Измена. Лишняя жена дракона (СИ)

Текст добавлен: 31 июля 2026, 17:30

Текст книги "Измена. Лишняя жена дракона (СИ)"

Автор книги: Лиссбет Котцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 7 Метка Матери гнезда

– Объясните мне, почему все в этом проклятом мире знают о моей жизни больше, чем я сама.

Я сказала это ровнее, чем чувствовала.

На самом деле у меня дрожали колени.

Двор Шавцихе был разворочен, как после землетрясения. Каменные плиты вздыбились, ворота висели на одной петле, на стенах ещё дымились следы чужой магии. Люди в масках лежали без сознания там, куда их бросил чёрный дракон. Один стонал у колодца, прижимая руку к расплавленной маске. Другой не шевелился вовсе.

И среди всего этого стоял Тариэл Месхи.

Человек, который несколько минут назад был огромным чёрным драконом.

Я знала, что должна бояться его. Любой здравый человек боялся бы. Но после Совета, развода, письма мёртвой Тамары, крови на воротах и нападения на детей мой внутренний здравый человек, кажется, сидел где-то в углу и тихо смеялся.

Тариэл смотрел на меня так, будто решал: я опасность, загадка или особенно раздражающая ошибка.

– Тебе правда никто не сказал? – спросил он наконец.

– Мне сегодня успели сказать, что я бесплодна, неполноценна, лишняя, не выживу в Шавцихе и не имею права спорить с Советом. Про эту метку как-то забыли.

Марта за моей спиной тихо кашлянула. Не то чтобы смех, но близко.

Уголок губ Тариэла дрогнул.

– Ты всегда была колючей?

– Нет, – ответила за меня Мариам.

Все повернулись к девочке.

Она стояла в дверях кухни, босая, в старом платьице, прижимая к груди куклу. Темур держался рядом, напряжённый, как натянутая струна. Лука выглядывал из-за его ноги, маленький, тёмный, с дрожащими крыльями.

– Раньше она плакала внутри, – сказала Мариам. – Теперь злится наружу.

Тариэл медленно перевёл взгляд с девочки на меня.

– Интересно.

– Не очень, – буркнула я.

– Очень, – возразил он. – Особенно если учесть, что прежняя Тамара Орбелиани ни за что не смогла бы сломать подавляющий камень голой рукой.

Я посмотрела на свою ладонь.

Ожог почернел, кожа саднила, пальцы плохо сгибались. Если бы всё происходило в моём мире, я бы уже сидела в травмпункте, ругалась на очередь и пыталась не расплакаться от боли. Здесь же Марта просто обмотала бы руку травами, дом зашептал бы в стенах, а дракон-изгой сделал бы вид, что удивлён, почему я не умерла эффектнее.

– Подавляющий камень? – спросила я.

Тариэл наклонился, поднял с пола серый осколок и покрутил между пальцами.

– Камень, который глушит волю живого дома. Редкая мерзость. Совет не даёт такие игрушки случайным людям.

– Значит, это были люди Совета?

– Или те, кто хочет, чтобы ты так думала.

– Очень утешительно.

Он бросил осколок на землю и наступил на него каблуком. Камень рассыпался в пыль.

– Утешать я не нанимался.

– А хамить?

– Это бесплатно.

Темур вдруг фыркнул.

Я обернулась. Мальчик тут же сделал вид, что не улыбался.

Странное дело: после нападения, крови и огня этот короткий звук оказался почти чудом. Не радость. Нет. Просто маленькая трещина в страхе.

Тариэл тоже услышал. Его взгляд смягчился на мгновение, когда он посмотрел на детей. Не полностью. У таких мужчин мягкость, наверное, вообще долго не живёт на лице. Но она была. Быстрая. Спрятанная.

– Их надо увести внутрь, – сказал он. – Пока те, кто лежит во дворе, не очнулись.

– А с ними что делать?

– Допросить.

– Вы умеете?

Он посмотрел на меня.

– Я похож на человека, который разговаривает с врагами ласково?

– Вы вообще не очень похожи на человека.

На этот раз он почти улыбнулся.

– Уже лучше, княгиня.

– Не называйте меня так.

– Тамара?

Я замолчала.

Имя легло между нами тяжело. Как чужой плащ на плечи. Я не хотела, чтобы он называл меня Тамарой. И не могла сказать: зовите меня Ариной. Не сейчас. Не при детях. Не при Марте. Не при мужчине, который знал прежнюю хозяйку этого тела и уже смотрел так, будто что-то заподозрил.

Мариам тихо сказала:

– Она пока не знает, как её зовут.

У меня перехватило дыхание.

Девочка говорила просто. Без жестокости. Но попала в самое сердце.

Тариэл больше не улыбался.

– Тогда сначала метка, – сказал он. – Потом имена.

Мы вошли в зал Шавцихе.

Дом после битвы гудел низко, устало. Я почему-то чувствовала это не ушами – кожей. Будто сама крепость была огромным зверем, который прикрыл детей своим телом, получил удары, но всё ещё стоял.

Марта усадила детей у очага. Темур сначала сопротивлялся, потом всё-таки сел, когда Лука, не удержавшись, привалился к его боку. Мариам устроилась рядом и начала гладить куклу по лысой тряпичной голове.

Тариэл остановился у высохшего фонтана в центре зала.

– Руку.

– Что, простите?

– Руку покажи.

– А попросить нормально в вашем воспитании не предусматривалось?

– После того как женщина голыми руками ломает подавляющий камень, я обычно экономлю время на любезностях.

– Как жаль.

Но руку я всё-таки протянула.

Не потому что подчинилась.

Потому что хотела знать.

Тариэл не схватил на этот раз. Взял осторожно. Неожиданно осторожно для человека, который недавно плавил маски врагам. Его пальцы были тёплыми, шершавыми, на костяшках – старые шрамы. Он повернул моё запястье к огню.

Чёрная метка выглядела почти живой. Крыло, тонкая линия детской ладони и едва заметная звезда в центре, которой раньше не было.

Тариэл замер.

Марта подошла ближе и побледнела.

– Звезда появилась?

– Когда она сломала камень, – сказал Тариэл.

– Что это значит? – спросила я.

Он отпустил мою руку не сразу.

– В старых летописях таких женщин называли Матерями гнезда.

– Звучит так, будто я должна начать откладывать яйца.

Темур прыснул уже открыто.

Марта шикнула на него, но сама странно отвела лицо.

Тариэл посмотрел на меня долгим взглядом.

– Ты всегда закрываешь страх шутками?

– Только когда рядом драконы, которые забывают объяснять главное.

Он кивнул, будто принял удар.

– Мать гнезда – не мать по крови. Это женщина, чей дар способен слышать детей разных драконьих родов, удерживать их силу от распада и пробуждать источники, которые обычные драконы давно считают мёртвыми.

Я медленно опустилась на край фонтана.

– Я не умею ничего пробуждать.

– Уже умеешь. Шавцихе открыла ворота. Защитный круг отпустил детей. Дом подчинился тебе во время нападения. Подавляющий камень сломался в твоей руке, хотя должен был выжечь тебе сердце.

Очень приятный список.

– А почему все ведут себя так, будто это плохо?

Тариэл усмехнулся, но без веселья.

– Потому что драконьи роды строят власть на крови. Кто чей сын. Кто чья дочь. Кто имеет право на источник, на крылья, на наследство. А Мать гнезда ломает эту систему одним своим существованием. Она может признать ребёнка не по фамилии, а по силе. Может соединить тех, кого Совет объявил дефектными. Может пробудить дом, который не подчиняется князьям.

Я посмотрела на детей.

Темур слушал, делая вид, что не слушает. Мариам смотрела в огонь. Лука прижался к её коленям, глаза у него слипались от усталости.

– Поэтому Тамару хотели убрать, – сказала я.

Марта закрыла глаза.

Тариэл не стал жалеть меня красивой ложью.

– Да.

Одно слово.

И вся прежняя история вдруг развернулась иначе.

Не слабая жена. Не бесплодная, не бесполезная, не жалкая женщина, которую мужу пришлось заменить ради рода.

А опасная.

Настолько опасная, что её нужно было довести до смерти, вытравить из памяти, опозорить перед Советом, отправить в проклятую крепость и прийти ночью за детьми.

Я почувствовала, как во мне поднимается холод.

– Леван знал?

Тариэл посмотрел на Марту.

Марта – на огонь.

– Отвечайте, – сказала я.

– Леван Арагвели умеет не знать то, что ему неудобно знать, – произнёс Тариэл.

Я усмехнулась.

– Почти как в письме.

Он резко поднял глаза.

– В каком письме?

Я замолчала.

Слишком быстро.

Тариэл заметил.

Конечно, заметил.

– Тамара оставила тебе письмо?

– Возможно.

– Где?

– Там, где вы его не найдёте.

Его взгляд стал жёстче.

– В этих письмах могут быть имена тех, кто придёт снова.

– И поэтому я должна отдать их первому дракону, который эффектно свалился во двор?

– Я спас твою крепость.

– Дом спас мою крепость. Вы просто добавили драматичный вход.

Темур снова фыркнул.

Тариэл скосил на него взгляд.

– Тебе смешно, щенок?

Темур мгновенно ощетинился.

– Я не щенок.

– Пока огонь бросаешь от страха, щенок.

Мальчик вскочил. На его руках вспыхнуло синее пламя.

– Тариэл, – резко сказала Марта.

Я поднялась между ними.

– Не смейте.

Тариэл посмотрел на меня с раздражением.

– Его страх однажды убьёт кого-то.

– Его страх уже пытались превратить в оружие взрослые, которые должны были его защищать.

– И поэтому ты будешь гладить его по голове?

– Нет. Я буду говорить с ним как с ребёнком, которому больно. Для вас, я понимаю, это дикая военная стратегия.

Тишина.

Темур стоял с поднятыми руками. Огонь дрожал, становясь слабее.

Тариэл смотрел на меня. Долго. Тяжело. С непонятным выражением.

Потом вдруг сказал:

– Вот теперь я верю, что дом мог тебя выбрать.

И это почему-то смутило сильнее, чем его насмешки.

Я отвернулась первой.

– Что нам делать с людьми в масках?

– Я заберу двоих. Остальных свяжите и заприте в винном подвале. Камни подвала старые, Совет их не любит.

– Почему вы помогаете?

– Я не помогаю тебе.

– Конечно. Вы просто пролетали мимо и решили растопить пару человек от скуки.

– Я помогаю детям.

– Почему?

На этот раз он не ответил сразу.

В его лице что-то закрылось. Будто я подошла слишком близко к двери, на которой висел знак: не входить.

– Потому что когда-то не помог другим, – сказал он наконец.

Марта тихо опустила голову.

Я поняла, что за этой фразой стоит история. Большая. Болезненная. И пока не моя.

Но она уже коснулась меня.

Опасные мужчины становятся по-настоящему опасными не тогда, когда у них есть клыки, крылья и огонь. А когда в их прошлом есть вина, которую они не могут простить себе. Такие спасают не потому, что добрые. Они спасают, чтобы каждый раз опаздывать чуть меньше.

В столице Леван Арагвели узнал о нападении через час после рассвета.

Посыльный рухнул на одно колено прямо посреди восточной галереи, где князь принимал отчёт управляющего. На сапогах у посыльного была пыль. На плаще – следы сажи.

– Шавцихе, милорд.

Леван медленно поднял голову.

– Что с Шавцихе?

– Ночью было нападение. Ворота повреждены. Несколько человек в масках взяты. Дом… сопротивлялся.

Управляющий замолчал.

В галерее стало так тихо, что слышно было, как за окнами бьётся о стекло утренний дождь.

– Тамара? – спросил Леван.

Одно слово.

Слишком быстро сказанное.

Посыльный опустил глаза.

– Жива.

Леван понял, что выдохнул, только когда воздух вышел из груди.

Злость пришла следом. На себя – за этот выдох. На Тамару – за то, что она выбрала проклятую крепость. На Совет – за то, что не предупредил. На весь мир, который вдруг перестал подчиняться привычным линиям.

– Кто напал?

– Неизвестно. Но… – посыльный замялся.

– Говори.

– Там видели чёрного дракона, милорд.

Леван застыл.

– Месхи?

– Полагают, что да.

За спиной раздался тихий звон браслетов.

Кетеван стояла у арки, держа ладонь на животе. Она была бледна, но как всегда безупречна: гранатовое платье, золотая сетка в волосах, глаза – мягкие, тревожные.

– Тариэл Месхи в Шавцихе? – спросила она.

Леван медленно повернулся к ней.

– Ты его знаешь?

– Все знают проклятого дракона. – Она подошла ближе. – Леван, это опасно. Если Тамара связалась с ним…

– Связалась? – он прищурился.

Кетеван чуть опустила ресницы.

– Я не это имела в виду.

Но именно это и имела.

Леван вдруг увидел – слишком ясно – как она подбирает слова. Мягко. Осторожно. Так, чтобы мысль будто родилась у него самого.

Раньше он не замечал?

Или не хотел?

Кетеван коснулась его рукава.

– Тамара всегда умела делать из себя жертву. Возможно, она сама привлекла нападение, чтобы ты почувствовал вину.

Леван посмотрел на её пальцы на своём рукаве.

Красивые пальцы. Тонкие. Ухоженные.

Почему же ему вдруг вспомнились руки Тамары на Совете? Бледные. Дрожащие. В крови, когда она подписала требование Шавцихе.

«Когда женщина выбирает, где ей жить после предательства, она не всегда думает о мужчине».

Он сжал челюсть.

– Её пытались убить.

– Мы не знаем этого.

– На воротах была кровь.

Кетеван замолчала.

Мгновение. Всего одно мгновение.

Но Леван увидел.

Не испуг.

Раздражение.

Оно мелькнуло и исчезло под привычной нежностью.

– Я просто боюсь за тебя, – сказала она. – Ты можешь снова позволить ей втянуть тебя в свои несчастья. А у нас теперь есть ребёнок. Твой наследник.

Она положила его руку себе на живот.

Раньше этот жест вызывал у него чувство правильности. Долга. Будущего. Рода, который наконец получит продолжение.

Теперь под ладонью он почувствовал только холодную тревогу.

– Оставь меня, – сказал Леван.

Кетеван вздрогнула.

– Но…

– Сейчас.

Она медленно убрала его руку.

Поклонилась.

Ушла.

Леван стоял у окна, глядя на дождь, и впервые за долгое время не понимал, где правда.

Тамара в Шавцихе.

Тариэл Месхи рядом с ней.

Нападение людей в масках.

И странное, почти забытое чувство в груди: если он сейчас не поедет сам, может оказаться поздно.

Но он не поехал.

Пока.

Он только приказал:

– Узнать, кто выдал нападавшим путь к Шавцихе. И подготовить отряд.

К полудню Шавцихе пахла дымом, травами и злостью.

Марта перевязала мне ладонь. Темур молча таскал воду, хотя никто не просил. Мариам сидела возле Луки и рассказывала ему сказку о маленьком драконе, который боялся не огня, а одиночества. Лука слушал, положив голову ей на колени.

Тариэл допрашивал пленников в подвале.

Я не спрашивала как.

Иногда снизу доносились глухие удары, иногда – тишина. Тишина пугала сильнее.

Когда он вернулся, лицо у него было мрачным.

– Они не знают заказчика.

– Или не сказали?

– Не знают. Им дали приказ через мёртвую печать.

– Что это?

– Магический приказ без имени отправителя. Дорогой способ. Не для мелких врагов.

– Совет?

– Возможно.

– Вы часто отвечаете так, будто одновременно знаете всё и ничего?

– Когда хочу, чтобы собеседник дожил до завтра, да.

Я устало закрыла глаза.

– Прекрасно.

В этот момент Шавцихе вздрогнула.

Не от удара.

От чужой магии.

Все окна в зале одновременно потемнели. Фонтан в центре, сухой много лет, издал глухой звук, будто на его дно упала капля.

Марта побледнела.

– Печать Совета.

На пороге главного зала возник огонь.

Не обычный. Белый. Холодный. Он развернулся в воздухе плоским кругом, и из него выпал свиток с серебряными краями.

Тариэл успел перехватить меня за локоть, когда я шагнула вперёд.

– Не трогай голыми руками.

– Почему?

– Потому что Совет редко присылает подарки без яда.

Он взял свиток сам, двумя пальцами, и пробежал глазами строки.

С каждым мгновением его лицо становилось жёстче.

– Что там? – спросила Марта.

Тариэл молчал.

Я выдернула свиток у него из рук.

Он не успел остановить.

Слова вспыхнули перед глазами, и я вдруг поняла их так же легко, как понимала брачный договор.

'По решению Совета родов княгиня Тамара Орбелиани обязана в течение трёх дней представить находящихся в её владении драконят для проверки крови, источника и степени опасности.

В случае отказа дети будут изъяты силой.

Опекунские права княгини Орбелиани не признаются до подтверждения её магической полноценности'.

Я дочитала до конца.

И медленно подняла голову.

Темур стоял у стены белый как мел.

Мариам крепко зажала Луке уши, хотя он всё равно всё понял. Маленький драконёнок смотрел на меня огромными глазами, в которых уже жил старый ужас: за мной пришли.

Я сжала свиток так, что серебряные края впились в кожу.

Три дня.

Всего три дня.

Тариэл тихо сказал:

– Теперь они придут официально.

Я посмотрела на детей.

Потом на сухой фонтан. На чёрные стены Шавцихе. На свою перевязанную ладонь. На метку, которая снова начала гореть под рукавом.

– Значит, – сказала я, – за три дня мы сделаем так, чтобы им было страшно войти.

Глава 8 Уроки от проклятого дракона

– Я остаюсь.

Тариэл сказал это так, будто объявил не решение, а приговор.

Мы стояли в главном зале Шавцихе. За узкими окнами серел рассвет, похожий на грязную воду. После ночного нападения крепость казалась старше на сотню лет: в углах пахло дымом, на каменных плитах ещё темнели пятна крови, а сухой фонтан в центре зала едва слышно гудел, будто дом ворчал во сне.

Я подняла на Тариэла глаза.

– Как неожиданно. Я думала, вы сейчас красиво расправите крылья, скажете что-нибудь обидное и исчезнете в горах.

– Обидное могу сказать и стоя здесь.

– Не сомневаюсь.

Он скользнул взглядом по залу, по заколоченным после боя ставням, по детям, которые сидели у очага. Темур делал вид, что чистит нож, хотя нож был кухонный и тупой. Мариам молча расчесывала пальцами спутанные волосы Луки. Маленький драконёнок дремал у неё на коленях, подёргивая крылом во сне.

– У тебя три дня, – сказал Тариэл. – Совет придёт не просить. Заберут детей, тебя объявят опасной, Шавцихе запечатают. Если повезёт, тебя оставят живой.

– Какая щедрая судьба.

– Если не повезёт, сделают из тебя пример.

Я усмехнулась.

– Вы всегда так вдохновляете перед завтраком?

– Я не нянька.

– Это я уже поняла. Няньки обычно реже плавят людей во дворе.

Темур кашлянул, скрывая смешок. Тариэл даже не повернулся, но мальчик тут же замолчал.

– Я остаюсь не ради тебя, княгиня.

Почему-то это кольнуло сильнее, чем должно было.

Глупо.

Совершенно глупо.

Я знала его меньше суток. Он был грубым, опасным, подозрительным и, вероятно, мог одним движением сломать мне шею. И всё же часть меня, уставшая от того, что мужчины всегда выбирают не меня, вдруг среагировала на это «не ради тебя».

Я заставила себя улыбнуться.

– Ради детей. Да, вы уже говорили. Можете не повторять, чтобы я случайно не решила, будто вы человек с сердцем.

В янтарных глазах мелькнул огонь.

– Сердце у меня есть. Просто я не раздаю его женщинам, которые вчера ещё носили брачный знак Арагвели.

Тишина ударила резко.

Марта у стола замерла с кувшином в руках. Темур поднял голову. Даже Мариам посмотрела на нас поверх волос Луки.

Я почувствовала, как лицо заливает жаром.

Не от стыда.

От ярости.

– Осторожнее, Месхи.

– Или что?

Он шагнул ближе.

В нём не было дворцовой холёности Левана. Леван давил холодом, титулом, привычкой к власти. Тариэл был другим. Как скала после пожара. Как меч, который слишком долго не убирали в ножны. Рядом с ним воздух становился горячее.

– Или я решу, что вы не защитник детей, а очередной мужчина, которому проще укусить женщину за прошлое, чем признать собственную боль.

Он замер.

Попала.

Я сама не знала куда, но попала.

Его лицо стало пустым. Не спокойным – именно пустым. Так закрывают двери в домах, где кто-то умер.

– Через час во дворе, – сказал он. – Будем учиться не умирать.

– Мы ещё не закончили.

– Закончили.

Он развернулся и вышел.

Дверь за ним захлопнулась сама. Или это Шавцихе решила поддержать драму.

Я стояла посреди зала, сжимая пальцы.

Марта тихо поставила кувшин.

– Он не любит, когда задевают старые раны.

– А я не люблю, когда по моим новым ходят сапогами.

– Тогда вы прекрасно поладите, – пробормотала она.

Я резко посмотрела на неё.

Старуха невинно занялась хлебом.

Через час я поняла: «учиться не умирать» у Тариэла означало «несколько раз почти умереть и выслушать, что виновата сама».

Во дворе было холодно. Камни ещё хранили следы ночной битвы. Сломанные ворота временно подпёрли балками, но мне казалось, что они держатся только на упрямстве Шавцихе.

Тариэл бросил мне деревянный посох.

Я поймала его неловко. Почти уронила.

– Уже плохо, – сказал он.

– Как приятно начать занятие с похвалы.

– Посох не украшение. Его держат так, чтобы рука не дрожала.

– У меня рука обожжена, если вы забыли.

– Враг не подождёт, пока тебе станет удобно.

Он ударил.

Без предупреждения.

Я едва успела поднять посох. Удар прошёлся по дереву, отдача больно ударила в плечо. Я отступила, споткнулась о край плиты и чуть не упала.

– Месхи!

– Мертва.

– Что?

– Ты мертва. Если бы это был клинок, он вошёл бы под рёбра.

– Вы хотя бы слово «начали» знаете?

– Враги ночью тоже предупреждали?

Я стиснула зубы.

Он ударил снова.

На этот раз я не успела. Посох выбило из рук. Конец его тренировочного оружия остановился у моего горла.

– Мертва.

– Если вы скажете это ещё раз, я вас укушу.

– Зубы – последнее оружие тех, кто не умеет держать первое.

– Вы невыносимы.

– А ты не готова.

Я подняла посох.

– Ещё раз.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Упрямство не равно сила.

– Зато иногда это всё, что есть.

И он ударил снова.

Час превратился в мучение. Потом в два. Я падала, вставала, задыхалась, ругалась, иногда почти попадала по нему – и каждый раз он оказывался быстрее. Не грубо. Не жестоко ради удовольствия. Хуже. Точно. Он показывал все мои слабые места: открытое плечо, неверный шаг, привычку закрывать лицо вместо корпуса, злость, из-за которой я теряла равновесие.

В какой-то момент я не выдержала.

После очередного падения осталась сидеть на камнях. Ладони горели, колено саднило, волосы выбились из косы и прилипли к мокрому лбу.

– Довольно.

Тариэл стоял надо мной.

– Совет не скажет «довольно».

– Я не солдат.

– Вот именно.

– Я вчера не знала, что драконы вообще существуют!

Он замолчал.

Я сама удивилась, что сказала это вслух.

Слишком близко к правде.

Между нами повисла тишина. Ветер трепал край его тёмного плаща. Он смотрел на меня пристально, слишком пристально.

– Что ты сейчас сказала?

Я медленно поднялась. Нога дрожала.

– Что вы ведёте себя так, будто я всю жизнь готовилась воевать с Советом. А я… я просто пытаюсь не развалиться.

Последние слова сорвались.

Не надо было.

Но они уже прозвучали.

Я отвернулась, ненавидя влагу в глазах. Ненавидя усталость. Ненавидя то, что мне снова приходится доказывать право дышать. Там, в прошлой жизни, я доказывала, что не стала хуже только потому, что муж выбрал другую. Здесь – что не отдам детей, хотя не умею даже держать посох.

– Я не понимаю вашу магию, – сказала я глухо. – Не понимаю законы. Не понимаю, почему дом разговаривает со мной. Почему дети смотрят так, будто я должна знать, как их спасти. Почему мёртвая женщина оставила мне своё тело и свою войну. Я не просила этого.

Тариэл молчал.

Я ждала насмешки.

«Княгини любят жаловаться».

«Слёзы не помогут».

Что угодно.

Но он сказал иначе:

– Никто не просит войну.

Я обернулась.

Его лицо было всё таким же жёстким, но голос изменился. Стал ниже. Тише.

– Она просто приходит. Обычно ночью. Обычно за теми, кто не готов.

Что-то в этих словах было слишком личным.

– К вам тоже пришла?

Он отвёл взгляд.

– Бери посох.

– Тариэл…

– Бери посох, Тамара.

Имя прозвучало не как насмешка. Не как напоминание о чужом теле. Почти осторожно.

Я подняла посох.

Он подошёл ближе. Слишком близко. Встал за моей спиной. Его рука легла поверх моей, поправляя хватку.

Я замерла.

Не потому что испугалась.

Потому что тело отозвалось мгновенно. Горячая ладонь на моих пальцах. Тёплое дыхание у виска. Запах дыма, кожи и горного ветра. После холодной власти Левана эта близость была другой – не клетка, а опасность, в которую почему-то хотелось сделать шаг.

– Не зажимай плечи, – сказал Тариэл. – Страх поднимает их вверх. Так ты теряешь скорость.

– Я не боюсь.

– Лжёшь.

Его голос коснулся уха.

Я резко вдохнула.

– Вы всем ученицам так близко объясняете?

– Только тем, кто собирается умереть из-за неправильного хвата.

Я толкнула его локтем назад.

Он отступил, но в глазах мелькнула улыбка.

– Уже лучше.

– Вы специально меня злите.

– Злость держит тебя на ногах.

– А потом вы говорите, что из-за неё я теряю равновесие.

– Я сложный наставник.

– Вы невозможный наставник.

– Но пока живой.

– Это поправимо.

Темур, наблюдавший с крыльца, впервые рассмеялся вслух.

Настояще.

Коротко, хрипло, будто смех давно не использовали и он заржавел. Мариам рядом с ним улыбнулась. Лука высунул морду из-за колонны и тихо фыркнул дымком.

Я посмотрела на них.

И вдруг поняла: этот двор, поломанные ворота, проклятый дом, дракон-изгой, дети с искалеченной магией – всё это уже меньше походило на ссылку.

Больше – на начало чего-то.

Не безопасного. Не счастливого.

Но живого.

К вечеру я едва стояла.

Марта намазала мои синяки какой-то пахучей мазью и ворчала на Тариэла так, будто он был мальчишкой, которого она застала за кражей пирогов.

– Если завтра она не сможет поднять руку, защищать детей будет твоя гордыня?

– Завтра она уже будет поднимать руку правильно.

– Завтра я подниму на вас сковороду, – сказала я, сидя у очага.

Тариэл усмехнулся.

– Неплохое оружие.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Темур сидел у стола и рассматривал мой тренировочный посох. Лука, устав после дневных волнений, спал на старом одеяле возле очага, свернувшись клубком. Мариам весь вечер была тише обычного. Она смотрела то на меня, то на стены, будто слушала разговор, который никто больше не слышал.

Когда Марта ушла на кухню, а Тариэл отправился проверять ворота, девочка подошла ко мне и тихо сказала:

– Она зовёт.

Я устало повернула голову.

– Кто?

– Та, которая плакала раньше.

У меня похолодело внутри.

– Тамара?

Мариам кивнула.

– Не вся. Только то, что осталось в комнатах.

Я медленно поднялась, хотя тело протестовало.

– Покажешь?

Девочка протянула руку.

Её пальцы были маленькими, холодными. Я взяла их осторожно, и она повела меня через коридоры Шавцихе.

Дом вечером казался другим. Днём – угрюмым и воинственным. Ночью – полным памяти. Факелы загорались перед нами сами, бросая на стены длинные тени. Где-то в глубине скрипела лестница. За закрытыми дверями шептались голоса, но стоило остановиться – смолкали.

– Ты не боишься? – спросила я.

Мариам пожала плечом.

– Мёртвые тише живых.

Девятилетний ребёнок не должен говорить такие вещи так спокойно.

Мы поднялись по узкой винтовой лестнице в восточную башню. Дверь наверху была заколочена крест-накрест досками. На дереве виднелись следы когтей.

– Это комната Тамары, – сказала Мариам. – Настоящая. Не та, где она спала, когда стала женой Левана. Та, где она прятала себя.

– Почему закрыта?

– Чтобы она не возвращалась сюда плакать.

Я сглотнула.

– Кто закрыл?

Мариам посмотрела на меня.

– Она сама.

Я коснулась досок. Метка на запястье отозвалась глухой болью.

Шавцихе зашептала.

«Открыть?»

Я не произнесла ни слова. Только подумала: да.

Доски одна за другой осыпались пеплом.

Дверь приоткрылась.

Изнутри пахнуло пылью, сухими травами и чернилами.

Комната была маленькая. Круглое окно выходило на горы. На полу – выцветший ковёр. У стены – письменный стол. На нём стояла лампа, давно погасшая, и лежали тетради, перевязанные тёмной лентой.

Дневники.

Я подошла к столу так, будто он мог исчезнуть.

На первой тетради было написано:

«Если мне не поверят – пусть хотя бы прочтут».

Пальцы дрожали, когда я развязала ленту.

Мариам встала у двери.

– Я подожду.

– Почему?

– Там больно.

Она сказала это просто и вышла.

Я осталась одна.

С дневниками женщины, чьё тело теперь было моим.

Я открыла первую тетрадь.

Почерк Тамары здесь был ровнее, чем в письме. Видимо, она начала писать задолго до смерти. До отчаяния. До того, как рука стала слабой.

«Сегодня Леван снова не пришёл к ужину. Кетеван Мтиулури была на приёме. Она смотрела на меня так ласково, что мне захотелось вымыть лицо».

Я перевернула страницу.

«Совет подтвердил: мой источник молчит. Они говорят – моя кровь повреждена. Но ночью Шавцихе звала меня по имени».

Ещё страница.

«Первого ребёнка привезли под видом мёртвого. Он укусил лекаря и поджёг простыню. Я назвала его Темуром. Он сказал, что ненавидит меня. Кажется, это первое честное слово, которое я услышала за месяц».

Я закрыла глаза.

Темур.

Мальчик, который смеялся сегодня с крыльца.

Тамара спасла его.

Не из слабости. Не из бесплодной тоски по ребёнку, как наверняка сказали бы во дворце. А потому что не смогла отвернуться.

Я читала дальше.

О Мариам, которую нашли в доме, где все взрослые умерли от магического сна, а девочка три дня разговаривала с их тенями. О Луке, которого принесли в плаще, пропитанном кровью, и который не мог принять человеческий облик, потому что любое превращение причиняло ему боль.

Потом записи стали короче.

Резче.

«Кетеван беременна. Леван ещё не знает, но Совет уже знает».

Следующая строка была перечёркнута так сильно, что бумага порвалась.

Я перевернула страницу.

И застыла.

«Сегодня я видела отчёт лекаря Мтиулури. Ребёнок Кетеван не от Левана».

Кровь отхлынула от лица.

Я перечитала.

Медленно.

Ещё раз.

Буквы не изменились.