетку. Засыпает. Снова. И сколько же ей нужно, чтобы восстановить силы? Нет, меня действительно начинает тревожить Авроркина повышенная сонливость. Больше суток вчера. И сегодня уже двенадцатый час кряду.
– Любимая, давай ты всё-таки примешь обезболивающее. – Как ни странно садится, облокотившись о подушку. Слегка рястягивает губы в вымученной, уставшей улыбке.
– Я не сплю. Просто дремлю. Валяюсь.
– Послушай, мне нужно отлучиться. Часа на два, не больше. В ресторан. Там сегодня новые официанты на стажировку придут, нужно ввести их в курс дела. Проследить что да как. Что за “фрукты” и выйдет ли из них толк...
– Иди. И давай не слишком там с ними строго...
Наверное, мне послышалось! Из чьих уст прозвучало! Ты посмотри! Чудеса какие-то.
– Сейчас бабуля подъедет. Заменит меня. – Беру с дивана сумку и ключи от машины. И про себя отмечаю, что мой путь на выход определённо должен лежать через ординаторскую. Не нравится мне её состояние. Ох, как не нравится!
– Доброе утро, голубки! – врывается без стука бодрая бабуля. Тащит на плече объёмную, спортивную сумку с логотипом “MOSCHINO”. Блатота!
Не старушка, а вечный двигатель какой-то и идейный материализатор. Дерзкая, моднявая в своём спортивном трикотажном костюме и зимних кедах. Ей бы ещё толстую рэперскую цепь, бандану и сигару в зубы – получилась бы типичная Кубинская жительница. Дерзкая и своенравная. Хотя, она такая и есть. Вся во внучку пошла... Тьфу ты! Наоборот, то есть!
– А что кислые какие? Как будто сметаны просроченной объелись. – Тянет недовольным голосом и выставляет, выставляет на тумбочку пирамиду Хеопса из разноразмерных контейнеров с едой.
Ну вот! Только хотел предложить Авроре что-нибудь из ресторана привезти, да неудобно теперь старую родственницу обижать. Да и бабулиной еды, судя по всему, на всё отделение хватит.
– Ладно. Я быстро. – Сворачиваю в направлении двери, глотая налету аппетитные запахи ванильной выпечки и мясного бульона.
– Сейчас, деточка. Я только руки ополосну и вернусь. – Крадётся за мной бабуля. Игнорирует личную ванную комнату в Авроркиной палате.
Конечно! Разве она меня отпустит, не допросив?
Резко разворачиваюсь и предвосхищаю её вопрос сияющим ответом:
– Согласилась!
– Господи! И как? Быстро уломалась? – бегает по моему лицу воодушевлённым взглядом. Наверное, уже мысленно список гостей набрасывает или прикидывает мучительные конкурсы на выкуп невесты, который, знаю, она обязательно организует.
– Клавдия Ильинична, вы с Авророй эту тему лучше не поднимайте пока. Позже. Пусть для начала выпишется. – Закидываю сумку на плечо и мягко приобняв бабулю, направляю её обратно к палате. – Я на пару часиков. Глядите за ней в оба.
– Буду! В четыре! – вытаскивает из кармана очки и протирает окуляры краем трикотажной кофты.
– Ещё лучше. Ну, я пошёл.
Никогда ещё не ощущал себя настолько бесполезным. Бродил по ресторану битый час с отрешённым видом. Пытался уловить недочёты в работе новых официантов. Всё зря. Даже не увидел того, что один из них впопыхах потащил две тарелки на одиннадцатый столик без подноса. Да ещё и большой палец слишком выставил вовнутрь, чуть не окунув его в суп.
Управляющий оказался прозорливей меня. Каждые секунд тридцать сыпал замечаниями в адрес новеньких, что меня вконец расслабило, превратив моё переутомлённое тело в бесформенную соплю.
К чёрту всё! Я тупо повесил ответственность за приём новых сотрудников на плечи управляющего и администратора и свалил, так и забыв позавтракать.
Коридор хирургического отделения до отказа забит пербинтованными и понурыми обитателями. Теми из них, кто более менее могут держаться на ногах и сами ходить на уколы в процедурную.
А вот моей Авроры среди них не наблюдается.
Вхожу в палату с букетом белых роз наготове, но тут же их опускаю – пациентки зднсь нет. Меня встречает только зарёванная, раскрасневшаяся бабуля. Кидается в объятия и начинает “напевать” щемящим душу голосом о том, что случилось.
– Максимка! Ох, горе-то какое!
– Что случилось? Где Аврора, ба? – кричу, в надежде, что этим немного соберу раскиселившуюся бабулю в кучу. – Ну? Говори же!
– Ты только уехал и у неё скакнула температура под сорок... Ой, горе-то какое!
– Клавдия Ильинична! Дальше! Дальше! – меня начинает трясти, как будто подо мной бурят землю. Личную дорогу в ад, видимо, прокладывают. – Где она сейчас?
– Забрали мою девочку...
– Кто? Куда забрал? – моего терпения не осталось ни грамма. Скорей было бы выйти в коридор, найти лечащего врача и выспросить подробности у него. Наверное.
– На дополнительные обследования увезли на каталке. На первый этаж. Сепсис у неё! Этот сукин сын грёбаный через грязный нож что-то занёс!
Глава 48
На всём лету мчусь в конец длинного, забитого нерасторопными больными коридора. Страх и злость – вот и всё, чем я сейчас одержим.
Не дождавшись лифта, мчусь с пятого на первый, рискуя переломать ноги на скользких, плиточных ступенях. Ругаю последними словами себя, врачей, бабулю, что так долго терзалы мои нервы устрашающими формулировками. Но, в первую очередь, я проклинаю ублюдка Щербакова и понимаю, что “не довесил” ему при нашей последней встрече в КПЗ.
Отделение диагностики. Ловлю первую попавшуюся тётку в мятном медицинском халате и запыхавшись, сиплю:
– Где Бортич? Аврора Бортич из пятьсот десятой палаты!
– Я тут, Макс, – сдавленно бормочет из-за приоткрытой двери позади меня.
Вхожу, как не на своих ногах. Я уже готовился к худшему, например, ожидал, что Аврора не в сознании или увита трубками от капельниц. Не знаю... Не разбираюсь в этой дурацкой медицине. Но бодрствующей да ещё сидящей в кресле напротив врача не ожидал увидеть.
– Аврора! Милая... А бабуля сказала, что у тебя сепсис...
– Так и есть, молодой человек. – Перебивает меня рыжебородый доктор лет сорока пяти и задумчиво воззряется в узкие, как старая кассовая лента, корешки анализов. – Но не всё так страшно, как принято думать при данном осложнении. Присядьте.
Опускаюсь во второе кресло, ничего не соображая, как китайский болванчик. Но лёгкая и успокаивающая улыбка Авроры немного меня расслабляет.
– Как так не страшно? Заражение крови же!
– Да, ну и что? – он издевается что ли? – Оно бывает разных степеней. У Авроры Алексеевны лёгкая форма, полагаю, вызванная ослаблением иммунитета на фоне нервного потрясения и нехватки воды и еды в последние сутки перед прибытием к нам. Обычная антибактериальная терапия, иммунокоррекция, глюкокортикоиды, антиоксиданты, комплекс витаминов, физиотерапия и положительный настрой быстро поставят её на ноги.
Твою ж дивизию! Сколько дряни!
– А температура? А...
– Мы её сбили. Не исключено, что к вечеру опять поднимется, но она быстро сойдёт на нет. Пару дней и будет в норме. А пока следите за своей родственницей в оба. И обязательно покой, без лишних волнений. Здоровый сон и полноценное питание. Я назначил антибиотики. Пока недельным курсом. А там посмотрим по результатам анализов.. Вы всё поняли?
– Да-а... – мой ответ больше смахивал на вопрос.
Таким отупевшим я себя ещё никогда не чувствовал. Даже когда притворялся недодёпой водилой. Даже когда в девятом классе химичка, точа на меня зуб, вызывала нелюбимого ученика Горицкого к доске на каждом уроке. И подвергала инквизиторским пыткам, заставляя определять валентность нескольких элементов и неминуемо влепляя двояк опосля.
– Максим, ты чего там прилип что ли? – с нотками нетерпения одёргивает меня Аврора. – Идём, после нас ещё тять человек.
– Что и у всех сепсис? – не сразу соображаю я.
– Нет, все на приём к гематологу, дурище ты моё! – она смеётся. Сдержанно, тихо, щадя наболевшую щёку. Но уже это одно будто крылья у меня за спиной расправляет.
Поднимаемся наверх. И чуть не сбиваем креслой-каталкой мельтешащую у лифта бабулю.
– Авророчка! Родная! Ну как? Что доктор сказал? Ох какое горе! Какое...
– Баб, хватит причитать! Сон час же! – Аврорка пытается прицыкнуть чрезмерно суетливую старушку, но с каждым словом речь моей любимой становится всё более вялой и тихой. – Всё нормально будет. Запасайся фильмами, сканвордами, судоку... я не знаю, чем там ещё, но месяц я тут проторчу, это точно.
– Судоку? Японская водка что ли, Аврорчик? – старушка перехватывает у меня управление креслом-каталкой и наклоняется к внучке. Недоумевает, но заинтересовывается предложением.
В другой ситуации я внёс бы свою лепту в бабулино просвящение, если бы не эти слова, давшие мне “подзатыльник” похлеще любой химички.
Месяц???
Глава 49
Месяц превратился почти в полтора.
Было, мягко говоря, нелегко. Временами до срывов. И Авроркиных и моих. Только, в отличие от неё, я перебешивался втихоря, не на публике. Редкими вечерами, когда уезжал ночевать домой, откупоривал бутылку любимого вискаря и накачивался до чёртиков перед глазами. Иначе, сломался бы, показал бы слабину и свой страх перед балансирующей на грани любимой женщиной. Я должен был оставаться позитивным и весёлым. Уверенным в себе и не ставящим под сомнение Аврорино выздоровление. А риск, что этот проклятый сепсис заберёт её, всё же существовал. И он был велик, как объяснил мне позже врач. Наедине, чтобы не подвергать панике и переживаниям больную.
И теперь, когда всё позади, я не перестаю мысленно говорить “Спасибо” докторам за то, что до критического состояния не дошло. Аврора вынесла обширное, насыщенное процедурами лечение и, хоть и медленно, но верно шла на поправку.
Единственное, что смущает её на сегодняшний день – длинный, розовый шрам на правой щеке, который любимая пытается прикрыть, приучая густую копну рыжих (мысленно я могу позволить себе это слово) волос лежать зачёсанными на один бок.
– Макс, ты куда столько набрал? Или мы ещё кого-то ждём? – Аврора перегибается через сиденье и расстреливает неодобрительным взглядом три пакета, до отказа заполненных коробочками с японской едой.
– Никого не ждём. Только ты, я и бабуля. – Сажусь за руль, интенсивно растирая заледеневшие от двадцати пяти градусного мороза ладони и трогаюсь в сторону деревни Поляны.
– Бабуля?
– Ну да. А ты думала, для кого столько суши? Это она у нас, как выяснилось, ярая любительница “судоку-сакэ” и суши. Спорим, скоро сумо начнёт вместо бокса смотреть?
– Ой, да я даже спорить не буду. Вот её пробрало на старость лет, скажи?
– Да... Пустилась во все тяжкие. – Чуть не прыскаю, вспоминая, как на прошлой неделе Клавдия Ильинична со знанием дела притащила меня в одно из кафе неподалёку от больницы. Под невинно-благовидным предлогом пообедать. И заказала самый крепкий кальян. На абсенте, твою мать! Я о существовании такого баловства даже не подозревал. Другое дело – на молоке или соке. Абсент, твоё-моё! Но Аврорке подробности того “обеда” лучше не оглашать. Иначе прилетит обоим.
– Знаешь, вообще-то я думала, что мы побудем в деревне одни, расслабимся после этого больничного ужаса. – Голосок Авроры становится обольстительно низким, ласкает мои потасканные последними событиями нервы. Настраивает на эротический лад.
– Аврора Алексеевна, если вы решили подсобить в переключении скорости, напоминаю, что у меня автомат. А рычаг находится правее.
– Макс! Ну и занудный же ты стал! – убирает ладонь с набухшего между моих ног бугра и рассерженно кутается в шубку.
– Не занудный, а ответственный. Слежу за дорогой. Раньше я стервозную начальницу возил...
– Макс! Да ты обалдел!
– ... А теперь любимую женщину. Поняла, в чём суть?
– Ссуть! Собаки, Макс! В песок, помнишь? – смех Аврорки трещит на весь салон. Надо же, значит нравились мои словесные выкрутасы. Так и думал, что только строила из себя культурную и образованную леди.
– Помню. Знаешь, а давай мы с тобой сгоняем ещё раз во Францию. Или в Венецию. А в Амстердам хочешь, детка? Там скоро такое цветение начнётся...
– В Амстердам это с бабулей, пожалуйста. Она у нас любительница травок-муравок. – Смотрит на меня с укоризной, но молчит. Понимаю, что она в курсе всех бабулиных забубонов. Вполне возможно, что и про тот поход в кальянную знает. Но сдержанна, как никогда. Чудеса зазеркалья!
– Макс...
– Что любовь моя?
– Как ты отнесёшься к тому, что мы поживём до пластической операции в деревне. Не неделю. А?
Переживает. Как же она стесняется своего увечья! Ждёт не дождётся, пока пройдёт положенный срок и можно будет поправить лицо.
– А почему нет? Можно ещё и корову завести. Или там... цесарок.
– Мило. Но давай без этого. – Достаёт пудреницу и деловито подкрашивает ярко-красные губы, пока мы до бесконечного долго стоим на перекрёстке Нагатинская – Андропова.
Городская. Гламурная. Аврорка как ни крути, а всё равно вся “от Версачи”. Не может без макияжа, маникюра, косметолога и остальных бабьих штук. Мне даже интересно, а она сама-то выдержит в деревне дольше недели?
– Ну чего стоим, Максюнь? Зелёный уже. – Захлопывает пудреницу и этот резкий хлопок действует на меня, как щелчок пальцами на введённого в транс.
– А?
Твою ж дивизию! Я так изголодался за этот месяц, что просто остолбенел от её пухлых, ритмично сжимающихся перед зеркалом губок. Остолбенел и... встал колом...
– Поехали! Сейчас сзади сигналить начнут. Не зависай.
Сзади...
– Так это я... – слишком резко давлю на газ, пытаясь найти более комфортное положение с такой дубиной в штанах. – Ждал, пока та тётка уберёт руку с нашего багажника.
– Какая тётка? – крутится, пытаясь высмотреть позади эфимерную женщину. Наивная моя!
– Да та, в розовом пуховике. Дорогу переходила и облокотилась о багажник. Вот я и ждал, пока не удостоверился, что у неё оба ботинка на ногах.
– Ты о чём вообще, Макс?
– Да так... Был случай. В детстве Серёга Темирязев вот так остановился у какой-то ржавой шестёрки, чтобы камушек из плёпка вытряхнуть. И поставил этот шлёпок на багажник. Так водила не увидел и дал по газам. И уехал с Серёгиным левым кедом, а бедолага потом весь вечер перед мамкой оправдывался...
– ...почему валенок потерял, да?
– А?
– Ври, да не завирайся, сказочник мой! – Аврора хохочет, так, что ещё немного и икать начнёт. – Ну могу с тобой, Макс!
– Да это я так... Чтобы отвлечься. Разрядиться... разрядить обстановку...
– А что, накалена? – она приподнимает левую бровь и невероятно эротично покручивает серьгу в ушке.
О-о-о, Боги! только бы добраться до деревни раньше бабули! Хоть на полчаса! Да что уж там? Мне и десяти минут за глаза!
– Накалена... Как меч в кузне!
– Ну и хулиганистый же ты, Макс! – Аврорин смех становится интимней, а пальчики медленно скользят по обтянутой эластаном стройной ножке. – Ну ладно, давай ещё какую-нибудь байку!
– Та-ак... Решила как-то мамка моего друга... Это того же – Серёгу Темирязева... В десять лет наконец-то отлучить от... компьютера...
– Отлучить?
– Ну да. А ты подумала, что от сиськи, да?
– Макс! Это у тебя одни сиськи на уме!
– Да ладно, не прибедняйся! По глазам вижу, что так и подумала, Авророчка! – останавливаюсь на светофоре и продолжаю заливать, – так вот, заставила его читать “Войну и мир”...
– “Войну и мир”? В десять лет, Макс? – ну всё, я же говорил сейчас начнёт икать.
– А я сказал “в десять”? Извини, перепутал. В одиннадцать! Ну так вот...
– Ма...кс! Про...шу тебя, хва...тит! – ухохатывается и громко икает через слово. – От...лучить от ком...пьютера! Не... могу! Ты води...чки не купил?
– Нет, любимая. Только сакэ. Будешь?
Глава 50
Аврора
– Да что б тебя... козе в трещинку! – выругивается Макс, как только мы минуем первый крутой поворот бабулиного села. В другой ситуации я обязательно прокомментировала бы его смачное варыжение, взятое, наверное из заготовленных для деревенской жизни запасов. Но не сейчас. Выбежавшая на дорогу рыжая псина напугала меня до чёртиков. Точнее, сначала это сделала ABS7, передёрнув машину так, что я чуть каблуки об пол не сломала.
– Успокойся, милый. Почти приехали. Вот тут поверни и подъезжай к третьему дому слева.
Он весь издёргался, ещё из Москвы не выехали, а настроение Макса упало в ноль из-за бесконечных пробок, а на подъезде к Поляны и того хуже. Теперь уже из-за заносов. Дорога, которая обычно занимала час и копейками, сегодня растянулась на два с половиной.
– Ну вот, мы на месте. Теперь можно и расслабиться. – Застёгиваю шубу и замечаю, что из трубы нашего старенького дома сизой, мутноватой лентой вьётся дымок.
Макс совсем сник. Знаю, он изголодался и ждёт не дождётся, чтобы остаться со мной тет-а-тет, но бабуля твёрдо решила приехать на пару дней, чтобы показать нам “городским цветам” все свои лайфхаки по растопке печи.
– Эй, а ты чего так притих? – беру один пакет с заднего сиденья, но Макс выхватывает его у меня и втискивает в свои и без того увешанные сумками руки.
– Да так... Придумал быстренько девяносто девять способов бесконтактного секса, а над последним пришлось покорпеть. Вот и загрузился.
Прыскаю от его сальных шуточек. Умеет же разрядить любую обстановку!
– Будет тебе и настоящий, только придётся ночи дождаться. Выживешь?
– Попробую. Но лучший способ дотянуть – получить порцию допинга, а лучше две.
И на что он намекает?
– Озабоченный ты мой...
– Да какой озабоченный, Аврорка? Я сегодня в ноль. На одной зубной пасте из дома выскочил. Кофейку бы для начала, а то элементарно не дотяну даже до девяти вечера. “Скапустюсь”! – Вваливается в маленький коридорчик, чуть не распластавшись через две пары валенок.
– А ба! Ну, наконец, явились! – подаётся навствечу бабуля. – Неужто пробки?
– Да не, баб! В Москве на дорогах ни души. Зато тут, у-у какой затор! Почти час проторчали на выезде из Фекалино. – Посмеивается Макс и абы-как сгрузив на пол пакеты с роллами, начинает снимать с меня шубу.
– Нет такой деревни, дурище! – выдаёт вперемешку со скрипучим смехом моя прародительница.
– Точно, перепутал! В Какулино, баб!
– Давай проходи, Максюня. Оклемайся с дороги, а уж потом шути. – Прихватывает половину пакетов и перемещается на кухню.
– “Максюня”? Аврорка, ты её научила? – хмурится, глазея, как я вытягиваюсь, чтобы закинуть на верхнюю полку свою шапку.
– Я не специально. Ну... ты же её знаешь.
– Знаю. Поэтому, больше никаких “Максюней”, договорились?
– Ладно-ладно. – Шепчу я. – Ну давай, проходи.
– Голодные, наверное? – ба крутится возле плиты, помешивая жареную картошку и щёлкает кнопкой чайника – единственной более-менее современной техники на этой кухне.
– Бабуль, можешь для начала мне чашечку кофейка нарисовать, пожалуйста? А то у меня сегодня ещё рабо-оты... Завал! – Макс откидывается на спинку стула и цапает меня под столом за бедро.
– А может тогда лучше бокал? – достаёт огромную кружку. Из своей “золотой коллекции” со знаками зодиака. Скорпиона. Дедову.
– А давай! – Макс выуживает из пакетов коробочки с роллами и тут же, быстро сориентировавшись, берёт большое сервировочное блюдо и выкладывает на него, как ни странно, идеально ровные колёсики и треугольники.
Ну надо же! А я думала, что там уже салат.
– Козе в трещинку!
– Макс! – подпрыгиваю я. – Ну хоть при бабуле не матерись!
– Ничё-ничё! Это я его научила. – Довольно комментирует моя старушка, разливая кипяток по бокалам.
Куда я попала? Чувствую, “чудеса” только начинаются!
– Я хоть и матерюсь, но разнообразно, Авророчка. Да и как тут не выругаться, когда они мне морских падлов не доложили!
– “Морских падлов”? Всё! Сил сдерживать смех абсолютно не осталось. Несмотря на то, что Макс явно расстроен из-за своих “морских падлов”, я растягиваюсь в улыбке до такой степени, что за ушами начинает сводить.
– Да вот же они, Максим! Я их уже выложила. – Бабуля кивает на баночку с маринованными мидиями и ставит перед нами кружки с дымящимся кофе.
И откуда она знает, кто тааие эти падлы?
– Вот это другое дело!
– А ты чего размечталась, Аврора? Давай, налегай! А то после своей больнички, как пучок мулине. Совсем истощала! – недовольно бурдит бабуля и присаживается за стол, отодвигая, лежащий на противоположной стороне толстый журнал.
– Ну как успехи? Чёрный пояс по судоку скоро защитишь, баб Клав? – подтрунивает Макс, делая приличный глоток обжигающего капучино.
– Скажешь тоже! Я его уже подтверждаю! – бабуля заправляет в рот кружок “филадельфии” и заедает его приличным количествои васаби. И когда она успела научиться есть палочками? Да так шустро у неё это выходит! – Аврора, а ты чего застыла? Рубай “компот”, пока он жирный! Тебе на поправку надо идти.
Господи! Ощущение, что меня телепортировали в детство. И она снова пичкает меня едой, заставляя доедать всё до последнего кусочка.
– Максимка, можно тебя попросить? Не поможешь снег немного с крыльца откидать, а то, если к утру ещё наметёт, нас тут закупорит, как селёдок в бочке. – Опомнилась бабуля, когда стрелки на часах миновали отметку в десять часов вечера. – Лопата около входной двери.
– Ясно – лошадь, раз рога!
– Макс! Я не могу над тобой! Откуда ты только черпаешь все эти байки?! – складываюсь пополам от его прибаутки.
– Из рассказа “Рогатка” Николая Коляды, деточка. Неужто не знаешь? – подсекает моё веселье бабуля.
– Нет, не в курсе.
– А зря. Дельная книга. Рекомендую прям от души. – Деловито заключает она и кутается в толстый, ватный тулуп.
Эти двое – что-то. Славно спелись. Как будто не я её родственница, а Макс. На одной волне.
– Напоминаю: я полон сил, здоров и готов к разврату. – Тихо шепчет мне любимый, когда бабуля, как предводитель митинга в пользу бедных и обделённых, первая выпрыгивает на улицу.
– Ясно – лошадь, раз рога! Только ты сначала лопатой помахай, а потом посмотрим, останутся ли у тебя силёнки. Если ты думаешь, что расчистка территории закончится одним крыльцом, ты глубоко заблуждаешься, дорогой! Бабуля тебя весь двор перекидывать заставит.
– Да я уж понял. Останутся, не переживай. – Хитрюще мне подмигивает и скрывается за дверью.
А я, как влюблённая в старшеклассника школьница, мчусь в дальнюю спальню, желая успеть привести себя в порядок. Сердце мечется в груди, как рыбка на крючке. Нет, сегодня и без этого сравнения что-то и так одних разговоров, что о рыбе и “морских падлах”.
Справилась за полчаса: прихорошилась, надушилась, села, встала, легла. Разделась и снова оделась, уже в пеньюар. Припудрилась, огляделась, и снова сняла, всё что есть. Попила, зевнула, потом ещё раз. Одеяло свернула, присела и снова вскочила. Надела штаны, застегнула ширинку...
