Текст книги "Останови меня, Иначе все повторится (СИ)"

Автор книги: Лира Велена

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 29

Спустя чуть больше года…

Сегодня моему сыночку исполнилось четыре месяца. Все же истинное счастье быть мамой.

Мой темноглазый мальчик – Давид.

Насупив носик, умиротворенно спал рядом со мной. Пальцем очертила его лобик, бровки.

Достался мне мой карапуз очень тяжело.

Роды оказались сложными. Двое суток мучилась болезненными схватками, и в результате, делали кесарево из-за скачущего давления.

Мой малыш родился перед самим рассветом.

– Доброе утро, Давид Наумович, – шепнула малышу и получила в ответ его улыбку, хотя младенец продолжал тихо сопеть. – Тебе пора кушать. Просыпайся, – на что младенец, сжал маленькую ручку в кулачок. Как же я раньше жила без тебя, сынок?

Честно говоря, все девять месяцев, я до конца грызла себя сомнениями от вопроса, а Наум ли являлся отцом ребенка.

Но придя в сознание после операции и бросив первый взгляд на крошку, окончательно отбросила подозрения.

Уж больно сынок оказался похож на отца, особенно большими и темными глазами.

Только в начале триместра я не могла дать такой гарантии Соболевскому, и рубила с плеча.

К тому же, подавленное состояние усугубило ситуацию.

Спартак и Мелания, неожиданно забежали в комнату, в пижамах и босыми ножками. Сонными глазками рассматривали меня и Давида.

– Мама, а почему братик опять спит? – пролепетала Мелания. – Ну, сколько можно, Давид? – Продолжала сетовать моя девочка.

– Мы зашли поздравить его с днём рождения, а он, как всегда, дрыхнет, эх, – вздохнул Спартак. Сердце переполняло любовью и гордость за своих детей.

– Идите ко мне оба, мои хорошие, – малышки запрыгнули на кровать и расположились поближе к маленькому. – Вы можете все свои поздравления прошептать ему на ушко. Думаю, он их обязательно услышит.

– А разве так бывает, мам? Он же не понимает ничего?

– Конечно, Мелания, понимает. Просто, он еще не умеет выражать свои мысли. Когда вы находились в возрасте Давида, такими же сладкими крошками, я постоянно вам шептала о своей любви, желала счастья и крепкого здоровья. Наш разговор оборвал звонок во входную дверь. Встав с постели, накинула домашний халат.

– Любимые мои, оставайтесь с Давидом. Я скоро вернусь.

– Хорошо, мама.

– Не переживай, мамуль. Братик в надежных руках, – и не удержалась в улыбке.

Спустившись на первый этаж, поспешила в холл. Посмотрела в глазок, и обнаружив знакомое лицо распахнула дверь.

Мой психолог, Никита Немцов, стоял на крыльце дома с букетом полевых ромашек.

Год назад, как только меня выписали из больницы, первым делом, переехала к маме вместе с детьми.

А дом, в котором мы жили с Архипом, переписала на Зоряну Петровну.

Я даже не смогла переступить порог того особняка.

Конечно, она противилась моему решению, но я непреклонно стояла на своем. Общаться с Зоряной, как прежде у меня не получалось. Шло отторжение.

А принуждать себя считала более уместным. Отныне, я выбирала только свой комфорт.

Мама и Карина, дали колокольную поддержку во время моей реабилитации и проявили, немалое терпение.

Ведь мое моральное состояние оставляло желать лучшего. Я упала в пропасть, где меня поглощала тьма и пыталась выкарабкаться.

Первое время, я не кушала и не пила. Кошмары снились постоянно и каждый раз просыпалась в холодном поту.

Я не вела разговоров, и никак не реагировала на внешний мир – я словно застыла.

Перед глазами образовалась серая пелена, через которую смотрела на окружающих.

Мама настояла на терапии у психолога. Я не препятствовала, ради ее спокойствия.

На консультациях, я просто сидела и молчала, а мне тактично не мешали.

И так происходило несколько месяцев подряд.

Но в один из блеклых дней все поменялось. У мамы случился приступ сердца – острый инфаркт.

Меня моментально вышибло из коматозного состояния.

Чудовищный страх потерять мамочку, вывел из транса.

Походы к психологу приобрели другой характер, я вступила в диалог, позволив специалисту делать свою работу. Пришло степенное восприятие случившегося.

С абсолютного безразличия переключилась на участие ко всему, что окружало. Появилась реакция на близких людей и на беременность.

По мере чего становилось легче дышать и грудную клетку меньше сдавливала тяжесть от боли.

Курс лечения закончился, но Никита Немцов делал попытки перевести наши отношения в иное русло.

Знаки внимания, конфеты, цветы – все как обычно.

– Привет, – промолвил мужчина, обнажив ровные зубы в улыбке.

– Привет.

– Извини за столь раннее вторжение, я тут мимо проезжал. Хотел спросить, как у вас дела? И решил порадовать тебя с утра скромным букетом.

– Спасибо. Мне очень приятно, – психолог протянул цветы, и я приняла их.

– Руки от неё убрал, – угрожающе потребовал до боли знакомый голос.

Властные тембры разошлись по улице громом среди ясного неба. Мы одновременно повернули головы на голос. Тело стремительно покрылось инеем, и меня бросило в озноб.

Дьявольская энергия накрыла тяжелым покрывалом. Я поняла, что ничего не изменилось – абсолютная власть нависла дамокловым мечом. Чёрный пиджак облегал его широкие плечи, и подчеркивал массивное телосложение, а рваные джинсы добавляли дерзости. Он поменял причёску и у него прорисовывалась щетина на плотно сжатой челюсти. Убийственный взгляд устремлен на врача, только почему-то я чувствовала себя под микроскопом.

– Ты чего приперся сюда на хрен? – Возвышаясь над человеком и прикуривая сигарету, пустил облака дыма в лицо Немцова. Никита был не высокого роста, и очевидно проигрывал Соболевскому. Мой психолог обескураженно смотрел на меня, затем поднимал глаза на Наума. – На меня смотри, Немцов, – Наум буквально прорычал. – Кто ты такой, чтобы вваливаться в этот дом? Тебя звали?

– Я…Нет, – попытался вставить слово психолог.

– Давай, руки в ноги и сваливай с крыльца.

– А вы, собственно, кто такой? – наконец, совладав с собой, уточнил Никита. Наум приблизился вплотную к Немцову, резко выдернул цветы из моих рук и швырнул в лицо мужчине.

– Мой ответ тебе не понравиться. Забирай свой веник и, чтобы духу твоего здесь не было. Понял?

– Ева, что происходит?

– Забудь о ней. Иначе ноги сломаю, а потом руки. И так каждую косточку, пока не от вянешь.

Соболевский бесцеремонно толкнул меня за дверь, закрыв перед самым носом.

Сердцебиение настолько сильное, что буквально оглушало.

Я хлопала ресницами и задавалась вопросом – что это сейчас было?

Не контролируя себя, стремительно побежала к зеркалу. Кошмар. Вот это видок у меня. Бледная, а на голове хаос.

Попыталась привести себя в порядок, покусала губы, прибрала в одну сторону длинные пряди, ущипнула щеки для румянца.

Так, стоп. Ты что делаешь, Ева? И чего так разволновалась?

Боже. Я неисправима.

Он дышал в затылок – я это чувствовала. Раз в месяц давал о себе знать, но не нарушал дистанции.

Почему именно сейчас активизировался? Неужели из-за врача?

Или его появление простое совпадение?

Пока размышляла, по дому разошелся очередной дверной звонок.

Распахнув дверь, на пороге встретила мужчину со службы доставки.

– Ева Максимова?

– Да.

– Распишитесь здесь, пожалуйста.

Поставив подпись на планшете, курьеры стремительно занесли с десяток корзин кремовых роз.

– И ещё вам записка.

Я догадалась от кого цветы, именно таким образом Соболевский напоминал о себе.

Но я делала вид, что не замечала букеты, сознательно не хотела придавать значения.

В записке аккуратным почерком было написано:

«Пришло время поговорить. За тобой приедет машина. К девяти будь готова.»

Вот так просто поставил перед фактом.

* * *

Вечером стояла перед зеркалом, присматриваясь к отражению.

Надела свитер свободного кроя, светлые джинсы и кроссовки на низкой подошве.

Собрав волосы в ракушку, нанесла лёгкий макияж – пару взмахов тушью и тонального крема. Немного освежающего аромата на внутреннюю часть запястья распылила.

У меня был вопрос к Соболевскому, потому подготовилась к встрече.

А еще, я ему задолжала, изначально скрыв рождение детей, а затем спрятав.

Поцеловала макушку спящего малыша и вобрала в ноздри младенческий запах – это самый лучший аромат.

– Маленький, не скучай. Мама поговорит с папой и,как можно скорее вернётся.

Взяв телефон, и радио няню, спустилась в гостиную.

Спартак и Мелания с интересом смотрели мультфильмы, и комментировали действия персонажей.

– Мамуль, я пошла. Меня, максимум, не будет два часа.

– Хорошо, Ева, – передав маме радио няню, посмотрела на нее с подозрением. – Что такое, доченька? – спросила женщина не прерываясь от вязания пинеток.

– Сегодня днем, когда я рассказала про записку и утренний эпизод с Наумом, ты не удивилась. Более того, ты спокойно отреагировала на встречу с Соболевским, – и это действительно вызвало у меня легкое недоумение.

– А что тут скажешь, доченька. Вам пора все обсудить.

– Что изменилось? Год назад, ты знать его не хотела.

– Все меняется, Ева, – пожала плечами женщина. – Считаю, что нельзя больше прятать голову в песок. Вам есть о чем поговорить, вы же родители в конце концов, а это связь на всю жизнь, – тональность голоса поменялась.

– Ты мне что-то не договариваешь?

– Это не так, Ева. Вы оба находитесь в подвешенном состоянии. Нужно уже к чему-то прийти. Иначе у вас не будет шанса, двигаться дальше, – отчасти, я с мамой солидарна, но мне требовалось чуть больше времени.

Чёрная машина уже ждала у тротуара. Хотя я вышла на десять минут раньше.

Мне любезно открыли дверь, и через двадцать минут автомобиль остановился у знакомого здания.

Последний раз я была здесь, когда пришла поставить точку с Соболевским.

Поднявшись на необходимый этаж, направилась в кабинет.

Все время, с самого утра, я неимоверно волновалась и нарастало напряжение в теле. Пульс заведено стучал в висках, потому зашла без стука.

По началу мне показалось, что меня посетили галлюцинации.

Соболевский сидел в кожаном кресле за рабочим столом, а на его краю восседала роскошная брюнетка с длинными ногами. Знойная и идеальной фигурой.

Приглушенное освещение создавало интимную атмосферу, и девушка смеялась откидывая голову назад.

Умилительная картина от которой обдало жаром, и запекло внутри, и полное непонимание ситуации.

Невероятно, сегодня утром он прогнал с моего порога мужчину, а уже вечером флиртовал с другой женщиной.

Мужская логика – это сплошные двойные стандарты.

– Мариночка, у меня встреча назначена. Через час встретимся, как и договаривались, – сахарно пропел Наум.

– Я буду ждать, – и я не могла поверить своим ушам.

– А вот и она, – бросил небрежно, заметив меня в проеме. Девушка нехотя встала со стола, и кинув презрительный взгляд в мою сторону, покинула кабинет.

– Доброго вечера, Ева. Проходи. Располагайся. Спасибо, что пришла, – сложив руки на столе, устремил на меня темный взгляд. Как легко у него так получалось? Смотреть на одну с интересом и обожанием, а другую рвать на части.

– Добрый вечер.

– Итак, – протянул низким голосом. – Как ты? Как Спартак и Мелания? Как мой сын? Давид Наумович, звучит не заезженно, – мягкие нотки в голосе проскальзывали, когда говорил о малышах. Я не испытывала страха перед Наумом, как прежде, наконец осознав, что мужчина не причинит вреда детям. И точно не станет разлучать нас. – Ева, я был очень терпимым по отношению к тебе. Исчез из поля зрения. Дал время. А теперь, я хочу полностью участвовать в жизни детей. Воспитывать их полноценно. Нам нужно найти компромисс, и договориться о будущем наших детей.

Глава 30

Чуть больше года назад…

Откуда-то издалека доносилась трель дверного звонка.

Голова чугунная и тяжелая.

Вчера, я налакался в стельку. Впрочем, так мои дни начинались и заканчивались.

Последний месяц, похмелье стало моим неотъемлемым состоянием.

Мерзкий привкус во рту, будто кошки нагадили и мучил страшный сушняк.

Но кто-то настырно звонил, не желая убираться к чертовой матери.

С трудом разлепив веки, я встал с дивана.

Шатаясь, и едва ориентируясь в пространстве, пошел к парадной.

Кругом пустые бутылки, пачки сигарет и окурки, одним словом вонь, да срач.

Хотя плевать.

Превозмогая тошноту и остатки пьяного угара добрался до двери.

Я зажмурился, как только дернул на себя дверную рукоять.

Бл*. Это просто издевательство.

Яркая вспышка, вернее солнца, ослепила и сквозь пробивающийся свет, разглядел силуэт молодой женщины. С нимбом над головой, и в белом костюме, смахивала на агнца божьего.

– Это белка? Или я умер? А ты ангел? – прочистил горло от хрипоты.

– Скорее, спасительница заблудших душ, – нотки голоса смутно знакомые, а затем вспомнил, однажды эта дама, влепила мне увесистую пощёчину. – Надо поговорить, я пройду.

– Маргарита Дмитриевна? – пропустил нежданную гостью в замешательстве. – Проходите, присаживайтесь, – поплелся за вошедшей. – Ну, если найдёте чистое место, – едва осознанным взглядом нашел футболку, надел торопливо. Непроницаемым взглядом Маргарита Дмитриевна осмотрела обстановку, скинув с кресла какие-то крошки.

– Значит, пока моя дочь, находится в агонии и пытается выжить, ты зализываешь свое уязвленное самолюбие в стороне. Ты серьезно рассчитываешь, что алкоголь утешит и как-то поможет в разрешении тяжелой ситуации⁈

– Пришли разуму учить?

– Ни в коем случае, я не твоя мама.

– Зачем пожаловали? – уселся на диван, комната кружилась.

– Я пришла с тобой поговорить, так как считаю нужным помочь своему ребёнку, и соответственно моим внукам. Я хочу, чтобы ты внимательно услышал, то, что открою для тебя.

– Я весь во внимание, – хотя, клянусь, мне сложно давались слова.

– Наум, на днях мне позвонила, твоя тетушка, и просила с ней встретиться.

– Сразу скажу, мне нет дела до нее.

– Вопреки, тяжелым последствиям, которая нанесла ваша семья, я встретилась с Зоряной.

– Зря.

– Она в подробностях рассказала, что произошло между тобой и Евой пять лет назад. Про племянника нерадивого и его подлость. А также поведала, как умудрялась много лет покрывать твоего сводного брата, но при этом сделав вас жертвами вероломных поступков. Могу сказать одно, бумеранг работает для каждого. В той ситуации оказались все по-своему виноваты. Абсолютно все. Моя дочь не исключение. Но пусть, это останется в прошлом. Я пришла поговорить о будущем. Скажи, ты любишь мою дочь?

– К чему этот вопрос, Маргарита Дмитриевна?

– Просто ответь, да или нет?

– Люблю. До безумия.

– Отлично. Всё, что я сейчас до тебя донесу, должно остаться, между нами. По крайней мере пока. Моя девочка еще не готова объективно смотреть на всю ситуацию в целом, и ее решения весьма неконструктивные.

– Я не понимаю вас, к чему вы клоните? Причем тут моя тетушка?

– Мне известно, про ваш диалог, состоявшийся месяц назад. Про твоё предложение и про ребенка от того человека, – и боль по новой вонзилась в сердце. Мне срочно требовалось выпить. – Это твой ребёнок, Наум, – воздух в груди моментально закончился, внутри пружиной сжались все органы. И озвученное перемоткой прокручивались. Я фокусировал взгляд на женщине, пытаясь осознать услышанное. Будто прочитав мои мысли, она произнесла. – Ты, не ослышался. Зоряна для того и позвала, чтобы признаться, Северин априори не мог иметь детей. В маленьком возрасте он переболел эпидемическим паротитом.

– А можно по-русски?

– Можно. Это обычная свинка. Самая распространённая болезнь, но приводящая мужчин к бесплодию. Об этом никто не знал, даже ее племянник. Ты понимаешь к чему идет разговор?

– Кажется, – вымолвил, ощущая как по венам пустили кипящую кровь, ощущая, как клапана запустили работу сердца и завелись мозговые шестеренки. Твою же мать.

– Наум, я хочу, чтобы ты переварил эту информацию и принял решение, касаемо Евы и детей. Ты сказал, что любишь Еву, так действуй в интересах любимой женщины. Приди в себя. Запасись терпением. Ради нее и вашего будущего. Повремени с оформлением документов, останови адвокатов. Мои внуки каждый день переживают стресс, наблюдая за матерью. Им сложно. Что касается Евы – она любит тебя. К глубокому сожалению, а может к счастью, моя дочь будет счастлива только рядом с тобой. Вы обязательно пройдете трудности, даже если они кажутся непреодолимыми и будете в конце концов вместе. Повторюсь, всем нужно время, – женщина поправила полы пиджака, так как встала с кресла и последовала в сторону входной двери.

– КАК ОНА?

– Ей плохо. Она потеряна.

– Чем я могу помочь?

– Не отпускай ее руку. Пусть, между вами, сейчас пропасть, но ты держи ее мертвой хваткой.

– Я позже могу связаться с вами?

– Конечно, – Маргарита Дмитриевна внезапно обернулась и сведя брови к переносице, произнесла. – Ах, да. Проясним на будущее один момент. Я помогаю тебе, Наум. Но если хоть раз обидишь мою дочь, тебе не поздоровиться. Ясно?

– Безусловно.

– Не испорти все окончательно, Наум. Надеюсь, мы поняли друг друга?

– Маргарита Дмитриевна, вам незачем волноваться. Как вы и сказали, Ева будет счастлива. И я готов ждать столько сколько потребуется. Однако есть просьба, я тоскую по малышам и мне бы хотелось видеться с ними.

– Исключено. Дети проболтаются и Ева сразу обо всем догадается.

– Есть вариант, и надеюсь вы одобрите его.

– Что ты задумал?

– Можно проставить видео камеры в их комнатах. Тем самым, я обеспечу им безопасность, и хоть издалека смогу наблюдать за малышами, – сознание понемногу прояснялось.

– Хитрец, – лукаво произнесла.

– Скорее стратег.

– Я подумаю.

* * *

Наши дни. Офис…

Я смотрел на нее и меня вовсю колотило. Аж кости заныли.

Впервые, за четыре месяца, я видео ее в воочию. Не через монитор камер, или с другой стороны улицы.

Лишь однажды, четыре месяца назад, я нагло украл у жизни один час.

После операции кесарева, медсестра закатила Еву в специальную палату родильного отделения, пока моя девочка находилась под анестезией.

Меня накрывало трепетом, и обдавало горячими волнами, пока рассматривал роженицу.

Медработник предупредил, что в запасе есть час и я максимально выжал для себя это время.

Я никогда не забуду, как подушки пальцев горели, когда коснулся нежной кожи красивого лица.

Как лупило сердце мощными ударами и в горле образовались судорожные спазмы.

Меня раздирало на части от осознания, что моя женщина, родила сына и подарила стимул.

Несмотря на затянувшиеся схватки и нестерпимые муки – она справилась.

Сняв пиджак, я лег рядом с ней, положив голову на одну подушку.

И покрывал поцелуями каждую частичку её лица, и тонкие пальчики на руках.

Вдыхал аромат её волос, и слушал размеренное дыхание.

Сплетя наши пальцы между собой, давал обещание, кинуть к ее ногам мир и сделать все возможное, чтобы быть вместе.

Благодарил за нашего сына и чудесную двойню. Пусть она меня не слышала, но я клялся ей в любви и верности.

Я целовал ее жадно, и молил о прощении.

Затем в палату зашла медсестра и сообщила об истечении времени. Я попрощался с ней, но не надолго.

А после я отправился к новорождённому сыну.

И жил этими моментами.

– Доброго вечера, Ева. Проходи. Располагайся. Спасибо, что пришла, – мое самообладание уже трещало по швам.

– Добрый вечер.

– Итак, – протянул, так как буквально забыл, ранее отрепетированные слова. – Как ты? Как Спартак и Мелания? Как мой сын? Давид Наумович, звучит не заезженно, – говорил и оху*вал от своего тупизма, словно в голове сквозняк. – Ева, я был очень терпимым по отношению к тебе. Исчез из поля зрения. Дал время. А теперь, я хочу полностью участвовать в жизни детей. Воспитывать их полноценно. Нам нужно найти компромисс, и договориться о будущем наших детей.

– Хорошо. В прошлом году, я приходила к тебе. Дала согласие на оформление документов, и полное участие в жизни детей. Но насколько мне известно, ты отозвал назад своих адвокатов. Так в чем проблема сейчас? С чего вдруг такие пожелания? – ровным тоном произнесла.

– На то были причины. Озвучить я их не могу.

– Послушай, это дети, а не финансовые операции. Сегодня хочу, а завтра передумал. Зачем, ты опять пришёл в нашу жизнь? Стало скучно?

– Вероятно, все, наоборот, и тебе стало скучно. Раз, какое-то чмо от слов перешел к действиям, – я бил рекорды по абсурду.

– Ты сейчас серьёзно? Какое это имеет отношение к теме обсуждения? – крылья маленького носика разлетались в негодовании.

– Самое прямое, – встав с кресла, я медленно обошел стол, и сунув руки в карманы брюк нащупал кольцо с бриллиантом. – Я не желаю, чтобы мои дети видели хмырей рядом с их матерью.

– Ты только, что был с девушкой, которую скорее всего сегодня оприходуешь. С чего ты взял, что можешь меня отчитывать? – как я скучал по нашим перепалкам.

– Ревнуешь?

– С чего бы? Ты свободный мужчина, а я свободная женщина, – размечталась. – Как ты заметил, у меня есть поклонники? – лгать она никогда не умела.

Ну, конечно, поклонники.

Я знаю наизусть каждый твой прожитый день.

Мне известно абсолютно все. Вплоть до того, какие на тебе сейчас трусики.

Да, я установил видеонаблюдение в детских комнатах, с позволения Маргариты Дмитриевны.

Но не удержался от соблазна, и одну крошечную камеру поставил в спальне Евы.

Думаю, Маргарита Дмитриевна, изначально раскусила мой план.

Я откровенно совру, если скажу, что чуть не умер от ревности, когда в наушнике охрана сообщила о прибытии бывшего психолога. Я долго терпел его присутствие в жизни Евы, но сегодня пришлось опустить на землю ухажера.

Одно дело иметь виды на мою женщину и лить воду в ее уши, но другое заявляться в дом с самого утра с веником в руках.

Я пихнул ее за дверь, чтобы предотвратить глупостей, и не искушать своих демонов.

Так как до боли захотел разложить ее на кровати.

Докторишке внятно и с расстановкой объяснил, чтобы дорогу забыл в особняк Максимовых и как выглядит моя женщина.

Хотя, клянусь кулаки, жуть как чесались, но сдерживал бесов.

Сделав два шага, я присел перед ней на корточки.

Я не хотел с ней спорить, и тянуть одеяло в свою сторону, лишь окутать заботой и любовью. Моя рука невольно потянулась к ее виску, заправив за ухо выбившуюся прядь из прически, заметил, как пробежали мурашки по красивому лицу. Она не отстранилась и сидела неподвижно, наблюдая за моими движениями. Наши взгляды встретились, и я тонул в ее прозрачности.

– Прости. Не с того я начал.

– Я боюсь тебя и устала оправдывать твое поведение. Как только, я начинаю проникаться, ты вновь выкидываешь что-то, – сказала настороженно.

– Я все исправлю. Обещаю, – прошептал на низкой интонации.

И мы залипли. Время будто остановилось. Смотрел бы на нее вечность, и спрятал туда, куда не ступит нога человека. Но Ева слишком много перенесла и потому не расслаблялась. Она защищалась и я ее понимал.

– Уже поздно.

– Для любви, нет ничего непреодолимого, она не отсчитывает сроки, и сметает любые барьеры.

– Наум, у нас не получается вести нормально диалог. Видно только через суд придется искать компромиссы. Меня дома ждут дети и тебе это известно. Зря я приехала.

– Я сдался, Ева. Во всех смыслах, – и вложил в сказанное всю значимость.

– Мне жаль, я не понимаю, о чем идет речь, – запаниковала, отпихнув от себя, встала со стула. Быстрым шагом поспешила к выходу, но в дверях остановилась. – Завтра вечером, можешь прийти на ужин.