Измена. Лишняя жена дракона (СИ)

Текст добавлен: 31 июля 2026, 17:30

Текст книги "Измена. Лишняя жена дракона (СИ)"

Автор книги: Лиссбет Котцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27 Сердце драконьей земли

Лестница под столицу дышала холодом.

Она уходила вниз из расколотого пола зала признания – туда, где не было ни света, ни законов Совета, ни привычных родовых печатей. Каменные ступени были узкими, влажными, старыми настолько, что рядом с ними дворец Арагвели казался новой игрушкой ребёнка.

Внизу шевелилась тьма.

Не пустая.

Живая.

Я стояла у края пролома, чувствуя, как метка Матери гнезда жжёт запястье. Вторая метка – украденного наследника – пульсировала тонкими серебряными линиями, будто под кожей кто-то пытался расплести узел.

Лука держал меня за руку.

Его пальцы были ледяными.

– Там… – прошептал он. – Там холодно.

– Я знаю.

– Там я.

Эти два слова заставили Левана побледнеть.

Он стоял рядом, уже не князь, не хозяин источника, не глава рода. Человек, у которого только что вырвали из рук власть, ложь и удобное прошлое. Но сейчас он смотрел не на потерянный трон.

На мальчика.

На Луку.

На ребёнка, которого не услышал, не нашёл, не спас.

– Я пойду первым, – сказал Леван.

Тариэл сразу усмехнулся:

– Ты сегодня уже потерял источник. Не торопись потерять голову.

– Месхи.

– Арагвели.

– Хватит, – сказала я.

Оба замолчали.

Иногда мне казалось, что эти двое будут спорить даже перед открытой пастью смерти. Возможно, именно это и удерживало нас от окончательного ужаса: мир ещё не рухнул, пока мужчины успевают раздражать друг друга.

Я посмотрела вниз.

Лестница ждала.

За спиной оставался зал, полный испуганного Совета, мёртвого лекаря, связанного Гиорги, плачущих духов, Кетеван, исчезнувшей с младенцем, и пустого ложа, на котором ещё темнела кровь родов.

– Дети остаются здесь, – сказал Леван.

– Нет, – ответил Темур.

Я даже не успела открыть рот.

Он стоял рядом с Мариам и Лукой, бледный, с синим огнём в пальцах. Его голос дрожал, но взгляд был взрослым настолько, что у меня кольнуло в груди.

– Вы всегда так делаете, – сказал он. – Оставляете детей наверху, а внизу решаете, что с нами будет.

– Темур, там опасно.

– Здесь тоже опасно. Всегда было.

Мариам кивнула.

– Если Лука останется наверху, его душа всё равно пойдёт вниз. Я вижу нитку. Она уже тянется.

Лука сильнее сжал мою руку.

Тариэл тихо выругался.

– Прекрасно. Спускаемся в сердце древней земли с тремя детьми, бывшим князем, раненым изгнанником и женщиной, которая разговаривает с домами. Что может пойти не так?

– Почти всё, – сказала я.

– Обнадёживает.

Я опустилась перед детьми на колени.

– Слушайте меня. Там внизу никто не геройствует. Темур – ты держишь огонь только вокруг нас, не дальше. Мариам – если мёртвые начнут говорить все сразу, выбираешь мой голос. Лука…

Мальчик смотрел на меня.

Серебристые глаза были слишком большими для его лица.

– Лука, если станет больно, ты не молчишь. Сразу говоришь мне. Понял?

Он кивнул.

Потом вдруг обнял меня за шею.

Крепко.

Тихо.

И я поняла, что ещё чуть-чуть – и не смогу отпустить.

Тариэл отвернулся первым.

Леван закрыл глаза.

Темур пробормотал:

– Мелкий, ты её задушишь.

Лука отпустил.

Мы пошли вниз.

Ступени не кончались.

Над головой быстро исчезли голоса зала. Остался только звук шагов, дыхание детей и далёкий гул источника. Он был ниже любого звука. Скорее не слышался – чувствовался костями.

Чем глубже мы спускались, тем теплее становился воздух.

Сначала он был холодным, подземным, сырым.

Потом – влажным.

Потом – горячим, как дыхание зверя.

На стенах проступали древние знаки. Не родовые гербы. Что-то старше. Драконьи силуэты, обвивающие чаши воды. Женские ладони. Детские следы. Крылья, раскрытые над гнёздами.

– Это не источник Арагвели, – сказал Тариэл тихо.

Леван провёл рукой по камню.

– Нет.

– Тогда почему ваш дворец построен над ним?

Леван не ответил сразу.

– Потому что тот, кто владеет верхним камнем, всегда считает, что владеет и тем, что под ним.

Я усмехнулась без радости.

– Очень по-драконьи.

Он не стал спорить.

И это тоже было новым.

Лестница вывела нас в огромную пещеру.

Я остановилась.

Даже Тариэл замолчал.

Под столицей было сердце.

Не метафора.

Настоящее.

В центре пещеры лежал первый драконий источник – не чаша, не фонтан, не озеро. Огромная круглая впадина, наполненная живым светом. Вода в ней была чёрной у краёв и золотой в середине, а под поверхностью двигалось что-то похожее на пламя. Над источником висели каменные корни – уходили вверх, в город, во дворец, во все родовые дома, как жилы огромного тела.

Каждый корень светился своим цветом.

Серебро Арагвели.

Тёмно-синий Орбелиани.

Красное пламя Месхи.

Золото Мтиулури.

И множество других.

Все драконьи роды.

Все были связаны здесь.

И у самого края источника стояла Кетеван.

Босая, в окровавленном родовом платье, с распущенными волосами и младенцем на руках. Она выглядела почти призраком. Только золотые глаза горели слишком живо.

Рядом с ней стояли двое магов Мтиулури. Один держал чашу с чёрной водой, второй – нож.

– Не подходите, – сказала Кетеван.

Голос её был хриплым.

Но твёрдым.

Леван сделал шаг.

– Кетеван.

Она засмеялась.

– Теперь ты говоришь моё имя так, будто я болезнь.

– Отдай ребёнка.

– Моего ребёнка?

Она прижала младенца к груди.

Тот не плакал.

Вообще.

Это было страшнее любого крика.

– Ты ведь отказался от него, Леван. Перед всем Советом. Перед источником. Передо мной.

Леван остановился.

– Я отказался от лжи.

– Нет. Ты отказался от меня.

На мгновение в её голосе прорвалось что-то настоящее. Не яд. Не игра. Боль.

И от этого вся сцена стала ещё страшнее.

– Тебя использовали, – сказал Леван.

Кетеван оскалилась.

– А Тамару не использовали? А тебя? А этих детей? В этом мире все используют всех, князь. Просто одни плачут и умирают, а другие учатся брать власть первыми.

Я шагнула вперёд.

– Это не власть, Кетеван.

Она резко повернулась ко мне.

– Не учи меня.

– Ты держишь на руках не власть. Ребёнка.

– Он не ребёнок! – закричала она.

Пещера отозвалась эхом.

Младенец не вздрогнул.

Кетеван сама испугалась своего крика. Посмотрела на маленькое лицо, на прозрачные веки, на пустые серебряные глаза. Её губы дрогнули.

– Он должен был быть ребёнком, – прошептала она. – Моим. Настоящим. Они обещали.

Тариэл тихо сказал:

– Кто?

Кетеван не посмотрела на него.

– Гиорги сказал, что если я выдержу, источник признает его. Что он станет первым наследником новой крови. Что Мтиулури больше не будут стоять в тени Арагвели. Что я не буду… – она сглотнула. – Не буду той, кого можно заменить.

Я услышала в этих словах себя.

Старую Арину.

Прежнюю Тамару.

Всех женщин, которым однажды внушили: либо стань нужной любой ценой, либо исчезнешь.

И всё же Кетеван выбрала путь через чужую кровь.

Через детей.

Через смерть.

– Тебя обманули, – сказала я.

– Нет.

– Посмотри на него.

– Молчи.

– Он не плачет, потому что в нём не хватает души.

– Замолчи!

Лука за моей спиной вскрикнул и схватился за грудь.

Младенец в руках Кетеван открыл глаза.

Серебряные.

Пустые.

Но теперь в глубине этой пустоты что-то шевельнулось.

Я услышала шёпот.

«Ма…»

Лука застонал.

– Там… больно.

Я обернулась.

Мариам держала его за плечи, Темур раскрыл вокруг них синий огненный круг. Но лицо Луки было искажено болью.

– В нём часть Луки, – сказал Тариэл.

– Не только, – прошептала Мариам.

Я почувствовала это сама.

Метка гнезда раскрылась.

И во мне зазвучали голоса.

Не один.

Много.

Маленькие, слабые, разорванные.

Части детей.

Осколки магии.

И среди них – что-то тёплое, родное телу Тамары. То, что откликалось не на моё имя, а на её кровь.

Я посмотрела на младенца.

– Кетеван, дай мне его.

Она отступила к источнику.

– Чтобы уничтожить?

Я не смогла ответить сразу.

И это было хуже.

Потому что часть меня понимала: если сосуд оставить, его используют. Если уничтожить, возможно, прекратится ритуал. Спасутся многие.

Но в этом маленьком теле было что-то живое.

Не полноценная душа.

Не цельный ребёнок.

Но остатки.

Осколки.

И кто я такая, чтобы решить, что осколок не стоит спасения?

Тариэл подошёл ко мне ближе.

– Тамара.

– Не говори.

– Ты думаешь о том, чтобы спасти его.

– Да.

– Источник может не позволить.

– Значит, попрошу невежливо.

Он слабо усмехнулся, но глаза были тревожными.

Леван смотрел на младенца, и на лице его было такое страдание, что я поняла: он тоже слышит. Может быть, не голоса, но кровь. Свою. Тамары. Луки.

– Если в нём часть моего ребёнка… – начал он.

Я повернулась к нему.

– Не решай за меня.

Он замолчал.

Сразу.

И это стало важнее, чем вся его прежняя власть.

– Я не решаю, – сказал он тихо. – Я прошу позволить мне стоять рядом, когда решишь ты.

Кетеван засмеялась.

– Как благородно. Поздно ставшие благородными мужчины всегда так красивы.

Леван вздрогнул.

Она попала.

Но не победила.

Тариэл поднял меч.

– Хватит разговоров. Отдай младенца и отойди от источника.

– А если нет?

Один из магов Мтиулури поднял нож.

Темуров огонь вспыхнул выше.

– Только попробуй!

Маг ударил ножом по чаше с чёрной водой.

Источник взревел.

Каменные корни над нами засветились так ярко, что пещера стала белой. Кетеван шагнула к самому краю и подняла младенца над водой.

– Признай его! – крикнула она источнику. – Признай кровь нового гнезда! Признай Мтиулури!

Вода поднялась.

Не волной.

Руками.

Чёрно-золотые потоки потянулись к младенцу, к его пустым серебряным глазам, к осколкам душ внутри него.

Лука закричал.

Я бросилась вперёд.

Маги попытались преградить путь. Тариэл ударил первого, Леван – второго. Пламя и сталь вспыхнули по обе стороны от меня, но я почти не видела.

Только младенца.

Кетеван.

Воду.

И руку источника, уже касающуюся маленькой груди.

– Нет!

Метка вспыхнула.

Шавцихе ответила издалека.

Утонувший монастырь – тоже.

Детские браслеты, которые Мариам несла в ларце, раскрылись и поднялись в воздух. Имена вспыхнули вокруг нас звёздами.

Саломе.

Мате.

Нана.

Сотни имён.

Источник замер.

Я встала между ним и Кетеван.

– Ты не возьмёшь их снова.

Голос был мой.

И не мой.

За моей спиной поднялся призрак Тамары.

Не бледная тень теперь.

Светлая.

Яростная.

– Не возьмёшь, – повторила она.

Кетеван попятилась.

– Ты умерла.

Тамара посмотрела на неё.

– Не настолько, чтобы молчать.

Источник ударил в нас силой.

Я закричала.

Не от боли – от количества голосов. Все дети, все источники, все украденные осколки рванулись ко мне, как птицы в открытое окно. Я едва удержалась на ногах. Тариэл оказался рядом, но не коснулся – боялся сбить.

Леван встал с другой стороны.

Темур держал огонь.

Мариам держала мёртвых.

Лука – держал нить к сосуду, весь дрожа, но не отпуская.

– Там, – плакал он. – Там я… и не я…

Я протянула руки к младенцу.

– Кетеван. Последний раз. Отдай.

Она смотрела на меня.

На Тамару за моей спиной.

На Левана.

На источник.

На младенца, который так и не заплакал.

И вдруг я увидела, как на её лице ломается что-то последнее.

– Если отдам, – прошептала она, – у меня ничего не останется.

Вот она.

Вся правда.

Не власть. Не любовь. Не наследник.

Пустота, которой она боялась сильнее смерти.

Я сделала шаг ближе.

– Останешься ты.

Кетеван улыбнулась сквозь слёзы.

– Ты правда думаешь, этого достаточно?

Я не ответила.

Потому что сама когда-то думала, что нет.

И заплатила за это целой жизнью.

Она посмотрела на младенца.

Поцеловала его в лоб.

Очень тихо.

Почти как мать.

А потом резко шагнула назад.

К самому краю источника.

– Тогда пусть он выберет.

– Нет!

Но было поздно.

Кетеван выпустила младенца в воду.

Я бросилась за ним.

И мир исчез.

Источник не был водой.

Он был памятью земли.

Огнём под корнями.

Кровью родов.

Криком первых драконов, которые когда-то спустились к этой чаше не за властью, а за домом.

Меня потянуло вниз.

Я не тонула – проваливалась сквозь чужие жизни. Видела древних женщин у источника. Мужчин с крыльями, склонивших головы. Детей, которых приносили не как жертву, а как обещание продолжения. А потом – позже – печати, законы, Советы, списки, лаборатории, чаши с кровью.

Дар превратили в власть.

Гнездо – в клетку.

Ребёнка – в сосуд.

Я попыталась дотянуться до младенца.

Он плыл в темноте передо мной, маленький, белый, прозрачный. Внутри него мерцали осколки света.

Один – серебряный, тянущийся к Луке.

Другой – тёмно-синий, похожий на кровь Орбелиани.

Третий – почти золотой, чужой, слабый, возможно, собственная жизнь младенца, которую никто не успел спросить, хочет ли она быть.

Я протянула руку.

– Я здесь.

Младенец открыл глаза.

И вдруг источник заговорил.

Не громом.

Не шёпотом.

Голосом, который я знала.

Голосом женщины в белой рубашке, умершей у фонтана Шавцихе.

Голосом прежней Тамары.

«Не уничтожай его».

Я застыла.

– Тамара?

Темнота вокруг стала светлее.

Передо мной появилась она.

Не тень за спиной.

Не отражение.

Она стояла в воде источника так, будто всегда ждала меня здесь.

Бледная.

Усталая.

Но спокойная.

На руках у неё лежал свет – маленький, дрожащий, похожий на сердце.

«В нём часть моего ребёнка», – сказала Тамара.

Я не могла дышать.

– В сосуде?

Она кивнула.

«И часть Луки. И часть тех, кого они разорвали до нас».

– Что мне делать?

Тамара посмотрела на младенца.

Потом на меня.

И в её глазах была просьба, от которой страшнее любого приказа.

«Спасти то, что осталось».

Глава 28 Та, чье тело я заняла

«Спасти то, что осталось».

Голос Тамары прозвучал тихо.

Но первый источник услышал.

Вода вокруг нас перестала быть водой. Она стала чёрным небом, в котором плавали осколки чужих жизней: детские ладони, оборванные браслеты, капли крови, женские волосы, маленькие деревянные игрушки, забытые имена. Всё это вращалось вокруг младенца-сосуда – крошечного, почти прозрачного тела, внутри которого мерцали украденные куски душ.

Один тянулся ко мне серебром.

Лука.

Я чувствовала его боль так ясно, будто кто-то держал его сердце в моей ладони и сжимал каждый раз, когда источник пытался забрать сосуд глубже.

– Как? – спросила я. – Как его спасти?

Тамара стояла напротив меня в воде по щиколотку. Белая рубашка из последней ночи больше не была окровавленной. Теперь она светилась изнутри – тускло, как луна за облаками. Лицо у неё было моё.

И не моё.

Смотреть на неё было всё равно что смотреть в зеркало, которое наконец перестало лгать.

– Скажи мне, – попросила я. – Я не понимаю.

Тамара посмотрела на младенца.

– Они разделили не тело. Душу. То, что родилось от моей крови и крови Левана, должно было стать ключом. Но ребёнок сопротивлялся.

– Младенец?

– Душа знает, когда её крадут, даже если ещё не умеет плакать.

В груди стало тесно.

Я вспомнила Луку – драконёнка под столом, дрожащие крылья, страх перед человеческими пальцами, первое слово: «Леван». Потом: «вода».

Он всё это время помнил.

Не разумом.

Разорванной душой.

– Часть оставили в нём, – прошептала я.

Тамара кивнула.

– Чтобы он жил. Чтобы кровь Арагвели и Орбелиани не исчезла окончательно. Дом спрятал его так, как мог. В драконьем теле. В боли. В страхе. Но живым.

– А другая часть?

Она посмотрела на сосуд.

Младенец не шевелился. Только серебристые глаза были открыты, и в них отражалась пустая глубина источника.

– Другую часть забрали. Её сшивали с осколками других детей. Делали оболочку, которую можно было предъявить источнику как нового наследника.

Я сжала кулаки.

– Кетеван знала?

Тамара долго молчала.

– Не всё.

– Но достаточно.

– Да.

Это «да» не оставило места жалости.

Не убило её полностью, но поставило границу.

Кетеван была не только жертвой. И не только чудовищем. Она была женщиной, которая испугалась пустоты и согласилась заполнить её чужими детьми.

И это нельзя было простить красивой болью.

– Если я вытащу часть Луки из сосуда, младенец умрёт? – спросила я.

Тамара закрыла глаза.

– Он не живёт так, как живут дети. Но в нём есть искра.

– Его собственная?

– Да. Маленькая. Задавленная чужой силой. Если ты просто разорвёшь сосуд, украденное вернётся, а искра погаснет.

Я почувствовала, как внутри поднимается ужас.

– Значит, нужно спасти и её.

Тамара посмотрела на меня.

– Ты всегда выбираешь самую тяжёлую правду.

Я почти рассмеялась.

– Неправда. В прошлой жизни я годами выбирала самую лёгкую ложь.

– Поэтому теперь узнаёшь её на вкус.

Источник под нами дрогнул.

Вдалеке, сквозь толщу воды и памяти, я услышала голоса.

Тариэл звал меня.

Не словами даже. Огнём. Его тревога билась у края источника, злая, горячая, живая.

Леван стоял рядом – я чувствовала его иначе: как сломанное серебро, как вину, которая наконец перестала искать оправдания.

Дети держали круг.

Темур – огонь.

Мариам – мёртвых.

Лука – нить ко мне.

А где-то на краю источника Кетеван кричала. Не проклинала. Кричала, как человек, который слишком поздно понял: власть не обнимает в ответ.

– Они ждут, – сказала я.

– Да.

– А ты?

Тамара подняла глаза.

В них было столько усталости, что мне вдруг захотелось обнять её.

Странное желание.

Обнять женщину, чьё тело я заняла. Женщину, чьей болью говорила, чьим лицом смотрела на мир, чьё имя носила как сначала чужой плащ, потом броню, а теперь – почти кожу.

– Я тоже ждала, – сказала Тамара. – Долго. Сначала Левана. Потом смерти. Потом того, кто сможет договорить за меня.

– Я не хотела забирать твою жизнь.

– Я знаю.

– Правда?

– Если бы хотела, дом не впустил бы тебя.

Я опустила голову.

– Иногда мне кажется, что я украла у тебя даже право на месть.

Тамара улыбнулась.

Печально.

– Месть? Я слишком устала для мести, Арина.

Своё имя я услышала здесь впервые.

Не от Левана, не от Гиорги, не как обвинение.

От неё.

И оно вдруг перестало быть тайной.

– Тогда чего ты хочешь?

Тамара подошла ближе. Вода под её ногами не расходилась кругами, будто она была не гостьей источника, а его памятью.

– Чтобы детей больше не называли материалом.

Я закрыла глаза.

– Да.

– Чтобы Лука не жил половиной души.

– Да.

– Чтобы младенца Кетеван не уничтожили только потому, что взрослые сделали из него сосуд.

Я сглотнула.

– Постараюсь.

– Чтобы Леван не решал за меня снова. Даже из раскаяния.

Я открыла глаза.

Тамара смотрела прямо.

– Он изменился, – сказала я тихо.

– Знаю.

– Он выбрал правду.

– Слышала.

– Он потерял источник.

– Видела.

– Но?..

– Но поздняя боль мужчины не должна становиться новым законом для женщины.

Эти слова вошли в меня глубоко.

Почти спокойно.

Потому что я сама знала их. Просто, возможно, боялась сказать так ясно.

– Я не вернусь к нему, – произнесла я.

– Я знаю.

– Не из ненависти.

– Поэтому ты свободнее меня.

На этот раз я всё-таки протянула руку.

И Тамара позволила мне коснуться её.

Пальцы прошли сквозь свет, но я почувствовала холод. Тонкий, родниковый. Не мёртвый – очищенный.

– Ты хочешь исчезнуть? – спросила я.

Она посмотрела на сосуд.

– Я хочу закончиться правильно.

От этих слов меня словно ударило.

– Нет.

– Арина…

– Нет. Не говори так.

– Я уже умерла.

– Но ты здесь.

– Здесь боль. Память. Последняя нить. Не жизнь.

Я сжала её призрачную руку, хотя удержать было невозможно.

– А если я спасу Луку?

– Тогда то, что осталось от моего ребёнка, вернётся туда, где должно быть.

– В Луку.

– Да.

– А ты?

Тамара улыбнулась.

В этой улыбке впервые не было усталости. Только грусть.

– Я услышу, как он дышит целым. Этого достаточно.

Нет.

Не достаточно.

Никогда не достаточно.

Но я уже знала: иногда мёртвые просят не вернуть им всё, а дать смысл тому, что у них забрали.

Источник загудел.

Младенец-сосуд дрогнул. Осколки внутри него начали расходиться, и я поняла: времени почти нет. Если источник признает оболочку сам, он поглотит всё – Луку, искру младенца, украденную магию детей, остатки Тамары.

– Что мне делать? – спросила я.

Тамара стала серьёзной.

– Ты должна открыть путь.

– Как?

– Между мирами.

Я не сразу поняла.

Потом вода вокруг нас начала светлеть.

Вдали появилась дверь.

Обычная.

До ужаса обычная.

Не каменная арка. Не магический портал. Не древние врата.

Дверь подъезда.

Серая, облупленная, с потёртой ручкой.

За ней пахло мокрым асфальтом, пылью батарей, дешёвым кофе из автомата и дождём моего мира.

Я перестала дышать.

– Нет…

Дверь приоткрылась.

Я увидела улицу.

Мою.

Фонарь у дома. Лужу у бордюра. Окно квартиры, в которой я когда-то жила. Телефонную будку у остановки. Женщину с зонтом, похожую на мою соседку. Мир, где не было драконов, источников, Совета и детских душ, разорванных ради власти.

Мир, где я была Ариной.

Только Ариной.

– Это невозможно, – прошептала я.

Тамара стояла рядом.

– Источник открыл то, что осталось от твоей дороги.

За дверью раздался голос.

– Арина?

Я вздрогнула.

Мама.

Не настоящая? Память? Возможность? Я не знала.

Но голос был её.

Такой, каким она звала меня в детстве, когда я задерживалась во дворе. С тревогой и раздражением, под которым всегда пряталась любовь.

– Арина, ты где?

Я закрыла рот рукой.

Слёзы хлынули сразу.

Я не думала о ней.

Нет, думала, конечно. Иногда. Обрывками. Но не позволяла себе по-настоящему. Потому что если вспомнить мать, маленькую кухню, её руки в муке, старый чайник, наши редкие ссоры, её усталое «главное, чтобы ты была счастлива», – можно было сломаться.

А теперь дверь была открыта.

И за ней был шанс.

Не к бывшему мужу. Не к квартире, где меня предали.

К себе прежней.

К миру, где меня, возможно, ещё можно было похоронить, оплакать, вернуть. К людям, которые так и не узнали, куда я исчезла. К жизни без чужого тела.

Я сделала шаг.

Неосознанно.

Тамара не остановила.

И это было страшнее всего.

– Я могу вернуться? – спросила я.

– Да.

Голос её был мягким.

– Если уйдёшь сейчас, источник закроет разрыв. Ты вернёшься туда, где оборвалась. Не такой, как была. Но живой.

– А здесь?

Тамара посмотрела на младенца-сосуд.

Ответ был уже в её молчании.

– Лука останется разделённым.

– Да.

– Сосуд поглотит источник.

– Возможно.

– Дети…

– Будут бороться. Тариэл будет драться. Леван отдаст всё, что осталось. Шавцихе не сдастся.

– Но без Матери гнезда они не смогут расплести души.

– Нет.

Я закрыла глаза.

За дверью снова голос:

– Арина!

Теперь не только мама.

Подруга. Смех из прошлого. Чужие шаги в подъезде. Шум машин. Дождь. Всё, что когда-то казалось серым, обычным, тесным, вдруг стало невыносимо родным.

Мой мир.

Моя жизнь.

Не вся плохая.

Не вся сломанная.

Там тоже были руки, которые могли обнять. Люди, которым я не сказала последнее «прости». Могила, которой у меня, возможно, не было. Окно, где кто-то ещё ждал звонка.

Я повернулась к Тамаре.

– Почему цена такая?

– Потому что путь между мирами – это то, чем тебя удерживает источник. Пока он открыт, часть твоей души всё ещё может уйти. Чтобы собрать Луку, нужна целая Мать гнезда. Не та, что стоит одной ногой у двери.

Я засмеялась сквозь слёзы.

– Звучит жестоко.

– Источники редко бывают добрыми. Они только честные.

Я посмотрела на дверь.

На свет.

На мокрый асфальт.

На мир, где мне больше не нужно было бы просыпаться с чужим именем.

А потом услышала Луку.

Не крик.

Шёпот.

– Та-ма…

И Темура:

– Она вернётся. Она обещала постараться.

И Мариам:

– Не уходи туда, где тебя снова не услышат.

И Тариэла – не словами, но огнём. Он не звал. Не тянул. Не приказывал. Просто стоял у края источника и держал место для меня в мире, который горел.

Вот это было самым страшным.

Он не просил.

Он ждал.

Как сказала Мариам.

Слушай того, кто не просит, а ждёт.

Я сделала шаг к двери.

Почти вплотную.

Протянула руку.

Холодная металлическая ручка легла в ладонь.

За дверью пахло домом.

Я заплакала уже беззвучно.

– Мам, – прошептала я.

Голос за дверью замер.

– Арина?

Я закрыла глаза.

– Прости.

Тамара рядом молчала.

– Прости, что я не попрощалась. Прости, что не смогла вернуться той, какой ты меня ждала. Прости, что выбираю жизнь, где меня зовут чужим именем.

Ручка дрогнула под пальцами.

– Но там дети.

Слова сначала были тихими.

Потом стали крепче.

– Там мальчик, которому нужна целая душа. Там девочка, которая разговаривает с мёртвыми, потому что живые слишком часто лгут. Там Темур, который впервые поверил, что его огонь не проклятие. Там дом. Там женщина, чьё тело я заняла. Там мужчина, который ждёт и не просит. Там я… тоже я.

Я отпустила ручку.

Дверь не закрылась сразу.

Будто давала последний шанс.

Тамара подошла ко мне.

– Ты уверена?

Я засмеялась сквозь слёзы.

– Нет.

Она улыбнулась.

– Это честнее, чем уверенность.

Я повернулась спиной к двери.

Каждый шаг от неё был болью.

Не красивой.