Текст книги "Выбор за тобой (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

Глава 3

Медленно вхожу в новую комнату. Это снова спальня, но по размеру она немного меньше, первой, и напряжённо ожидаю того, что сейчас получу выговор или же нагоняй с сильным пинком под зад, но… я не знаю, можно ли испытать большее восхищение, чем уже есть.

Прижимая руки к груди и улыбаясь оттого, как пестрит великолепием убранство, окружающее меня, поворачиваюсь вокруг себя, тихо смеясь. Замечаю, как дверь, пропустившая меня в новый мир красоты, мягко закрывается, отрезая мне путь к выходу. Да я и не собираюсь никуда уходить отсюда.

За всю свою жизнь я видела лишь самые обычные кровати, самые обычные дворы, самые обычные кухонные гарнитуры, самый обычный мир и могла только мечтать о том, чтобы прикоснуться к невероятным по своей эксклюзивности вещам. Я читала про них, представляла в голове, любовалась ими в музеях… мне сложно передать тот восторг, который я испытываю, дотрагиваясь до золотистых узоров на стенах, обитых бархатистой белоснежной тканью. Я не в силах даже полноценно дышать, изумляясь, насколько элегантен и изыскан бывает дизайн в стиле барокко. И дело даже не в том, сколько денег на воссоздание элементов этой эпохи затрачено, а как тонко и изысканно дизайнеры передали весь шик и аристократизм того времени.

С улыбкой двигаюсь к кровати, застеленной покрывалом, переливающимся серебром и золотом. Вижу лежащее на нём бальное платье, словно хозяйка всего этого богатства буквально на пару секунд вышла распорядиться о карете и дать последние указания перед поездкой. Балдахины, собранные по углам и удерживаемые высокими статуями ангелов, имеют два слоя ткани: один прозрачный с серебристыми длинными нитями, напоминающими дождь, второй из плотного белого материала с узорами схожими с теми, что украшают тканевые обои. Пальцы пробегаются по складкам тканей, и я, в который раз, изумляюсь, в каком неповторимом и первозданном состоянии эти вещи. Нет ни ощущения затхлости, ни вони плесени, ни влажности, ни пыли, наоборот, здесь пахнет косметической пудрой, ванилью, табаком и жасмином.

Я забываю обо всём, даже о Терло, которого бросила, о наказании, ожидающем меня за нарушение правил, растворяюсь в этой красоте и ловлю себя на мысли, что так хорошо мне не было никогда в жизни. Я никогда не была так восхищена, и вряд ли что-то сможет изменить мои воспоминания.

Гуляя по комнате, подхожу к небольшому, но довольно высокому трюмо с мраморной полкой, на которой лежит белая маска, такого же цвета веер и перчатки, а рядом письмо, видимо, недавно вскрытое. И я хочу узнать, что за тайну оно скрывает, но сначала мой взгляд притягивает веер. Из тончайшей материи-паутинки с невероятным ажурным ободком поверху, с позолоченной рукояткой. Раскрывая его, рассматриваю, как диковинку, хотя для меня это и есть диковинка. Держать в руках подобные вещи… бесконечно удивительно.

– Что вы сказали, сэр? – Поднимаю голову и, игриво моргая ресницами, прикладываю веер к лицу, жеманничая и разыгрывая сценку.

– Ох, это так любезно с вашей стороны заметить уникальность моего веера. Да-да, таких больше нет во всём мире. Не волнуйтесь, я одолжу его вашей супруге, чтобы она покрасовалась им перед Её Величеством, – хихикая, мотаю головой, но остановиться не могу.

В голове теперь другой вариант исхода событий, и я резко закрываю веер, издающий хлопок, возмущённо приподнимая подбородок и, сверкая обидой в глазах, смотрю на своё отражение.

– Вы в своём уме, сэр? Я вам не безродная девка, которую вы можете таскать по углам. Никаких поцелуев! Вы мне неприятны! Я старшая дочь герцога Дербхэйла, и не смейте больше подходить ко мне, иначе мне придётся всё рассказать папеньке. Он вызовет вас на дуэль и…

– Примите мои глубочайшие извинения, Ваша Милость, но я был сражён красотой вашего веера, – от внезапно раздавшегося за спиной низкого мужского голоса, подпрыгиваю на месте и издаю сиплый визг, чуть не опрокидывая все вещи на пол. Но вовремя успеваю перехватить их и бросить обратно оборачиваясь.

– Надеюсь, вы не сочтёте за оскорбление мой интерес к столь уникальной вещице, и мы сможем обойтись без кровопролития, – сглатывая от страха, возвращаю на место веер и отступаю на шаг назад, прижимаясь спиной к трюмо. Я настолько увлеклась глупостями, что не заметила, как в спальне погас свет, и остались гореть лишь свечи в двух канделябрах, расположенных по бокам от овального зеркала, у которого я играла в фантазию про такую ересь. Темнота и мрак, сгустившиеся вокруг меня, ещё больше пугают, как и голос, послышавшийся мне, и которого, вообще, не должно быть здесь. И он не звонкий, мягкий или же приятный. Нет, он низкий, даже рычащий и пробирающий своим звучанием до костей.

– Простите… я…

– Извинения. Не надо, прошу вас, Ваша Милость, не уподобляйтесь безродным псам, окружающим нас. Вам не к лицу страх и лицемерие, – снова слышится тот же голос, и он словно приближается. Вглядываюсь в темноту, из которой раздаются медленные шаги. Свет свечей меня слепит, не сильно, конечно, но вполне достаточно, чтобы видеть перед собой лишь тёмное пятно от чьей-то тени. И она всего за секунду оказывается так близко, что дыхание сбивается, и я чувствую участившуюся пульсацию в висках. Господи, да меня трясёт всю, ведь своего собеседника я до сих пор не вижу, только мрачную тень в углу.

Кажется, что тьма распространяется дальше, к моим ногам и выше, покрывая миллиметр за миллиметром мою кожу.

– Но, а что делать, если я, действительно, испытываю чувство страха и осознаю свою вину за нарушение правил? Что мне тогда делать? Как правильно вести себя в этой ситуации? – Мне стыдно за то, как жалко проскулила я эти вопросы. Стыдно, что не могу поднять подбородок и продолжать играть роль, потому что реальная жизнь другая, и в ней я не девушка, умеющая играть с веером и отшивать кавалеров, а обычная среднестатистическая дурочка, решившая, что мечты стоят того, чтобы рискнуть ради них.

– Быть собой, это лучшее, что можно сделать. Играть роли нужно уметь, порой увлечение этим приводит к плачевным результатам, – луч света падает на тёмную фигуру. Высокую и немного худощавую. Терло взбитый парень, у него есть мускулы и небольшой животик. А человек, приближающийся ко мне, другой. Грациозный.

– Арин, – протягиваю руку, неожиданно даже для себя решаясь делать то, что подсказывает мне сердце. А оно говорит не бояться. Это лишь новый знакомый, и не более. Он не причинит мне вреда.

– Что же тебя заставило нарушить правила, Эйрин?

– Арин, моё имя Арин, – стараясь улыбнуться, поправляю его и только хочу продолжить, как парень выходит на свет, останавливаясь так близко от меня, что я легко могу рассмотреть каждую чёрточку его лица и цвет глаз. Между нами не больше полуметра, а то и меньше.

– Эйрин мне нравится больше, тем более это одно и то же. Так что, Эйрин, теперь твоя очередь отвечать на вопрос: что вынудило тебя сделать шаг назад?

Я вижу, что его губы движутся. Слышу этот голос, принадлежащий парню на вид не более двадцати пяти лет, а голос-то взрослее, чем он. И я не могу вымолвить ни слова. Смотрю на него во все глаза. Господи, он очень красив. Нет, он, возможно, некрасив для многих, но именно я вижу удивительную красоту. Он экзотичен для ирландцев.

Жёлтые, напоминающие ястребиные глаза, с ярким чёрным ободком, словно удерживающим огонь сердца этого человека, не мигая, смотрят прямо в мои. Тёмные вьющиеся волосы намного длиннее, чем это сейчас модно и принято, и заколоты сзади, но несколько непослушных прядей выскочили из причёски и обрамляют загорелое и невероятно прекрасное лицо, если так можно выразиться о поистине потрясающих пропорциях мужской внешности. Для меня подобное ощущение схоже минутным поражением молнии или ударом по голове чем-то тяжёлым. Я зависаю, даже приоткрываю, как идиотка рот, ведь ирландцы обычно или рыжие, или блондины, или имеют каштановые волосы с медным отливом. Они белокожие, и веснушки у них – это частое явление. Ничего необычного в нашей внешности нет, и я, в который раз, узнаю для себя и встречаю такие изумительные вещи, как другая яркая национальность и знакомство.

– Красиво… очень красиво, – выдыхаю я, понимая, что выставляю себя абсолютной глупой дурочкой перед этим человеком, а мне бы хотелось блеснуть какой-то очень умной фразой, чтобы, наверное, и он запомнил меня. Скорее всего, он запомнит меня, как законченную недоразвитую идиотку.

– Хм, я имела в виду, что комнаты настолько красивы, и обстановка в них напоминает мне стиль барокко, но очень… Эм, в общем, я была настолько восхищена красотой и утончённостью обстановки, и умением дизайнера затмить великолепием сцены убийств и этих безобразных кукол, что немного задержалась здесь, – считая, что сейчас верно поправляю ситуацию, я натягиваю улыбку, и в качестве ответа вижу скептически выгнутую бровь.

– Ты нарушила правила из-за желания изучить мебель, Эйрин? – Издав смешок, спрашивает меня он, делая взмах рукой.

– Арин. Моё имя – Арин, и ты не прав, думая, что Эйрин и Арин это одно и то же. Это совершенно разные имена, и да, я осталась, чтобы первый раз в жизни попытаться изучить мебель, потому что никогда такую не видела. – Беру себя в руки на несколько секунд, чтобы вложить в свою речь немного уверенности и твёрдости, и у меня это прекрасно выходит, хотя вызывает на лице собеседника лёгкую улыбку, точнее, насмешку над моей жалкой попыткой.

– Воровка? – Прищуривается, быстро оглядывая меня с ног до головы.

– Нет! Я ничего не украла и не собиралась этого делать! Можешь обыскать меня! – Возмущённая подобным предположением, повышаю голос, а это лишь ещё больше веселит его.

– С удовольствием бы обыскал тебя, но, боюсь, что мне это запрещено. Прикасаться к… хм, гостям. Я приношу свои искренние и глубочайшие извинения за оскорбление. Ты же меня простишь, Эйрин? – Да он издевается, смакует моё имя, точнее, не моё, а похожее, и ведь они, действительно, разные. Разное произношение. Разные корни. Разное значение! Я Арин, и точка, а не Эйрин, даже в голове произношу это имя кривясь.

– И что дальше? Как ты накажешь меня? Отправишь вниз, и все узнают, что я предала своего парня и бросила его или же…

– Ты поражаешь меня с каждым сказанным словом, Эйрин. Сначала предлагаешь дотронуться, а затем наказать. Как ты угадываешь мои желания? Вероятно, ты ведьма, скрывающая свой потенциал от всех? – Вздрагиваю оттого, что загорелые и горячие пальцы парня тянутся к моему лицу и обжигают… клянусь, на секунду, мне кажется, что они оставят ожог на моей щеке, потому что такой боли и жара одновременно я не испытывала никогда.

– Я… ты…

Не могу ничего сказать, словно в горло налили свинца, и он прожигает внутренности. Боль отступает и приносит вместо себя головокружение. Очень сильное, отчего я вынуждена схватиться за руку собеседника, проводящего по моей щеке тыльной стороной ладони. Не знаю, кто из нас больше удивляется тому, как резко и неожиданно я повисаю на его руке, а другой хватаюсь за его плечо, скрытое под чёрной толстовкой. Наши взгляды встречаются, и меня пугает то, что я вижу, как радужка его глаз становится насыщенно-жёлтой, ослепляющей и утягивающей в свою огненную пучину.

– Конечно, я видел достаточно идущих напролом женщин и не только их, желающих добиться меня, но такого напора в первые минуты знакомства я ещё не встречал. Может быть, сначала узнаешь кто я такой или же моё имя? – Ехидный и ироничный голос разбивает внешний кокон, и за секунду всё словно скрывается обратно в этом человеке, уже явно издевающемся надо мной и моим состоянием. Мне и стыдно за это, и немного страшно, потому что я веду себя безобразно. Так я никогда не позволяла себе ни говорить, ни тем более дотрагиваться до чужого парня и другого человека.

– Я… прости меня, я плохо себя чувствую. С самого начала какая-то ерунда творится со мной, а сейчас голова кружится, и кажется всякое, – отпуская его, отхожу на шаг и отворачиваюсь к зеркалу, поправляя веер, маску и письмо так, как оно было. На самом деле, мне до алых щёк стыдно, и не хочу, чтобы кто-то это видел.

– Прекрасное оправдание для безуспешной попытки соблазнения.

Глубоко вздыхаю из-за очередной его поддёвки.

– Я и не собиралась соблазнять тебя, даже желания не возникло. Так что успокойся, твоему самомнению ничего не угрожает, – бросаю взгляд на парня, прислонившегося к тумбе, в который раз поражаясь его внешности.

– Итак, что меня ожидает дальше? Ты проведёшь меня к организаторам, и я там подожду своего парня, пока он не завершит квест, или же меня с позором выставят за дверь? – Уверенно спрашиваю я, встречаясь с этими постоянно смеющимися янтарными глазами, в которые едва взглянув, становится не по себе, но выдерживаю его тяжёлый, словно пучина тёмных испытаний взгляд, ожидающих каждого, кто хоть ненадолго, но задержится рядом с их обладателем.

– Понятия не имею, – весело пожимает плечами.

– Но как? Тебя же прислали, чтобы ты вывел меня отсюда, или что у вас там принято делать с теми, кто нарушает правила, – изумляюсь я.

– Мы их на костре сжигаем, – от его ответа всё мрачнеет, возвращая меня в ту комнату, которую я еле пережила.

– Это не смешно, к твоему сведению. Людей сжигали просто так, чтобы доказать всем свою власть и силу, а на самом деле это были трусость и отвратительная слабость, – фыркаю я.

– То есть, по твоему мнению, ведьм не должны были казнить?

– Ведьм не существовало. Я не отрицаю наличие способностей лечить людей и вредить им, но лишь зная свойства трав и умея их правильно заварить. И если бы этих женщин слушали, а не травили бы, не гонялись бы за ними, то и они никогда бы не мстили тем, кто убивал их родных. Они не обратили бы свои знания против людей, а помогали бы им. Зло порождается злом. Доброта добром. И не надо меня уверять, что сжигание на костре, в большинстве случаев, невинных девушек и женщин, девочек и стариков – верный выбор решения проблем и борьбы с собственными страхами. Это низко и подло, ведь всегда существовал страх церковных служителей, оттого что люди не будут верить их ереси и подчиняться им, как и платить налоги, позволяющие этим божественным наставникам продолжать свою богемную жизнь, травя своих подданных. Это отвратительно, – замолкаю, понимая, что немного разошлась. Я обожаю дебаты и прекрасно знаю историю своей страны, как и Шотландии, Англии и других государств. Я увлекаюсь ужастиками и легендами, и долгое время изучала случаи казней на костре. И сейчас, видя в глазах моего собеседника удивление и даже восхищение, гордо улыбаюсь тому, что не показала себя дурой, а просто немного летающей в облаках дурочкой, но зато умной.

– Хм, то есть ты считаешь, что убийство можно оправдать?

– Нет, никто не имеет права забрать у кого-то жизнь, даже тот, кто породил зло. Но убийцы – это потерянные и очень одинокие души. Им просто необходимо больше внимания, чем другим. Совершая убийства и насилие, они хотят, чтобы о них узнали, говорили и никогда не забывали. А кто-то убийством прикрывает свои слабости, лень и корысть. Я не оправдываю их, но ведь именно душа будет расплачиваться за преступление, совершённое оболочкой и разумом, который ей достался. Именно душа попадёт в ад, а не сам человек, он уже будет мёртв и легко избежит наказания. Если и стоит наказывать, то проводя душу в оболочке по всем кругам земного ада и заставляя порождать из зла добро и помощь, позволяя увидеть результаты именно глазами человека. Душа… она существует, и это доказано. И единственное, что мне жаль, так это то, что её перемещают из тела в тело, заставляя делать одно и то же, так и не увидев света и радости. Печально.

– Но разве не душа главенствует над телом и разумом? Не она ли запрограммирована к определённой модели жизни?

– Я так не думаю, – отрицательно мотаю головой, ловя себя на мысли, что мне нравится говорить с этим странным и неизвестно откуда взявшимся парнем, потому что ему интересны мои слова и ход моих мыслей, когда Терло меня даже не слушал.

– Если подумать логически, то если бы душа уже обладала разумом, то мы бы помнили свои прошлые жизни и ошибки, стараясь их избежать, и наши чувства касались бы тех, кто был в другом облике. Здесь главное не человек, а его душа. Именно ей даётся вторая попытка, третья, четвёртая, пятая, чтобы изменить что-то в новом воплощении и попасть в рай. Таким образом она проходит своё адское наказание, и воспоминания поэтому не сохраняются, позволяя тем самым сделать выбор между добром и злом.

– Подожди, ты противоречишь сама себе. То душа у тебя лишь наблюдатель, то теперь именно она должна выбирать. Ты уж определись, она или сильна, или же ведома.

– Она наблюдатель, точнее, губка, которая впитывает в себя энергию, которую вырабатывает человек с теми или иными чувствами. Они делятся на хорошие и плохие. И я хочу верить в то, что когда в душе накапливается переизбыток зла, то она подталкивает разум делать что-то доброе, чтобы не было так одиноко и больно. И она сильна, раз может вытерпеть все эти круги ада, а ведом наш разум, подверженный всем грехам, и из-за него и страдает душа, – с радостью делюсь я своими умозаключениями. Парень задумчиво кивает, а затем делает шаг ко мне, отчего внутри всё переворачивается, а дыхание сбивается. Я ожидаю, что он сейчас дотронется до меня, снова визуально прожжёт кожу, изнутри, глубоко и странно оставит след от своих прикосновений… его губы ехидно искривляются, а пальцами он подхватывает искусственную косу, перекатывая волосы между пальцами.

– Твоё мышление такое же скучное, дешёвое и плоское, как и этот отвратительный парик, Эйрин, – словно невидимая пощёчина. Резкая. Болезненная и довольно осязаемая. Отшатываюсь от парня, а в глазах скапливаются слёзы обиды.

– А теперь я вернусь к своему занятию и продолжу подготавливать комнату для следующей тупой группы идиотов, орущих и пугающихся кукол, – в его голосе столько злости, что она, как будто накаляет воздух, делая его безобразно душным и едким.

– Но… а как же я? – Возмущаюсь такому отношению. Почему я ему так неприятна, когда ничего дурного не сделала, ну, кроме того, что спорила с ним и даже хочу ударить за подобную наглость?

– Мне всё равно, Эйрин. Но советую поскорее найти отсюда выход, потому что я не отличаюсь долгим терпением, – бросает он и делает шаг в темноту, но я быстро хватаю его за локоть и с силой тащу обратно на свет.

Парень изумлённо, даже шокировано переводит взгляд на мою руку, а его скулы играют от ярости. Я только сейчас замечаю, что наши ноги погружены в тёмный дым, схожий с грозовыми облаками. И в эту секунду я вижу в нём кричащую девушку, яркое пламя костра и даже кашляю пару раз, а затем прочищаю горло.

– Помоги мне, я больше не хочу ничего искать. Никаких ключей. Помоги мне, – подняв голову, быстро шепчу я, надеясь на то, что он немного сжалится надо мной.

– Помочь?

– Да, мне нужна помощь. Мне плохо, физически плохо от дыма и гари в комнате, где сжигали девушку. Даже дышать сложно, если честно. Сейчас сложно, – и, правда, в одну секунду голова начинает кружиться, а я словно возвращаюсь обратно к жертве, явственно видя её перед глазами.

– Ведьму? – Уточняет он.

– Точно, ведьму.

– Там безопасный дым и никакой угрозы здоровью нормального человека он не создаёт. Это очередная уловка, чтобы меня завлечь. Я…

– Чёрт возьми, да прекрати ты считать, что в данный момент хоть капельку интересуешь меня! Да, у тебя очень необычная для ирландца внешность, но у меня есть парень, и я его люблю. И мне, действительно, плохо. Горло сдавливает, как будто ядовитый дым проникает в него, как было в той комнате. Глаза разъедает от жара, и кожа… она трескается и причиняет невыносимую боль. Жуткую боль, от которой всё тело ломит. И крик… её крик я тоже слышала, эти спецэффекты могут нанести серьёзный вред, и со мной это случилось. Пожалуйста, помоги мне выйти отсюда, – отпускаю его руку и, мотая головой, чтобы снять с себя воспоминания, чуть ли не всхлипываю.

Меня тошнит, сильно тошнит, как после аттракционов, с которыми я переборщила. Даже руки дрожат, а тело покрывается холодным липким и неприятным потом.

С моей головы сдирают парик вместе с венком, и я вскрикиваю от испуга и прижимаюсь к трюмо, во все глаза смотря на парня, отшвыривающего от себя искусственные волосы.

Глава 4

– Цвет расплавленной меди с вкраплениями золотых искр пламени. Тёмная зелень диких лесов в глубине глаз. Белоснежная кожа, не тронутая солнечными лучами, – шёпот парня, медленно подходящего ко мне, пугает. Он с интересом разглядывает меня, то прищуриваясь, то отводя глаза, словно думает о чём-то очень серьёзном. Принимает решение.

– Что? – Переспрашиваю его.

– Я помогу тебе, Эйрин, – резко произносит он, отчего я вздрагиваю. Да что за привычка так играть голосом, что мурашки по коже бегают от страха?

– Ты согласна пойти со мной? – Он протягивает мне руку, и я киваю ему, вкладывая в неё свою. У него очень горячие пальцы. По сравнению с моей холодной кожей, они даже обжигающие.

Без лишних слов парень ведёт меня к двери, и она открывается перед ним. Мне, если честно, сейчас не до того, почему здесь так всё механизировано, и на что именно реагируют датчики, в том числе и включившие свет, озаряющий ту спальню, в которой я была. Только вот есть различие. Любовников на кровати уже нет. Оборачиваюсь, не понимая, как такое может быть, а меня уже ведут к двери, расположенной между той, в которую вышел Терло, и той, в которую вошла я.

Мне приходится чуть ли не бежать вслед за парнем, крепко держащим меня за руку. Мы несёмся по тёмному коридору, и я боюсь упасть, оттого что ничего не вижу. Мы молча движемся по какому-то лабиринту, только моё сбившееся дыхание остаётся позади. Очередная дверь распахивается перед нами, и мы оказываемся перед освещённым пространством, в котором виднеется широкая лестница и главный вход в дом. Слава Богу!

Парень отпускает меня и подталкивает вперёд, а сам остаётся в темноте.

– Будь осторожна, Эйрин, – шепчет мне на ухо, неожиданно хватая за плечи и притягивая к себе. Издаю судорожный вздох и быстро облизываю губы.

– Необходимо быть внимательнее в ночь Всех Святых, когда двери другого мира открываются и выпускают всю нечисть поразвлечься на улицы. Не всегда человек возвращается таким же, каким вышел из дома в эту ночь, и, обычно, это уже не человек, – он отпускает меня, а я, удивлённая его словами, оборачиваюсь.

– И что это должно значить? – Спрашиваю его, а вижу только глаза, светящиеся в темноте, и становится жутко от этого.

– До встречи, Эйрин, – шипение – это последнее, что я слышу, и дверь передо мной закрывается, оставляя странного парня в темноте.

Что это, чёрт возьми, было? Странный дом. Странные люди. Странные события. Странная красота. Всё здесь странно. С первого появления этого замка. Странная ночь, и его слова. Что он имел в виду? Неужели, верит в сказки про нечисть и злые силы, от которых все наши жители в эту ночь вешают пучок определённых трав с поля? Если и есть что-то необычное и странное, то только здесь. Только…

– Мисс? – Замираю и медленно оборачиваюсь к мужчине, который нас встречал и играл на органе.

– Эм… я… потеряла своего парня и только вышла. И…

– Бывает, ничего страшного, не переживайте. Главное, что вы здесь. Подскажите имя вашего парня, он был с вами в группе? – Интересуется он, перебивая мою невнятную речь, и достаёт планшет, проверяя список всех участников.

– Он был со мной в паре. Терло, он в костюме Цезаря, которого закололи ножами.

– Хм, – мужчина поднимает голову и хмуро смотрит на меня, точнее, на мои волосы. Парик же… ох, нет, мой парик остался в той спальне, и надо уходить, пока меня не оштрафовали или же не сделали что-то похуже за то, что я нарушила правила. Дотрагиваюсь до своих заколотых волос и натянуто улыбаюсь.

– Парень, которого вы описали, буквально пять минут назад вышел со своей девушкой и получил приз, как победитель сегодняшней полосы ужасов. Они отметились и забрали свои вещи, – он поворачивает ко мне планшет, где я вижу подпись Терло, и… как такое быть может? Я смотрю на свою подпись.

– Что? Это ерунда какая-то, я его девушка и…

Так, это ненормально! С кем же ушёл Терло, да ещё и подпись мою подделал? До меня быстро доходит, почему он это сделал. Он обиделся на то, что я осталась в той спальне, и быстро нашёл другую, только бы не проиграть и меня заодно проучить. Вот урод! Да ещё мою сумку с конфетами забрал!

– Вы уверены, что ничего не перепутали? – Мрачнеет мужчина, а я натягиваю улыбку и издаю нервный смешок.

– Ой, я так шокирована тем, что увидела. Вы такие молодцы, просто улётный квест, я в парочке мест визжала, как сумасшедшая. Сильное эмоциональное потрясение… эм, сильнейшее, – торопливо говорю я и отхожу от него, спускаясь спиной назад по лестнице. Ну, Терло, я тебя придушу! Я с тобой отношения разорву!

– Спасибо за всё, было, правда, здорово. Я просто забыла с кем пришла… мне нужно срочно на воздух, так тошнит… ужасно тошнит. Всего доброго, – выскакиваю за дверь дома и несусь вниз по ступенькам, а затем по дорожке к лесу. Только бы не побежали за мной. На каблуках носиться по влажной рыхлой почве очень и очень сложно, ноги подгибаются, и я чуть ли не падаю, хватаясь за дерево.

И мне бы пойти домой, а потом, вообще, не разговаривать со своим парнем, то есть с бывшим парнем, но я его слишком хорошо знаю. Терло где-то меня ждёт, чтобы высказать всё, и у меня тоже довольно много к нему претензий. Ну кто так делает? Ладно, я сама немного виновата. Но всё же, так не поступают с будущей невестой.

Отталкиваясь от дерева и готовясь к самой крупной ссоре, направляюсь обратно к замку и, огибая его, иду в сторону старого кладбища. Сейчас оно перенесено за черту города, здесь просто покорёженные от многолетней непогоды кресты и монументы с изображением печальных ангелов. До меня доносится смех Терло, значит, он уже где-то очень близко.

Козёл, сейчас я тебе устрою. Весело тебе, да? Вот я тоже посмеюсь, когда сообщу, что бросаю тебя. Да-да.

Уверенно направляюсь к месту, откуда доносится шум, и теперь уже не слышу смеха, а только звук поцелуев, шуршание одежды и протяжный стон Терло. У меня всё внутри переворачивается, когда я медленно добираюсь до высокого надгробья со скульптурой ангела и вижу, что мой парень занимается сексом с девушкой. Самой настоящей девушкой, держа её под ягодицы и трахая. Такого отвращения я ещё в жизни не испытывала.

Прикрываю рукой рот, чтобы не завизжать от неприятного чувства в груди. Я могу легко рассмотреть, задранный до талии, костюм своего уже бывшего парня и его белую и быстро двигающуюся задницу. Он обнимает девушку, руками закрывая лицо и тело, но, чёрт возьми, он же прямо на моих глазах мне изменяет.

Не нужна мне ни моя сумка с конфетами, ни ссора, ничего. Срываюсь с места и несусь в сторону леса, стирая на бегу слёзы обиды и унижения. Он никогда не был таким. Никогда не шантажировал меня, что уйдёт, если я буду отказывать ему в сексе. Никогда даже не смотрел других на девушек, только мне признавался в любви. И это его любовь?

Выхожу к замку и замечаю друзей, выходящих из дома и громко ругающихся из-за того, что Уилл попросил помощи у охраны.

– Он изменяет мне! – Кричу, подбегая к ним. Но они проходят мимо, даже не обращая внимания на мои слёзы, и на то, что я сказала. Им всё равно, как будто не слышали моего крика.

– Калли, Терло трахается с какой-то девицей на кладбище! Он прямо сейчас это делает! Он кинул меня! – Делаю новую попытку, но ничего. Ребята идут по дорожке к городу, продолжая выяснять отношения.

– Вы совсем обалдели? Вам что, плевать на всё это? Эгоисты! – Задыхаясь от обиды, что и они так жестоко поступают со мной, горько плача, плетусь к лесу, и хочется спрятаться ото всех, раз никому не нужна. Как можно за один вечер потерять парня, лучшую подругу и друга, когда мы с детства все друг друга знаем? Как они могли поступить так со мной? Может быть, они были в курсе того, что у Терло кто-то есть?

Мысли становятся всё мрачнее, когда я, присев на пенёк, сетую на произошедшее. И что делать дальше? Как к этому всему относиться? Я никогда не была в подобной ситуации, а моих друзей и парня словно подменили, и я осталась одна. Такого, вообще, не предполагалось. Келли должна была поддержать меня, прекратить ссориться с Уиллом. Она никогда так не поступала со мной. Неужели и, правда, все знали?

А как мне вести себя в школе? Ведь наш город маленький, и слух об измене Терло быстро распространится. Кладбище – популярное место для свиданий, особенно в Хэллоуин. Терло обязательно кто-то увидит, и в понедельник начнётся настоящий ад. Все начнут показывать на меня пальцем, родители снова будут говорить о том, что я неправильно поступила. А когда они поймут, что я больше не девственница, то, вообще, придушат. Чёрт. Как Терло мог быть таким козлом? И ведь даже сегодня говорил о том, что любит, и всё у нас будет замечательно. Очень замечательно, раз он от злости из-за того, что я осталась в той спальне в замке, взял и отомстил мне таким ужасным и противным образом. Я не прощу его, это просто грязно и отвратительно.

Слёзы давно уже превратили нарисованную на моём лице маску в месиво, но мне всё равно. Мне так стыдно. Стыдно за Терло и за себя. Я не хочу, чтобы меня унижали в школе, не хочу слышать оскорбления от родителей. Придётся терпеть ещё больше полугода обучения, чтобы скорее сбежать отсюда. Я не могу даже домой вернуться. Мне страшно от того, что меня ждёт. Просто страшно от мыслей, как я всё объясню родителям и что останусь одна. Друзья ведь тоже так не поступают. Они не проходят мимо, когда у тебя сильнейшее потрясение, и весь мир рушится на глазах. Я не понимаю, почему они так поступили. Не понимаю, и всё. И я должна это выяснить. Найти Калли и Уилла и потребовать объяснений, по какой причине они скрывали измены Терло, а потом встретиться с ним и услышать о том, что я ему больше не нужна. Даже не это меня оскорбляет, а то, что в данной ситуации я окажусь виноватой во всём и для всех.

Поднимаясь с пенька, отряхиваю юбку и потираю обнажённые плечи. Холодно. Очень холодно, а куртку я в сумке оставила. Надеюсь, что подхвачу простуду и ещё долго не появлюсь в школе, пока они будут перемывать мне косточки. Но вот с Калли я поговорю, и сегодня же.

Мои туфли, которые я покупала ещё летом на выпускной, испорчены. Они грязные, и вряд ли им что-то поможет. Я тоже грязная. Вся грязная и внутри тоже. Печально смотрю на свою обувь и, тяжело вздыхая, собираюсь идти в город. Но, как только я дохожу до окраины леса, то слышу визг. Испуганный визг, а затем женский крик. Он разносится в тишине и в тумане, повисшем над листвой, пробираясь под кожу, покрывающуюся мурашками. Наверное, кто-то развлекается, и только. У нас не бывает убийств или насилия…