Текст книги "Измена. Лишняя жена дракона (СИ)"

Автор книги: Лиссбет Котцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15 Мальчик из рода Арагвели

Глава 15 Мальчик из рода Арагвели

Тариэл вынес меня из подземелья на руках.

Я хотела сказать, что могу идти сама.

Правда хотела.

Но тело не слушалось. Внутри всё было выжжено испытанием: ноги дрожали, голова кружилась, в груди ещё звучали голоса источника, а на запястье под алой лентой пульсировала метка Матери гнезда. Шавцихе я слышала теперь слишком ясно. Не шёпотом – сердцем.

Дом болел.

Дом дышал.

Дом держал детей.

Когда мы поднялись в главный зал, все обернулись.

Советники. Маги. Марта. Темур. Мариам.

Леван.

Он стоял у фонтана, расколотого на четыре части, и смотрел не на меня. На мальчика у очага.

Лука сидел на полу, завернутый в старое одеяло. Маленький, худой, с тёмными спутанными волосами, с серебристыми глазами, которые ещё не привыкли смотреть из человеческого лица. Мариам держала его за плечи, будто боялась, что если отпустит – он снова рассыплется болью. Темур стоял перед ними, как маленький воин без меча, но с такой яростью в глазах, что даже маги Совета не решались приблизиться.

Лука дрожал.

И повторял одно слово.

– Леван…

Тихо.

Сбивчиво.

Так, как дети зовут того, чьё имя помнит не разум, а кровь.

Леван сделал шаг к нему.

Темур мгновенно вскинул руки. На пальцах вспыхнул синий огонь.

– Не подходи!

Леван остановился.

Впервые за всё время я увидела, как князь Арагвели послушался ребёнка.

Не потому что испугался огня.

Потому что не знал, имеет ли право сделать ещё один шаг.

Тариэл осторожно поставил меня на ноги, но руки не убрал сразу. Я почувствовала его ладонь на своей спине – горячую, удерживающую. Не клетка. Опора. И это было настолько непривычно, что на миг захотелось закрыть глаза.

– Жива? – спросила Марта, подбегая ко мне.

– Кажется.

– Не смешно.

– Я тоже так думаю.

Старуха обняла меня неожиданно крепко. Слишком быстро, почти украдкой, будто боялась позволить себе нежность при Совете. Но я успела почувствовать, как у неё дрожат руки.

Сурен ударил посохом о камень.

– Испытание завершено.

Его голос вернул холод.

Все снова вспомнили, что мы не одни.

Архимаг смотрел на мою алую ленту, на метку, на воду, которая тонкой струёй стекала по краю расколотого фонтана. Его лицо было неподвижным, но я слышала Шавцихе теперь слишком хорошо: дом не любил его. Камни под ногами Сурена были напряжены, как сжатые зубы.

– Источник признал княгиню Орбелиани, – произнесла Марта.

– Это предстоит подтвердить, – холодно сказал Сурен.

Тариэл усмехнулся.

– Источник встал, дом ожил, ребёнок впервые принял человеческий облик, лента стала красной. Что тебе ещё подтвердить? Лично спросить у камня разрешения дышать?

Сурен проигнорировал его.

– Мальчика необходимо передать Совету для обследования.

Темур шагнул вперёд.

– Попробуй.

Мариам тихо сказала:

– Не надо. У него за спиной мёртвые стоят.

Один из магов Совета побледнел.

Сурен же только чуть сузил глаза.

– Дети нестабильны. Это очевидно.

Я выпрямилась.

Это оказалось сложнее, чем победить источник. Тело хотело упасть обратно в руки Тариэла, в темноту, в сон. Но Лука смотрел на меня. Темур смотрел. Мариам смотрела.

И Леван тоже.

– Вы не тронете его, – сказала я.

Голос был слабым.

Но Шавцихе подхватила его. Стены глухо отозвались, усиливая каждое слово.

Сурен перевёл взгляд на меня.

– Вы только что пережили испытание. Ваше состояние не позволяет принимать решения.

Я улыбнулась.

– Как удобно. Женщина слаба – нельзя решать. Женщина сильна – тем более нельзя, вдруг опасна. Архимаг, вам самому не скучно ходить по кругу?

Тариэл тихо хмыкнул.

Леван вдруг произнёс:

– Почему он назвал моё имя?

Все замолчали.

Вопрос был не громким, но воздух стал тяжелее.

Леван смотрел на Луку так, будто перед ним стояла дверь, за которой могла оказаться правда, способная разрушить всё, что он считал своим домом.

– Тамара, – сказал он, не отрывая глаз от мальчика. – Что ты знаешь?

Я устало посмотрела на него.

– Меньше, чем должна была бы знать жена, которую не заставляли молчать.

Он вздрогнул.

Не сильно. Но я увидела.

Марта опустила голову.

– Я скажу.

Я повернулась к ней.

– Марта?

Старуха выглядела так, будто старела прямо на глазах.

– Хватит прятать. Прятали – и до чего допрятались? Они всё равно пришли.

Сурен напрягся.

– Осторожнее, женщина.

Марта посмотрела на него так, что даже я невольно порадовалась, что этот взгляд направлен не на меня.

– Я старая, архимаг. Старые женщины потому и опасны, что слишком много помнят и слишком мало боятся.

Она подошла к очагу и опустилась на колени перед Лукой.

Мальчик вцепился в одеяло.

– Не бойся, маленький, – прошептала она. – Хватит тебе чужого страха.

Потом Марта поднялась и посмотрела на Левана.

– Его мать звали Нино.

Леван побледнел.

– Нино?

– Нино Арагвели. Из боковой ветви. Дочь вашего двоюродного дяди.

У Левана изменилось лицо.

Не просто удивление.

Удар.

– Она умерла семь лет назад.

– Так сказали.

– Её нашли в ущелье после обвала.

– Её плащ нашли в ущелье. Тело – нет.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как Лука дышит. Тонко. Часто.

– Продолжай, – сказал Леван глухо.

Марта взглянула на меня, будто спрашивая разрешения.

Я кивнула.

– Нино пришла в Шавцихе ночью. Беременная. Одна. Она стучала в ворота так, будто за ней гнались. Тамара тогда ещё приезжала сюда редко, но в ту ночь дом открылся сам. Нино родила до рассвета.

Лука тихо всхлипнул, словно его тело помнило этот рассказ раньше слов.

– Мальчик родился в драконьем облике, – продолжила Марта. – С повреждённым обращением. Он не мог принять человеческую форму. Каждый раз, когда маги пытались заставить, он кричал до потери дыхания.

– Какие маги? – спросил Леван.

Марта посмотрела на Сурена.

Не ответила.

Но ответ и так стал ясен.

Леван медленно повернулся к архимагу.

– Совет знал?

Сурен даже не моргнул.

– Ребёнок боковой ветви с повреждённой кровью был признан непригодным к родовой линии.

Темур зарычал.

Я почувствовала, как моя метка вспыхнула болью.

– Непригодным? – переспросил Леван.

В его голосе появилось то, чего раньше не было.

Опасность.

Не холодная княжеская. Драконья.

Сурен держался спокойно.

– Ваш род был уведомлён через старшую ветвь.

– Меня не уведомили.

– На тот момент вы не являлись главой всех боковых линий.

– Вы скрыли ребёнка моей крови.

– Мы предотвратили наследственный скандал.

Леван сделал шаг к нему.

Маги Совета подняли посохи.

Тариэл тихо сказал:

– Вот сейчас стало интересно.

Я бросила на него взгляд.

– Не помогаете.

– Пока нет.

Леван остановился в двух шагах от Сурена.

– Где Нино?

Архимаг молчал.

– Где мать мальчика?

– Она отказалась от процедуры стабилизации источника, – сказал Сурен. – После родов её состояние ухудшилось. Дальнейшая судьба неизвестна.

Марта резко рассмеялась.

Сухо. Страшно.

– Неизвестна. Хорошее слово для женщины, которую увезли люди Совета.

Леван обернулся к ней.

– Почему Тамара не сказала мне?

Вопрос был тихим.

И от этого хуже.

Марта смотрела на него долго. Потом произнесла:

– Она пыталась.

Леван замер.

– Что?

– Она пришла к вам. Сказала, что в Шавцихе дети. Что Совет прячет правду. Что Лука… – Марта сглотнула. – Что Лука может быть связан с Арагвели.

Леван не дышал.

Я видела, как он вспоминал.

Может быть, ту ночь. Карты на столе. Советник в тени. Тамара в дорожном плаще. Её голос: «Это важно». Его ответ: «Завтра».

Завтра.

Страшное слово, которым удобно хоронить живых.

– Я… – начал он.

И замолчал.

Потому что что тут скажешь?

Что он не знал?

Мы уже слышали.

Что не понял?

Тоже.

Что был занят родом, долгом, наследником, беременной Кетеван?

А в это время прежняя Тамара прятала мальчика его крови в проклятой крепости. Кормила. Лечила. Защищала. Теряла память. Умирала.

Леван посмотрел на Луку.

Маленький мальчик смотрел в ответ. Испуганно. Непонимающе. Он не знал, кто этот мужчина. Только кровь узнала имя.

– Лука, – сказал Леван.

Мальчик вздрогнул и спрятался за Мариам.

И это, кажется, сломало Левана сильнее любых обвинений.

Не крик.

Не ненависть.

Страх ребёнка.

Он медленно опустился на одно колено, оставаясь на расстоянии.

– Я не причиню тебе вреда.

Темур резко сказал:

– Все так говорят.

Леван поднял глаза на него.

– Да.

Одно слово.

Согласие.

Без оправдания.

Темур растерялся, потому что ждал спора.

Леван снова посмотрел на Луку.

– Я не знал о тебе. Это не оправдание. Но это правда.

Лука молчал.

Тонкие пальцы сжали край одеяла.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не жалость к Левану. Нет. До жалости было далеко. Но правда, когда она наконец доходит до виновного, тоже имеет звук. Тихий. Трескающийся. Как лёд весной.

Сурен нарушил его первым.

– Именно поэтому мальчик должен быть передан Совету. Его происхождение может вызвать спор о наследовании.

Леван поднялся.

Медленно.

Очень медленно.

– Нет.

Архимаг посмотрел на него с лёгким удивлением.

– Князь Арагвели?

– Мальчик останется в Шавцихе.

В зале стало ещё тише.

Я посмотрела на Левана.

Тариэл тоже.

Сурен прищурился.

– Вы не имеете права распоряжаться ребёнком боковой ветви без решения Совета.

Леван усмехнулся.

Холодно.

И в эту секунду я увидела не мужчину, который бросил жену, а князя-дракона, которого боялись не зря.

– Минуту назад вы утверждали, что я глава рода, связанного с мальчиком через старшую ветвь. Определитесь, архимаг. Моя кровь имеет значение только тогда, когда вам удобно?

Сурен промолчал.

Леван повернулся ко мне.

И вот теперь стало трудно.

Потому что в его взгляде было всё: вина, позднее понимание, потрясение, и что-то ещё – просьба, которую он не решался произнести.

– Тамара…

Я устало закрыла глаза.

– Не надо.

– Я должен был…

– Да.

Он замолчал.

Я открыла глаза.

– Вы должны были. Много раз. Не сегодня. Не после испытания. Не после того, как Лука стал человеком. Не после того, как правда сама ударила вас по лицу. Вы должны были тогда, когда Тамара пришла к вам живая.

Леван побледнел.

– Я знаю.

– Нет. Пока не знаете. Вы только начали.

Тариэл рядом чуть повернул голову.

Кажется, он смотрел на меня иначе.

Не с насмешкой. Не с тревогой.

С уважением.

А мне вдруг стало больно оттого, что это уважение я получила от почти чужого мужчины быстрее, чем прежняя Тамара – от собственного мужа.

Лука тихо всхлипнул.

Я подошла к нему, опустилась рядом на колени. Тело тут же напомнило, что я едва стою, но я удержалась. Протянула руку – не к лицу, не к волосам, просто ладонью вверх.

– Лука.

Он посмотрел на меня.

– Ты мальчик, – сказала я мягко. – Не наследство. Не спор. Не ветвь рода. Мальчик.

Губы его дрогнули.

– Та… – он запнулся, испугался собственного голоса. – Та-ма…

Сердце сжалось.

– Да. Я здесь.

Он вложил маленькие пальцы в мою ладонь.

И источник Шавцихе где-то под нами ответил тихим звоном воды.

В столице в это же время Кетеван Мтиулури разбила зеркало.

Не от слабости.

От ярости.

Серебряная поверхность рассыпалась осколками у её ног. В каждом осколке ещё дрожало изображение Шавцихе: расколотый фонтан, ожившая вода, мальчик с серебристыми глазами и Леван, стоящий перед ним на колене.

На колене.

Перед ребёнком Тамары.

Кетеван дышала часто. Рука лежала на животе, но не ласково – почти вцепившись.

Рядом, в тени, стоял мужчина в сером плаще. Лица не было видно. Только перстень на пальце – чёрный камень, в глубине которого тлела красная искра.

– Мальчик принял форму, – сказал он.

– Я видела.

– Он произнёс имя Левана.

– Я слышала.

– Значит, печать повреждена.

Кетеван медленно подняла глаза.

В них больше не было мягкости. Ни капли. Только золото – жёсткое, холодное, бездонное.

– Тамара должна была умереть пустой.

– Источник вмешался.

– Нет, – прошипела она. – Не источник. Эта чужая душа.

Мужчина молчал.

Кетеван подошла к окну. Внизу сияли огни столицы. Там всё ещё считали её будущей княгиней, матерью наследника, женщиной, ради которой Леван отказался от бесполезной жены.

Они не знали, как быстро рушатся красивые лжи, если где-то в проклятой крепости начинает говорить ребёнок.

– Совет заберёт его? – спросила она.

– После сегодняшнего – сложнее. Леван вмешался. Тариэл Месхи рядом. Шавцихе проснулась.

– Значит, Совет опоздал.

– Не обязательно.

Кетеван повернулась.

– Нет. Вы всё ещё думаете бумагами, печатями, решениями. А Тамара уже играет кровью. Домом. Детьми. Болью. Это опаснее закона.

Она подошла к разбитому зеркалу и наступила на осколок. Тот хрустнул под туфлей.

– Если мальчик останется жив, Леван начнёт копать. Если Леван начнёт копать, он найдёт Нино. Если он найдёт Нино…

Мужчина в сером плаще тихо сказал:

– Нино давно не говорит.

Кетеван улыбнулась.

– Мёртвые в Шавцихе тоже должны были молчать. Не заметили, как это хорошо сработало?

Он склонил голову.

– Что прикажете?

Кетеван погладила живот.

Теперь её движение снова стало нежным.

Слишком нежным.

– Передайте нашим людям у крепости: следующей ночью они не трогают Тамару первой.

– А кого?

Она посмотрела в один из осколков зеркала.

Там дрожал образ Луки – маленького мальчика, всё ещё держащего мою руку.

Кетеван произнесла тихо:

– Если мальчик заговорил, убейте его первым.

Глава 16 Ночь огня в Шавцихе

Глава 16 Ночь огня в Шавцихе

Ночь пришла в Шавцихе слишком тихо.

После всего, что случилось днём, тишина казалась не покоем, а задержанным дыханием. Будто крепость стояла на краю обрыва и слушала, как далеко внизу ворочается тьма.

Совет уехал перед закатом.

Не побеждённый – нет.

Сурен не был похож на человека, который признаёт поражения. Он забрал магов, белые ленты, серебряные чаши, свои холодные слова и обещание «доложить Совету о нестабильности ситуации». Про Луку он больше не сказал ничего, но я видела, как его взгляд задержался на мальчике.

Так смотрят не на ребёнка.

Так смотрят на вещь, которую временно не удалось забрать.

Леван остался.

Это было неприятнее, чем я хотела признать.

Он не требовал, не приказывал, не пытался снова объявить своё право. Просто стоял в стороне, говорил с Мартой, отдавал распоряжения своим людям укрепить ворота и смотрел на Луку так, будто каждый вдох маленького мальчика был обвинением.

Тариэл злился.

Молча.

А это, как оказалось, было хуже его насмешек.

Он проверял стены, ходил по двору, разговаривал с домом через камень и огонь, потом снова поднимался на башни. Дважды я ловила его взгляд на себе – и оба раза он отворачивался первым.

После подземелья между нами что-то изменилось.

Не стало мягче.

Стало опаснее.

В его руках я помнила своё бессилие. Его голос – «жива?» – до сих пор звучал под кожей. И эта память раздражала меня почти так же сильно, как грела.

Я не хотела нуждаться.

Ни в ком.

Но тело, только что прошедшее испытание источника, предательски помнило: кто-то всё-таки спустился за мной в темноту.

– Ты должна лечь, – сказала Марта.

Я сидела у очага, завернувшись в плед. Лука спал рядом, в человеческом облике, маленький и худой, как недокормленный котёнок. Он всё ещё пугался собственных пальцев: то сжимал их, то рассматривал, то касался лица, будто проверял, не исчезла ли мордочка. Мариам устроилась рядом, не выпуская его руку. Темур сидел напротив с ножом на коленях.

– Если я лягу, кто будет смотреть на них?

– Я.

– Ты сама не спала двое суток.

Марта фыркнула.

– Я старая. Старые женщины спят заранее.

Я почти улыбнулась.

Шавцихе тихо гудела в стенах. Теперь я слышала её постоянно: скрип ворот, боль трещин, тревогу в башнях, холодные пятна там, где чужая магия коснулась камня. Иногда это было слишком. Будто мне в голову поселили целый дом, и он не умел говорить шёпотом.

Но сейчас я была благодарна.

Дом бодрствовал.

Значит, мы не одни.

Темур вдруг поднял голову.

– Почему он здесь?

Я проследила его взгляд.

Леван стоял у дальнего окна. В полутени, неподвижный, с лицом, на котором усталость воевала с виной.

– Потому что Лука связан с его родом, – ответила я.

– Раньше это его не волновало.

Слова ударили точно.

Леван услышал.

Конечно, услышал.

Он повернулся к мальчику.

– Раньше я не знал.

Темур оскалился.

– Очень удобно быть взрослым. Всё плохое можно объяснить тем, что ты не знал.

Леван побледнел.

Я ждала, что он ответит холодно. Прикажет. Поставит на место. Скажет что-нибудь о почтении к князю.

Но он произнёс:

– Да.

Темур замолчал.

Леван медленно подошёл ближе, но остановился на расстоянии – не от меня, от детей. Словно наконец понял: доверие не берут, как крепость. Его не завоёвывают огнём.

– Это удобно, – сказал он. – И трусливо.

В зале стало тихо.

Даже Тариэл у двери перестал двигаться.

– Я не знал о Луке, – продолжил Леван. – Но мог узнать. Если бы слушал. Если бы однажды поверил не Совету, а женщине, которая пыталась мне сказать правду.

Его взгляд коснулся меня.

Нет.

Не меня.

Тамары.

– Я не прошу верить мне, – сказал он детям. – Не имею права. Но этой ночью мои люди будут стоять у ворот. Если придут за вами, им придётся пройти через нас.

Темур смотрел с подозрением.

– А потом?

Леван не понял.

– Что потом?

– Потом ты заберёшь Луку себе? Потому что он кровь твоего рода?

Лука во сне дёрнулся.

Леван посмотрел на него.

Долго.

– Нет.

Слово прозвучало тихо, но твёрдо.

– Почему мы должны верить?

Леван опустил глаза.

– Не должны.

Темур нахмурился.

Он явно не знал, что делать со взрослым, который не спорил и не давил.

А я вдруг ощутила в груди странную боль.

Не прощение.

Нет.

Но что-то рядом с невозможностью ненавидеть человека просто и удобно, когда он наконец начинает видеть.

Тариэл резко открыл дверь.

– На башню.

Я подняла голову.

– Что?

Он смотрел на меня.

– Сейчас.

Шавцихе тоже услышала.

Восточная стена заболела. Не сильно – тонким уколом, как игла под ноготь. Потом второй. Третий. Виноградные склоны под крепостью будто покрылись холодными точками.

Чужие.

Много.

Я встала так резко, что плед упал на пол.

– Марта, детей в нижний зал.

– Нет! – Темур вскочил. – Я не спрячусь!

– Ты поведёшь Мариам и Луку, – сказала я.

Он замер.

– Что?

– Это не прятаться. Это защищать тех, кто младше. Лука едва стоит на ногах. Мариам видит больше нас, но она ребёнок. Ты старший. Я доверяю тебе их.

Слова попали туда, куда нужно.

Темур побледнел, но выпрямился.

– Я поведу.

– Если дом скажет бежать – бежишь. Если Марта скажет лечь на пол – ложишься. Не споришь.

Он хотел возразить.

Я добавила:

– Пожалуйста.

И это его добило.

– Ладно, – буркнул он.

Мариам подняла сонного Луку. Мальчик проснулся, испуганно огляделся и потянулся ко мне.

– Та…

Я села перед ним на корточки.

– Я рядом. Дом тебя слышит. Я тебя слышу. И Темур с тобой.

Лука посмотрел на Темура.

Тот раздражённо отвернулся, но протянул руку.

– Пойдём, мелкий.

Лука вложил в неё пальцы.

И я чуть не сломалась от этого простого жеста.

Но времени не было.

Тариэл уже шёл к лестнице башни. Леван – за ним.

Два дракона.

Один – бывший муж, который опоздал к женщине на целую жизнь.

Другой – изгой, который не обещал нежности, но пришёл в темноту, когда я упала.

И я между ними.

Как всегда, не вовремя для слабости.

С восточной башни было видно всё ущелье.

Туман стелился по склонам, но теперь я видела не только глазами. Шавцихе показывала мне холодные пятна внизу. Люди двигались между виноградниками: тени без факелов, в плащах, с подавляющими камнями. Не Совет официально. Не всадники с печатями.

Убийцы.

– Сколько? – спросила я.

Тариэл смотрел в темноту.

– Двадцать. Может, больше.

Леван сжал рукоять меча.

– Они идут не штурмовать крепость.

– Нет, – сказал Тариэл. – Они идут за одним.

Лука.

Я почувствовала, как внутри поднимается не страх.

Хуже.

Ярость.

Чёрная, холодная, материнская – хотя я не была матерью ни одному из этих детей по крови. Но, наверное, источник был прав: кровь – не единственный способ узнать своих.

– Мы должны вывести детей в подземелье, – сказал Леван.

– Там их и запрут, если враги войдут, – отрезал Тариэл.

– У тебя есть план лучше?

– Убить всех до ворот.

– Очень изящно.

– Работает чаще, чем княжеские переговоры.

Леван резко повернулся к нему.

– Сейчас не время.

– Удивительно, мы согласны.

Я подняла руку.

– Хватит.

Оба замолчали.

И от этого стало почти смешно. Почти. В другой жизни я бы, наверное, удивилась, что два дракона могут остановиться из-за моего голоса. В этой – просто не было времени.

– Дом удержит ворота, – сказала я. – Но у них подавляющие камни. В прошлый раз один почти ослепил Шавцихе.

– Тогда я сожгу тех, кто подойдёт близко, – сказал Тариэл.

– Нет.

Он посмотрел на меня.

– Нет?

– Они ждут этого. В прошлый раз ты пришёл как буря. Теперь они готовились к дракону.

Леван кивнул.

– Верно. У них будут цепи с холодными рунами. Против крыльев.

Тариэл скривился.

– Рад, что твой род поделился мерзкими привычками с половиной мира.

Леван не ответил.

Я закрыла глаза и коснулась стены ладонью.

Шавцихе.

Дом отозвался сразу.

Боль. Тревога. Гнев. Дети внизу – три огонька. Марта – у западного хода. Слуги Левана – у ворот. Суровые, напуганные, но верные приказу своего князя. Враги – уже на склоне.

И ещё…

Я резко открыла глаза.

– Они не пойдут через ворота.

– Что? – Леван обернулся.

– Западный ход.

Тариэл выругался.

– Старый винный тоннель?

– Марта там.

Я уже бежала.

Крепость взорвалась движением.

Шавцихе хлопала дверьми, перестраивала лестницы, гасила факелы в ложных коридорах. Но враги знали, куда идти. Слишком хорошо знали. Значит, кто-то когда-то выдал им карту. Или был в доме раньше.

Кетеван?

Мужчина в сером плаще?

Совет?

Все сразу.

В западном коридоре запахло горелым металлом.

Я влетела туда в тот момент, когда стена винного погреба треснула.

Из пролома полезли люди в тёмных масках. Не тех, что были у Совета. Эти маски были кожаными, с узкими серебряными полосами у глаз. В руках – короткие арбалеты, клинки, цепи.

Марта стояла перед проходом с кухонным топором.

Маленькая старая женщина против шести убийц.

– Марта!

Она даже не обернулась.

– Я же говорила, старые женщины опасны!

И ударила первого топором по руке.

Он закричал.

Но второй уже поднял арбалет.

Я не успела бы.

Леван успел.

Он появился сбоку, серебряно-чёрной тенью. Клинок сверкнул, арбалет упал вместе с рукой. Я отвернулась на миг – не из жалости к убийце, а потому что тело всё ещё не привыкло к такой близкой смерти.

Тариэл ударил с другой стороны. Не мечом – огнём. Тёмное пламя ударило по пролому, но вдруг рассыпалось о невидимую стену.

– Руны! – крикнул Леван.

Из тоннеля вылетела цепь.

Чёрная, с холодными синими знаками.

Она обвилась вокруг руки Тариэла.

Он зарычал.

Не по-человечески.

Цепь зашипела, впиваясь в кожу. Пламя на его ладони погасло.

– Месхи!

Я бросилась к нему, но Шавцихе ударила тревогой в грудь.

Дети.

Не здесь.

Ниже.

Они уже в доме.

– Лука! – выдохнула я.

Тариэл резко поднял голову.

– Иди!

– Но ты…

– Иди!

Леван разрубил цепь одним ударом. Тариэл пошатнулся, но остался на ногах.

Я побежала.

Сердце колотилось в горле. Дом вёл меня сам: налево, вниз, через кухню, за потайную дверь. Но воздух становился всё горячее.

Слишком горячим.

Потом я увидела дым.

Чёрный, густой, ползущий из нижнего зала.

И услышала крик Темура.

– Не подходите!

Синий огонь вырвался из-под двери.

Я ударилась о стену, закрывая лицо рукой. Жар облизал кожу. Метка на запястье вспыхнула в ответ.

– Темур!

За дверью что-то рухнуло.

– Уходи! – крикнул он. – Я не могу!

Я распахнула дверь.

Нижний зал горел.

Не весь – пока. Но синий огонь полз по балкам, по старым тканям, по полу, как живое существо. В центре стоял Темур. Руки вытянуты, глаза полыхают, лицо в слезах и копоти. Перед ним лежали двое убийц – один не двигался, второй пытался отползти.

У стены, за упавшей балкой, оказалась Мариам.

Она держала Луку, закрывая его собой.

Между ними и дверью – огонь.

– Я не хотел! – кричал Темур. – Я не хотел! Они пришли за ним, я только хотел остановить!

– Смотри на меня! – крикнула я.

Он повернул голову.

И я увидела, что он снова у обрыва.

Только теперь обрыв был внутри.

– Я всех сожгу, – прошептал он. – Я же говорил. Они были правы. Я дефектный.

– Нет.

– Уходи!

– Нет.

Я шагнула в зал.

Огонь взметнулся.

Жар ударил в лицо, но не обжёг. Метка Матери гнезда раскрылась, и Шавцихе застонала вокруг нас. Дом боялся огня Темура. Не потому что ненавидел – потому что помнил пожары, смерти, детские крики.

– Темур, это твой огонь, – сказала я, делая ещё шаг. – Не их слово.

– Я не могу!

– Можешь.

– Я убью их!

– Тогда смотри на меня. Не на них. На меня.

Синее пламя лизало подол платья. Где-то слева треснула балка. Мариам прижимала Луку к себе и шептала ему что-то тихое, странное, наверное, говорила с мёртвыми, чтобы те не подпускали живых убийц ближе.

Темур плакал.

Он был не воином.

Не дефектным.

Не опасным существом.

Ребёнком.

Ребёнком, которого годами учили бояться собственной силы, а потом удивлялись, что страх делает её страшнее.

Я подошла почти вплотную.

– Дай мне руку.

– Нет!

– Дай.

– Я сожгу тебя!

– Не сожжёшь.

– Ты не знаешь!

– Знаю.

И я взяла его ладонь.

Боль была мгновенной.

Синее пламя впилось в кожу, метка вспыхнула чёрным светом. Я едва не закричала, но стиснула зубы. Через огонь я почувствовала его страх – огромный, рваный, острый. «Не трогайте Луку». «Не забирайте». «Я плохой». «Я опасный». «Лучше бы меня не было».

– Нет, – прошептала я. – Даже не думай так.

Темур смотрел на меня с ужасом.

– Ты слышишь?

– Да.

Я сжала его руку крепче.

– И я говорю: нет.

Огонь дрогнул.

– Ты не ошибка, Темур.

Пламя стало ниже.

– Ты не оружие.

Ещё ниже.

– Ты ребёнок. Злой, упрямый, невозможный, но ребёнок. И твой огонь не должен доказывать им, что они правы.

Он всхлипнул.

И вдруг рухнул мне в грудь.

Я обняла его одной рукой, другой всё ещё удерживая его пылающую ладонь. Огонь вокруг начал отступать. Синий цвет сменился мягким серебристым отсветом – Шавцихе забирала жар в камни, гасила, терпела, шипела, но держала.

– Мариам! – крикнула я.

– Мы здесь!

Я увидела её сквозь дым. Балка преграждала путь. Лука, бледный, в человеческом облике, цеплялся за её платье.

Я бросилась к ним, не выпуская Темура.

Но в этот миг за спиной поднялся один из убийц.

Тот, что отползал.

В руке у него был узкий клинок.

Не к Темурy.

Не к Луке.

Ко мне.

Я не успела повернуться.

Только почувствовала, как Шавцихе вскрикнула.

А потом между мной и клинком возник Тариэл.

Он появился из дыма, как тень, вырванная из ночи.

Удар пришёлся ему под рёбра.

Клинок вошёл почти без звука.

Тариэл схватил убийцу за горло и швырнул в стену. Камень треснул. Человек больше не поднялся.

Я стояла неподвижно.

Не понимая.

Не сразу.

Потом увидела рукоять клинка в боку Тариэла.

И тёмную кровь на его пальцах.

– Нет, – сказала я.

Он посмотрел на меня и попытался улыбнуться.

Вот идиот.

Даже сейчас.

– Княгини обычно… – начал он хрипло.

– Замолчи.

Он пошатнулся.

Я бросилась к нему, успела подхватить, хотя он был вдвое тяжелее меня. Или мне показалось, что успела. На самом деле он сам опустился на колени, а я упала рядом.

– Марта! – закричала я. – Леван!

Тариэл сжал мою руку.

Слишком сильно.

– Дети.

– Живы.

– Лука?

– Жив.

– Хорошо.

Его пальцы ослабли.

Я увидела на клинке зелёный отблеск.

Яд.

Холодный ужас вошёл в меня так глубоко, что даже огонь вокруг перестал казаться страшным.

Леван влетел в зал в драконьем полушаге – глаза горели, на лице кровь, в руках меч. За ним Марта.

Она увидела Тариэла и побелела.

– Отравленный клинок, – сказала она.

Я прижала ладони к ране, пытаясь остановить кровь.

– Лечи.

– Девочка…

– Лечи!

– Это не простой яд.

Тариэл дышал всё тяжелее. Его кожа серела, под венами расходились тёмные линии.

Леван опустился рядом.

– Месхи.

Тариэл открыл глаза.

– Не… командуй… мной, Арагвели.

– Идиот, – выдохнул Леван. – Ты закрыл её собой.

– Наблюдательный… князь.

Я склонилась к нему.

– Зачем?

Тариэл перевёл взгляд на меня.

В его глазах уже мутнело.

– Ты… стояла… спиной.

– Я не просила тебя умирать.

Он едва заметно усмехнулся.

– А я… редко… спрашиваю разрешения.

Потом его глаза закрылись.

– Тариэл.

Он не ответил.

– Тариэл!

Шавцихе застонала вокруг нас. Вода в источнике ударила под полом. Где-то далеко, на дворе, ревел дракон – может быть, это Леван, а может, сам дом.

Я держала Тариэла за руку и впервые за всё время по-настоящему испугалась не за детей.

За него.

За мужчину, который говорил, что не спасает меня.

И снова оказался между мной и смертью.

– Нет, – прошептала я, чувствуя, как метка вспыхивает на запястье. – Не смей.

Марта уже резала ткань вокруг раны. Леван отдавал приказы. Темур, весь в саже, держал Мариам и Луку у стены, закрывая их собой. Огонь гас. Шавцихе дышала дымом.

А Тариэл лежал у меня на коленях.

Слишком тихий.

Слишком бледный.

И на его губах вдруг сорвалось чужое имя:

– Нана…

Марта замерла.

Леван поднял голову.

А я поняла: следующая боль пришла раньше, чем мы успели пережить эту.