Текст книги "Студент(ка) в Академии льда (СИ)"

Автор книги: Линда Осборн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

#как ваше имя, студент?

Наверное, у меня совсем отключился инстинкт самосохранения, потому что то, что произошло дальше, иначе я не смогла бы объяснить. Лэндон и Дэн буквально растворились в глубине коридора, шмыгнув за дверь кабинета, тогда как я наливалась здоровой злостью по отношению к этой паре Кромби – Кромби.

Да, у меня была тысяча и одна причина ненавидеть Брэндона, желать ему кары небесной и прочих неприятностей, но мне было ужасно, невыносимо жаль его сейчас, в темном и холодном, совсем как сердце его отца, кабинете. Гроза академии магии, заклинатель льда Алекс Кромби оказался настоящим сухарем, ему явно было все равно на собственного сына, и это было ужасно несправедливо.

Как ни крути, Брэндон был интересным собеседником, добрым малым, который учил Кэна кататься на роликах и даже мыл посуду по вечерам. И он заслуживал более теплого отношения от собственного родственника.

– Мистер Кромби, – решившись, шагнула я в пропасть. – Если бы Брэндон этого не сделал, то пожар бы разросся на все мужское общежитие.

– Откуда такая уверенность? – ехидно спросил он.

– Дело в том, – откашлявшись, чтобы прочистить непослушное горло, сказала я. – Что в женском общежитии было тоже самое. Сначала мигал свет, выходило из-под контроля электричество, а после загорелось дерево, пожар разросся и в мгновение ока женская часть академии магии сгорела. Хорошо, что никто не пострадал.

– Хорошо, что никто не пострадал, – повторил эхом преподаватель, но вдруг в одно мгновение оказался рядом и нагнулся ко мне, блеснув своими страшными черными глазами. – А откуда тебе известно, как и что там происходило?

Я оттянула воротник рубашки, застегнутой до самого горла, будто бы мне было трудно дышать. Хотя, чего юлить, мне и вправду было крайне трудно дышать под проницательным взглядом этого человека!

– Ну так это…девочки рассказывали…

Брэндон выпятил грудь вперед. Его тоже удивила новая информация о причинах пожара в женском общежитии академии магии, потому что про это если и говорили, то шепотом, потому что никто наверняка не знал, в чем было дело в ту роковую ночь.

– Ты уверен? Отдаешь себе отчет в том, что говоришь? – пророкотал мужчина.

– Я не знаю точно, – взяла себя в руки и выдержала его взгляд. – Но это одна из вероятных причин, ведь правда?

– Да, расследование о причинах пожара в общежитии все еще ведется. И да, возможно, что в этом замешан дух. Но одно дело – предполагать, и совсем другое – утверждать!

Брэндон снова тоскливо покосился на дверь. Понятное дело, если сначала оговорился он и попал на крючок преподавателя по поводу незаконного применения магии за стенами академии, то теперь в сети преподавателя попал второй студент – с заявлением о том, что околачивался в женском общежитии ночью. Скандал!

– Как, вы говорите, ваше имя? – зыркнул он на меня.

Я внутренне застонала. Вот черт меня дернул последовать за Брэндоном в этот кабинет, чтобы найти неприятности! Зачем я это сделала? Надо было слинять, как это сделали Дэн и Лэндон! Нет же, во мне загорелись благородные порывы, и нужно было бежать спасать того, кто в спасении – то и не нуждался!

– Отец, – тихо сказал Брэндон и от его голоса мистер Кромби вздрогнул, будто его ударили по плечу. – Скажи нам, в чем дело, что это за дух. Теперь оставаться в доме опасно? Нужно перебираться к остальным парням в общежитие? Или мы все еще можем жить в таун-хаусе?

Мистер Кромби закатил глаза. Он отступил на шаг и сложил руки на груди.

– Вы совсем не знаете собственной истории, и это очень печально. Хотя вполне могли бы и самостоятельно изучать такие вещи! – голос его громыхал над нами, как гром, но я уже понимала, что каким-то невероятным образом гроза прошла мимо и нас уже не зацепит молнией гнева этого человека. – Три тысячи лет назад этот Лес принадлежал духам огня, земли и льда. Но пришли маги-заклинатели и поработили эту силу, приручив магию стихий, упрятав их в Бескрайнюю Мглу.

Мы с Брэндоном переглянулись. Эта история всем известна, магам нужны были земли, чтобы сосуществовать в мире с людьми, и они вычищали от первородной магии целые леса и пустыни, чтобы можно было строить города, школы и академии для своих потомков. Держу пари, что и Кромби берут начало из крови одного из тех магов, что пришли в свое время в лес, где сейчас монолитно стоит наша академия.

– Заклинатели стоят на страже, чтобы Первородные Стихии оставались там, где им и положено быть, но иногда они прорываются наружу.

Я посмотрела на Брэндона. Думаю, этот хоккеист с классной фигурой и отличным броском, умением управлять командой вряд ли хотел себе такой судьбы, но иногда мы не в силах совладать с собственной судьбой и приходится идти по следам, которые нам приготовила судьба.

В ответ парень неловко улыбнулся.

– Но иногда духи прорываются из бескрайней мглы, если найдут подходящий сосуд. Они призывают к себе человека, чтобы вселиться в него и выйти наружу. Последствия этого могут стать необратимыми…

Не знаю, как Брэндон, но я уже точно знала – мистер Кромби нам не поможет. Он повоспитывает нас сейчас какое-то время, а после вообще скажет, что дух нам привиделся или мы неверно истолковали природу блуждающего огня.

– Только истинные заклинатели знают, что наша академия магии построена в месте заточения Духа Огня, – сказал он веско и тихо, и от этой новости мы с Брэндоном синхронно охнули от удивления. Я всегда считала, что духи запечатываются где-то далеко, но точно не там, где живут маги, люди и тем более учатся студенты. Они бы еще в детском саду спрятали страшный бесплотный дух, который может поработить наш мир и ввергнуть его в пучину небытия! – Этот дух самый беспокойный, самый сильный и если он выйдет наружу…

Мистер Кромби веско замолчал.

– Вы думаете, что Дух Огня хочет выйти через наш дом? – спросила я. Преподаватель ничего не ответил.

– Для него главное – не место. Для него главное – человек, – размеренно проговорил он, будто бы сомневаясь в своих словах.

Брэндон тут же буквально вонзился в меня своим зорким взглядом. А я начала ругать себя последними словами с удвоенной силой. Ну зачем я вызвалась идти в этот кабинет?! Ну зачем я вообще связалась с этими парнями? И вообще, могла бы и отговорить их от выяснения обстоятельств возникновения магической иллюминации в этом доме.

Мистер Кромби вдруг снова делает шаг вперед и оказывается настолько близко ко мне, что страшно дышать.

Он вдруг дотрагивается до пряди волос на моей голове, мнет ее в пальцах и усмехается чему-то.

– Так что, как вы, говорите, вас зовут? Мы сейчас проверим в списках зачисления и расселения…Как так получилось, что вы в курсе того, что именно произошло ночью в женском общежитии. Куда вход парням в это время суток точно запрещен и карается отчислением!

Я бросаю умоляющий взгляд на него, но легче растопить в масло каменную глыбу, чем добиться какой-то положительной реакции от профессора. Сглатываю и смотрю на Брэндона, который выжидающе смотрит. Клянусь, я слышу, как отсчитывает секунды несуществующий метроном и как бьется мое несчастное сердце. Ну что ж, Кэндис Стар, вот и пришла твоя погибель!

– Я… – набираю в грудь побольше воздуха. – Я…

#спасение откуда не ждали#

Клянусь, я слышу, как отсчитывает секунды несуществующий метроном и как бьется мое несчастное сердце. Ну что ж, Кэндис Стар, вот и пришла твоя погибель!

– Я… – набираю в грудь побольше воздуха. – Я…

И вдруг в этот момент мы все зажмуриваемся от ужасающего, страшного звука. Даже не знаю, на что он больше похож – на призыв самки слона, многократно усиленный микрофоном, или на рев бабуина, которому прищемили хвост.

Страшные, нелепые, жуткие звуки разносятся по всей комнате, от них буквально трясется стекло в шкафу и начинают едва заметно подрагивать окна.

Мистер Кромби выпрямляется и резко зажимает уши – видимо, к этим скрежещущим, отвратительным звуковым волнам добавляется ультразвук. Брэндон в ужасе открывает глаза и рот – скорее всего, он справедливо полагает, что таким образом нагрузка на барабанные перепонки станет меньше, как это бывает при взлете на самолете.

Мистер Кромби в два счета пересекает комнату, нараспашку распахивает дверь и в ярости устремляется в коридор.

Отвратительные в своей громкости звуки джунглей становятся больше, и становится понятно, откуда они исходят – из усилителя со стены, откуда обычно раздается звонок с лекций. Студенты, пришедшие на занятия, жмутся к стенам и закрывают ушли, не в силах терпеть этот кошмар.

И вдруг из динамиков доносится:

– Вы прослушали Aerosmith – Crazy, в исполнении нашего несравненного Дэна, – Лэндон откровенно забавляется над тем, как поет его друг, но не комментирует ни одним словом его вокальные данные. Слышно, как на заднем фоне Дэн допевает последний куплет, но, думаю, что Лэндон зажал себе уши, чтобы спастись от этой невероятной какофонии звуков. – Таким образом мы желаем нашим друзьям доброго утра, всяческих свершений и побед и напоминаем, что в эту субботу у нас состоится напряженная игра с Йеллем, на которую мы всех приглашаем! Приходите поболеть за родную команду родной академии!

Последние слова Лэндон говорит буквально шепотом, потому что в радиорубке ведущих студенческого радио явно появляется новый персонаж. Дэн прекращает свои страшные песнопения, больше похожие на вызов дьявола, а Лэндон вдруг начинает голосить:

– Мистер Кромби! Ухо! Мистер Кромби! Спасите! Отпустите! Мое ухо! А-а-а-а-а-а!

– Если еще раз увижу вас здесь, – мрачно и жутко произносит мистер Кромби, и от его слов студенты, с интересом прислушивающиеся к развитию событий, съеживаются, видимо, они на своей шкуре не раз испытывали действие тона этого мага на себе. – То…

Брэндон берет меня за руку, и я чувствую успокоительное тепло, которое перетекает из его ладони в мою. Он кивком показывает на выход из кабинета, и с я радостью следую за ним – меня не нужно просить дважды, чтобы покинуть логово льва!

– Мистер Кромби! Мы больше не будем! – в два голоса визжат неудавшиеся ведущие утреннего шоу.

– А тебе! – думаю, преподаватель обращается к Дэну, который своим голосом явно может вызывать мертвых из могил. И то для того, чтобы и они попросили того заткнуться. – Тебе вообще противопоказано петь!

– Да, да, мистер Кромби! Только отпустите мое ухо!

В голосе Дэна слышится такая мольба, что она может растопить камень, не то, что лед.

Но мистер Кромби – тот еще айсберг, его какими-то словами не разжалобить.

– Еще раз услышу ваше пение, превращу в ледяных горгулий на воротах! Ясно?!

– Да, да, – слышится перед тем, как эфир окончательно отключается.

Мы с Брэндоном добегаем до фонтана на улице и одновременно садимся с размаха на деревянные скамейки, которые обрамляют чашу. Выдыхаю – эта пробежка по коридорам из кабинета злобного мистера Кромби далась мне не просто: в боку колет, дыхание никак не хочет становиться ровным, а Брэндону все нипочем. Только глаза весело поблескивают.

– Стивен Тайлер, думаю, долго бы рыдал, услышав свою песню в исполнении Дэна! – хихикает Брэндон и я не могу с ним не согласиться.

– Он просто ужасен. А ты слышал, как он поет в душе?

– Каждый божий день! – Брэндон открывает глаза шире, выражая искусственный ужас на лице, и я начинаю посмеиваться.

Мы сидим рядом, плечо к плечу, и я думаю о том, что такое соседство мне очень и очень, ну просто очень нравится, и я бы хотела продлить его как можно дольше, если бы это было возможным. Ловлю себя на мысли, что хочу взять руку Брэндона в свою, провести пальцами по его шершавой ладони, пройтись по шероховатым мозолям, которые появились от постоянной игры с клюшкой, приникнуть к его груди и послушать, как усиленно бьется сердце.

Это желание становится таким невыносимым, что я вскакиваю с сиденья и отдаляюсь на два шага от этого дерзкого, горячего во всех смыслах ледяного мага, чтобы обезопасить и себя, и его.

– Да, видимо, отношения у вас отцом немного напряженные, – смотрю в его глаза, которые от этих слов теряют свои обычные веселые искорки. Брэндон щурится и глядит в сторону.

Не надеюсь услышать ответ, и потому становится особенно приятно, когда он решает поделиться со мной:

– Мама умерла, когда мне было шесть, и с тех пор отец…изменился. Отдал меня в школу хоккея, потом заставил поступить сюда. Мы с ним не близки. Да что говорить – мы с ним вообще не общаемся, только на лекциях.

– Он хочет, чтобы ты стал хоккеистом? – удивляюсь я.

– Да…и нет… – парень вздыхает и ерошит волосы. – Тут все сложно, ясно?!

– Да куда уж яснее, – поднимаю брови «домиком». Видимо, этим двоим однажды нужно было взять и поговорить, а вместо этого они строят из себя настоящих мужчин, которым обычные человеческие эмоции кажутся глупостью.

– Он ходит на все мои матчи, – тихо добавляет Брэндон и я снова чувствую, что хочет присесть рядом с ним, погладить по плечу, по голове и обнять его. Но, наверное, настоящие парни так не делают. Снова обзовет меня тутти – фрутти или еще что-то в этом роде!

Но то, каким несчастным вдруг кажется мне этот сильный, большой парень, заставляет мое сердце биться совсем в другом ритме и тело не слушается доводов разума.

Я сажусь рядом и запускаю в его шевелюру, жестковатые, но невероятно приятные по ощущениям волосы, свои пальцы. Ерошу, притягиваю голову к себе, и вот мы с Брэндоном уже обнимаемся, сидя в центре студенческого парка на чаше бассейна, у всех на виду.

– Эй, тутти – фрутти, – слышится вдруг сбоку. Поднимаю голову и вижу парня, неодобрительно смотрящего на нас. – Снимите себе уже комнату.

Брэндон не глядя показывает ему средний палец и студент спешит скрыться среди огромных многовековых деревьев, меняющих цвет кроны с зеленого на осенне – багряный.

– Да-а-а, – тянет он. И отворачивается от меня, снова отдаляясь. Брэндон кладет себе на лицо ладонь, будто бы не хочет смотреть на меня, и я тут же снова встаю и цепляюсь за лямки рюкзака, только бы удержать свои шаловливые пальцы, приносящие столько недоразумений, в узде. – Тебе пора, Кэн. Иди уже. А у меня…по расписанию сейчас занятие с этой…как ее… черепахой.

От ужаса я округляю глаза.

Точно. Как я могла забыть – еще в тот день Брэндон предупредил, что у него очень жёсткое расписание перед игрой с Йеллем, и потому проведет урок перед уроками сегодня.

– Да…эм…пока…

– Иди уже, – бурчит он, но не встает со скамьи, а только немного отворачивается в сторону, и я вижу только его спину. Он до сих пор прячет лицо в ладонях, и мне становится не по себе: а вдруг парень плачет из-за того, что я напомнила ему про отношения с отцом? Вдруг для него эта настолько болезненная тема, что он впадет в депрессию?

Вот черт.

– Эй, Брэндон!

– М-м-м? Ты еще здесь? – рычит он.

– Ты в порядке?

– Буду, если ты уберешься, наконец, отсюда, – беззлобно фырчит он.

– Да. Ой, извини меня.

Я срываюсь с места и кубарем качусь по тропинкам, не обращая внимание на студентов, спешащих на занятия. Сегодня я прогуляю одну лекцию по умственному труду – заменю его физическим. Мне срочно нужно добраться до машины, где хранится женская одежда и коньки, чтобы переодеться как можно скорее.

Если я заставлю Брэндона ждать, не знаю, что он со мной сделает….

#Мысли Брендона

Иисус воздушный! Я точно буду гореть в аду. Никогда бы не подумал, что объятия парня могут подарить мне столько восхитительных эмоций. У меня все внутри перевернулось, запело чертовыми птицами и взлетело искристыми разноцветными бабочками, когда Кэн вдруг решил погладить меня по голове и дружески обнять. Никогда не ощущал ничего подобного. Неужели…я…перехожу в дивизион тутти-фрутти?

Я поднял голову наверх и едва не завыл от ужаса перед открывающимися перспективами.

Мне до боли хотелось вырвать себе волосы, к которым прикасался этот парень, что пахнет так приятно и сладко; выколоть себе глаза, которые смотрят на него и отмечают его хрупкость и ранимость, а после – вырвать из грудной клетки сердце, в котором этот малец успел поселиться со своим чувством юмора, своевременной поддержкой и легким характером.

Ну зачем, зачем он решил остановиться в нашем доме, зачем чертов Дэн разрешил ему это и зачем Лэндон встал на сторону, защищая выбор Дэна?!

Лучше бы они выгнали его в первый же день. А теперь, поди ж ты, приняли в друзья.

А если они заметят, какими глазами я смотрю на него? А если он сам заметит, что я иногда сам ищу случайной встречи?

Нет, это ненормально.

Это неправильно и очень и очень ненормально. Самое смешное, что к девчонкам интерес-таки не пропал, я продолжаю все эти упражнения с Сэнди, и Брэнду так и не бросил. Все вроде бы как обычно, но…

Ооо нет.

Я влип. Точно влип по самую макушку.

А тот случай на кухне? В темноте, когда были видны только его горящие глаза, и если прикрыть веки, то чувствуется только тепло тела, сладковатый цветочный аромат и мягкость и податливость, что буквально исходит от него? Я тогда думал, что сорвусь с катушек, плюну на все и вся и сделаю то, что недавно приснилось мне в страшном и ужасающем сне. Вернее, сам сон был вполне себе ничего: яркий, образный, интересный. Но что именно там происходило – было как раз-таки страшно и ужасающе. Там я притягивал его к себе, покрывал поцелуями лицо и слушал, как внутри нарастает счастливый смех. Он разрастался волнами, и в конце концов затопил всю реальность, и мне не оставалось ничего другого, как прильнуть к его губам.

А тот день, когда я учил кататься его на роликах? Мы были только вдвоем и можно было не стесняться, смотреть в глаза и болтать всякую чепуху, которую не скажешь девчонкам, или парням…

Бо-же. Иисусе.

Мне нужно срочно взять себя в руки. Просто все дело в том, что Кэн немного похож на девочку. Все эти увлечения шмотками, учеба на факультете магической одежды, смешные реакции – например, желание похлопать в ладоши или обнять в поддержке, если нет настроения. А когда твой друг, с которым ты проводишь довольно много времени, похож на девочку…это…

О-о-о, нет. Я не тутти-фрутти, точка. И никогда не стану им.

Подхватываю рюкзак с земли и бреду к ледовому городку. Сейчас у меня начнется занятие с этой черепахой, и, надеюсь, что мы быстро закончим. Потому что завтра – игра с Йеллем, и не хотелось бы тратить время зря.

Лучше пропустить несколько лекций, но отработать удар левой с пятой базы, он, мне кажется, все еще хромает после летних каникул.

Застегиваю бомбер, коньки, натягиваю перчатки. Выезжаю на лед. Его хрупкость тут же отдается во мне силой. Как заклинатель льда, лучше всего я чувствую себя рядом с водой, а в ледовой коробке – и подавно…

Развожу руки в стороны и буквально лечу, едва касаясь остро заточенными лезвиями поверхности. Это чувство полета, свободы насыщает меня с головы до ног, дарит ощущение покоя и уюта. Именно лед помог мне справиться с потерей мамы, когда я был малышом. И лед же забрал ощущение одиночества после того, как отец отдалился.

Можно сказать, что только тут, на льду, я становлюсь по-настоящему живым и могу стать собой, потому что только лед принимает меня таким, каков я есть.

– Эй, Кромби, – слышу сзади. Медленно оборачиваюсь. Так и есть – черепаха пришла. Сверяюсь по часам – почти вовремя.

Она смешно передвигает ногами, обутыми в мужские коньки. Они смотрятся немного нелепо на ней, и даже, кажется, большие по размеру.

– Привет, Кромби. Долго будем кататься?

Смериваю ее с ног до головы. Сегодня Кэндис одета в удобные с прорезями джинсы, коралловый пуловер с небольшим вырезом. На руках – белые перчатки, кажется, кто-то подготовился к тому, что придется много падать. Волосы девушка распустила, и они волной падают ей на лицо.

Какое-то чувство при виде ее начинает свербеть во мне, но я никак не могу разобрать, какое. Да и, признаться честно, не хочу.

Это просто раздражение: богатенькая девочка, которой захотелось прикоснуться к миру магии, и которая уговорила родителей разрешить учиться в академии, я видал таких.

Но на самом деле, мне становится не по себе, когда в движениях Кэндис я вижу намек на Кэна.

Так бывает, когда ты очень и очень сильно скучаешь по какому-то человеку, то видишь его отражение в других людях, кажется, что встречаешь в толпе и эта мысль меня ужасает.

Неужели я теперь пытаюсь разглядеть его в других девочках?

Иисусе.

– В течение часа.

– Долго, – комментирует она, шагая на коньках до меня.

– Конечно долго, – соглашаюсь с ней.

Делаю круг вокруг.

– Где достала коньки?

– Где достала, там уже нет, – грубит она и даже не смотрит в мою сторону.

– Я-я-ясненько. Ну, приступим. Выпрямись, зад – назад, плечи – вперед, делай шаги: сначала правой, потом левой.

Она барахтается на льду, и делает все совсем не так, как я говорю. К горлу начинает подступать раздражение. Завтра – игра с йелльцами. И как я готовлюсь к ней? Провожу время с блондинкой, которая мало того, что тупая, так еще и не слушается.

– Вперед! – ору ей в ухо и от неожиданности она прокатывается несколько сантиметров, думаю, что на чистом адреналине.

– Вот ты придурок! – кричит она и пытается замахнуться рукой. – Ты что делаешь? Остолоп! Бараньи глаза! Пугало огородное!

Закатываю глаза. Ну черепаха, она черепаха и есть.

– В общем, так, – не выдерживаю я. – Это – твоя половина льда, это – моя. Я не мешаю тебе, ты не мешаешь мне. Понятно?

Она отводит прядь с лица и удивленно хлопает густо накрашенными ресницами.

– Я все сказал.

Отъезжаю чуть дальше, беру в руки клюшку, достаю из кармана шайбу и встаю у разлинованного синими и красными полосками льда. Кэндис делает несколько шагов за мной, но тут же берет себя в руки, разворачивается и шагает на коньках, как в ботинках, дальше.

Не хочу даже и думать не только о том, какими словами она покрывает меня в душе, но и о том, почему я так груб с ней. Кажется, тот факт, что мне начинает нравиться Кэн, делает меня просто нервным по отношению ко всем другим людям.

Особенно к тем, которые отдаленно на него похожи.