Измена. Лишняя жена дракона (СИ)

Текст добавлен: 31 июля 2026, 17:30

Текст книги "Измена. Лишняя жена дракона (СИ)"

Автор книги: Лиссбет Котцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 11 Женщина без права

– Тогда проверять начнём с меня.

Я сказала это и сама услышала, как изменился воздух.

До этой секунды архимаг Сурен смотрел на меня как на ошибку в документе: неприятную, но исправимую. Женщина после развода, изгнанная жена, нервная княгиня с обострившейся гордостью. Таких в их мире, наверное, умели ломать быстро. Бумагой. Печатью. Словом «неполноценна», произнесённым достаточно громко, чтобы женщина сама начала искать в себе трещины.

Но теперь на моём запястье горела метка.

Чёрное крыло. Детская ладонь. Едва заметная звезда.

И где-то под Шавцихе, в глубине мёртвого источника, снова ударила вода.

Один раз.

Второй.

Третий.

Каждая капля падала так громко, будто каменное сердце дома вспоминало, как биться.

Сурен медленно перевёл взгляд с метки на моё лицо.

– Спрячьте руку, княгиня.

Я улыбнулась.

– Почему? Она портит ваш протокол?

– Вы не понимаете, с чем играете.

– Это все мужчины мне сегодня говорят. Удивительно, как много в этом мире тех, кто знает мою жизнь лучше меня.

За моей спиной Тариэл тихо хмыкнул.

Архимаг даже не посмотрел на него. Вся его холодная, отточенная годами власть была направлена на меня. Не на детей. Не на Шавцихе. Не на дракона-изгоя, которого боялись маги у ворот.

На меня.

И это само по себе было ответом.

Они боялись не моей слабости.

Они боялись, что я могу оказаться сильной.

– Княгиня Орбелиани, – произнёс Сурен, – метки, возникшие после расторжения брака, не признаются Советом без освидетельствования. Вы находитесь в нестабильном состоянии. Ваш брак разрушен, источник рода молчал более двадцати лет, ваше магическое ядро ранее было признано повреждённым.

– Кем?

Он чуть прищурился.

– Что?

– Кем признано?

На миг он замолчал.

Маленький миг.

Но я уже научилась замечать такие трещины.

– Заключение было составлено при участии лекарей Совета и рода Арагвели, – ответил он.

– То есть людей моего мужа.

– Бывшего мужа, – поправил Сурен.

Я усмехнулась.

– Как удобно вы вспоминаете об этом, когда нужно лишить меня прав.

Его лицо осталось неподвижным.

– Закон не зависит от вашего настроения.

– Зато, кажется, прекрасно зависит от мужских печатей.

У одного из магов за спиной архимага дрогнула рука. Он хотел шагнуть вперёд, но Тариэл едва заметно повернул голову – и маг остался на месте.

Я чувствовала детей за спиной, хотя не видела их.

Темур стоял у двери, злой и бледный. Мариам держала Луку, прижимая его мордочку к себе, чтобы он не видел людей в масках без рта. Лука дрожал так сильно, что его коготки царапали пол.

Не отдам.

Мысль была простой.

Почти животной.

Не отдам.

– Вы требуете проверку детей, – сказала я. – Но ночью на мой дом напали люди с подавляющим камнем. Они искали детей и дневники Тамары Орбелиани. Почему Совет прибыл за детьми, а не за преступниками?

– Нападение будет расследовано.

– Кем? Теми, кто прислал нападавших?

Всадники у ворот зашевелились. Сурен поднял руку, останавливая их.

– Осторожнее, княгиня. Обвинение Совета без доказательств – серьёзное преступление.

Я шагнула вниз ещё на одну ступеньку.

Теперь между нами оставалось всего несколько шагов.

– А попытка забрать испуганного ребёнка под видом проверки – это как называется?

Сурен улыбнулся.

Едва заметно.

– Забота о безопасности драконьих земель.

Я поняла тогда: он не злится.

Ему даже не особенно неприятен этот разговор.

Для него всё это было работой. Страшной, грязной, но привычной. Он не видел перед собой детей. Не видел женщину, которую вытеснили из собственной жизни. Не видел дом, который просыпался от боли.

Он видел порядок.

А порядок всегда охотно ест тех, кто не помещается в его форму.

– Приведите младшего, – повторил Сурен.

Тариэл шагнул вперёд.

– Нет.

Сурен медленно повернулся к нему.

– Ваше слово здесь не имеет веса, Месхи.

– Зато клыки имеют.

Один из всадников схватился за меч.

– Угроза представителю Совета…

– Это не угроза, – перебил Тариэл. – Это краткое изложение вероятных последствий.

Я резко посмотрела на него.

– Не надо.

– Они не уйдут от разговора.

– Тогда я заставлю их уйти законом.

Тариэл наклонился ко мне, не отводя глаз от магов.

– Тамара, закон написан ими.

– Тогда найдём тот, который они забыли сжечь.

Сурен услышал.

И это было видно.

Он чуть поднял подбородок.

– Вы хотите говорить о древнем праве?

– Да.

– У вас нет подтверждённого статуса.

– Проверяйте.

– Вы не имеете права требовать проверки самостоятельно.

– Почему?

Он произнёс без тени смущения:

– Потому что после признания магической неполноценности женщина рода может быть представлена на повторное освидетельствование только мужем, отцом или главой рода.

На дворе стало тихо.

Даже Шавцихе перестала шептать.

Слова Сурена не были криком. Не были оскорблением в привычном смысле. Он просто зачитал правило.

И от этого стало страшнее.

Меня не ударили. Не связали. Не заперли. Меня просто вынули из списка людей, которые могут говорить от своего имени.

Женщина без права.

Без мужа – значит, без голоса.

Без отца – значит, без щита.

Без признанной магии – значит, без себя.

Я почувствовала, как внутри поднялась старая, знакомая слабость.

В моём мире тоже были другие слова. Не такие красивые и не такие древние. «Квартира оформлена не на тебя». «Тебе будет сложно доказать». «Не порть отношения». «Будь разумной». «Ты же женщина, зачем тебе война?»

Разные миры.

Одна клетка.

Я медленно вдохнула.

– Значит, я не имею права говорить о своей магии, потому что вы уже решили, что её нет?

– Именно.

– Не имею права быть опекуном, потому что вы решили, что я опасна?

– До подтверждения обратного.

– Не имею права защищать детей, потому что вы решили, что они принадлежат вам?

– Они принадлежат порядку драконьих земель.

За моей спиной Темур тихо зарычал.

Я подняла руку, останавливая его, не оборачиваясь.

– Нет, архимаг. Они принадлежат себе.

Сурен вздохнул.

Так вздыхают взрослые, когда ребёнок слишком долго спорит о невозможном.

– Уведите младшего.

Двое магов двинулись к крыльцу.

Шавцихе взревела.

Двери дома захлопнулись перед детьми. Каменные плиты во дворе поднялись, преграждая путь. Ставни ударили по стенам. Из сухого фонтана раздался гул, и на миг в воздухе запахло грозой.

Маги остановились.

Сурен посмотрел на крепость с интересом.

– Дом нестабилен.

– Дом защищает детей.

– Дом заражён вашей нестабильной меткой.

– Или вашей ложью.

Он поднял посох.

Тариэл мгновенно оказался рядом со мной.

– Не заставляй меня, Сурен.

– Вы уже изгнанник, Месхи. Хотите стать врагом Совета официально?

– Я люблю ясность.

В воздухе запахло огнём.

Я поняла: ещё миг – и всё сорвётся.

Будет бой.

Маги, дракон, дети, Шавцихе, кровь на камнях. И даже если Тариэл победит, Совет вернётся с армией. Если я сейчас позволю мужчинам решить всё силой, дети опять станут причиной войны, а не теми, кого нужно спасти.

– Стойте.

Мой голос прозвучал негромко, но дом услышал.

Плиты замерли.

Тариэл резко повернул ко мне голову.

– Что ты делаешь?

– То, что должна.

– Не смей соглашаться.

– Я не соглашаюсь.

Я спустилась с последней ступени и вышла на середину двора.

Марта у двери прошептала моё имя, но не остановила.

Сурен смотрел внимательно.

Теперь, кажется, ему стало интересно по-настоящему.

– Вы говорите, я не имею права на повторное освидетельствование, – сказала я. – Но есть древнее право, которое стоит выше решений Совета.

Его лицо впервые изменилось.

Не сильно.

Но достаточно.

– Не продолжайте.

Я продолжила.

– Право источника.

Тариэл выругался.

Марта ахнула.

Темур из-за двери крикнул:

– Что это значит?

Я не знала.

Не до конца.

Но Шавцихе знала.

Метка на запястье горела так ярко, что чёрное крыло проступило сквозь рукав. Вода в фонтане снова ударила о камень.

Сурен стал совсем бледным.

– Это право не применялось сто лет.

– Значит, самое время вспомнить.

– Для него требуется основание.

– Дом признал меня. Дети вышли из защитного круга по моему слову. Подавляющий камень сломан моей рукой. Источник Шавцихе дал воду впервые за двадцать лет.

Я смотрела ему прямо в глаза.

– Я требую испытания Матери гнезда.

Слова прошли по двору, как огонь по сухой траве.

Маги отступили.

Один из всадников перекрестился.

Марта закрыла лицо руками.

Тариэл подошёл ко мне так быстро, что плащ взметнулся за его плечами.

– Ты не понимаешь.

– Тогда объясни.

– Испытание не проверяет. Оно выбирает.

– Отлично. Пусть выберет.

– Или убивает.

Я замолчала.

Совсем ненадолго.

Внутри, конечно, всё сжалось. Я не хотела умирать. Не после того, как только начала дышать. Не после того, как Лука впервые уснул у моих ног. Не после того, как Темур взял меня за руку у обрыва. Не после того, как Шавцихе прошептала «вернулась».

Но иногда выбор между жизнью и смертью – ложный.

Иногда настоящий выбор между тем, чтобы умереть стоя, и тем, чтобы жить, наблюдая, как у тебя забирают тех, кого ты могла защитить.

Я посмотрела на Тариэла.

– Если я откажусь, они заберут детей.

– Мы можем уйти.

– Куда?

– В горы. Есть места, куда Совет не сунется.

– На сколько? День? Месяц? Год? Дети будут снова прятаться в пещерах, потому что взрослые с печатями решили, что они неправильные?

– Живые дети в пещере лучше мёртвой героини в легенде.

– А если я устала выбирать только меньшее зло?

Тариэл сжал зубы.

– Гордость тебя погубит.

– Это не гордость.

– А что?

Я посмотрела на дом. На двери, за которыми стояли дети. На Марту. На высохший фонтан, где наконец появилась вода. На свою обожжённую ладонь.

– Я всю прошлую жизнь соглашалась на меньшее, чтобы только не потерять всё. В итоге потеряла себя. Здесь я так не буду.

Он замолчал.

И в его глазах мелькнуло что-то болезненное. Узнавание. Страх. Злость – не на меня, а на то, что он не смог убедить.

Сурен медленно произнёс:

– Если вы требуете испытания, Совет не может отказать.

– Вот и прекрасно.

– Но должен предупредить: за последние сто лет ни одна женщина не вышла из него живой.

Марта всхлипнула.

Лука за дверью жалобно пискнул.

У меня внутри всё оборвалось, но лицо осталось спокойным.

Кажется, я научилась этому у Тамары. Или у боли.

– Значит, у нас будет первая.

Сурен смотрел на меня долго.

Потом повернулся к магам.

– Подготовить зал источника. Испытание будет проведено на закате.

– Сегодня? – резко спросил Тариэл.

– Княгиня сама потребовала.

– Ей нужно время.

Сурен почти улыбнулся.

– Закон не зависит от её настроения.

Он вернул мне мою же фразу, перекрутив её в петлю.

Тариэл шагнул к нему, и я схватила дракона за рукав.

– Не надо.

– Тамара…

– Не надо, – повторила я тише.

Он посмотрел на мою руку на своём рукаве.

Я убрала пальцы.

Странно, но мне вдруг стало страшнее не испытания, а того, как он произнёс моё имя.

Почти так, будто ему не всё равно.

А к этому я была не готова.

Сурен уже отдавал распоряжения. Маги доставали из седельных сумок белые ленты, серебряные чаши, длинные иглы, тонкие, как зимний лёд. Всё выглядело слишком подготовленным.

Будто они ждали, что я потребую именно это.

Или хотели подтолкнуть.

Я повернулась к Марте.

– Что мне нужно знать?

Старуха медленно подошла. Лицо у неё было мокрым от слёз.

– Девочка…

– Марта.

Она взяла мои руки в свои.

– Испытание Матери гнезда ведёт под дом. К корню источника. Он покажет тебе всё, что держит эта земля. Всю боль. Всю кровь. Всех детей, которых не смогли защитить. Если сердце откажется – ты не вернёшься. Если соврёшь себе – источник выпьет тебя.

– Чудесно.

Голос получился почти нормальным.

Марта сжала мои пальцы.

– Тамара однажды хотела пройти его. Я не пустила.

Я вздрогнула.

– Почему?

– Потому что она шла туда, чтобы умереть с пользой. А ты… – Марта всмотрелась в моё лицо. – Ты идёшь, потому что злишься на смерть. Это лучше.

Я хотела ответить, но не успела.

Над горами раздался рёв.

Все во дворе подняли головы.

Сначала я подумала – Тариэл. Но он стоял рядом.

В небе, над южными башнями, появился другой дракон.

Крупнее. Серебристо-чёрный, с острыми крыльями, рассекающими облака. Он снижался быстро, почти яростно. Всадники Совета заволновались. Маги подняли посохи.

Тариэл тихо сказал:

– Арагвели.

Сердце ударило в грудь.

Дракон опустился за воротами, и через несколько мгновений во двор вошёл Леван.

В дорожном чёрном плаще, с лицом холодным, как гроза над горами. Он окинул взглядом разрушенный двор, магов Совета, Сурена, Тариэла рядом со мной.

И меня.

На моём запястье всё ещё горела метка.

На земле передо мной лежали белые ленты испытания.

Леван понял не сразу.

А когда понял, его лицо изменилось так резко, что даже Сурен не успел скрыть удовлетворение.

– Что здесь происходит? – спросил Леван.

Никто не ответил.

Тогда он посмотрел прямо на меня.

– Тамара?

Я подняла подбородок.

– Я требую испытания Матери гнезда.

Пламя в его глазах вспыхнуло.

Он сделал шаг вперёд.

– Нет.

Одно слово.

Старое. Привычное. Властное.

И прежняя Тамара внутри моего тела, наверное, снова вздрогнула бы.

Но я уже была не только ею.

Леван повернулся к Сурену.

– Я запрещаю.

Архимаг медленно поднял брови.

– На каком основании, князь Арагвели? Ваш брак расторгнут.

Леван посмотрел на моё запястье.

На метку, которую не смогли снять ни развод, ни кровь, ни его отказ.

И произнёс глухо:

– Она всё ещё носит след моей брачной связи.

Тариэл тихо, опасно рассмеялся.

А я смотрела на бывшего мужа Тамары и чувствовала, как внутри поднимается уже не страх.

Усталость.

Бесконечная усталость от мужчин, которые вспоминают о праве на женщину только тогда, когда она пытается спасти себя без них.

Глава 12 Ты сам отказался от меня

– Я запрещаю.

Одно слово Левана упало во двор Шавцихе тяжело, как камень в колодец.

И все замолчали.

Даже Совет.

Даже Тариэл.

Даже дом, который до этого гудел в стенах, будто старый зверь перед броском, вдруг притих. Вода в сухом фонтане перестала капать. Белые ленты испытания лежали у моих ног, похожие на бинты, приготовленные заранее для тела, которое ещё не успело умереть.

Леван стоял напротив меня.

В чёрном дорожном плаще, с влажными от тумана волосами, с глазами, в которых горел не просто гнев. Там было что-то хуже. Уверенность. Та самая, с которой мужчины протягивают руку к женщине, когда им кажется, что она всё ещё принадлежит им – хотя они сами только что выбросили её за дверь.

– Ты запрещаешь? – спросила я тихо.

Он шагнул ближе.

– Да.

Сурен, архимаг Совета, наблюдал за нами с плохо скрываемым удовольствием. Ему нравилось это. Конечно, нравилось. Муж, даже бывший, пришёл остановить непокорную женщину. Закон снова мог спрятаться за мужским голосом.

Кетеван здесь не было, но её тень стояла между нами: золотые глаза, сладкий запах граната, рука на животе, улыбка победительницы.

А за моей спиной были дети.

Темур молчал, но я слышала его дыхание – прерывистое, злое. Мариам держала Луку. Маленький драконёнок тихо скулил, и каждый этот звук впивался мне под рёбра.

Если я отступлю сейчас, они запомнят.

Не мои слова. Не обещания у обрыва. Не то, как я говорила: «Я не отдам вас добровольно».

Они запомнят, что пришёл мужчина и сказал «запрещаю».

И я послушалась.

Нет.

Больше нет.

– Интересно, – сказала я. – Когда вы запрещали Кетеван входить в вашу жизнь?

Леван побледнел.

– Не начинай.

– Когда вы запрещали Совету называть меня неполноценной?

– Тамара…

– Когда запрещали своим людям вывезти меня из вашего дома, как ненужную мебель?

Его лицо стало жёстче.

– Я приехал, чтобы защитить тебя.

Это прозвучало почти искренне.

И от этого стало больнее.

Потому что искренность, пришедшая слишком поздно, не лечит. Она только показывает, что человек всё-таки мог быть другим. Просто не захотел тогда, когда это ещё имело значение.

Я посмотрела на его руки.

Сильные. Красивые. Руки князя. Руки дракона. Руки мужчины, который мог бы удержать прежнюю Тамару, если бы однажды протянул их не для приказа, а для помощи.

– Вы приехали защитить меня? – повторила я. – От кого, Леван? От Совета, который сам же слушали, когда он объявлял вашу жену пустой? От испытания, которое я выбрала сама? Или от меня самой, потому что женщина без вашего разрешения вдруг стала неудобной?

Он сжал челюсть.

– Ты не понимаешь, что такое испытание Матери гнезда.

– Зато я прекрасно понимаю, что такое жить в клетке, которую называют защитой.

Тариэл стоял сбоку. Молчал. Но я чувствовала его взгляд. Не насмешливый, не колкий. Впервые – почти бережный. Будто он мог вмешаться, мог спалить половину двора, мог вырвать меня из этой ловушки силой, но понял: сейчас это не его бой.

Это мой.

Леван сделал ещё шаг.

– Ты умрёшь.

– Возможно.

– И ради кого? Ради трёх дефектных драконят, которых ты знаешь несколько дней?

Темур резко зарычал.

Я обернулась только взглядом.

– Тихо.

Мальчик замолчал, но в его глазах вспыхнул огонь.

Я снова посмотрела на Левана.

– Не смейте называть их так.

Он будто не услышал.

– Тамара, это не твоя война.

Вот оно.

Самое страшное.

Не оскорбление. Не холодность. Не даже измена.

А то, что он до сих пор решал за неё, что является её жизнью, её болью, её войной.

– А что было моим? – спросила я.

Он замер.

– Что в этом браке было моим, Леван? Комната, где я плакала так тихо, чтобы вам не мешать? Место за столом, где я ждала вас с ужина, на который вы не приходили? Брачная метка, которую вы вспомнили только сейчас, когда она стала вам удобна?

Его глаза потемнели.

– Я не знал…

– Не знали? – я усмехнулась. – Как удобно. Мужчины вашего рода, кажется, сделали из незнания наследственное право. Вы не знали, что ваша жена угасает. Не знали, что в Шавцихе прячут детей. Не знали, что Кетеван приходила сюда ночью. Не знали, что Совет лжёт. Не знали, что ваша жена была живым человеком, а не приложением к вашему имени.

На последней фразе голос сорвался.

И это разозлило меня ещё сильнее.

Я не хотела, чтобы он слышал боль. Не он. Не сейчас. Не после всего.

Леван смотрел так, будто каждое слово не просто попадало в него – запаздывало. Как стрела, выпущенная годы назад и только теперь нашедшая цель.

– Кетеван была в Шавцихе? – спросил он глухо.

Сурен резко повернул голову.

Тариэл чуть прищурился.

Я поняла: сказала лишнее.

Но отступать было поздно.

– Спросите у своей истинной, – произнесла я. – Она, кажется, лучше меня знает дорогу в этот дом.

Леван шагнул ближе.

– Что она делала здесь?

– А теперь вам интересно?

– Тамара.

– Нет.

Слово вышло тихим.

Но оно остановило его лучше стены.

Я подняла руку, показывая метку. Чёрное крыло полыхнуло, и вода в фонтане снова ударила о камень.

– Вы отказались от меня перед Советом, князь Арагвели. Не смейте вспоминать о правах, когда речь зашла о моей жизни.

Он побледнел.

Не от злости.

От понимания.

Позднего, бесполезного, но настоящего.

– Я не хочу твоей смерти, – сказал он.

И впервые я поверила.

Он правда не хотел.

Но в этом и была вся жестокость: иногда человек не хочет твоей смерти, просто равнодушно создаёт все условия, чтобы ты исчезла.

– Тогда не стойте у меня на пути.

Сурен ударил посохом о камень.

– Довольно семейных сцен. Требование испытания принято. Княгиня Орбелиани, если вы войдёте в зал источника, назад дороги не будет. Совет снимает с себя ответственность за последствия.

– Разумеется, – сказала я. – Ответственность вообще не ваша сильная сторона.

Тариэл тихо фыркнул.

Сурен сделал вид, что не услышал.

Марта подошла ко мне, держа в руках белую ленту. Лицо старухи было мокрым от слёз, но руки не дрожали. Она обвязала ленту вокруг моего запястья, ниже метки.

– Это зачем? – спросила я.

– Чтобы дом знал, что ты вошла живой.

– А если выйду?

Марта сжала мои пальцы.

– Тогда лента станет красной.

– А если не выйду?

Она не ответила.

И этого хватило.

Лука вдруг вырвался из рук Мариам и бросился ко мне. Неуклюже, царапая коготками камень. Упал у моих ног и ткнулся мордой в подол платья.

– Лука…

Он заскулил.

Я опустилась перед ним на колени, забыв о Совете, о Леване, о Тариэле, обо всех.

– Я постараюсь вернуться, слышишь?

Он смотрел на меня огромными глазами.

Нельзя обещать детям невозможное.

Темур это уже говорил.

Поэтому я сказала честно:

– Я очень постараюсь.

Мариам подошла следом. Вложила мне в ладонь свою тряпичную куклу.

– Возьми. Она не боится темноты.

У меня защипало глаза.

– А ты?

Девочка пожала плечом.

– Я привыкла.

Вот это и было самым невыносимым.

Я прижала куклу к груди.

Темур стоял последним. Упрямый, бледный, с сомкнутыми губами. Я думала, он ничего не скажет. Но он вдруг подошёл и сунул мне в руку маленький нож – тот самый кухонный, тупой, который чистил весь день.

– Он бесполезный, – сказал он.

– Спасибо.

– Но с ним не так страшно.

Я посмотрела на него и поняла: если сейчас обниму, он оттолкнёт. Поэтому просто кивнула.

– Я верну.

– Себя верни, – буркнул он и отвернулся.

Тариэл ждал у входа в дом.

Когда я подошла, он тихо сказал:

– Последний шанс передумать.

– Вы опять?

– Я обязан попробовать.

– Кому обязаны?

Он посмотрел на детей.

– Тем, кого однажды не смог удержать от смерти.

Ответ был слишком честным.

Я хотела спросить. Очень. Но не стала.

– Если я не выйду…

– Выйдешь.

– Месхи.

– Выйдешь, – повторил он жёстче. – Потому что я ещё не закончил учить тебя держать посох. А я ненавижу незавершённые дела.

Я неожиданно улыбнулась.

– Как романтично.

– Не привыкай.

Он протянул руку и поправил край белой ленты на моём запястье. Короткое касание. Почти случайное. Но от него стало теплее, чем от всех факелов во дворе.

Леван видел.

Я почувствовала это спиной.

Но не обернулась.

Больше нет.

Маги Совета открыли путь в подземелье.

В центре главного зала Шавцихе сухой фонтан раскололся. Каменная чаша разошлась на четыре части, и вниз открылась лестница. Из глубины пахнуло холодной водой, землёй и чем-то древним – таким старым, что рядом с ним человеческая боль казалась каплей, но почему-то именно из капель и состояло это море.

Сурен встал у края.

– Вниз вы пойдёте одна.

– Как неожиданно. Я уже начала привыкать к вашей заботе.

Он не улыбнулся.

– Там нет ни Совета, ни изгнанника, ни бывшего мужа. Только источник. И то, что вы принесёте с собой.

Я посмотрела вниз.

Ступени уходили во мрак. На стенах тускло мерцали символы Орбелиани – ладонь, звезда, крыло, детская ладонь, круг воды.

Метка на запястье болела всё сильнее.

Я сделала первый шаг.

И вдруг Леван сказал:

– Тамара.

Я остановилась.

Не потому, что он имел право.

Потому что голос изменился.

В нём не было приказа. Впервые.

Я обернулась.

Он стоял у края круга, не смея приблизиться. Такой же красивый, сильный, страшный. И почему-то сейчас – потерянный.

– Если ты выйдешь, – сказал он, – мы поговорим.

Я долго смотрела на него.

В прошлой жизни за такую фразу я бы ухватилась. Потом. Когда-нибудь. Мы поговорим. Мы всё объясним. Я не хотел. Ты не так поняла. Дай мне шанс.

Сколько женщин живёт на этих будущих разговорах, которые никогда не спасают настоящее?

– Нет, Леван, – сказала я.

Он вздрогнул.

– Мы не поговорим, если я выйду. Вы будете слушать.

И пошла вниз.

Ступени были холодными. Тьма сгущалась с каждым шагом. Звуки двора исчезли быстро: голоса, шорох плащей, дыхание детей, даже тяжёлое молчание Тариэла. Осталось только моё сердце и капли воды где-то внизу.

Чем глубже я спускалась, тем сильнее казалось, что иду не под дом, а внутрь чужой памяти.

На стенах вспыхивали образы.

Женщина с младенцем на руках стоит перед закрытыми воротами. Девочка прячет в подоле хлеб для мальчика с обожжёнными пальцами. Молодая Тамара бежит по коридору, прижимая к груди свёрток. Марта плачет над пустой колыбелью. Кетеван улыбается в золотом свете.

Я зажмурилась.

– Нет. Не сейчас.

Тьма ответила шёпотом.

«Сейчас».

Последняя ступень исчезла под ногой, и я вышла в подземный зал.

Он был огромным.

Невозможным.

Под всей крепостью лежала пещера, стены которой были из чёрного камня с серебряными прожилками. В центре находился источник – круглая чаша, вырубленная прямо в скале. Воды в ней было совсем немного, тонкий слой, как зеркало после дождя.

Но в этом зеркале отражалась не я.

Тамара.

Прежняя.

Бледная, измученная, с глазами, полными такой боли, что я едва не отступила.

Она смотрела на меня снизу, из воды, будто из другого мира.

Я прижала к груди куклу Мариам.

– Тамара?

Вода дрогнула.

И голос прозвучал не в ушах.

Внутри.

Тихий. Усталый. Женский.

«Ты заняла моё тело».