Текст книги "Измена. Лишняя жена дракона (СИ)"

Автор книги: Лиссбет Котцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5 Дети, которых спрятала Тамара

Глава 5 Дети, которых спрятала Тамара

Огонь летел мне в лицо.

Синий, злой, живой.

Я успела увидеть, как он отразился в глазах Марты. Успела услышать, как маленький драконёнок под столом тонко пискнул. Успела подумать – странно спокойно, почти устало: вот и всё. Пережила развод, Совет, чужое тело, проклятую крепость, чтобы погибнуть от руки испуганного мальчишки.

Но тело не отступило.

Не знаю, почему.

Может, потому что я слишком устала убегать. Может, потому что в глазах Темура было не желание убить – страх. Обычный, детский, загнанный в угол страх, которому кто-то дал огонь и сказал: защищайся, иначе тебя заберут.

Я подняла руку.

Не как маг. Не как княгиня. Не как женщина, знающая, что делает.

Просто закрылась ладонью.

Метка на запястье вспыхнула.

Боль прорезала руку до самого плеча. Чёрное крыло на коже будто раскрылось, ожило, и синие языки пламени не ударили в лицо – остановились в ладони, завертелись, зашипели, как зверь, наткнувшийся на клетку.

Я ахнула.

Огонь был горячим и ледяным одновременно. Он не жёг кожу, но забирался под неё, в кости, в память, туда, где жили все мои прежние страхи. Я почувствовала боль Темура. Не мысли – именно боль. Тесная клетка. Мужские голоса. Запах железа. Чья-то рука на затылке, прижимающая лицо к камню. Слова: «Дефектный. Опасный. Исправить или уничтожить».

Я вскрикнула и сжала пальцы.

Пламя погасло.

В комнате стало темно.

Только защитный круг на полу ещё светился синими линиями, дрожащими, как вены под тонкой кожей.

Темур смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он сам, кажется, не ожидал, что огонь остановится. Его рука всё ещё была вытянута, пальцы дрожали, на скулах серебрилась чешуя.

– Ты… – выдохнул он. – Ты не сгорела.

Я медленно опустила руку.

Ладонь была цела. Но метка горела так, будто под кожу положили раскалённый уголь.

– Не в этот раз, – сказала я хрипло.

Марта шагнула ко мне.

– Княгиня…

– Не подходи, – резко бросил Темур.

Старуха замерла.

Я подняла вторую руку, останавливая её.

– Всё хорошо.

– Ничего не хорошо, – прошипел мальчик.

И в этом шипении было больше отчаяния, чем злости.

Он стоял перед Мариам и Лукой, как маленький солдат перед разрушенной крепостью. Худой, босой, с обожжёнными рукавами, с глазами ребёнка, которому слишком рано объяснили, что мир взрослых не защищает – он забирает.

– Ты пришла за нами, – сказал он. – Как они.

– Нет.

– Все говорят «нет».

– Я знаю.

Он моргнул.

Я опустилась ниже, почти на пол, чтобы быть с ним на одном уровне. Колени заболели от камня, но я не пошевелилась.

– Я тоже слышала это слово от людей, которые потом делали больно.

Темур недоверчиво сузил глаза.

– Ты княгиня.

– Сегодня утром меня вывезли из дома, потому что мой муж решил, что другая женщина нужнее его роду.

Марта тихо втянула воздух, будто я сказала лишнее.

Но дети замерли.

Мариам, до этого молчавшая за спиной Темура, чуть наклонила голову. Её глаза были серыми, огромными, слишком взрослыми. В таких глазах у детей обычно живёт не мудрость, а пережитое горе.

– Он выбросил тебя? – спросила она.

Вопрос был простым.

И от этой простоты внутри что-то треснуло.

Я могла бы поправить: развёлся, расторг союз, отправил в родовую крепость. Можно было подобрать красивое слово, как взрослые всегда подбирают красивые слова для некрасивых поступков.

Но я сказала правду:

– Да.

Мариам посмотрела на Темура.

– Дом говорил.

– Дом много говорит, – огрызнулся он. – Не всему надо верить.

– Он сказал: придёт выброшенная.

У меня похолодело в груди.

Марта перекрестилась своим странным жестом.

– Мариам…

Девочка не отвела взгляда.

– Ты не Тамара.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как маленький Лука под столом втянул носом воздух.

Темур резко повернулся к ней:

– Молчи!

– Она не Тамара, – повторила Мариам. – У Тамары душа была как свечка за мокрым стеклом. А у неё… как дверь, которую выбили ногой.

Я не знала, плакать или смеяться.

Наверное, это было самое точное описание меня за всю мою жизнь.

– Мариам видит то, что другие не видят, – сказала Марта тихо. – Иногда лучше, чем надо.

Темур снова посмотрел на меня. Теперь в его взгляде было не только недоверие. Там появился вопрос. Опасный, хрупкий.

– Если ты не она, тогда кто?

Я открыла рот.

И не смогла ответить.

Кто я?

Арина, умершая под дождём в другом мире? Тамара Орбелиани, чьё тело теперь дышит моими лёгкими? Чужая женщина, которой мёртвая княгиня оставила детей и проклятую крепость? Ошибка источника? Или его последняя попытка?

– Я не знаю, – сказала честно.

Темур фыркнул.

– Удобно.

– Зато правда.

Он не нашёлся, что ответить.

Маленький драконёнок под столом шевельнулся. Чешуя у него была тёмная, почти чёрная, но на кончиках крыльев мерцали серебристые пятнышки. Он был размером с крупную собаку, только слишком худой, с тонкой шеей, большими глазами и дрожащими лапами.

– Лука? – тихо позвала я.

Драконёнок вздрогнул так, будто имя ударило его.

Темур сразу шагнул боком, закрывая его собой.

– Не смей.

– Я просто позвала.

– Не смей говорить его имя так, будто имеешь право.

Я кивнула.

– Хорошо. Не буду.

Он снова растерялся.

Кажется, взрослые редко соглашались с ним сразу.

Марта осторожно подошла к стене и зажгла маленький светильник. Тёплый жёлтый свет разлился по комнате, и она стала меньше походить на темницу. Хотя, если честно, темницей и была.

Круг на полу. Три тонких матраса. Сундук с детской одеждой. Полка с деревянными фигурками. Миска с недоеденной кашей. Кувшин воды.

Я посмотрела на Марту.

– Они живут здесь?

Старуха отвела глаза.

– Здесь их не слышит внешний двор.

– Они живут здесь? – повторила я.

Марта сжала губы.

– Пока это было безопаснее всего.

Внутри меня поднялась злость.

Не на неё. Не совсем.

На мир, где безопасность для детей выглядела как круг на каменном полу и тайная комната за шкафом.

– Что с ними сделал Совет?

Темур оскалился.

– Ничего. Мы сбежали раньше.

– Темур, – прошептала Мариам.

Он резко обернулся.

– Что? Она всё равно узнает. Все хотят знать, что с нами не так.

Я не стала говорить, что с ними всё так. Такие фразы иногда ранят сильнее. Потому что ребёнок, которому много раз объяснили его неправильность, не поверит красивому утешению с первого раза.

– Я хочу знать, от кого вас защищала Тамара, – сказала я. – Это другое.

Темур долго смотрел на меня.

Потом медленно опустил руку. Чешуя на его скулах стала бледнее.

– Они называли это исправлением, – сказал он. – Если дракон не обращается правильно, его нужно исправить. Если видит мёртвых – очистить. Если огонь не слушается – подавить. Если кровь не та – проверить.

Последнее слово он произнёс почти шёпотом.

Марта закрыла глаза.

Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.

– Проверить как?

Темур усмехнулся. Криво, зло, не по-детски.

– Ножами. Камнями. Песнями, от которых кровь идёт из носа. Вопросами. Всегда одними и теми же: кто твой отец? кто твоя мать? что ты слышишь во сне? почему источник реагирует на тебя?

Мариам обняла куклу крепче.

– Они спрашивали у Луки, – сказала она. – А он не умеет говорить.

Маленький драконёнок тихо заскулил.

И вдруг я уже не могла сидеть на месте.

Я поднялась. Темур тут же напрягся, но я не пошла к ним. Подошла к стене. Уперлась ладонью в холодный камень.

– Слышишь? – спросила я крепость.

Марта резко подняла голову.

Я не знала, к кому обращаюсь. К дому? К источнику? К мёртвой Тамаре? К самой себе?

– Если ты правда меня впустила, – сказала я тихо, – значит, теперь слушай. Эти дети больше не будут жить за стеной, как преступники.

Шавцихе ответила не сразу.

Сначала где-то далеко скрипнула балка. Потом в коридоре глухо ударила дверь. Потом защитный круг на полу дрогнул.

Марта побледнела.

– Княгиня, осторожнее.

– Я сказала, – повторила я, чувствуя, как метка на руке снова нагревается, – не будут.

Синие линии круга вспыхнули.

Темур вскрикнул:

– Не трогай!

Он бросился к Луке, Мариам зажмурилась.

Я тоже испугалась. Господи, я понятия не имела, что делаю. Не знала ни одного заклинания, ни одного правила. В моём мире я умела оплачивать счета, искать скидки в супермаркете и молчать, когда больно. Всё. Этого явно было мало, чтобы спорить с магической крепостью.

Но круг не сжался.

Он раскрылся.

Одна линия за другой погасли, будто кто-то снимал с пола невидимые замки. В воздухе запахло дождём и пылью. Стена за моей спиной стала тёплой.

Марта прошептала:

– Дом принял приказ.

Темур смотрел на пол так, словно не понимал, почему небо не рухнуло.

– Мы… можем выйти?

Голос у него сорвался.

Вот теперь мне захотелось плакать.

Я вспомнила себя в день, когда наконец вынесла последний пакет из квартиры бывшего мужа. Как стояла в подъезде и не могла поверить, что могу пойти куда угодно. Что никто не спросит, почему я задержалась. Никто не скажет, что я мешаю. Свобода иногда сначала похожа не на радость, а на пустоту под ногами.

– Можете, – сказала я. – Но если пока страшно, можно не сразу.

Темур сглотнул.

Мариам поднялась первой. Сделала один маленький шаг за линию круга. Потом второй.

Ничего не случилось.

Она повернулась к Луке.

– Видишь? Дом не сердится.

Драконёнок дрожал. Он смотрел то на меня, то на погасший круг, то на Темура.

Темур сел рядом с ним на корточки.

– Не надо, если не хочешь.

Лука сделал шаг.

Потом ещё один.

Его коготки тихо цокнули по камню за пределами круга.

И вдруг он рванулся не к Марте. Не к Темуру. Не к Мариам.

Ко мне.

Я не успела даже вдохнуть, как маленькое горячее тело врезалось в мои колени. Лука ткнулся мордой мне в ладонь и замер, будто сам испугался того, что сделал.

Я не двигалась.

Только очень осторожно опустила руку ему на голову.

Чешуя оказалась не холодной, как я думала, а тёплой, бархатистой у основания маленьких рожек.

Лука зажмурился.

Из его груди вырвался тихий звук – не рычание, не плач. Что-то похожее на сломанное мурлыканье.

И всё.

Я пропала.

Можно было сколько угодно убеждать себя, что это не моя жизнь. Не мой мир. Не мои дети. Не моя война.

Но маленький драконёнок стоял у моих колен, дрожал от страха и доверял мне больше, чем я заслужила.

Как после этого уйти?

Темур смотрел на нас так, будто я совершила нечто невозможное. В его глазах была злость, ревность, облегчение и ещё что-то – почти мольба.

– Если ты его обидишь, – сказал он глухо, – я тебя убью.

Я кивнула.

– Справедливо.

Марта отвернулась к стене, но я всё равно увидела, как она вытерла глаза краем платка.

Позже мы вывели детей в кухню.

Это заняло почти час. Мариам шла тихо, касаясь пальцами стен, будто здоровалась с ними. Темур держался позади, проверяя каждый угол. Лука сначала пытался идти на лапах, потом устал, и мне пришлось сесть прямо на ступеньку, чтобы он положил голову мне на колени.

– Он не всегда такой маленький, – сказал Темур, будто оправдываясь. – Просто сил мало.

– Я не считаю его маленьким, – ответила я.

– Все считают.

– Я не все.

Он фыркнул, но уже без прежней ненависти.

На кухне Марта поставила на стол хлеб, сыр, мёд, горячее молоко и тушёное мясо. Дети ели сначала настороженно, потом жадно. Лука не мог держать ложку, и Мариам кормила его кусочками хлеба, макая их в подливку. Темур делал вид, что не голоден, но съел больше всех.

Я смотрела на них и чувствовала, как во мне растёт что-то незнакомое.

Не любовь ещё. Нет.

Ответственность.

Тяжёлая, страшная, почти невыносимая.

Я могла умереть здесь. Могла не справиться. Могла оказаться слабее Совета, Левана, Кетеван, всей этой драконьей системы, которая перемалывала женщин и детей так же спокойно, как мельница зерно.

Но теперь я хотя бы знала, за что стою.

Марта села рядом, когда дети начали клевать носом.

– Тамара привезла их по одному, – сказала она тихо. – Темура ночью, в телеге с капустой. Мариам – под видом больной племянницы служанки. Луку… Луку принесла сама. В плаще. Весь плащ был в крови.

Я медленно повернула к ней голову.

– В чьей крови?

Марта долго молчала.

– Не сегодня, девочка.

Я хотела возразить, но в этот момент Шавцихе содрогнулась.

Не сильно.

Но все почувствовали.

Темур вскочил. Лука проснулся и заскулил. Мариам уронила куклу.

– Что это? – спросила я.

Марта уже шла к двери.

– Ворота.

Мы выбежали во двор.

Ночь была чёрной, безлунной. Ветер бил в лицо ледяной ладонью. Башни Шавцихе стояли неподвижно, но мне казалось, что вся крепость напряглась, как зверь, почуявший охотников.

На воротах светилась надпись.

Не краской.

Кровью.

Свежей, тёмной, медленно стекающей по чёрному дереву.

«ВЕРНИТЕ ДРАКОНЯТ СОВЕТУ».

Темур издал короткий звериный звук.

Мариам прижала ладони к ушам.

Лука спрятался за мою юбку.

А я смотрела на кровавые буквы и чувствовала, как страх внутри меня превращается в нечто другое.

Холодное.

Твёрдое.

Острое.

Я шагнула вперёд, закрывая собой детей.

– Поздно, – сказала я в темноту за воротами. – Они уже дома.

Глава 6 Черный дракон над горами

Глава 6 Черный дракон над горами

Кровь на воротах не стекала.

Она жила.

Медленно, вязко, тёмно блестела в свете факела и складывалась в буквы так ровно, будто их выводила не рука, а сама ненависть.

«ВЕРНИТЕ ДРАКОНЯТ СОВЕТУ».

Я стояла перед воротами Шавцихе и чувствовала, как маленькие коготки Луки цепляются за мою юбку. За спиной тяжело дышал Темур. Мариам молчала – и это пугало сильнее всего. Дети, которые видят слишком много, редко кричат первыми.

Марта держала факел. Огонь дрожал, хотя ветра почти не было.

– Они близко, – сказала она.

– Кто?

Старуха посмотрела на чёрные створки ворот.

– Те, кто не любит ждать ответа.

Я медленно повернулась к детям.

– В дом.

Темур вскинул подбородок.

– Я останусь.

– Нет.

– Я умею драться.

– Ты ребёнок.

Это слово ударило его больнее пощёчины. Он побледнел, потом оскалился.

– Я не ребёнок.

Я сделала шаг к нему и опустилась на корточки, чтобы смотреть не сверху.

– Ты ребёнок, Темур. И это не оскорбление. Это то, что у тебя украли. Но пока я стою здесь, я не позволю тебе платить взрослую цену за чужую мерзость.

Он открыл рот – и не нашёлся, что сказать.

В его глазах мелькнуло нечто такое, от чего у меня сжалось горло. Недоверие. Желание поверить. Страх, что если поверит – потом будет больнее.

Мариам подошла тихо, положила ладонь ему на локоть.

– Дом сердится, – прошептала она.

Как будто подтверждая её слова, Шавцихе низко загудела. Где-то в глубине крепости хлопнула дверь. Потом ещё одна. Потом десятки замков одновременно щёлкнули в стенах, будто старый дом просыпался и проверял зубы.

Я поднялась.

– Марта, уведи их.

– А ты?

– Я должна понять, что происходит.

Марта хотела возразить, но лишь сжала губы. Старая женщина уже слишком давно жила рядом с опасностью, чтобы тратить время на пустые споры.

– В западную кухню, – сказала она детям. – Через нижний ход.

– Нет! – Темур рванулся вперёд. – Я не спрячусь опять в стенах!

– Спрячешься, – отрезала Марта. – Потому что мёртвый храбрец не защитит ни Мариам, ни Луку.

Он вздрогнул.

Лука тихо заскулил у моей юбки.

Я присела и осторожно коснулась его головы. Маленькая чешуя была горячей.

– Иди с Мартой. Пожалуйста.

Не приказ. Просьба.

Лука поднял на меня мокрые глаза. Потом, дрожа, отступил к Мариам.

Темур задержался последним.

– Если ты нас отдашь…

– Я уже сказала: нет.

– Все говорят.

– А я повторю столько раз, сколько понадобится, пока ты не начнёшь верить.

Он отвернулся первым.

Марта увела детей в темноту коридора. Я слышала их шаги ещё несколько секунд, потом дом будто проглотил звуки.

Во дворе остались только я и ворота с кровавой надписью.

И Шавцихе.

– Ну что, – прошептала я, чувствуя себя полной идиоткой, потому что разговаривала с камнями. – Ты ведь не просто так открыла мне двери. Поможешь?

Стены молчали.

– Прекрасно. Значит, как обычно: сначала вы все признаёте женщину хозяйкой, а потом оставляете разбираться самой.

Где-то над головой посыпалась пыль.

Мне показалось, дом фыркнул.

Я почти улыбнулась.

И в этот момент за воротами раздался первый удар.

Тяжёлый.

Глухой.

Так стучат не кулаком. Тараном.

Дерево вздрогнуло. Кровавые буквы засияли ярче.

Сердце подскочило к горлу.

Второй удар.

На этот раз где-то в верхней части ворот треснула старая балка.

Я бросилась к дому.

– Марта!

Но крепость уже отвечала.

Ставни захлопнулись сами. Окна, где ещё недавно горели слабые огоньки, потемнели. По двору пробежал синий свет – тонкими линиями, как сеть трещин под каменной кожей. Ворота окутались дымной тенью.

Третий удар.

Тень дрогнула, но удержалась.

Я влетела в главный зал. Факелы на стенах зажглись без руки. Лестница впереди вдруг сместилась – я видела это собственными глазами: каменные ступени, ведущие на второй этаж, бесшумно повернулись, закрывая один проход и открывая другой.

– Что ты делаешь? – выдохнула я.

Дом зашептал.

Слова накладывались друг на друга, как голоса в толпе.

«Прячь. Запирай. Не отдавай. Кровь пришла за кровью».

– Где дети?

Ответ пришёл не звуком. Ощущением.

Западное крыло. Внизу. За кухней. Сердце дома.

Я не знала, откуда это поняла. Просто ноги сами понесли туда.

За спиной снова грохнуло.

Потом – треск.

Ворота не выдержали.

Шавцихе вскрикнула.

Не по-человечески. Камнем. Железом. Сотней старых дверей. Факелы вспыхнули синим, и по коридору покатился ветер, пахнущий пеплом.

Я остановилась у поворота.

В главный двор вошли люди.

Их было не меньше десяти. Может, больше. Тёмные плащи. Маски без лиц – гладкие, костяные, с узкими прорезями для глаз. В руках – короткие клинки, на которых горели серые руны.

Один из них поднял ладонь.

– Дом признал новую хозяйку, – сказал он. Голос был приглушён маской. – Значит, дети здесь.

Меня заметили.

Все сразу.

Тишина между нами стала такой плотной, что её можно было резать.

– Княгиня Орбелиани, – сказал тот, что стоял впереди. – Совет требует вернуть принадлежащее ему имущество.

Имущество.

Я вдруг перестала бояться.

Не совсем. Страх никуда не ушёл. Он просто стал ниже, под ногами, как холодная вода в подвале. А сверху поднялось другое.

Ярость.

– Дети не имущество.

Человек в маске чуть наклонил голову.

– Драконята с повреждённой кровью находятся под юрисдикцией Совета.

– А женщины с повреждённой жизнью под чьей юрисдикцией? Или нас тоже удобно списывать в имущество?

Он сделал шаг.

– Нам нужны дети. И дневники Тамары Орбелиани.

Дневники.

Значит, они знали.

Значит, письмо было только частью. Где-то в Шавцихе оставались записи прежней Тамары, доказательства, тайны. И эти люди пришли не просто за детьми. Они пришли стереть всё, что мёртвая женщина успела спрятать.

– Уходите, – сказала я.

Один из нападавших рассмеялся.

Коротко. Без радости.

– Она правда думает, что стала хозяйкой.

Главный поднял руку, останавливая его.

– Последний раз. Дети и бумаги. Добровольно. Тогда вы останетесь живы.

Я посмотрела на его маску.

И вспомнила Левана. Совет. Кетеван. Слова «тебе дадут золото». «Ты не выживешь там одна». «Княгини обычно не спорят». Сколько раз мне уже предлагали остаться живой в обмен на то, чтобы я отдала себя по частям?

Сначала голос.

Потом дом.

Теперь детей.

– Нет.

Он вздохнул.

– Жаль.

И дом взорвался движением.

Первый нападавший бросился ко мне. Я отшатнулась, но пол под его ногами внезапно ушёл вниз. Не рухнул – открылся, как пасть. Мужчина провалился по пояс, вскрикнул, и каменные плиты сомкнулись вокруг него, удерживая.

Второго ударила дверь. Тяжёлая дубовая створка сорвалась с петель и с такой силой впечатала его в стену, что маска треснула.

Третий попытался проскочить по лестнице – но ступени повернулись, сбросили его обратно во двор.

Шавцихе защищалась.

Живо.

Я стояла посреди хаоса и чувствовала каждое движение дома так, будто это мои собственные мышцы. Вот коридор сужается. Вот ставни закрывают окна в детской кухне. Вот старая кладовая прячет ход. Вот в подвале просыпается холодный источник, сухой, но всё ещё помнящий воду.

Метка на запястье горела.

– Госпожа! – крикнула Марта откуда-то из глубины дома.

Я бросилась на голос.

Не успела.

Один из людей в маске оказался быстрее остальных. Он не стал бороться с дверями и лестницами. Он достал из-за пазухи маленький серый камень, сжал в ладони – и стены вокруг него замолчали.

Дом ослеп.

Коридор впереди распахнулся.

Тот самый, который вёл к западной кухне.

– Нет!

Я побежала.

Платье путалось в ногах. Воздух резал горло. Где-то рядом кричали. Шавцихе снова пыталась закрыть проход, но серый камень в руке нападавшего гасил её магию, как мокрая тряпка гасит огонь.

Я почти догнала его у кухонной двери.

Почти.

Он обернулся и ударил меня руной.

Никакого клинка. Просто знак в воздухе – резкий, серый, как трещина. Меня отбросило к стене. Спина ударилась о камень, из лёгких выбило воздух.

Я сползла на пол.

Перед глазами поплыли искры.

В кухне закричала Мариам.

Этот крик вытащил меня обратно в тело.

Я поднялась на четвереньки. Потом на ноги. Мир качнулся, но устоял.

Внутри кухни Марта стояла с тяжёлым ножом в руках перед детьми. Темур держал ладони поднятыми, на пальцах плясал синий огонь, но он дрожал. Лука забился под лавку. Мариам прижимала к себе куклу и смотрела не на нападавшего – куда-то за его плечо.

– Не надо, – сказала она тихо. – За вами стоит мёртвый.

Человек в маске замер на долю секунды.

Темур ударил огнём.

Пламя попало ему в плечо, но не остановило. Плащ вспыхнул и тут же погас – руны на ткани впитали огонь.

– Дефектный, – сказал нападавший почти с брезгливостью. – Но сильный.

Он двинулся к Темуру.

Я влетела в кухню и встала между ними.

Не красиво. Не героически. Просто бросилась, едва не упав, и закрыла мальчика собой.

– Отойди, женщина.

– Нет.

– Ты даже не знаешь, кого защищаешь.

Я усмехнулась, хотя губа, кажется, была разбита.

– Обычно это говорят те, кто хочет забрать ребёнка в мешке.

Он поднял руку с серым камнем.

Марта крикнула:

– Княгиня!

Я не знала, что делать.

Совсем.

Ни заклинания. Ни оружия. Ни плана. Только дети за спиной. Только дом, который задыхался под чужой магией. Только письмо Тамары у сердца и метка на руке, пульсирующая болью.

«Не отдавай его. Что бы тебе ни сказали. Кто бы ни просил».

Я протянула руку к серому камню.

Нападавший рассмеялся.

– Глупая.

Наверное.

Но я уже столько раз была разумной. Удобной. Осторожной. В прошлой жизни я выбирала безопасные слова, безопасные решения, безопасную боль. И всё равно потеряла всё.

Так зачем теперь осторожность?

Я схватила камень голой рукой.

Боль была чудовищной.

Камень закричал.

И я тоже.

Он впился в ладонь холодом, вывернул магию дома наизнанку, показал мне сотни дверей, запертых изнутри, детские руки на камне, голос Тамары: «Ещё немного, Марта, я успею». Потом другой голос – Кетеван? Нет. Мужской. Старый. «Дети должны вернуться в источник».

Я стиснула зубы.

– Шавцихе, – прошептала я. – Дыши.

Метка вспыхнула чёрным.

Серый камень треснул.

Дом взревел.

Плиты под ногами нападавшего поднялись, стены кухни словно шагнули внутрь, лавки с грохотом полетели в воздух. Мужчину в маске швырнуло назад так, что он пробил дверь и исчез в коридоре.

Я упала на колени.

Ладонь была чёрной от ожога. Но серый камень рассыпался пеплом между пальцами.

Темур смотрел на меня так, будто впервые видел взрослого, который не только обещал защитить, но и заплатил за это кожей.

– Ты идиотка, – сказал он дрожащим голосом.

– Возможно.

– Ты могла умереть.

Я повернула голову. На него. На Мариам. На Луку, который выполз из-под лавки и теперь тихо скулил.

– Но не умерла.

Дальше всё случилось слишком быстро.

Снаружи раздался новый грохот. Не от дома. От неба.

Шавцихе содрогнулась.

Окна в кухне вспыхнули белым светом. Мариам вскрикнула и закрыла уши.

– Он пришёл, – прошептала она.

– Кто?

Ответом стал рёв.

Такой, что мир раскололся.

Не звериный. Не человеческий. Древний. Огромный. Полный ярости, от которой кровь в венах на мгновение стала горячей.

Я выбежала во двор, хотя Марта пыталась удержать меня за плечо.

Над Шавцихе кружил дракон.

Чёрный.

Нет – не просто чёрный. Он был как ночь, в которую бросили раскалённые угли. По краям крыльев пробегали багровые всполохи, чешуя отливала металлом, глаза горели янтарём. Он закрыл собой половину неба, и все люди в масках, оставшиеся во дворе, одновременно замерли.

Потом дракон упал.

Не приземлился.

Именно упал – как буря, как кара, как обвалившаяся гора.

Когти ударили в камень. Двор треснул. Одного нападавшего отбросило к воротам. Второй попытался бежать – чёрный хвост сбил его с ног. Третий поднял клинок с рунами, но дракон выдохнул пламя – не синее, как у Темура, не красное, как в чашах Совета, а тёмно-золотое, почти белое в сердцевине.

Маска расплавилась раньше, чем человек успел закричать.

Я вцепилась в косяк двери.

Страшно?

Да.

Невероятно.

Но вместе со страхом пришло странное, безумное облегчение.

Не потому что он был безопасен. Нет. В этом существе не было ничего безопасного.

Просто впервые за всё время опасность пришла не только за мной.

Она пришла за теми, кто пришёл за детьми.

Через несколько минут всё закончилось.

Двор был разворочен. Ворота висели на одной петле. По камням стелился дым. Люди в масках лежали кто где – кто без сознания, кто стонал, кто не двигался вовсе.

Чёрный дракон поднял голову и посмотрел на меня.

Я забыла, как дышать.

Его глаза были слишком разумными.

И слишком злыми.

Потом тело дракона окутал дым. Чешуя пошла рябью, крылья сложились, кости изменили форму с влажным, тяжёлым звуком. Через несколько вдохов передо мной стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В тёмной одежде, местами порванной после превращения. Чёрные волосы падали на лицо, на скуле тянулся старый шрам. Глаза – те же янтарные, хищные, с насмешкой на дне.

Он оглядел меня с головы до ног.

Моё порванное платье. Разбитую губу. Чёрную ладонь. Дрожащие колени. Детей, которые выглядывали из-за моей спины.

– Княгини, – сказал он низким голосом, – обычно кричат громче, когда их пытаются убить.

Я смотрела на него и пыталась собрать остатки достоинства.

Получилось плохо, но я старалась.

– А изгои обычно хамят женщинам, которых только что спасли?

На его губах мелькнула улыбка.

Не добрая.

Опасная.

– Значит, слухи врут. Тамара Орбелиани всё-таки умеет показывать зубы.

Я вздрогнула.

– Вы знаете меня?

– Я знал прежнюю тебя.

Слова ударили неожиданно.

Марта вышла во двор и остановилась, увидев мужчину.

– Тариэл, – сказала она глухо.

Тариэл Месхи.

Имя пронеслось по двору, как ещё один порыв ветра. Темур за моей спиной резко втянул воздух. Даже Лука перестал скулить.

Я поняла: его боятся.

Все.

Кроме, может быть, самой Шавцихе. Крепость вокруг нас гудела низко, настороженно, но не враждебно.

Тариэл сделал шаг ко мне.

Я хотела отступить, но за спиной были дети.

И я осталась на месте.

Он заметил.

Конечно, заметил.

Его взгляд скользнул к моей руке.

К метке на запястье, которую порванный рукав больше не закрывал.

Улыбка исчезла.

Тариэл резко схватил меня за запястье.

Не больно. Но так внезапно, что я ахнула.

– Эй!

Его пальцы были горячими. Очень. Будто в человеческом теле всё ещё жил драконий огонь.

Он смотрел на знак – чёрное крыло над тонкой линией детской ладони.

И лицо у него менялось.

Насмешка ушла. Злость тоже.

Осталось что-то тяжёлое. Недоверчивое. Почти испуганное.

– Откуда, – медленно спросил он, – у тебя знак Матери гнезда?

Я попыталась выдернуть руку.

Он не отпустил.

– Откуда, Тамара?

Я подняла подбородок, хотя сердце колотилось так, будто хотело разбить рёбра.

– Сначала отпустите мою руку, дракон.

Он посмотрел мне в глаза.

Между нами повисла тишина – горячая, опасная, полная дыма и крови.

Потом Тариэл медленно разжал пальцы.

Я прижала руку к груди.

– А теперь, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – объясните мне, почему все в этом проклятом мире знают о моей жизни больше, чем я сама.