Текст книги "Измена. Лишняя жена дракона (СИ)"

Автор книги: Лиссбет Котцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9 Беременность-ловушка

Глава 9 Беременность-ловушка

– Ребёнок Кетеван не от Левана.

Я произнесла это вслух – и слова будто стали тяжелее воздуха.

Они повисли между мной и Тариэлом в маленькой комнате восточной башни. За окном чернели горы, мокрые после ночного дождя. На столе дрожала лампа, выхватывая из темноты дневники Тамары, пыльные стены и лицо дракона-изгоя, на котором исчезла вся привычная насмешка.

Он молчал слишком долго.

– Скажите что-нибудь, – не выдержала я.

– Если скажу первое, что думаю, ты снова назовёшь меня хамом.

– Это никогда вас не останавливало.

Тариэл медленно подошёл к столу и наклонился над страницей. Не касался дневника – только смотрел, словно боялся, что чернила могут оказаться ловушкой.

– Где она это взяла?

– Не знаю. Здесь только запись. Дальше страницы вырваны.

Я провела пальцами по неровному краю. Бумага была оторвана резко, почти с яростью. Тамара что-то нашла. Что-то поняла. И кто-то не позволил ей оставить доказательства полностью.

Тариэл выпрямился.

– Тогда это пока не доказательство.

– Но это правда?

Он посмотрел на меня.

– В этом мире правда без печати, крови или свидетеля стоит меньше, чем слух на кухне.

Я сжала дневник.

– Удобный мир.

– Для Совета – очень.

Я опустилась на стул. Ноги снова предательски дрожали после дневных тренировок, ожог на ладони тянул, синяки ныли. Но хуже всего болело не тело. Хуже было ощущение, что я стою перед огромной дверью и знаю: за ней чудовище. Только ключа нет.

– Если ребёнок не от Левана, зачем Кетеван всё это? – спросила я. – Зачем Совет поддержал развод? Зачем им нужно, чтобы Леван признал этого ребёнка наследником?

Тариэл подошёл к окну.

– Потому что наследник Арагвели получает не только фамилию. Он получает право на родовой источник.

– Источник… как Шавцихе?

– Сильнее. Гораздо сильнее. Источник Арагвели – один из древнейших. Через него род держит власть над южными перевалами, армией, огненными клятвами. Если ребёнок Кетеван будет признан сыном Левана, род Мтиулури получит доступ к этой силе.

– Через неё?

– Через ребёнка.

Слово снова ударило мерзостью.

Ребёнок.

Сосуд.

Наследник.

Ключ.

Взрослые так ловко придумывали названия, чтобы не видеть живого.

Я закрыла глаза и вдруг вспомнила Кетеван в зале Совета: ладони на животе, ресницы влажные, голос мягкий.

«Я не хотела, чтобы всё случилось так».

Хотела.

Конечно, хотела.

Или её заставили хотеть.

– Она сама часть заговора? – спросила я.

– Да.

– Вы слишком уверены.

– Женщины вроде Кетеван редко оказываются рядом с троном случайно.

– А женщины вроде меня?

Тариэл повернулся.

– Женщин вроде тебя обычно недооценивают. До первой крови.

Я усмехнулась, но получилось устало.

– Не делайте мне комплименты. Я ещё не привыкла.

– Это не комплимент. Это предупреждение. Если Кетеван поймёт, что ты нашла дневники, она перестанет играть в беременную голубку.

– Она уже перестала. На воротах была кровь.

– Это могли быть не её люди.

– Но она знала, что я пожалею, если не умру тихо.

Тариэл замер.

– Она сказала это?

Я кивнула.

Его лицо стало жёстким.

– И ты молчала?

– Простите, в момент, когда меня разводили с драконом, отправляли в проклятую крепость и объясняли, что я не выживу, я немного растерялась.

– В следующий раз говори сразу.

– В следующий раз постараюсь вести протокол собственного убийства аккуратнее.

Он выдохнул через нос.

– Ты невозможна.

– Учусь у лучших.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

В комнате было тесно от недосказанного. Он стоял слишком близко, но не приближался. Я сидела с дневником Тамары на коленях и понимала: если сейчас позволю себе опереться на него – не физически, не руками даже, а внутренне, – будет опасно.

После предательства страшно не любить.

Страшно снова поверить, что кто-то может быть рядом.

– Нам нужны доказательства, – сказала я, отводя взгляд.

– Нам нужно дожить до проверки Совета.

– Одно другому мешает?

– В твоём исполнении – почти наверняка.

Я хотела ответить, но внизу раздался глухой удар.

Не сильный. Не как нападение.

Скорее дверь.

Потом крик Марты:

– Темур!

Я вскочила так резко, что дневник упал на пол.

Тариэл уже был у двери.

– Где дети?

– Внизу были.

– Были – плохое слово.

Мы бросились вниз.

Шавцихе тревожно шептала в стенах. Факелы вспыхивали перед нами, лестницы разворачивались, сокращая путь. В главном зале Марта стояла у распахнутой боковой двери, держа в руках плащ Темура.

Лицо у неё было серым.

– Он ушёл.

– Куда? – спросила я.

Мариам сидела у очага, прижимая к себе Луку. Девочка не плакала. Она смотрела в огонь так, будто там видела дорогу.

– К северной тропе, – сказала она. – Где камни падают вниз.

– Обрыв, – выдохнула Марта.

Я уже бежала.

– Тамара! – крикнул Тариэл.

– Не стойте!

Он догнал меня у ворот, схватил за локоть.

– Ты не знаешь дороги.

– Тогда покажите!

– Ты едва держишься на ногах.

– А он ребёнок, который решил, что лучше уйти самому, чем ждать, пока его отдадут!

Тариэл замолчал.

Потом коротко выругался и пошёл первым.

Ночь была холодной, колючей. Горы вокруг Шавцихе казались огромными спящими зверями. Северная тропа уходила вверх, между мокрых камней и низких, искривлённых деревьев. Под ногами скользила глина. Платье цеплялось за ветки. Каждый вдох резал лёгкие.

– Темур! – крикнула я.

Ветер унёс имя.

Тариэл шёл впереди, высматривая следы.

– Он быстрый.

– Он напуганный.

– Поэтому и быстрый.

Мы поднялись выше. Шавцихе осталась внизу чёрной громадой. В одном окне горел свет – наверное, Марта стояла там с Мариам и Лукой.

Метка на запястье вдруг кольнула.

Я остановилась.

– Туда.

Тариэл обернулся.

– Что?

– Он там.

– Откуда знаешь?

– Не знаю. Просто знаю.

Он посмотрел на мою руку. Не стал спорить.

Мы свернули с тропы к каменной россыпи. Ветер здесь бил сильнее. И через несколько шагов я увидела его.

Темур стоял у самого края обрыва.

Худой силуэт на фоне серого неба. Босой. В одной рубашке. Волосы трепал ветер. В правой руке он держал маленький узелок, будто и правда собирался уйти далеко, в мир, где его никто не найдёт.

– Темур, – сказала я тихо.

Он резко обернулся.

На скулах проступила чешуя. В пальцах вспыхнул синий огонь.

– Не подходи!

Тариэл остановился рядом со мной, но я подняла руку.

– Останьтесь здесь.

– Он может сорваться.

– Если мы пойдём вдвоём, сорвётся точно.

Тариэл сжал челюсть. Но остался.

Я сделала шаг.

– Темур, я не подойду ближе, если ты не хочешь.

– Тогда уходи!

– Нет.

– Ты сказала, что не подойдёшь!

– А уйти не обещала.

Он почти зарычал.

– Все взрослые одинаковые.

Вот она. Настоящая причина. Не злость. Не упрямство. Страшная детская усталость от взрослых, которые улыбаются, обещают, гладят по голове, а потом подписывают бумаги, открывают клетки и говорят: так надо.

– Возможно, – сказала я.

Он моргнул.

Наверное, ждал возражений. Красивых слов. «Нет, я не такая». «Мне можно верить». «Я добрая».

Я сама когда-то слышала такие слова.

Они ничего не стоят, пока человек не докажет их делом.

– Возможно, мы все одинаковые, – повторила я. – Потому что вырастаем и начинаем бояться. Потерять дом. Имя. Мужчину. Деньги. Покой. Чужое мнение. И иногда отдаём за этот страх тех, кто слабее.

– Тогда ты тоже отдашь.

– Я боюсь, что могу не справиться.

Он застыл.

Огонь в его пальцах дрогнул.

– Что?

– Я боюсь. Каждый день. Каждую минуту. Я проснулась в чужом теле. Меня развели с мужчиной, которого я не помню, но чью боль чувствует это тело. Мне оставили крепость, которая разговаривает со стенами, детей, за которыми охотятся, и врагов, имён которых я не знаю. Я не героиня, Темур. Я даже посох нормально держать не умею.

Он смотрел на меня, и ветер трепал его рубашку.

– Тогда зачем ты стоишь перед нами?

Вопрос был почти злым.

Почти отчаянным.

Я сглотнула.

– Потому что однажды меня тоже выбросили.

Тариэл за спиной не шевелился.

А я вдруг перестала видеть горы.

Перед глазами снова была другая ночь. Мокрый асфальт. Подъезд. Две сумки. Ключи, которые больше не подходят ни к одной двери. Сообщение: «Арин, не драматизируй».

Я говорила с Темуром, но слова шли из той женщины, которой я была до смерти.

– У меня был дом. Муж. Жизнь, которую я считала своей. А потом он выбрал другую. Не потому что я умерла. Не потому что я предала. Просто однажды я стала лишней в месте, которое строила своими руками. И знаешь, что самое страшное? Не то, что он ушёл. А то, что я сама почти поверила: если меня не выбрали, значит, я правда меньше стою.

Темур молчал.

Огонь на его ладони погас.

– Я не хочу, чтобы ты в это поверил, – сказала я. – Ни ты. Ни Мариам. Ни Лука. Если Совет называет вас дефектными – это не значит, что вы сломаны. Это значит, что им удобнее бояться вас, чем понять.

Он отвернулся к обрыву.

– Они всё равно придут.

– Да.

– Ты не сможешь остановить всех.

– Возможно.

– Тогда зачем обещаешь?

Я подошла ещё на шаг.

Он не запретил.

– Я не обещаю победить всех. Я обещаю не отдать тебя добровольно.

Его плечи дрогнули.

Так тихо, едва заметно.

Но я увидела.

– Тамара тоже обещала, – сказал он глухо.

Я замерла.

– И не отдала?

– Она умерла.

Ветер ударил в лицо.

Темур сжал узелок.

– Вы все уходите. Марта старая. Тамара умерла. Ты… ты вообще не она. Тариэл улетит. А Совет останется. Они всегда остаются.

Я не знала, что ответить.

Потому что это была правда.

Самое жестокое в детском страхе – он часто прав.

Я медленно опустилась на колени прямо на мокрые камни.

Темур резко посмотрел на меня.

– Что ты делаешь?

– Не знаю. Наверное, пытаюсь не выглядеть как взрослый, который сейчас схватит тебя и потащит обратно.

– Глупо.

– У меня сегодня богатый день на глупости.

Он вдруг всхлипнул.

Коротко. Зло. Тут же сжал зубы, словно ненавидел себя за этот звук.

– Я не хочу обратно в круг, – прошептал он. – Не хочу в подвал. Не хочу, чтобы меня проверяли. Они говорили, что огонь надо вырезать. Что если вырезать правильно, я стану нормальным.

Меня затрясло.

Не от холода.

– Кто говорил?

Темур поднял на меня глаза.

И в них было столько ночей, что я едва выдержала.

– Маги Совета. И женщина.

Сердце ударило.

– Какая женщина?

Он молчал.

– Темур, посмотри на меня. Какая женщина?

Он облизнул пересохшие губы.

– Золотые глаза. Красное платье. Она пахла сладко. Как гранатовый сироп.

Кетеван.

Я медленно поднялась.

Тариэл за спиной тихо выругался.

– Когда? – спросила я.

Темур смотрел уже не на меня. Куда-то в прошлое, которое жгло сильнее его огня.

– В ночь перед смертью Тамары. Я не спал. Она пришла в Шавцихе. Марта тогда заболела, Мариам не проснулась, Лука плакал. Тамара открыла ей дверь сама.

– Что Кетеван делала?

Темур сглотнул.

– Сначала говорила тихо. Потом Тамара закричала. Я хотел выйти, но дверь не открывалась. А потом… потом всё стало пахнуть горьким дымом. Тамара упала. Кетеван сказала кому-то: «Быстрее. Пока душа ещё держится».

У меня похолодело всё тело.

– Кому-то?

Темур кивнул.

– Она была не одна.

– Ты видел второго?

Он закрыл глаза.

– Нет. Только голос.

– Мужчина? Женщина?

– Мужчина.

Тариэл подошёл ближе.

– Ты помнишь голос?

Темур посмотрел на него.

– Да.

– Сможешь узнать?

Мальчик долго молчал.

Потом кивнул.

Очень медленно.

Я протянула ему руку.

Не схватила. Просто протянула.

– Пойдём домой.

Он посмотрел на мою ладонь. На ожоги. На ссадины от тренировок. На пальцы, которые тоже дрожали.

– Ты боишься, – сказал он.

– Очень.

– А если они придут?

– Тогда будем бояться вместе. Но дома.

Темур смотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом вложил свою холодную, худую ладонь в мою.

И я поняла: это не победа.

Это только первый шаг.

Но иногда первый шаг ребёнка от обрыва – уже чудо.

Мы возвращались в Шавцихе молча. Тариэл шёл чуть позади, прикрывая нас от ветра. Темур не выпускал мою руку до самых ворот.

А когда чёрная крепость распахнула перед нами двери, в её стенах тихо-тихо прошелестело:

«Вернулся».

Марта ждала в зале. Мариам бросилась к Темуру первой. Лука, спотыкаясь на лапах, ткнулся ему в колени. Темур замер, потом неуклюже обнял обоих.

Я отвернулась.

Потому что иногда на чужую нежность нельзя смотреть прямо – она слишком сильно показывает, чего тебе самой не хватало.

Тариэл остановился рядом.

– Теперь у нас есть свидетель.

– Ребёнок, которого Совет назовёт дефектным.

– И дневник женщины, которую они объявили неполноценной.

Я усмехнулась без радости.

– Великолепная защита.

– Зато правда.

Я посмотрела на него.

– В этом мире, как вы сказали, правда без печати ничего не стоит.

Тариэл перевёл взгляд на детей.

– Тогда найдём печать. Или заставим их бояться лжи больше, чем правды.

В этот момент Шавцихе снова дрогнула.

Но не от страха.

Где-то глубоко под сухим фонтаном глухо ударила первая капля воды.

Одна.

И тишина после неё стала похожа на обещание.

Глава 10 Женщина с золотыми глазами

Глава 10 Женщина с золотыми глазами

После возвращения Темура Шавцихе не спала.

Дом шептал всю ночь.

То скрипела лестница в восточной башне, хотя никто по ней не поднимался. То в сухом фонтане глухо падала капля – одна, вторая, третья, будто где-то глубоко под камнем просыпалась память воды. То в коридорах вспыхивали синие огоньки и сразу гасли, стоило мне повернуть голову.

Марта сказала, что это хороший знак.

– Дом сердится, – объяснила она, заваривая горькие травы. – Значит, ещё жив.

Я сидела у очага с кружкой в руках и смотрела на детей.

Темур устроился на полу у стены. Он делал вид, что не спит, но глаза у него закрывались, голова то и дело падала на грудь. Мариам сидела рядом и держала его за рукав – не крепко, просто касалась, как будто боялась, что если отпустит, он снова исчезнет в горах. Лука лежал у моих ног маленьким тёмным комком и во сне тихо подрагивал крыльями.

Тариэл стоял у окна.

Снаружи темнел двор. На воротах уже не было кровавой надписи – Шавцихе сама слизала её каменным дождём, оставив на дереве только бурые разводы. Но я всё равно видела эти слова, стоило закрыть глаза.

«Верните драконят Совету».

Верните.

Как будто они когда-то принадлежали Совету.

Как будто ребёнок вообще может кому-то принадлежать, кроме самого себя и тех, кто любит его достаточно, чтобы не продать страху.

– Надо поговорить с Темуром, – сказала я тихо.

Тариэл не обернулся.

– Завтра.

– Завтра могут прийти маги Совета.

– Тем более завтра.

– Он видел Кетеван.

– Он ребёнок, который только что чуть не ушёл в пропасть. Его память сейчас – огонь на ветру. Дунь неправильно, и всё погаснет.

Я подняла на него глаза.

Иногда он говорил такие вещи, что я почти забывала, каким невыносимым может быть.

– Вы не только хамите, значит.

– Не привыкай.

Я почти улыбнулась.

Но улыбка исчезла, когда Темур открыл глаза.

– Я не сплю.

Мариам крепче сжала его рукав.

– Темур…

– Всё равно расскажу, – хрипло сказал он. – Пусть уже все знают. Может, тогда она перестанет приходить во сне.

Я поставила кружку на пол.

– Кетеван?

Он кивнул.

Лука проснулся и поднял голову. Я погладила его по тёплой чешуе, но он всё равно смотрел на Темура огромными испуганными глазами.

– Это было за три ночи до того, как Тамара перестала вставать, – начал Темур.

Голос у него был сухой, будто каждое слово царапало горло изнутри.

– Марта тогда заболела. Сильно. Дом не открывал ей некоторые двери, а Тамара сама носила нам еду. Она уже была странная. Иногда забывала, зачем пришла. Иногда смотрела на Луку и плакала. Иногда называла меня другим именем.

– Каким? – спросил Тариэл.

Темур нахмурился.

– Не помню. Что-то старое. Не моё.

Марта у стола побледнела, но промолчала.

– В ту ночь я проснулся, потому что Лука плакал. Тихо. Как тогда. – Темур кивнул на маленького драконёнка. – Я хотел найти воду. Дверь из комнаты была закрыта, но дом иногда слушался меня, если я очень злился.

– Поэтому ты вышел? – спросила я.

– Я не боялся.

Он сказал это слишком быстро.

Я не стала спорить.

– Я дошёл до галереи. Там горел свет. Внизу, у сухого фонтана, стояла Тамара. В одной рубашке. Босая. А напротив неё – Кетеван.

При имени Кетеван воздух возле очага стал холоднее.

Мариам опустила голову.

– Она пахла сладко, – продолжил Темур. – Как гранат. И дым. На ней было золотое платье. Не красное, как на Совете. Золотое. Оно светилось, когда она двигалась. Я подумал, что она красивая.

Он сжал губы.

– А потом она улыбнулась, и я понял, что красивые тоже бывают гнилыми.

Тариэл отвёл взгляд к окну.

Я почувствовала, как письмо Тамары будто снова лежит у сердца.

«Не верь женщине с золотыми глазами».

– Она что-то сказала Тамаре? – спросила я.

Темур кивнул.

– Сначала тихо. Я плохо слышал. Тамара говорила: «Леван должен узнать». А Кетеван засмеялась. Не громко. Так… будто Тамара сказала глупость.

Он поднял глаза на меня.

– Она сказала: «Леван узнаёт только то, что не мешает ему быть великим».

Я вздрогнула.

Потому что это было слишком похоже на правду.

– Потом? – тихо спросил Тариэл.

– Потом Тамара сказала про ребёнка. Что он не от Левана. Что есть отчёт. Что она покажет его Совету.

Темур замолчал.

Марта резко поставила чашку на стол.

– Значит, отчёт был у неё.

– Был, – сказал Темур. – В руках. Лист с синей печатью.

– Синей? – переспросил Тариэл.

Мальчик кивнул.

– Кетеван попросила отдать. Тамара не отдала. Тогда из тени вышел мужчина.

Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы.

– Ты видел лицо?

– Нет. На нём был капюшон. Но голос… – Темур сглотнул. – Голос я помню.

– Что он сказал?

Темур зажмурился.

И произнёс другим тоном – низко, глухо, стараясь повторить:

– «Она уже открылась дому. Дальше ждать нельзя».

Марта схватилась за край стола.

– Пресветлая Мать…

Тариэл медленно повернулся к ней.

– Ты знаешь этот голос?

– Нет, – слишком быстро сказала старуха.

Тариэл прищурился.

– Марта.

– Я сказала – нет.

Но теперь я видела: она лгала.

Не из предательства. Из страха.

– Что было дальше? – спросила я Темура.

Он смотрел на огонь.

– Тамара закричала. Не сразу. Сначала Кетеван коснулась её лица. Как будто ласково. А потом у неё из пальцев пошёл золотой свет. Он вошёл Тамаре в глаза. Она начала задыхаться. Мужчина держал её за плечи. Кетеван сказала: «Не сопротивляйся, княгиня. Ты всё равно не умеешь жить своей жизнью».

Меня затрясло.

Перед глазами возникла прежняя Тамара из зеркала. Бледная, испуганная, прижимающая ладонь к груди.

«Найди».

Они не просто убили её.

Они вытаскивали её из самой себя.

– А отчёт? – спросил Тариэл.

– Мужчина забрал. Но Тамара успела что-то спрятать. Я видел, как она бросила маленькую вещь в фонтан. Потом… потом она перестала кричать. Просто смотрела в стену. Кетеван сказала: «Почти пустая». А мужчина ответил: «Дом ещё не поверил. Нужно время».

Почти пустая.

Я резко поднялась.

Комната качнулась.

Тариэл шагнул ко мне, но не коснулся.

– Тамара…

– Не называй меня так сейчас.

Голос сорвался.

Не от злости на него.

От ужаса.

Потому что вдруг я поняла: моё появление могло быть не случайным чудом. Не милостью судьбы. Не вторым шансом, подаренным красивой магией.

Место внутри этого тела освободили.

Насильно.

Тамару вырвали, выжгли, вытеснили – и в пустоту провалилась я.

Я не спаслась.

Я заняла чью-то рану.

Мариам подошла тихо и взяла меня за руку.

– Ты не виновата.

Я посмотрела на неё.

– Откуда ты знаешь?

– Виноватые пахнут иначе.

И вдруг эта детская странная фраза удержала меня от падения лучше любой взрослой логики.

Я присела рядом с Темуром.

Он сразу напрягся, но не отодвинулся.

– Спасибо, – сказала я.

Он нахмурился.

– За что?

– За то, что рассказал.

– Я не ради тебя.

– Знаю.

– Ради Луки. И Мариам.

– Знаю.

Он помолчал.

– И немного ради неё. Настоящей Тамары.

У меня сжалось горло.

– Она бы услышала.

Темур отвернулся.

– Мёртвые не слышат.

Мариам тихо сказала:

– Слышат. Просто не всегда могут ответить.

И в тот же миг в сухом фонтане снова упала капля.

Громко.

Все обернулись.

На дне каменной чаши блеснула вода. Совсем немного – тёмная, почти чёрная, но настоящая.

Тариэл подошёл к фонтану первым, наклонился.

– Ты сказал, Тамара бросила туда маленькую вещь?

Темур кивнул.

– Да.

Я подошла к фонтану. Метка на запястье нагрелась. Вода в чаше дрогнула и медленно разошлась кругами.

На самом дне что-то блеснуло синим.

– Печать, – выдохнула Марта.

Я потянулась рукой, но Тариэл перехватил запястье.

– Осторожно.

– Мне уже надоело это слово.

– А мне надоело, что ты хватаешь всё, что может тебя убить.

– Отпустите.

– Нет.

Мы смотрели друг на друга над сухим фонтаном, где впервые за много лет появилась вода и, возможно, доказательство, ради которого умерла Тамара.

Но прежде чем я успела ответить, Шавцихе ударила тревогой.

Не звуком.

Болью.

Будто весь дом резко сжался.

Двери главного зала распахнулись сами.

Во двор въезжали всадники.

Не ночью. Не тайно. Не в масках.

Официально.

На чёрных конях, в серо-серебряных плащах, с белыми знаками Совета на груди. Впереди ехал высокий мужчина с гладко зачёсанными седыми волосами и лицом человека, который давно разучился сомневаться в своём праве ломать чужие жизни.

За ним – трое магов в одинаковых масках без рта.

Марта прошептала:

– Архимаг Сурен.

Тариэл выругался так тихо, что дети не услышали.

Но я услышала.

Темур вскочил. Лука с писком забился под стол. Мариам побледнела, но не заплакала.

Я смотрела на всадников и чувствовала, как внутри поднимается холодная, почти спокойная ярость.

Они пришли.

Не через три дня.

Сейчас.

Архимаг Сурен спешился перед крыльцом, даже не взглянув на разрушенные ворота и следы ночного боя. Один из его людей развернул свиток.

– По решению Совета родов, – громко произнёс он, – княгиня Тамара Орбелиани обязана немедленно представить находящихся в её владении драконят для первичной проверки крови, магической пригодности и степени опасности.

Я вышла на крыльцо.

Тариэл встал чуть позади. Не впереди меня. Рядом, но на полшага сзади. И почему-то это придало сил больше, чем если бы он закрыл меня собой.

Архимаг Сурен поднял глаза.

– Княгиня Орбелиани.

– Архимаг.

– Вы выглядите лучше, чем ожидалось.

– А вы – хуже, чем хотелось бы.

За спиной кто-то из магов резко втянул воздух.

Сурен не изменился в лице.

– Совет обеспокоен ночным нападением.

– Так обеспокоен, что приехал проверить детей, а не преступников?

– Дети являются причиной опасности.

– Нет. Причиной опасности являются взрослые, которые называют детей причиной опасности.

Его глаза стали холоднее.

– Вы устали, княгиня. Ваше состояние после расторжения брака понятно, но не даёт вам права препятствовать закону.

Расторжение брака.

Как красиво.

Не предательство. Не унижение. Не попытка стереть Тамару как женщину и как наследницу рода.

Расторжение брака.

Я спустилась на одну ступеньку.

– Закон дал мне Шавцихе. Дом признал меня хозяйкой. Дети находятся в моём доме.

– У вас нет подтверждённых опекунских прав.

– А у Совета есть подтверждённое право пугать детей до полусмерти?

Сурен улыбнулся.

Впервые.

И эта улыбка была хуже гнева.

– Приведите младшего.

Лука под столом тихо заскулил.

Я не обернулась.

Не могла.

Если увижу его глаза – сорвусь.

– Нет.

– Княгиня, вы не поняли.

– Это вы не поняли. Я сказала нет.

Сурен сделал едва заметный жест.

Двое магов пошли к двери.

Тариэл шагнул.

И воздух изменился.

Все всадники одновременно потянулись к оружию. Маги замерли.

Сурен посмотрел на него.

– Месхи. Я надеялся, слухи преувеличены.

– А я надеялся, ты уже умер от собственной важности.

– Ваше присутствие здесь незаконно.

– Внеси в список моих грехов. Там ещё есть место внизу.

– Вы не имеете права вмешиваться в работу Совета.

Тариэл улыбнулся.

– А ты попробуй работать аккуратнее.

Сурен перевёл взгляд на меня.

– Княгиня Орбелиани, вы понимаете, что связь с изгнанником только ухудшает ваше положение?

Я почувствовала, как Шавцихе за моей спиной затаила дыхание.

Дети молчали.

Марта молчала.

Тариэл молчал.

Все ждали, что я отступлю. Смягчу. Скажу, что Тариэл здесь случайно. Что я не связана. Что я всё ещё удобная женщина, просто немного потрясённая разводом.

Я устала быть удобной.

– Моё положение, архимаг, ухудшилось в тот момент, когда Совет позволил публично назвать меня неполноценной, не задав ни одного вопроса. Теперь я хотя бы сама выбираю, кто стоит у моих дверей.

Сурен медленно поднял брови.

– Вы делаете ошибку.

– Нет. Я впервые делаю выбор.

Его лицо стало каменным.

– Тогда слушайте официальное заключение Совета. До подтверждения вашей магической полноценности вы не имеете права быть опекуном драконят, принимать решения об их содержании и препятствовать проверке крови.

Он сделал шаг ближе.

– По закону вы, княгиня Орбелиани, сами являетесь лицом с неподтверждённой магической пригодностью. Проще говоря – неполноценной.

Слово ударило по двору, как плеть.

За моей спиной Темур зарычал.

Лука заплакал.

А я вдруг улыбнулась.

Тихо. Почти спокойно.

Потому что слишком много мужчин уже пытались заставить меня поверить, что если они нашли для моей боли правильное слово, значит, получили надо мной власть.

– Хорошо, – сказала я.

Сурен прищурился.

– Что хорошо?

Я подняла руку, открывая метку Матери гнезда.

Чёрное крыло вспыхнуло, и где-то в глубине Шавцихе громко ударила вода.

– Тогда проверять начнём с меня.