Текст книги "Подчиненная с приветом (СИ)"
Автор книги: Лина Эрали
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Да-да! Вика изрядно постаралась, чтобы не дать неандертальцу поводов для издевательств. Выгляжу я прекрасно, уж точно не хуже его спутницы.
– Давайте я вас сфотографирую, – предлагаю, когда неловкое молчание между нами затягивается. Озёрский по-своему обыкновению закатывает глаза, будто это не часть моей работы, а личная прихоть. Зато девушка заметно оживляется.
Мучаю и гоняю их по залу, и делаю это не без удовольствия. Я же знаю, как он не любит позировать. Его страдальческое выражение лица доставляет мне массу радости.
– Вау! Шикарные фотки! Вы фотограф? – пищит девушка, восторженно листая фотографии. До сих пор не знаю ее имени, ведь Озёрский даже не удосужился представить нас друг другу.
– Не профессиональный. Я только учусь. Меня, кстати, Лада зовут.
– Алина.
– Очень приятно.
– Кирилл Александрович, добрый вечер.
– Привет, Матвей.
Появление коллеги вводит в ступор на некоторое время, впрочем не только меня. Матвей тоже изумленно таращится на меня во все глаза.
– Ну, привет, рыжий кролик! Шикарно выглядишь, – его взгляд из удивленного трансформируется в плотоядный. Даже губы облизывает, словно трапезничать мной собрался.
– Привет! Спасибо. Ты тоже ничего. И я сто раз просила меня так не называть.
Матвей ничего не отвечает, но наглая ухмылка говорит о том, что внимать моим просьбам и требованиям он не собирается. Спорить и отстаивать свою позицию не вижу смысла. К тому же сейчас не время.
– Пока есть время предлагаю заняться делом. Кирилл Александрович, пройдитесь по залу, пообщайтесь с людьми. На меня не обращайте никакого внимания. Сделаем серию псевдослучайных фотографий.
Мой босс едва заметно кивает, но на меня даже не смотрит. Все его внимание приковано к Матвею. Не знаю о чем думает Озёрский, но судя по выражению его лица там что-то на матерном. На короткий миг в голове мелькает совершенно сумасшедшая мысль, что моему начальнику не по душе то, как Матвей откровенно облизывает меня глазами. Но быстро отметаю этот бред. С чего бы неандертальцу вообще из-за этого негодовать?
Молча следую за неандертальцем, пока он гуляет по залу, общается с гостями. Играю роль его хвостика с камерой. Но я не жалуюсь. Видео и фотографии получаются очень атмосферными, живыми. Мне уже не терпится опубликовать их в сети. Правда чувствую необъяснимый укол раздражения, когда ловлю себя на мысли, что Алина и Озёрский отлично смотрятся вместе.
А еще бесит, что у меня самой образовался хвостик в лице Матвея. Нет, мне очень приятны его комплименты и внимание. Мое женское нутро и самолюбие ликуют. Но я не позволяю всем этим сладким речам запудрить мне голову. Прекрасно понимаю, что ему просто покоя не дает фееричный проигрыш в Марио Карт.
Минут через двадцать организаторы просят занять свои места.
– За каким столиком твое место? – спрашивает Матвей.
– За пятым, со мной, – цедит Озёрский вместо меня.
– Вообще-то нет. Мое место за столиком для прессы.
– Он же на галерке. У самого входа, – хмурится коллега.
– Какого черта? – тихо рычит мой начальник, заставляя меня недоуменно выпучить глаза.
– Ну, ваше приглашение плюс один. Соответственно для вас и Алины. А мне организаторы смогли найти место только за столиком для СМИ.
– Значит была недостаточно убедительна, – Озёрский отчитывает меня так, словно это какая-то проблема.
– Да мне в принципе все равно, где сидеть. Я же ненадолго. Только отснять материал.
Вижу, что неандерталец собирается сказать какую-то гадость, но Матвей лишает его этой возможности.
– Значит сядешь со мной, за моим столиком как раз есть одно свободное место.
Не успеваю и слова сказать, как Матвей хватает меня за руку и тянет к столикам на первой линии, там где лучшие места. Неловко оборачиваюсь, и сталкиваюсь с испепеляющим взглядом начальника. Ну, вот что он вечно недоволен всем? Хлебом не корми, дай только порычать на меня.
А вот Матвей абсолютно доволен собой и обстоятельствами. Еще и стул мне галантно пододвинул. Робко оглядев остальных сидящих за столом, приветливо улыбаюсь и киваю. Ой, мамочки. Если расскажу родителям с кем я сидела за одним столом, в жизни не поверят.
– Мам, пап, познакомьтесь – это моя коллега Лада, – голос Матвея такой бодрый, а я от неожиданности опасливо озираясь по сторонам. Взгляд цепляется за статную пару, довольно взрослую, видимо Матвей поздний ребенок.
– Здравствуйте! Очень приятно, – моя улыбка медленно сползает с лица, когда понимаю, что отвечать взаимностью они не собираются. От холодности в их взгляде позвоночник покрылся корочкой льда. Одарив меня скупым кивком, они чванливо вздернули подбородки и демонстративно повернули головы в сторону сцены.
Минуту назад я считала, что Озёрский образец высокомерия и надменности. Что ж, чета Васильевых однозначно получает пальму первенства.
– Не обращай внимания. Они у меня классные. Но уверены, что не родилась еще женщина достойная меня.
– Понимаю, – улыбаюсь миролюбиво. Все же это его родители. К тому же мои папа с мамой придерживаются той же позиции. Искренне считая, что даже мечта миллионов Генри Кавил недостаточно хорош для меня. Смешные.
– Что у вас за терки с Озёрским? Чего он все время на тебя гонит? – возмущение Матвея выглядит вполне натуральным, но я воспринимаю это как лицемерие.
– А когда он подговорил тебя устроить мне коллективную травлю, он не рассказал за что невзлюбил меня?
Матвей морщится, словно лимон надкусил.
– Ну, что ты такая злопамятная? Ладно, извини, не красиво вышло. И он ничего не объяснял. Просто сказал, что будет благодарен, если я найду способ избавиться от тебя. Кто же откажется заиметь начальника в должниках?
– Молодец. Можешь гордиться собой.
– Да ладно тебе. Не дуйся. В итоге же я отказался от этого плана.
– Ага, чтобы затащить меня в постель.
– Лада-а-а, кто старое помянет…
– Иди к черту! И вообще, скоро придет твой черед платить по счетам. Ты и твоя шайка ответите за все! Ты же не забыл про фотосессию и желание, которое мне должен?
– Марина уже намекнула, что вы придумали нечто ужасное.
– О, да-а! Мы уже заказали реквизиты для съемок, ждем доставочку, – вдаваться в подробности я не стала. Хочу увидеть его лицо, когда придут костюмы. К тому же началась торжественная часть, и отвлекаться совсем не хотелось.
Благотворительный вечер организован в помощь кризисному центру для детей и женщин, пострадавших от семейного насилия.
В начале мой занудный внутренний голос нудит о том, что мероприятие можно было бы провести и с меньшим размахом, но здравый смысл берет верх. А как еще собрать такое количество богачей в одном помещении и вынудить попрощаться с денежками?
Помимо добровольных пожертвований, между выступлениями звезд различной величины, организаторы устраивают аукцион. Лоты самые разные, начиная от футбольного мяча, подписанного лучшим в мире футболистом-красавчиком, заканчивая предметами искусства. Все лоты предоставлены коллекционерами, неравнодушными к чужой беде.
За пару часов фонд собрал сумму, которая вполне может сравниться с годовым бюджетом небольшого городка. Люди охотно тратили деньги и выглядели при этом вполне довольными и гордыми собой. И доброе дело сделали, и мешками денежными померялись. Красота!
Меня приятно удивили родители Матвея, которые выложили крупную сумму за неизданную рукопись современного автора. Озёрский тоже не остался в стороне – в ожесточенной битве за картину художника начала двадцатого века, которого я к своему стыду знать не знаю, он таки одержал победу. Ох, там такие деньжищи.
По сравнению с ними, мои десять тысяч, которые я пожертвовала по qr-коду, указанному на брошюре фонда кажутся мне капелькой в море. Ну, и ладно. Я же не для бахвальства это сделала. Как говорит мама – в благих делах нет единиц измерения, если идут от сердца.
Как только объявили танцевальный перерыв бегом направилась к Озёрскому, чтобы уточнить пару моментов, а заодно сбежать от Матвея. За столом он вел себя просто отвратительно. Все время, что-то шептал на ухо, хотя необходимости в этом не было. В зале было не так шумно. Безуспешно пытался приобнять, погладить руку, заправить локон за ухо. И все это на глазах у родителей, которые тоже были не в восторге от того, как неприлично тесно жался ко мне их сын.
Наши с Озёрским столы располагались параллельно, нас разделял только проход из красной дорожки, по которому можно было пройти к танцевальной площадке и сцене.
– Кирилл Александрович, вы планируете еще что-нибудь приобретать на аукционе?
– Думаю с меня на сегодня достаточно благотворительности. А что?
– Тогда могу я поехать домой? Материала отсняла достаточно.
– Хорошо. Я сегодня с водителем. Он отвезет, – кивает он.
Достает телефон из кармана, видимо чтобы набрать водителю. Как ни стараюсь сдерживать лицевые мышцы, но против воли на лице расцветает глупая улыбка. Воу, а куда делся неандерталец? Неужто смокинг на него так действует? Эволюционировал от гомо эректуса до гомо сапиенса?
– А то знаю я тебя. Вляпаешься по дороге в какую-нибудь историю, – скалится надменно.
А нет. Показалось. Все тот же ходячий примат.
– Спасибо! В этом нет необходимости,
– Я тебя подвезу, – уверенно произносит неожиданно появившийся Матвей, кладет руку на мою талию и рывком прижимает меня к себе так, словно имеет на то право. От такой наглости теряю дар речи.
Пребывая в шоке перевожу взгляд на босса, и замираю, предчувствуя недоброе. Озёрский прожигает взглядом лапу Матвея на моей талии. Да так рьяно, что я и сама сейчас воспламенюсь.
– Не надо. Я вызову такси, – рычу, пытаясь освободиться из тисков нахала, а сама краснею. И не от злости. Меня вдруг накрыло смущением, как будто это я вешаюсь на коллегу.
– Не переживайте, Кирилл Александрович, я довезу вашего бесценного инстаменеджера в целости и сохранности, – ухмыляется Матвей, словно это Озёрскому решать, а не мне. А еще чудится вызов в голосе Матвея. Босс и коллега сцепляются глазами в молчаливой битве. Напряжение между ними такое, что еще чуть-чуть и всех замкнет.
Испуганно отшатываюсь и сжимаюсь вся, когда они одновременно переводят взгляды на меня. И главное уставились требовательно и с претензией. Обалдели что ли совсем? Я то, что сделала? Чего им надо вообще от меня?
– Я короче поехала, – шепчу, и тихонько пячусь назад. – Доеду на такси.
21
– Лада, ты похожа на конопатого Мегамозга, – глядя на меня Вика хохочет, хватаясь за бок.
Я бы может и оскорбилась, если бы самой не было смешно от своего вида. Сегодня состоится футбольный матч, на котором предположительно будет присутствовать Озёрский. За это утро я раз 20 отказалась от своего плана провести секретную фотосессию неандертальца.
Но получив нагоняй от Валерии Леонидовны, скрепя сердце собираюсь на этот треклятый матч. В свой заслуженный выходной. Заодно делаю себе пометку, что стоит чаще прислушиваться к народным премудростям. Одна из них, как раз гласит: «Инициатива нагибает инициатора». Вот я и поплатилась.
По факту Валерия Леонидовна мне больше не начальница, но она видать об этом забыла. А мне не хватило смелости отказаться от нашего изначального плана. Она отчаянно жаждет помочь племяннику подправить имидж, и так искусно мной манипулирует… В итоге я стою в джинсах, черной толстовке и шапке, под которой спрятала рыжие волосы. Моя голова неестественно большая и круглая. Так что истерика Вики вполне оправдана. Я и впрямь похожа на мультяшного героя.
Но другого способа затеряться в толпе и остаться незамеченной я не вижу. Рыжие кудри могут меня выдать.
– Давай я просто заплету тебе косички. Тогда голова не будет похожа на мяч, – смеется Вика.
– Блин, не могу, времени нет. Я и так опаздываю. Накину капюшон, будет не так заметно.
Выбегаю на улицу, сажусь в такси, натягиваю капюшон, когда ловлю недоуменный взгляд водителя. Да, согласна. Огромная голова вызывает вопросы.
Всю дорогу не нахожу себе места, ерзаю, мну руки, вновь и вновь уговариваю себя не паниковать. Пару раз едва сдерживаюсь, чтобы не развернуть такси.
Небольшой стадион находится на окраине города. Как я и предполагала народу совсем мало. Дружеский матч детишек из неблагополучных семей собрал не очень много болельщиков. Фигура неандертальца сразу же бросается в глаза. Даже в простом спортивном костюме он выглядит статно, угадывается порода.
Он ведет оживленную беседу с несколькими мужчинами, видимо это тренеры и судья. Рядом разминаются мальчишки в форме. Одного из них я узнаю – это Вадик, племянник Озёрского.
Команды по традиции заняли противоположные стороны поля. Я села со стороны ребят в синем, в первом ряду. Навожу камеру, стараясь выглядеть максимально нейтрально, словно я просто случайный зритель. Благо в свое время я удачно приобрела телефон. Камера работает отменно. Между мной и Озёрским примерно двадцать метров, но объектив отлично фиксирует моего босса. Ух! Эти фото и видео просто взорвут интернет. Мне за такую самоотверженность должны премию выдать.
Перед глазами разворачивается трогательная картина. Неандерталец подзывает к себе ребят, те бегут к нему сломя голову. Озёрский произносит напутственную речь, мальчишки слушают его очень внимательно. Ловят каждое слово. Его племянник Вадик смотрит на дядю с гордостью и восхищением. Сердце щемит, настолько умилителен этот момент.
Дальше слово берут тренеры и судья.
Звучит свисток. Все разбегаются по своим местам и игра начинается.
Сомнения, что терзали меня с самого утра отпадают сразу же. Таким Озёрского я еще ни разу не видела.
Столько в его глазах восторга, азарта, неподдельной радости. Время от времени из его уст вырывалась приемлемая для детских ушей брань, но звучал он беззлобно. Он был так увлечен игрой, что это передалось и мне.
Сама не заметила, как убрала телефон в карман и полностью погрузилась в происходящее. Поскольку я сидела со стороны синих, то и болела я за них. Уже и любимчиков себе выбрала. Техника владения мячом, стратегия игры у них была слабее, и все же чувствовался боевой дух. Они выкладывались на полную.
Озёрский активно выкрикивает советы и наставления. Идеальная картинка. Такая живая и настоящая. Неандерталец прекрасен в этот миг. Гляжу на него и не могу оторваться.
Слух царапает мат, произнесенный детским голосом. Напрягаюсь, когда Озёрский медленно, но верно переводит взгляд с одного конца поля на меня и его лицо кривится в ужасе. Интуитивно поворачиваю голову вправо. Прямо на меня летит мяч. Мне бы увернуться, мозг вопит: «Пригнись!». Да что там мозг, все вокруг орут мне это. Но скорость мяча быстрее моей реакции.
Удар пришелся прямо в лоб. С такой силой, что меня сшибает с места, голова гудит, будто ее засунули в медный чан и хорошенько по нему треснули.
Почему? Ну, почему со мной вечно какая-то хрень происходит?
– Разошлись! – рявкает знакомый голос. По топоту ног и шушуканьям понимаю, что меня обступили мальчишки. – Что за?! Рыжая, ты какого хрена тут делаешь?
Слух работает на пределе, вслушиваюсь в каждый шорох, потому что открыть глаза не решаюсь. Жмурюсь изо всех сил. Страшно. Даже боль головная проходит. Возникает непреодолимое желание прикинуться мертвой. Вздрагиваю, когда чувствую прикосновение теплых пальцев к моему лбу.
– Рыжая, твою мать, живая?
– Угум.
– Открой глаза. Сколько пальцев?
Послушно выполняю приказ и заторможенно смотрю на его лапищу.
– Три, – бурчу недовольно. Довольно резво поднимаюсь на ноги. Лоб побаливает, но жить буду. Чувство страха сменяется стыдом и раздражением.
Я всерьез подумываю над тем, чтобы сходить к какой-нибудь бабке, экстрасенсу, да хоть к шаману с бубном. С нормальным человеком не может происходить столько нелепых происшествий. Меня точно прокляли. Но больше всего бесит, что Озёрский всегда становится очевидцем моих унизительных неудач.
Я всего-то должна была отснять материал, а дальше Валерия Леонидовна сама бы обо всем позаботилась. Поговорила бы с племянником, покаялась о диверсии развернутой против него, но с благими намерениями. В итоге сейчас я помимо физического увечья нарвалась еще и на взбучку.
– А ну-ка, за мной! – Озёрский хватает меня за предплечье и тянет в сторону, подальше от толпы. – Я разберусь, продолжайте игру.
Он держит меня крепко, но все же чувствуется бережность в каждом движении. Еще бы после такого фиаско с мячом.
– А теперь коротко и ясно – что ты тут делаешь? Правду, рыжая. Иначе сегодня пострадает не только твоя голова, но и задница!
– Снимала контент во благо имиджа великого и ужасного Озёрского. Скажу сразу – это идея Валерии Леонидовны.
– Это она придумала шпионить за мной? Может еще и детектива для этих целей наняли? – желваки на лице неандертальца ходили ходуном. Кажется он сейчас взорвется. Даже вена на лбу вздулась. Очевидно ярость вызывает именно последняя мысль. Я догадываюсь в чем дело. Его бывшая не побрезговала прибегнуть к помощи детектива.
– Был бы детектив он бы и получал мячом по лбу. Валерия Леонидовна каким-то образом узнала о латентной благородности твоей… вашей личности и решила, что это надо использовать. И была права. Фотографии и видео получились превосходными. Вы сами в этом убедитесь.
– Нет! Я запрещаю их использовать! И вообще, хоть как-то упоминать об этом в соцсетях. Поняла?
– Но почему?
– Потому что я так сказал! Дай сюда телефон!
– Зачем? – но через секунду догадываюсь, что он собирается удалить плоды моей работы. Не позволю. Я между прочим ради этих кадров производственную травму получила. Может даже сотрясение мозга. – Нет!
– Даю сюда! – неандерталец беспардонно лезет в один карман, не находит там телефон и тянется к другому.
Ага, щас! Вырываюсь из цепких лап и убегаю. Ножки у меня короткие, но шустрые. Как оказалось недостаточно. Нагоняет он меня быстро. Хватает за талию, успевая при этом шарить по моему телу в поисках телефона. Только вот в лифчике его точно нет. Так что не вижу смысла лапать мою грудь. Рычу и извиваюсь. В какой-то момент мне удается ударить локтем в живот. Не ожидавший подобной агрессивности Озёрский на миг ослабляет хватку, матерясь сквозь зубы.
В голову запоздало вползает мысль, что рукоприкладство мне гендир не спустит. Но сейчас все мое существо отчаянно борется за сохранность с трудом добытого материала. Даже сообразить не успеваю, как мы падаем на газон. Воздух выбивает из легких, когда эта детина наваливается сверху, придавливая меня своим весом. Понимаю, что часть своей неандертальской массы он смещает на локти, но все равно тяжело.
– А ну слез! Живо! – рявкаю истерично. Какая к черту субординация, если гендир удобно расположился между моих ног и упирается в меня пахом. И… ой…мамочки. Пах слишком выпуклый и твердый.
– Попроси вежливо, чокнутая, – рычит он пялясь на мои губы.
– Дядя Кир, что ты делаешь? Ты же говорил, что девочек бить нельзя? – над нами звенит детский голос, наполненный искренним беспокойством.
– Я ее не бью, Вадим.
– А похоже, что бьешь, – недоверчиво произносит этот чудесный мальчик.
Лицо неандертальца озаряет проблеск осознания. Он словно забыл где находится. Быстро оглядывается по сторонам. Чертыхнувшись наконец слезает с меня и даже помогает подняться. Как оказалось за нами наблюдали все присутствующие. Маленькие футболисты задорно хихикают, тренеры и небольшая кучка болельщиков таращатся во все глаза.
– Вот видишь. Никто никого не бьет, – нарочито весело говорит Озёрский и поправляет на мне одежду. – Мы с рыжей просто дурачились. Ведь так? – произносит с нажимом, глядя мне в глаза.
– Ну, конечно, Вадик, – киваю я. Не буду же я в конце концов травмировать ребенка.
– Кирилл Александрович, у нас осталось 10 минут до конца игры. Хорошо бы закончить, – улыбается седовласый судья.
– Не смею вас задерживать, Кирилл Александрович. А я пойду, мне пора, – произношу невинно.
– Стоять! – мое предплечье вновь оказывается в железных тисках. – Куда же ты собралась? Впереди самое интересное. В конце я буду вручать подарки. Шикарные фотки получатся, – внутри все сжимается от леденящего душу страха. Уж слишком жутким оскалом исказилось лицо Озёрского. Ему бы с такой физиономией маньяков в фильмах играть. – Ребят пофотаешь, заслуженных тренеров.
– О, так вы фотограф? Здорово! Нам бы новые снимки не помешали, сайт обновить, – воодушевленно потирает руки один из тренеров.
Чувствую себя загнанной в ловушку. Все смотрят на меня с ожиданием, особенно детишки.
– Да, я с удовольствием, – пищу беспомощно, неандерталец смещает ладонь с моего предплечья и крепко сжимает мою руку. Тащит за собой под тренерский навес.
– Шаг вправо, шаг влево…
– Расстрел? – хмыкаю иронично.
– Нет, рыжая. Как я и обещал, пострадает твоя задница. Отшлепаю так, что неделю сидеть не сможешь.
– Помечтай, – шиплю тихо, чтобы вновь не привлекать к нам внимание. Жгучий стыд затапливает с головой. Воображение у меня всегда работало очень живо. Картина, которую рисует бурная фантазия, вызывает жар внизу живота.
22
Игра заканчивается и впрямь быстро. Команда синих раскисает, хотя разрыв был незначительный, боролись они достойно. Пришло время вручать кубок победителя и подарки. Их оказывается очень много.
Так вот почему, когда мы ездили на склад машина Озёрского была завалена игрушками.
– Фотки и видео делай, но так, чтобы я не попал в кадр. Ослушаешься – уволю по статье. Поняла?
– Ой, да! Иди…те уже, – отмахиваюсь, закатывая глаза.
Напоследок окинув меня скептическим взглядом Озёрский все же отпускает мою руку и движется в центр поля. Тренеры уже вынесли большую коробку с игрушками.
Неандерталец поздравляет ребят, вручает маленький кубок, все же матч был дружеским. И одинаковые подарки обоим командам. Ребята искренне радуются, рассматривают роботов и безумно красочные энциклопедии.
Камера фиксирует яркие эмоции. Замечаю, что ребята в синей форме, хоть и улыбаются, но на их лицах читается грусть.
С сочувствием смотрю на поникших ребят, они явно приняли поражение близко к сердцу. Ловлю взгляд неандертальца, и в молчаливой просьбе намекаю, что неплохо было бы их приободрить. И он не заставляет ждать.
– Ребята, поражения, как и победы – это не финишная черта. А часть жизненного опыта. Как ни странно, но именно неудачи помогают нам становиться лучше. Именно они позволяют нам понять, кто мы есть и на что способны. Сейчас у вас есть выбор: жалеть себя и опустив руки сидеть на жопе ровно, либо взять себя в руки и настроиться на победу в следующей игре. Все в ваших руках.
Мне нравится, что Озёрский говорит с ребятами, как со взрослыми, а главное во взгляде нет привычного высокомерия и презрительности, и он смотрит на них не с сочувствием, как я, а с уважением. Дети это видят и безусловно это их подкупает, внушает доверие.
Напоследок обмениваюсь адресами электронной почты с тренером и обещаю скинуть все отснятые материалы.
– А теперь мы поедем есть мороженное? – спрашивает Вадим радостно, когда мы втроем идем на парковку. Озёрский к слову вновь вцепился в меня своей клешней.
– Прохлодновато уже для мороженного, не считаешь? – скептично выдает неандерталец. – Сначала поедим нормально, а потом уже сладкое.
– Тогда хочу эклеров с какао. Много эклеров. С шоколадной посыпкой.
– У кого-то сегодня жопка слипнется, – усмехается мой босс.
– Я заслужил. Я два гола забил, – гордо отмечает мальчуган.
– Будут тебе эклеры.
Молча иду рядом, пытаюсь вырвать руку из захвата, но Озёрский лишь крепче ее сжимает. Еще немного и кровь перестанет поступать в кисть руки, так и гангрену заработать можно.
– Я уже такси вызвала, увидимся на работе, – произношу невинно, делаю еще одну попытку освободить свою несчастную конечность, но безуспешно.
– Куда же ты, рыжая? Поехали с нами, пообедаем. Ты тоже заслужила. Вышла на работу в свой заслуженный выходной, – улыбается неандерталец. Я бы может и повелась на эту сладкозвучную интонацию, но я уже достаточно хорошо его знаю. Глаза метают молнии, а лицевые мышцы нервно подрагивают. При племяннике ему приходится играть роль добродушного дяденьки, не будь его поблизости скорее всего обглодал бы мне лицо.
– Ну, что вы, Кирилл Александрович, мне в радость. Да и дел на сегодня по горло. Так что до понедельника, – подражаю своему боссу, скалюсь такой же маньячной улыбкой.
– Мы не договорили, Чокнутая. Дернешься – пожалеешь! – тихо шепчет склонившись ко мне. Битва взглядов быстро обрывается из-за детского хихиканья.
– А вы друзья? Или жених и невеста? – Вадим смотрит на нас обличающе, словно раскрыл секрет взрослых.
– Много лишних вопросов, малой. Так и без эклеров остаться можно, – бурчит Озёрский, открывая дверь машины. Следит, чтобы племянник пристегнулся, затем открывает переднюю пассажирскую дверь для меня.
– Да ладно, дядя Кир, – миролюбиво произносит Вадим, когда неандерталец занимает водительское место, – не стесняйся, у меня тоже невеста есть, – деловито сообщает мальчик.
– Че? Не рановато тебе невестами обзаводиться? – Озёрский разворачивается корпусом назад, его губы подрагивают, он едва сдерживает смех.
– Я не виноват, это Настя так решила, – горестно вздыхает пацан, и философски изрекает: – девчонки такие странные.
– Это уж точно, – усмехается мой босс, окидывая меня красноречивым взглядом. В ответ демонстративно закатываю глаза. Знаю я, что он обо мне думает. Я уже даже на чокнутую не обижаюсь.
По дороге в кафе мы болтаем с Вадимом, я сообщаю ему, что была на его дне рождения, и я та самая Белль, с которой он играл в приставку. Мальчик сначала не верит. Его сбивают с толку мои рыжие кудри, я объясняю, что на мне тогда была тонна грима и парик.
– А дядя Кир мне новую игру купил для приставки. Но я играю в нее только у дяди дома. Папа с Илоной не разрешают. Fortnite называется, слышала? Сыграем? – предложение на самом деле заманчивое. Мне жутко интересно посмотреть, как живет неандерталец, но это было бы неуместно. Уже готовлюсь вежливо отказаться, сославшись на дела, но Озёрский меня опережает.
– Рыжая…кхм… то есть Лада не сможет, малой. К тому же не стыдно тебе будет выигрывать у девчонки? Вдруг расплачется еще? – снисходительно кривится неандерталец.
Что?! Это что за сексизм? Чему он ребенка учит? Козлина! Женщины давно доказали, что ни в чем не уступают мужчинам во многих сферах.
– Вадим, я бы с радостью, но твой дядя мой начальник. Как-то неудобно ему нос утирать в игре, его мужская гордость может пострадать, а поддаваться я не умею. Если играю, то на всю катушку.
– Ой, дура, Лада, – вопит внутренний голос и инстинкт самосохранения.
Неандерталец прожигает меня взглядом обещающим вечные муки, а Вадим задорно смеется. Слава Богу мы быстро добираемся до кафе. Когда мы входим внутрь во мне просыпается внутренний ребенок. Завидую я современному поколению детей, особенно столичным. В моем детстве таких заведений не было. Это не кафе, а мини Дисней Лэнд.
Мы садимся за стол, и открываем меню. Яркое, красочное с объемными картинками. Я выбираю салат и стакан сока. Я очень голодна, но не уверена, что мне кусок в горло не полезет, ведь неандерталец хоть и болтает только с племянником, не сводит с меня глаз. Думает сбегу?
Но на мое удивление к моему заказу он еще добавляет блюдо из рыбы, пропуская мимо ушей мои протесты.
– Ладно, пока наш заказ готовится можешь бежать к игровым автоматам, – кивает Вадику. Мальчугану два раза предлагать не приходится. Вылетает из-за стола со скоростью света, на ходу бросив «спасибо».
Проводив его теплым взглядом Озёрский тяжело вздыхает и обращает глаза-сканеры на меня. Под его колючим взором становится неуютно. Но сегодня я вновь убедилась в том, что неандерталец не так прост. Чаще всего он ведет себя, как засранец, но в его душе и сердце есть место добру, и свету. А значит можно и договориться.
– Кирилл Александрович, я понимаю – ситуация неприятная. Мне бы тоже не понравилось, если бы за мной следили. Но… мы с Валерий Леонидовной не хотели ничего плохого. Она переживает за вас, к тому же, как пиарщик до мозга костей понимает важность хорошего имиджа. А вы на контакт не идете…
– Со своей тетей я сам разберусь, она в адвокатах не нуждается. А вот ты какого хрена лезешь во все это? Не припомню, чтобы в твоих должностных инструкциях был пункт, позволяющий проворачивать секретные операции за моей спиной, – он не рычит, как обычно. Голос тихий, вкрадчивый и до жути пугающий. – А теперь слушай меня внимательно, рыжая. До сих пор я позволял тебе многое, потому что крестный и тетя за тебя просили. Признаюсь, временами меня даже забавляло наше противостояние. Но сегодня ты перешла красную черту.
Дыхание спирает от волнения. Умом понимаю, что физически он мне вредить не станет, увольнение как-нибудь переживу. Реальной угрозы он не несет, но ладони все равно потеют от страха.
– С сегодняшнего дня ты на испытательном сроке. Малейший косяк и ты не просто вылетишь с работы. Я превращу твою жизнь в ад. Сделаю все, чтобы вытурить тебя из столицы. Вернешься в свой мухосранск и пиком твоей карьеры станет должность продавца в ларьке. Будешь продавать алкашам водку и сигареты в долг. Усекла? И даже твой хахаль Колосов тебе не поможет, – скалится, как животное.
Возмущенно вскидываю глаза, хочется возразить, сказать, что Матвей не мой хахаль. И то, что он вчера все-таки подвез меня после благотворительного бала до дома ничего не значит. Я же не виновата, что он выбежал за мной из банкетного зала, отпустил мое такси. Но вовремя приходит здравая мысль, что уж за это я точно оправдываться не обязана.
– Да, – бурчу обиженно.
– А теперь рассказывай, откуда узнала о том, что я детскому клубу помогаю и что еще на меня нарыла?
– Говорю же, Валерия Леонидовна как-то узнала, – шепчу, отводя глаза. Мы с моей бывшей начальницей обещали Анне Олеговне не сдавать ее.
– Рыжая, – цедит он требовательно. Не верит. А врать под его пристальным взглядом не так просто.
– Кирилл Александрович, а можно вопрос? – произношу тихо, Озёрский явно не это ждал от меня услышать. От неожиданности у него даже брови подпрыгивают. Немного помолчав он кивает.
– Почему вы не хотите, чтобы ваша помощь детскому футбольному клубу получила огласку? Я понимаю, в соцсетях много злых людей и непременно найдутся те, кто обвинит вас в хайпе и использовании детей в корыстных целях. Но разве вас волнует чужое мнение? И… знаете, несмотря ни на что я вас очень уважаю, – мое признание заставляет неандертальца недоверчиво фыркнуть.
А еще помимо сомнений я вновь вижу, как на суровом лице мелькает смущение. Всего на мгновение, но для меня это уже говорит о многом.
– Это правда, – искренне заверяю я, – золотой мальчик, который творил просто жутчайшую дичь из тусовщика и зажравшегося мажора превратился не просто в серьезного человека, а в настоящую акулу бизнеса и мецената. Такая кардинальная смена образа жизни говорит о том, что вы сильный и волевой человек. А таких людей я уважаю по умолчанию. Но больше всего восхищает то, что вы делаете это по-настоящему, бескорыстно.
