Текст книги "Выбор за тобой (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

Да, замок сжигали, и были лишь слухи и догадки, по какой причине и кто это делал. Но в каждой версии сходилось одно – народу не нравилось то, что он есть. Получается, что, действительно, два евро – это лишь ерунда по сравнению с тем, что отдают взамен развлечения люди. И только достигшие восемнадцати лет. Один раз, потому что второй раз никто не захочет туда идти, да и я уже не уверена в том, что вышедшие оттуда и нечаянно увидевшие нечто необъяснимое, могут теперь называться людьми. Сейчас в городке практически не осталось тех, кто побывал в замке. Все покинули свои дома, а их сменили другие. Я никогда не понимала, что именно привлекало людей переехать в Макрум, теперь всё стало ясно. Обычных людей, вероятно, вербовали и заставляли там жить, чтобы питаться новыми и новыми душами, я сама наблюдала, как Падрэйг сжирает людей полностью и без сожаления.

– Я до сих пор пытаюсь всё решить миром. Я подсылаю к нему своих людей, чтобы они вразумили его или Волха. Но ни один не желает прекращать такую политику. Ты должна была видеть, Эйрин, народ Падрэйга слаб и беспомощен, они даже не понимают, почему это происходит. Он наказывает своих же за то, что они не могут дать ему больше, ведь уже всё выжал из них. А ты, моя дочь. Моя сильная дочь – идеальная возможность питать его такой мощью, о которой он и мечтал, чтобы отомстить людям. Думаешь, он так легко простил их за то, что они убили его семью? Думаешь, каждый, кто потерял своих любимых и детей, забыл всё? Нет. Такое никогда не забывается, и желание мщения живёт в их сердцах. Если бы ты обратилась полностью там, то ничто уже не помешало бы им открыть портал окончательно, а не только два раза в год, как сделал я, отдав на это все силы. Это я установил срок, чтобы никто не воспользовался своей злостью. Да и мстить уже некому, ведь Падрэйг всех убил, впитав всю силу своей семьи.

– И вы будете нападать, – заключаю я.

– Нет, мы не будем никого убивать, мы постараемся добраться до портала, не окропив нашу землю кровью. Её и так уже достаточно.

– Но моя сила вам нужна, не так ли? Вы тоже хотите использовать меня, чтобы уничтожить всех их, верно?

– Ни за что, доченька. Ты не пойдёшь туда, ты будешь здесь и если захочешь, если твоё желание будет таковым, то просто защитишь невинных. Они бежали от жестокости не для того, чтобы быть убитыми ради наслаждения. Надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор, но я не буду просить тебя ни о чём. Я подчинюсь твоим желаниям, – он кланяется мне.

– Как вас зовут?

– Домиций Агенобар, а ты Эйрин Агенобар.

Падрэйг не упоминал ни разу это имя. Да и зачем? Если всё и так ясно. Он меня обманывал с самого начала.

– Оставьте меня, мне нужно подумать, – шепчу я.

– Конечно, тебе сейчас принесут обед, а затем ужин. Если ты пожелаешь что-то ещё, то они исполнят любой твой каприз, ведь ты дома, Эйрин. Я люблю тебя, – Домиций кивает мне и слабо улыбается.

Ожидаю, когда он выйдет за дверь, чтобы, наконец-то, сложить всю картинку воедино.

Глава 37

За прошедшие пять дней я увидела и узнала ещё больше, чем бы мне хотелось. Я узнала, что меня обманывал не только Падрэйг и все, кому я доверяла, но и то, что зло никогда не умело любить даже себя. Тринадцатое поселение и его жители были так счастливы видеть меня в своих домах. Я специально заходила к ним, чтобы спросить, как обстоят дела, чтобы в очередной раз услышать, как они счастливы и как боятся тёмного мира Падрэйга. Они повторяли слова Домиция о том, как он использовал портал и что заставлял свой народ отдавать ему силы, питать его похоть и ненавидеть людей, желая им отомстить. И его слова… чёрт, они так больно вырезаются на сердце с каждым разом, как я о них вспоминаю. То время, когда я немного, но была счастлива с ним. Но можно ли быть счастливой, когда это всё было выдумано лишь для того, чтобы использовать мою силу, о которой я даже не подозревала. Всё встало на свои места. Я распутала все клубки непонимания и причин его жестокости. С самого начала он выстроил план, как заманить меня в ловушку и возненавидеть по-настоящему невинных людей. Меня предали все. Буквально все, даже Агоре. Каждый из них прекрасно играл свою роль, скрывая в своих сердцах жестокое желание поработить и, вероятно, убить меня. Да даже тот факт, что те люди, которые напали на меня в лабиринте, не вонзили сразу же в моё тело свои ножи, должен был насторожить. Ведь меня убеждали, что хотят убить, а они просто хотели вернуть меня в тринадцатое поселение. К тому же я вспомнила, какие слова говорила при драке с Падрэйгом и на ритуале. Они все шли из моего сердца, и я уповала сначала на якобы силы Ирэн-Эйрин, которые она оставила мне, затем на то, что просто выдумала их. А они принадлежали моей первородной душе. Мне безумно противно, оттого что я была такой дурой, и что мне мало доказательств даже сейчас, после всего, что я увидела и услышала.

– Я хочу с ним встретиться, – уверенно заявляю, когда мы с Эми выходим на морозный воздух, и я набрасываю капюшон.

– Нет, моя принцесса, ваш отец не разрешит этого. Он боится снова потерять вас, да и вы должны понимать, что влияние Падрэйга на вас ещё действует, и это может быть опасно, – кормилица Ирэн-Эйрин тянет меня за собой к замку, но я выдёргиваю свою руку из её.

– Вряд ли кто-то сможет запретить мне это сделать. А если ты хоть слово проронишь о том, где я, то убью тебя. Мне вы не семья, – фыркаю я, смеряя бедную женщину взглядом, полным ненависти. Она не виновата в том, что меня предали так жестоко, что моё сердце разламывается на кусочки и всё никак не может до конца разрушиться. Никто не виноват в этом, кроме меня. И я хочу поставить точку.

Я ощущаю, как моё тело растворяется в воздухе и резко дёргается вверх, моментально материализуясь у прозрачной стены, искрящейся в свете ночи серебристым светом.

– Падрэйг, появись. Я призываю тебя прийти ко мне, – низким голосом произношу, всматриваясь в темноту за щитом. Одна часть моего разума орёт мне не делать этого. Она умоляет не причинять себе боли. Другая же – вероломно подначивает убедиться во всей лжи лично.

– Если ты не трус, то приди к своему врагу и посмотри в его глаза! – Вскрикиваю я, сжимая кулаки.

– Эйрин, нет! Не смей! – Раздаётся за спиной крик короля, и в это же время тёмный дым появляется передо мной.

– Заблокировать щит! Он заберёт её снова! Дочь…

Поднимаю руки и вытягиваю защитную стену на себя, оказываясь за её пределами, другая же сторона неприступного барьера алого цвета выгибается в другую сторону.

Я вижу краем глаза, как воины, Домиций и мой театральный женишок подлетают к капсуле, которую я создала, и что-то орут мне, пытаясь своими силами разрушить стены. Но дым становится темнее, покрывая мои ноги и все стены сосуда, а затем раздаётся хлопок. Прямо по сердцу. По душе. По любви.

Рэйг.

Его человеческое обличье сейчас спокойно и ничем не отличается от того, каким я его запомнила. Та же чёрная одежда, тот же упрямый и твёрдый подбородок, те же кудрявые длинные волосы, собранные в косу, тот же напористый взгляд.

– Вы звали меня, Ваше Высочество? – Ехидно усмехается он, а моё сердце против воли впитывает в себя этот высокомерный образ, который так разнится с обманчивым теплом, выжженной внутри меня, дыры.

– Ты знал, что нас двое? – Обретаю голос, но молю не отвечать.

– Да, – лицо Рэйга становится серьёзным.

– Ты не применял никакой силы, чтобы ввести в заблуждение своих людей, потому что она мой близнец.

– Да. Ты была так слаба, когда родилась, что от тебя предпочли отказаться и отдать людям, чтобы они увидели твою смерть. Ведь они уже наблюдали, как Ирэн умерла из-за твоей борьбы за жизнь. Ты убила сестру, – произносит так спокойно, как будто это не раздирает меня снова.

– Ты использовал меня.

– Да. Постоянно.

– Ты планировал убить меня и забрать всю силу?

– Да. Только время тянул, чтобы ты больше влюбилась в меня и отдала мне то, чего я так жаждал. Силу.

– Ты всё врал? Буквально всё? – Ожидаю моментального «да», но Рэйг ничего не отвечает.

– Я считал, что в тебе нет ничего, кроме глупости, присущей людям. Ты и была человеком для меня, такой и остаёшься, Арин. Твоя роль была проста – заставить сестру вернуться. Сначала, – губы Рэйга искривляются в неприятной улыбке, и он делает шаг ко мне, а я от него.

– Не подходи.

– Страх. Обожаю человеческий страх, он такой ароматный, такой притягательный, – его смех пробирает до костей… пробирал бы, если бы не давило грудь от боли.

– Я проверял тебя. Каждый раз. Каждый твой вздох был проверкой. Я видел твоё обличье, и оно не краше моего, Арин. Оно такое же уродливое, как твоё и моё сердце. Мы похожи. Очень похожи, поэтому так идеально подошли друг другу. Мы ненасытны. Нам мало. И тебе. И мне. Так мало боли. Ей нужно затопить всё.

– Ты спас меня, Рэйг. Ты хочешь меня сейчас запутать, но ты спас меня там в пещере, я видела это. Если бы ты хотел, то дал бы мне погибнуть и забрал бы тот огонёк, который вырвался из моего тела, – проклятое сердце, проклятая любовь! Они не верят ему! Никому и ничему не верят, даже фактам!

– Видения можно менять в зависимости от настроения, это умеет делать каждый ребёнок уже с пелёнок. Так что дать тебе то, что помогло мне затмить твой разум, было легче простого. Да и какой смысл был тебе умирать так рано, Арин? Ты ведь не полностью обратилась, ещё не осознала, сколько силы в тебе. Это было бы глупо. А я никогда не был глуп. Я легко умею овладевать сознанием и верно направлять его. Сначала боль, затем нежность. Жестокость, и снова драматичное воссоединение. Это интересно, разве нет? Тебе не понравилось? Насколько я помню, ты кричала моё имя на пике наслаждения и была готова на всё, даже на смерть ради меня. Значит, я всё сделал правильно, и мои стратегии работают превосходно, – Рэйг всё же подходит ко мне слишком близко, и я замираю, чтобы не дышать его теплом и горечью. И всё же он слишком далёк, чтобы успеть уничтожить ту агонию ужаса и печали, что разламывают моё сердце сильнее, оставляя лишь слабые нити надежды, скрепляющие две половинки.

– Зачем ты это делаешь, Рэйг? Зачем? – Шепчу я с такой болью, что он кривится и цокает раздражённо.

– Это моя судьба и мой путь. Твой же другой. Мы не созданы друг для друга. Ты не создана для моего мира, – отворачивается и отходит от меня.

– И все твои слова ложь? Буквально все? До единого? Почему я не хочу верить, скажи? Почему я ищу для тебя оправдания?

– Потому что ты глупое создание, Арин! Я зло, и сейчас прекрасно подтверждаю своё звание! Я вселяю ужас и страх! Я питаюсь этим! Я живу ради этого! И я уничтожу каждого, кто сейчас за твоей спиной! – Повышая голос, Рэйг дёргает головой, и его глаза становятся абсолютно чёрными.

– Уничтожишь невинных, как ты это делал раньше? Как заставлял их проходить через ад? Как…

– Проходить? – Усмехается Рэйг. – Да оглянись, принцесса, мы и так в аду! Мы в проклятом пламени грехов, которые и есть наша жизнь!

– Но никто не виноват, что грехи тебе ближе, чем добро, которое ты отвергаешь. Ты заставляешь себя это делать. Ты…

– Чёртова чушь! Прекрати нести её! Неужели, тебе не рассказали о том, что я обманывал тебя, и никто здесь, по твоим меркам, не заслуживает смерти? Рассказали. И это правда. Они предали меня и предали нашу природу. Они выбрали другую сторону, отличную от моей. И они покаются передо мной своей кровью, – рычит Рэйг с такой лютой ненавистью, что я отшатываюсь, как от ударов его острого хвоста. С ужасом смотрю на него, и нить, удерживая ещё немного ту часть меня, в которой и живёт хорошее, рвётся, а плохое, злобное и гнусное укрепляется.

– Они же должны были тебе рассказать, что открытие портала два раза в год это ложь.

Что? Молчу и только смотрю на него.

– Ты была так близко к спасению, принцесса. Ты же в любой момент могла открыть дверь в человеческий мир, благодаря своим силам, но поверила злу. Вот, никогда не верь тому, кто являет собой все людские страхи. Такая глупая, противная, но мне понравилось иметь тебя в своей постели. Ты мной помечена, и я счастлив знать, что среди своих ты чужая, и никто из них даже не подозревает о том, сколько на самом деле в тебе силы. Ведь ты её даже теперь скрываешь, боишься, но она исчезнет, как только настоящая принцесса вернётся сюда. Портал такая интересная вещь, он подчиняется самому сильному в моём мире. И теперь он твой. Смешно, не так ли? Всё было так просто, – его ладонь ложится на мою ледяную щёку, и я дёргаюсь.

– Пророчество тоже глупость, в неё все верят, но ведь я его создал. Это мой блеф, чтобы все искали дурочку, готовую взять на себя ответственность за столько смертей. Никакие волосы, глаза и внешность не имеют значения. Что ты, что твоя сестра делите одно место здесь, но вот скоро твоя сила начнёт гаснуть, потому что не тебе она принадлежит. Пока ты сильна и можешь создать портал для них, но ненадолго, ведь я готов уже к войне, – Рэйг шлёпает меня по щеке, хватаюсь за неё, ощущая, как её покалывает, словно мелкими иголочками. Он смеётся так противно, что меня начинает тошнить.

– Вот и всё. И больше всех повезло Эйрин, которая сейчас наслаждается твоей жизнью. Она переложила на тебя ответственность и будет продолжать жить дальше с парнем, которому ты изменяла со мной. Неверная. Брошенная. Раздавленная. Вот, во что превратил тебя мой мир…

– Ты ужасен, – мой голос садится от потрясения из-за его слов.

– Конечно, ведь я зло! Самое настоящее зло! – Довольно заявляет он.

– Ты ублюдок, а не зло. Ты прячешься за ним, потому что слаб и обездолен. Ты паршивый жалкий мальчик, которого так никто и не полюбил. Ты врал…

– Да! Да! – Радостно кивает Рэйг и выглядит сумасшедшим.

– Я врал. Врал обо всём, что говорил тебе. Я врал о том, как ярки были ночи. Я врал о том, насколько ты прекрасна, а на самом деле не лучше тех, кем я обладал в ночи. Я врал, что желание быть рядом затмило мой разум светом. Я врал о многом и не жалею, ведь всё это вышло вам всем боком, а я же получил своё. Я врал о твоей красоте, затмившей мой разум. Я врал, как сильно ты нужна мне. Я врал о том, что в тебе миллион отличий. Я врал, что моё сердце живо. Я врал жестоко, и мне не стыдно, ведь я создание природы, несущее с собой и злость, и ненависть, и боль. Я врал, что изменился и желаю видеть тебя рядом. Я врал всегда. Каждую секунду. Я врал, чтобы видеть ту минуту, когда все вы падёте, и зло, в который раз, докажет, что умеет легко играть в любовь. Я врал…

Его безумный голос тает в чёрном дыму, как и он сам, а меня резко отбрасывает в сторону. Последняя нить рвётся, оставляя внутри меня кусок того зла, что теперь будет жить в нём вечно.

– Эйрин! – Меня ловит Домиций и осматривает моё лицо. – Моя доченька, что ты делаешь? Он же мог…

– Не прикасайтесь! – Кричу я, отмахиваясь от заботливых рук. Из моих ладоней вылетают серебристые острые искры, от которых они все разлетаются в разные стороны. И они мне не договаривали. Все мне лгали! Ненавижу! У меня украли всё! У меня украли нормальную жизнь, и это сделала Эйрин, а я Арин, чёрт возьми! Это её война, а не моя.

– Доченька…

– Оставьте меня! Не мешайте мне! – Выкрикиваю последнее слово и быстро перемещаюсь в свою спальню в том мире, где больше не желаю жить.

Портал! Падрэйг сказал, что я могу его открыть даже здесь и вернуть эту наглую суку обратно! И я это сделаю. Мне так больно оттого, что всё было ложью, а я верила своим чувствам. Он лгал… его глаза и руки, губы и сердце обманывали меня нагло и жестоко. Здесь мне больше нечего делать.

– Замки закроются навечно. И каждый ключ, желающий открыть их, сломается от ненависти нашей, от горя и от бесчестия души. Никто не сделает ни шага, пока проклятье не растворится в этой ночи, – комната погружается во мрак, и я шумно вздыхаю, ощущая приток энергии во всём теле. Я смогу. В последний раз.

Встаю напротив зеркала, смотря на своё отражение.

– Я призываю силы тьмы и смерти, найти мне ту, кто рождена Эйрин. Найдите сердце её из иного мира, чтобы вернуть сюда навек, – взмахиваю руками, и гладь зеркала начинает рябить. Я вижу свою, уже забытую, спальню и девушку, спящую в моей постели. На её губах играет улыбка, а крашенные, тусклые волосы разбросаны по подушке.

– Очнись, неверная рабыня, и посмотри туда, где ты должна же быть. Очнись от света и томленья, ведь в этот час ты завершаешь жизнь. Все силы, подаренные сердцу, пусть создадут проход, и в нём всё встанет на свои места, вернётся на круги своя. Я сделаю шаг и отниму свободу у той, что не достойна жить, – прохожу сквозь зеркало, оказываясь в светящемся коридоре, и вижу Эйрин, испуганно подскакивающую на кровати.

– Иди ко мне, дитя проклятья, и пусть оно притянет свет, что ты украла в одночасье у той, кому прощенья нет. Моя Богиня, даруй мне смелость забыть навек о предательстве и лжи. Очисть же сердце от печали, от любви и зла его, и ото лжи, перенеси меня в то место, где греет солнце и поля полны травы. Верни сюда ту деву, предавшую молчанье, заставь её ответить за грехи. Я отдаю тебе своё признанье, Богиня Метки Тьмы.

– Нет… нет… не делай этого, – тонкий голос Эйрин появляется в проходе, и я двигаюсь к ней.

– Ты предала своё предназначенье. Ты предала всех тех, кто жил в ночи. Так теперь это всё твоё проклятье, и я освобождаю себя из тюрьмы. Ты станешь их пророчеством без силы. Я заберу твою любовь и власть. Верну лишь место гибели без чести, ты покоришься моему решению, теперь оно живёт в тебе, – замолкаю, когда мы стоим нос к носу, и я смотрю на своё отражение, только не яркое и могущественное, а напуганное и чужое.

– Прошу тебя, сестра моя, не возвращай меня из мира счастья. Не разрушай всё то, что создали мы вместе. Ты нужна ему, а я не та, – шепчет она.

– Ты обманула меня и предала. Ты не смеешь называть меня сестрой, неверная. Ты обменяла то, где я была собой, на кусок предательства и горя. Ты недостойна моего прощения, как и он, то зло, что живёт во мне. Из-за тебя всё это разлетелось, и ты теперь ответишь им за всё. Не я виновна в этой бойне, я лишь игрушка в руках тьмы. Она украла моё сердце и любовь, похоронив в крови. Я не прощу тебя за это и передай ему, когда он будет умирать, что зло никогда не может быть спасеньем ни для кого. Прощай, Эйрин, – обхожу девушку и даже сестрой назвать её не могу. Всё внутри болит от горя, которое я увидела с Рэйгом. Моя душа разрывается на части, и я знаю, что любовь так быстро не забыть. Разум может быть очищен, но вот сердце продолжит даже через боль любить.

– Прости меня, но я считаю, что ты и есть Эйрин. Каждая из нас была на своём месте. Моя любовь нашлась в твоём мире, а твоя в моём. Но как же так, Эйрин?

– Не лги мне! – Вскрикиваю я, зло оборачиваясь к ней.

– Я лишь прошу тебя подумать. Ты делаешь неверный выбор. Помоги ему спастись, молю тебя, не делай шаг туда, где ты всё равно не сможешь жить.

– Всё фальшь и ложь, от которой я устала. Он разбил моё сердце так, как разбивается фарфор. На части. На кусочки. На мгновения. И посему я не желаю никому спасения, ваш мир не создан, чтобы жить. Вы не знаете, какую радость приносит доброта. Вы рождены, чтобы нести лишь горе, а я не в силах в этом жить. Он предал всю мою любовь, и она никогда не сможет вылечить его. И я тоже уже не желаю этого, потому что мне воевать не с кем. Я обрету покой. Прощай, и мне не жаль тебя ни капли. Ты теперь за гранью, через которую я переступлю с тем счастьем, что ложью покрыло всю мою судьбу, – делаю шаг в яркий свет, и боль пронзает сердце и всё тело с силой, от которой всё меркнет перед глазами, и я лечу туда, а с глаз скатывается слеза прощанья с любовью, что была ему не нужна.

Глава 38

Ощущаю под ладонями и щекой жёсткий ворс и, распахивая глаза, смотрю на знакомый ковёр в зелёных узорах и бежевых разводах. Яркие лучи солнца попадают сквозь тонкий тюль на моё лицо, и я облегчённо вздыхаю. Вот и всё. Я дома.

Поднимаясь на ноги, оглядываюсь в своей комнате и не узнаю её. Она всё поменяла, сделала более девчачьей, и меня тошнит от этого. Нет, меня на самом деле тошнит.

Вылетаю их своей спальни и несусь в конец коридора к комнате родителей, где у нас общая ванная комната.

– С Рождеством, дорогая, ты сегодня рано…

Зажимаю рот рукой, хлопаю дверью прямо перед маминым носом и едва успеваю упасть на колени и ухватиться за унитаз, как меня нещадно рвёт. Ещё бы мой организм не возмутился такому обращению с ним. Думаю, что моё плохое самочувствие – последствия перехода из одного мира в другой, да и сильнейшее напряжение, переживания и боль, которая до сих пор живёт во мне.

– Арин, с тобой всё хорошо?

– Да, всё хорошо. Я… желудок бунтует, – отзываюсь и ловлю себя на мысли, что у меня нет радости слышать голос женщины, которая растила меня и вроде бы любила. Я ничего к ней не испытываю, и даже нет ощущения того, что я вернулась домой. Наверное, к этому мне нужно привыкнуть. За последнее время меня сильно потрепала жизнь, и не только она.

– Мы ждём тебя к завтраку, – говорит она, и я встаю, вытирая рот туалетной бумагой.

Облокачиваясь о раковину, осматриваю скудную сантехнику, уже немного пожелтевшую, розовую шторку в ванной, которую я не помню, и такого же цвета новую зубную щётку, а у меня была красная. Моя сестра. В голове сразу же воскресают воспоминания о её настоящей спальне в замке тринадцатого поселения, и я кривлюсь. За восемнадцать лет я и понятия не имела о том, что моя жизнь всегда была ложью. Мне интересно, а мои приёмные родители в курсе этого? Я видела своё свидетельство о рождении слишком часто, чтобы не быть уверенной в их незнании. Им подбросили меня, убили их дочь или это как-то иначе произошло? Нет. Хватит. Меня это больше не волнует. Тот мир для меня пусть останется самым ужасным, чёртовым сном в моей жизни. Я вернулась, и теперь всё будет как раньше.

Поднимаю взгляд на зеркало и неожиданно его поверхность идёт рябью. Сердце ухает, кожа покрывается мурашками, когда я вижу в нём себя же, но в той комнате, из которой перешла в свой мир. Девушка с такими же, как и у меня, рыжими кудрявыми и непослушными волосами, горько плачет, закрывая лицо руками.

– Исчезни. Исчезни, я сказала. И больше никогда не показывай мне их. Никогда, – жмурюсь, мотая головой, и опасливо приоткрываю глаза. Зеркало снова такое же, как и раньше. Что это было? Я ведь в мире людей и должна была передать всю силу Эйрин. Нервы. Это нервы, и всё. Я это выдумала, чёрт возьми.

Со злостью открываю кран и плещу себе в лицо ледяной водой.

– Я больше не обладаю никакой силой. Я больше не принадлежу им. Я больше не волнуюсь ни за кого. Лживые твари недостойны, чтобы жить в моих воспоминаниях, – как мантру произношу я, убеждая себя, что это ненадолго. Так просто стереть прошлое невозможно, а жаль. Я бы, не задумываясь, это сделала.

Выхожу из ванной комнаты и натягиваю улыбку на лицо. Я в рождественской пижаме, которую надеваю каждый год, и Эйрин была в ней, когда мы снова поменялись местами. Направляюсь в небольшую, но очень уютную для меня кухню, тошнотворный ком от запаха трав вновь застревает в горле.

– С Рождеством, доченька, – мама улыбается мне.

– А где отец?

– Спит ещё после вчерашнего. Спасибо тебе, дорогая, что сама всё подготовила и отправила нас на эту вечеринку. Первый раз за столько лет мы отдохнули.

Что?

Мама указывает на стол, забитый угощениями и различной выпечкой. Эйрин это умеет? А я нет. У меня всегда всё подгорало, потому что сладкое я не особо любила, а вот от куска хорошего мяса никогда не откажусь.

– Тебе, как обычно, только чай? – Интересуется мама.

– С каких пор мой обычный завтрак – это только чай? Я всегда плотно ем утром, – возмущаюсь я.

На лице мамы полное недоумение. Вот же стерва. Она всё здесь изменила за такое короткое время и стала идеальной дочерью. Меня это так злит. Хочется закричать на маму и обвинить её в том, что она даже не заметила подмены? А я была рядом восемнадцать лет. Видимо, мы с Эйрин две противоположности.

– Прости, я… да, только чай, – приглушаю свою ярость и натягиваю улыбку, садясь за стол.

– Вы поругались с Терло? – Напряжённо спрашивает она, наливая в проклятую новую розовую кружку с цветочками настой из трав.

– А должны были? – Она передаёт мне кружку, и я делаю глоток. Гадость-то какая. Зачем надо было добавлять корицу к листьям смородины и бергамоту. Отвратительно. Эти травы несовместимы. Корица, вообще, опасный ингредиент.

– Хм, не знаю. Наверное, это нервы, Арин. Когда мне сделал предложение твой папа, я тоже постоянно бросалась из угла в угол, то боясь будущего, то быстрее желая выйти замуж.

– Что? – Чай вылетает из моего рта, и я кашляю, шокировано смотря на маму.

– Не переживай, я всё понимаю, – она улыбается мне и похлопывает по плечу.

Терло сделал предложение Эйрин? Серьёзно?

– Вернусь в постель, если ты не против. Ещё пару часиков подремлю, а потом начнём приготовления к нашей семейной вечеринке.

– Какой ещё вечеринке?

– Арин, ты что? Ты же сама планировала её и пригласила семью своего будущего мужа, чтобы отпраздновать Рождество вместе? Ты не заболела, что-то ты бледна, – хмурится мама.

– Я… утро, всё нормально. Я забыла.

– Ладно. Может быть, врача вызвать?

– Не надо. Всё хорошо, – быстро мотаю головой и наблюдаю, как она уходит, оставляя меня одну.

Какого чёрта эта Эйрин себе позволяет? Мало того, что она сделала со мной, так ещё и Терло прибрала к рукам! Помолвка! Семейная вечеринка! Да я терпеть последнее не могу. Этих гостей, которые сидят и ждут, чтобы им всё разжевали и развлекали их. Нудные и долгие разговоры о глупостях. Единственное, что мне нравится в праздниках – танцы, а они начинаются только в конце вечера, когда все уже изрядно выпьют. Одуреть, вот же стерва!

Выливая гадкий чай в раковину, вспоминаю о том, что говорила Эйрин. Она нашла свою любовь в моём мире, а я в её. Только это меня сильно задевает. Очень. Я ничего не нашла в нём, кроме ужаса и боли. А она развлекалась здесь с моим парнем, заставила его сделать предложение и играла роль идеальной дочери, которой я никогда не была для родителей. Меня постоянно поучали, а я делала всё наоборот. Даже тот факт, что я ругалась с ними о моём будущем и о профессии, желая стать медсестрой или врачом, говорит теперь о многом. Эта Эйрин разрушила мою жизнь, а сама наслаждалась тем, что натворила, пока меня били, унижали и использовали. Ненавижу её. А ещё хуже то, что, когда я намекала Терло о том, что пора бы ему официально объявить о наших планах и о помолвке, он говорил: «Я не готов, и куда нам спешить». И вот, оказывается, стоило этой стерве появиться здесь, так всё изменилось. Почему? Неужели, я была так плоха? Неужели, никто из этих двух миров никогда не оценит того, что я делала? Или же, правда, мне нигде нет места.

За пару часов я рассмотрела свой новый гардероб, который накупила Эйрин, и родители ей позволили. Чёрт возьми, они даже ей короткие вульгарные платья ярко-розового цвета купили и явно не у нас, а в Дублине. Я за своё выпускное платье тёмно-зелёного оттенка боролась так, что чуть до истерики не дошло. А сейчас вижу огромное количество тряпок, новые духи и постельное бельё. Мне так обидно. За что? Я помогала с детства в огороде, не боялась грязный работы, готовила восхитительные ужины и обеды для своей семьи, отлично училась в школе, а у Эйрин мой балл опустился до ужасающе низкой отметки. И ей дали намного больше, чем мне. Ей даже на Рождество айфон новой модели купили, а это для моей семьи огромные траты, огромные! Ненавижу. Мне так больно. Меня предали там. Меня предали здесь. Я нигде не нужна!

– Арин, мне нужна твоя помощь, – мама входит в мою комнату без стука и застаёт меня, стоящую в полном бардаке посреди комнаты.

– Арин! – Возмущается она, а я цокаю.

– Я приберу всё ещё до прихода гостей. Платье искала, – оглядывая с отвращением новые вещи, лгу я.

– Ты снова это сделала? – Её злой крик заставляет повернуться к ней и удивлённо изогнуть бровь.

– Что сделала?

– Покрасила волосы! Сначала я подумала, что мне показалось, и я просто недоспала. Но теперь я ясно вижу, что ты без моего разрешения вновь прибегла к вульгарному цвету, который не идёт тебе.

– Но…

– Нет, я стараюсь всё понять и сделать скидку на твой возраст, Арин. Ты хотела быть блондинкой, и тебе шёл тот цвет. Я, наконец-то, признала, что когда ты выпрямляешь волосы, то выглядишь презентабельно. Я даже тебе утюжок для этого купила. А теперь?! Что я вижу? Мало того, что ты испортила волосы краской, так ещё и выбрала самую яркую! Как ты в школу пойдёшь? Что люди скажут? – Пока мама кричит и грозит пальцем, я подхватываю прядь своих волос и не вижу никакого отличия с тем оттенком, с которым я ушла отсюда.

– О, боже, Арин, что с тобой случилось снова? Я так обрадовалась тому, какой послушной, примерной и милой девочкой ты была, так помогала мне, а теперь! Оглянись, во что ты превратила свою комнату? Во что ты себя превратила? – Я с ужасом смотрю на неё и на ту злость, которая плещется в карих глазах, так резко и неожиданно напомнивших мне другие, более тёмные глубокие, обманчивые. Рэйг…

– А до этого я тебе не помогала? То есть я ни черта не делала в этом доме? И не я каждое лето торчала в огороде по локоть в земле? Не я ношу тебе и отцу еду в супермаркет? Не я это? – Возмущаюсь, поднимаясь на ноги.

– Арин, не буди во мне зверя. Живо прибирайся и приходи на кухню помогать мне. Гости будут в пять часов, а у нас бардак, – мать вылетает из комнаты и хлопает дверью.

– Ты даже не представляешь, что такое настоящий зверь, мама, – выплёвываю последнее слово, но она, конечно, не слышит. У меня появляется ощущение, что она меня ненавидит. Действительно, ненавидит меня, Арин, а вот Эйрин ей по душе. Я не так плоха, какой она выставила меня сейчас. Я нормальный ребёнок… была ребёнком, пока не повзрослела на сотню лет в другом мире, и сейчас услышать подобные претензии невыносимо. Я отвыкла от того, что мне кто-то приказывает. Я отвыкла от того, что здесь другая жизнь, и нет постоянных интриг, магических существ и даже чувства необходимости им.

Подхожу к окну и отодвигаю тюль, мой взгляд приковывает серый замок на холме.

– За что? Скажи, Рэйг, зачем надо было лгать? Почему ты не мог открыться мне? Вероятно, всё было бы иначе. Я скучаю, и меня это раздражает. Я злюсь на себя за то, что больше не чувствую себя частью этого мира. Я хочу к тебе… к тому, кого я выдумала для себя. К тому, кого я любила…

– Арин, несносная девчонка, живо на кухню! Ты затеяла этот праздник, так отвечай за него! – Вздрагиваю от удара по двери комнаты и стираю слезу.

Нет. Я не должна раскаиваться из-за того, что сделала. Рэйг сказал мне прямо в лицо о том, что всё лгал. Буквально всё. И я думала, каждый раз считала, что моё сердце не выдержит. Оно разорвётся, прекратит свой стук и замрёт в ту минуту, когда боль снова надавит на грудь. Наверное, единственное, что в этом мире сильное – сердце. Его разбивают. Его топчут. Его предают. Его используют. А оно всё равно продолжает жить, несмотря ни на что. Надо же… а проклятье – это не слова, а именно та жизнь, которая идёт своим чередом, когда ты стоишь на месте.