Текст книги "Подчиненная с приветом (СИ)"
Автор книги: Лина Эрали
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Слова вырываются с губ гораздо раньше, чем успеваю сообразить, что я ляпнула на эмоциях. Но назад их не возьму ни за что. Удивленное оханье коллег и нецензурную брань Марины пропускаю мимо ушей. Мы с Озёрским скрещиваем взгляды, словно шпаги.
На короткий миг на его лице мелькает шок и недоумение. Но пару мгновений спустя быстро сменяется злостью и решимостью.
– А говорила, что не азартная, – усмехается Филипп.
– Бросаешь первой, рыжая, – цедит Озёрский.
– Кир, ты что серьезно? – встрепенулся Филипп.
– Если человек не ценит свою должность и готов просрать ее из-за детских обидок, то не вижу смысла удерживать, – голос его звучит тихо, но твердо.
Как ни странно, но эти слова не пугают, не вызывают стыд и смущение, наоборот затапливают облегчением. Если выиграю, то потешу уязвленное самолюбие и утру нос неандертальцу, а проигрыш… как-нибудь переживу. До сих пор я держалась за это место в компании из-за упрямства, и хорошей зарплаты.
Но сегодня ошеломляюще неприятным открытием для меня стала собственная реакция на унизительные слова Озёрского. Прежде они меня задевали, но никогда не ранили. А сейчас, я до сих пор чувствую тупую ноющую боль в груди.
Это плохо. Очень плохо. Пора признаться хотя бы самой себе – я влюблена. А влюбиться в босса, который тебя презирает верх глупости. Надо отрезать одним махом. Увольнение лучшее решение.
26
– Лада, только попробуй проиграть – я тебя убью! – шипит Марина.
От былого веселья не осталось и следа. Коллеги заметно притихли, кто-то даже пытался обернуть все в шутку. Но видя нашу с Озёрским решимость ребята расставили 20 бумажных стаканчиков, на четверть наполненных пивом. Десять с моей стороны и столько же у Озёрского.
Неандерталец не так спокоен, как кажется на первый взгляд. От него исходят осязаемые волны ярости и желания проучить. А я почему-то улыбаюсь, как дурочка. Где-то в глубине души мне хочется проиграть. Однако это никак не влияет на мой спортивный азарт.
Играю я честно и выкладываюсь на все сто.
Бросок за броском и каждый раз в яблочко, ни один из нас ни разу не промахнулся. Одну за другой выпиваем разлитый алкоголь, когда в стакан попадает мяч с подачи соперника.
Спустя пять минут счет у нас равный – 9:9.
Мне приятно переживание коллег, они искренне за меня болеют. Это греет душу и немного навевает грусть. Новый секретарь даже ногти свои наращённые сгрызла. Мужчины кажется протрезвели из-за накала страстей. Этот корпоратив будут помнить еще долго и даже слагать легенды.
Меня нарекут либо отважной героиней, либо беспросветной дурой.
И вот момент истины настал, из 10 стаканчиков у каждого остался один. Попасть в него задача не самая сложная, но в такую ответственную минуту кажется совершенно невыполнимой.
Делаю глубокий вдох. Бросаю мяч, он ударяется о стол, и как-то неестественно медленно подскакивает вверх. Вокруг тишина, зрители будто не дышат, а я слышу лишь биение своего сердца и тут же вся моя напускная беспечность испаряется. Трусливо зажмуриваюсь изо всех сил и даже радостный вопль людей вокруг не придает мне достаточной храбрости, чтобы открыть глаза.
– Молодец, Лада! – тормошит меня Марина. Разжимаю веки и вижу, что теннисный мячик плавает в стаканчике с пивом.
Вскидываю взор на Озёрского, его лицо не выражает никаких эмоций. Уверенно удерживая мой взгляд достает мячик из стаканчика и залпом выпивает его содержимое.
Как ни крути, а радоваться рано. Ничьей быть не может. Играть будем до победного.
Неандерталец крутит пальцами маленький белый шарик, рассматривает меня внимательно и оценивающе, будто видит впервые. Не знаю о чем он думает, но Озёрский презрительно усмехается каким-то своим мыслям.
Бросок слишком резкий, шарик отскакивает высоко вверх и пролетает далеко от последнего моего стаканчика.
Толпа беснуется.
– Лада, красотка! – Да ты у нас девчонка с яйцами! – Тебя надо брать с собой в казино! – Видать шеф разволновался! – слышатся возгласы коллег.
Я улавливаю их отдаленным уголком сознания, но разделить с ними радость от моей победы не получается. В ушах шумит, меня потряхивает.
Я не верю! Не верю, что это случайный промах. Все девять бросков Озёрского были точными и выверенными, а последний был слишком корявым, нарочито небрежным.
– Мои поздравления, – кивает саркастично, – ключ-карту от моего номера заберешь на ресепшн. Филипп, у тебя вроде двухместный номер, так что перееду к тебе.
– Ну, ладно, – без особого энтузиазма отозвался тот.
Озёрский молча разворачивается и покидает игровую комнату, вслед за ним весело мне подмигивая уходят Филипп и Вадим Глебович.
– Ну, ты и отчаянная, – ворчит Марина. – Не знаю чего мне сейчас хочется больше – обнять тебя покрепче или треснуть, как следует, чтобы впредь не устраивала подобных выкрутасов. Что вообще на тебя нашло?
– Сама не знаю, – пожимаю плечами. Рассказать ей о своих чувствах к шефу, и о подслушанном разговоре не готова. Надо сначала самой переварить.
Ощущения от победы неоднозначные. Я ожидала буйство ярких эмоций, но вместо этого ощущаю странную горечь. Словно проигрыш лишал права выбора, но подводил к правильному исходу, а теперь мне придется решать самой – готова ли я продолжать работать бок о бок с Озёрским и смогу ли бороться со своими чувствами.
Наконец вопрос с заселением решился и коллеги начали разбредаться по номерам. Марина на мое предложение жить вместе была вынуждена отказаться. Новенькая секретарша Ольга слезно умоляла мою подругу поселиться с ней. У них удивительным образом сразу наладился контакт. А я, как ни странно была рада остаться одна. Мне о многом нужно подумать. Неспеша направилась к ресепшену за выигрышем.
– Девушка, пожалуйста, придумайте что-нибудь, мы заплатим. Нам нужен отдельный номер, – Семин сотрудник юридического отдела настойчиво упрашивал администратора.
– Что-то случилось? – тихо спрашиваю у Кати из отдела логистики и по совместительству жены Семина.
– Да, мы заранее договаривались об отдельном номере, но из-за сбоев системы выяснилось, что наш номер занят. В итоге Сашку поселили с Костей Тимофеевым, а меня с главбухом Таисией Андреевной. Говорят больше свободных номеров уже нет. Мы пытались договориться с кем-нибудь поменяться, но не вышло.
– Я так понимаю у вас были большие планы на эти выходные, – улыбаюсь понимающе.
– Мы же дом строим за городом, чтобы у каждого ребенка была своя комната, да и вообще расширяться давно хотели. Из-за этого пришлось продать свою квартиру, взять кредит и переехать к свекрам. Трое детей и четверо взрослых в трехкомнатной квартире. Уединиться невозможно. Работаем сверхурочно, чтобы ускорить процесс. Так хотелось немного романтики, – вздыхает Катя, с поблескивающими глазами от слез.
– Берите мой номер. Я же выиграла люкс, – предлагаю я не раздумывая. Семья Семиных мне очень импонирует. Катя всегда была доброжелательна и приветлива со мной, пару раз помогла мне по работе. А мне этот люкс поперек горла стоит.
– Да ну прям, – отмахивается она смущенно и неуверенно, но в глазах столько надежды.
– Добрый день, мне ключ карту должны были оставить. На имя Лады Золотовой, – обращаюсь к другому менеджеру. Она быстро меня оформляет и вручает пластиковую карту.
Благодарю девушку и с улыбкой оборачиваюсь назад. Семины медленно и обреченно идут с чемоданом к лифту.
– Катя, – нагоняю их быстрым шагом. – Вот держите. Четвертый люкс в вашем распоряжении. А я тогда к Таисии Андреевной. Какой у нее номер?
– Лада, перестань. Ты его честно выиграла. Мы не можем.
– Катя, – одергивает ее Саша. – Лада, я тебе заплачу, у тебя номер к карте привязан?
– С ума сошел? Он мне даром достался. Не возьму я никаких денег.
– Ничего не даром. Ты такое шоу устроила! До сих пор не верится, – усмехается он то ли восторженно, то ли осуждающе.
– Вот и не зря значит. Берите давайте.
Горечь сегодняшнего дня быстро смывается радостными улыбками коллег и полными благодарности объятиями Кати. В груди уже не жжет, а в душе такая легкость появилась.
– Если что-нибудь понадобится ты обращайся, ок? Юридические вопросы там решить или что, – тараторит Саша на ходу, будто боясь, что я передумаю.
У главбуха впрочем номер тоже люксовый. Увидев меня на пороге и узнав причину нашего соседства Таисия Андреевна оживилась.
– Ну, какая ты умничка, Лада. Доброе дело сделала. Но за тот выверт осуждаю, имей в виду. Это же надо было додуматься! Моя дочь в твоем возрасте и мечтать не может о работе в нашей компании и с такой-то оплатой, – подмигивает она. Конечно, главбух примерно ориентируется какие зарплаты начисляет сотрудникам ежемесячно.
В ответ лишь виновато улыбаюсь. Ей ведь не объяснишь, как все сложно между мной и Озёрским. Усталостью и выгоранием не оправдаться. Работаю-то всего ничего.
– Так, через три часа начнется банкет. Не знаю, как ты, но я собираюсь появиться там во всей красе. Я первая в ванну.
Таисия Андреевна не шутила. Готовилась она к торжественной части корпоратива со всей серьезностью. К слову, за это время я ни разу не пожалела о соседстве с ней. Вечно хмурая и нервная на работе главбух, вне офиса оказалась живой и энергичной хохотушкой.
Я помогла ей уложить волосы, нанести макияж. Она же взяла на себя роль модного критика.
– Ну, что ты, Лада! К чему этот бабушкин наряд? Давай беленькое платьишко, то что покороче.
Еще несколько часов назад меня мучил упаднический настрой, хотелось скорее собрать вещи и вернуться домой. Но Таисия Андреевна заразила меня весельем и даже вернула желание утереть нос Озёрскому.
Женщину он во мне не видит… да и пофиг. Главное, как я себя чувствую и кем ощущаю.
В банкетный зал мы вроде пришли без опозданий, но веселье уже было в самом разгаре. На красивой резной доске висит план рассадки сотрудников. С удовольствием отмечаю, что наши с Озёрским столы находятся в разных концах зала.
Сегодня отрывались все, даже моя железная леди Маринка с готовностью принимала участие в конкурсах. Естественно мне она тоже не позволяла сидеть без дела, даже поесть толком не дала. И я бы непременно забыла об Озёрском и моих чувствах к нему, хотя бы на пару часов, если бы не ловила на себе пристальный взгляд карих глаз.
– Кроха, ты сегодня палишь со всех стволов, – Филипп нависает надо мной, забывая о всяких приличиях и социальной дистанции.
В этот момент закончилась зажигательная музыка и зазвучала романтическая мелодия. К медленному танцу я не была расположена и потому поспешила к своему столу, где меня, как назло поджидал Филипп.
– Спасибо, – аккуратно оглядываюсь по сторонам, осторожно делаю шаг назад. Этот маневр не остается без внимания.
– Ты обязана подарить мне танец, – хитро щурится он, хватая за запястье.
Мне не нравится этот жест. Он не спрашивает, действует слишком нагло. Но вырывать руку на глазах у коллег не решаюсь. Коммерческий директор продолжает нарушать личные границы и нормы дозволенного во время танца. Его руки слишком сильно прижимают меня к себе. Мои попытки отстраниться и хоть, как-то увеличить между нами расстояние откровенно высмеивает.
– Филипп, позволишь? – с улыбкой произносит Озёрский спустя пару минут.
Несмотря на обиду с облегчением вздыхаю. Лучше уж танцевать с тем, кто не видит во мне женщину, чем с человеком, который нагло пользуется должностью, не заботясь о моей репутации. Ведь я уже начала ловить косые взгляды коллег.
– Разумеется, но будем считать танец не оконченным, кроха, – произносит то ли с усмешкой, то ли с угрозой.
Озёрский перехватывает меня на ходу и опускает ладони на мою талию. Неуклюже кладу руки на его плечи и усердно отвожу глаза.
– Спасибо. Филипп Всеволодович весьма … настойчив, – с трудом нашла я подходящее слово.
– Ты такая забавная, Рыжик, – усмехается Озёрский и продолжает бархатным голосом, – вся краснеешь и смущаешься. И как тебе удается так искусно скрывать свою шлюшью натуру?
От шока замираю, буквально прирастаю к полу ногами. Смотрю в его глаза и вижу в них столько брезгливости. Значит не послышалось. Он и вправду это сказал. Дышать удается через раз и я старательно уговариваю себя не рыдать. Только не при нем.
– Вы забываетесь, Кирилл Александрович. Надо уметь проигрывать, – цежу сквозь зубы, наконец до меня доходит, что надо убрать руки с его плеч и скинуть его ладони с талии. Но он не позволяет, прижимается еще теснее.
– Да, ладно тебе, Рыжик. Я же не осуждаю. Даже восхищаюсь. Не успела в номер заселиться, а уже мужика какого-то притащила. Шустрая ты, – улыбается будто бы искренне.
– Вы о чем? – недоумеваю я.
– Давай без театральщины, – морщится он. – Я оставил в номере бутылку коллекционного коньяка, хотел забрать, но постеснялся постучать. Да и вряд ли бы вы услышали, ты была очень громкой.
Секундное замешательство и до меня доходит. Семины. Я же им номер отдала, а он не знает. Но оправдываться и все объяснять нет желания, даже ради того, чтобы увидеть тень вины на его лице. Хочется просто, чтобы он исчез из моей жизни.
– В понедельник мое заявление на увольнение будет на столе. А теперь отпусти, иначе я такой скандал закачу, да еще и рожу тебе расцарапаю. Ты меня знаешь, я с приветом, еще и не на такое способна, – говорю тихо, но решительно.
Озёрский не сразу, но отпускает. Пристально изучает мое лицо, словно оценивает насколько реальна моя угроза.
Направляюсь к своему столу, улыбаясь коллегам забираю сумочку и вру, что иду в дамскую комнату. А сама на ходу вызываю такси. Скорее всего оно обойдется мне в кругленькую сумму, но мне плевать. Домой хочется, к мамочке. Как только отработаю положенные две недели сразу полечу к родителям, а пока спрячусь в своей квартирке и там поплачу вдоволь.
27
Кирилл
Настроение с утра паршивее некуда. После корпоратива мы с Глебом решили прикончить початую бутылку коньяка. Желание утопить свой гнев в алкоголе аукнулось дикой головной болью.
После фееричного проигрыша в гребанный бирпонг планировал угостить друга своими запасами и похвастать баснословной стоимостью благородного напитка. Надеясь тем самым хоть как-то потешить свое эго и уязвленную гордость. Но я идиот забыл охренительно дорогую бутылку коньяка в баре своего номера, когда перетаскивал вещи к Филиппу.
Вернулся за ней и только хотел постучать, но громкие женские стоны выбили почву из-под ног. Прислушивался снова и снова, ошибки быть не могло. Звуки несомненно шли из моего номера. И табличка «не беспокоить» говорила сама за себя.
Я ведь этой рыжей сучке специально проиграл.
А она тут же на мужика какого-то запрыгнула.
С другой стороны даже рад, что так вышло, теперь у меня нет сомнений, в том что Рыжая из себя представляет. Да и хрен бы с ней, только противное зудящее чувство внутри не дает покоя. Надеюсь это ранее неизведанные симптомы похмелья, а не душевные терзания.
– Доброе утро, Кирилл Александрович, – веселый голос главбуха и еще нескольких сотрудниц прозвучали над головой. – Не против, если мы с вами сядем?
Хочется послать их куда подальше, к тому же вокруг куча свободных столов. После вчерашнего корпоратива на завтрак вышли немногие, но уважение к Таисии Андреевне пересилило чувство раздражения.
– Пожалуйста, – кивнул я без особого энтузиазма.
Женский батальон из бухгалтерии выглядел на удивление бодрым и отдохнувшим, в отличие от меня.
– Такой прекрасный вчера был день, а вечер так вообще превзошел все ожидания. Спасибо, вам Кирилл Александрович. Уж мы то знаем, какую сумму компания выделила на этот корпоратив. Приятно, когда руководство не экономит на таких значимых событиях и в частности на сотрудниках, – с искренним восторгом воркует Таисия Андреевна.
– Рад, что вы довольны, – с трудом произнес я.
– Да уж. Смотрю не все пережили празднование без последствий. Но так даже лучше, меньше будет очередь на квадроциклах.
– Таисия Андреевна, вы что собираетесь на этих жутких штуках кататься? – с суеверным ужасом произносит девушка, лицо знакомое, точно знаю, что она из бухгалтерии, но имени не припомню.
– А что? Если я два года, как бабушка еще не значит, что меня пора на лавочку с семечками отправлять. Я всегда любила быструю езду. У моего мужа до сих пор есть мотоцикл с люлькой, катаемся иногда по дачному поселку в хорошую погоду.
– Вот это вы смелая, – качает головой девушка.
– А я бы с удовольствием еще поспала, – ворчит другая.
– Что так? Небось гуляли, молодежь, до утра? – хмыкает главбух.
– Какой там. Меня же с Ириной Львовной поселили. Храпит бесперебойно. Бульдозер и то тише работает.
– Так пришла бы ко мне, – сочувственно охает Таисия Андреевна, – тем более у меня кровать вторая свободная. Лада же умчалась в город на ночь глядя. Сказала срочные дела у нее.
– Да вы что? Надеюсь ничего серьезного у нее?
– Понятия не имею. Прихожу в номер, а ее вещей нет. Бросаюсь ей звонить, а она мертвым голосом говорит – срочно надо в город. И все. Донимать ее не стала.
Я слушаю их треп вполуха, и вообще хотелось уже напомнить о прекрасной поговорке: когда я ем – я глух и нем. Но мозг начинает искрить и подавать сигналы.
– Так, стоп, а почему вещи Лады в вашем номере были? Она же … я же ей свой отдал, люкс.
Таисия Андреевна тушуется, глаза отводит.
– Ну… так она же … Семиным его отдала. Это не потому что Ладочка выигрыш свой не оценила, а просто пожалела их, – старательно заверяет меня женщина.
Чувствую, как гудящая с похмелья голова трещинами идет, легкие каменеют от чудовищной догадки. Кажется я налажал. Причем сильно.
– Не понял, а Семины у нас из категории нуждающихся, что ли?
– Да нет. Просто у них сейчас некоторые трудности с жильем, – Таисия Андреевна видно уже жалеет, что начала этот разговор, думает, что коллег своих подставляет. Да только она ошибается. Хочется ее поторопить – давай, родная, рассказывай уже. – Дом они строят. Удовольствие – это недешевое. Квартиру продали, кредит взяли, и к Сережиным родителям переехали. Сами понимаете, Кирилл Александрович. Дело молодое. Уединиться даже не могут. Детей у них трое. Ютятся в одной квартирке цыганским табором. Им должны были отдельный номер предоставить, но после вчерашней заминки с бронью не хватило номеров. Их по раздельности раскидали. А Лада, добрая наша девочка узнала и отдала им люкс. Вы уж не сердитесь. Она же… как лучше… хотела…
Я понимаю, почему Таисия Андреевна говорит все тише, неувереннее и заикаться начала. Видимо у меня на лице отображается нечто такое, отчего даже главный гестаповец нашей компании растерялась.
– Ясно, – говорю прочистив горло. – Лада молодец. Ох, какая же она молодец. Премию ей. За содействие в борьбе с демографическим кризисом. Напомните мне потом, Таисия Андреевна. Не забудьте.
Решительно поднимаюсь, не глядя на обалдевшие лица бухгалтерш иду на выход. Мне тоже надо в город. Срочно.
Глупая гордячка. Могла бы и объяснить, что я ошибся. Так нет же умотала, изображая оскорблённую невинность. Надо с ней поговорить, пока она дел не наворотила. Не удивлюсь, если в это самое время она, к примеру, поехала в офис и спалила мне кабинет. С нее станется. Чокнутая. Дурная. Но такая …
Первым делом нужно узнать адрес. Спрашивать у сотрудников не хочется. Лучше заявиться к ней нежданчиком. Для этого придется заехать в офис, покопаться в отделе кадров.
– Ты куда? – сонно уточняет Филипп, глядя, как я собираю вещи. Хочется по морде ему съездить. Он, сука, Ладу вчера лапал.
– Не твоего ума дело!
– Оу, а че мы такие добрые с утра?
– Я в город. Дела появились. Вы тут с Глебом сами закончите гуляния. Лады?
– Случилось что? – вмиг посерьезнел Филипп.
– Ничего такого о чем тебе следует знать.
– У тебя месячные, что ли начались?
– Все, я ушел.
Благо в воскресное утро дороги не очень загружены. От состояния похмелья и головной боли не осталось и следа. Но на смену им пришли тревожность, волнение и отвратное чувство вины.
Я должен был сразу сообразить, что ошибся. Вчера, после моих слов в ее глазах промелькнул такой калейдоскоп эмоций – шок, неверие, а затем боль и пустота. Будто разом все померкло в ее ведьминских глазах.
Это сейчас я понимаю, а тогда был ослеплен дикой ревностью.
Охренеть, скажи мне кто-нибудь пару месяцев назад, что буду ревновать эту рыжую шмакодявку – умер бы со смеху.
Сейчас же мне остается лишь надеется, что ничего непоправимого не случилось.
Она ведь сорвалась на ночь глядя, в самый разгар празднования. Так сильно расстроилась? Учитывая историю наших баталий не думал, что смогу так сильно ее задеть. Но мне все же удалось…
В памяти яркой вспышкой оживает тот день в отеле Греции.
Сначала я охренел, когда увидел в своем номере совершенно обнаженную нимфу с рыжими кудряшками. Но мозг быстро построил логическую цепочку и я решил, что это Макс отправил ко мне проститутку. Я в ту неделю был злой, как черт из-за расставания с Владленой, точнее из-за очередной ее выходки. Друг, с которым я приехал по рабочим делам в Салоники, обещал устроить мне праздник холостяцкой жизни. Вот я и сделал выводы. Неверные.
А когда она уставилась на меня своими кошачьими глазами, то такая злость взяла.
Прежде я не замечал за собой ханжеских замашек, с моим-то прошлым. И девушек, промышляющих древнейшей профессией никогда не осуждал. Но увидев рыжего ангелочка с глазами невинного котенка меня понесло.
Тошно стало. Мне вдруг показалось, что вокруг меня только грязь и сумасшествие. Женщины либо шлюхи, либо гребанные психички. Не обратил внимания на испуг, неуклюжесть и яростный блеск в глазах.
И даже когда администрация отеля разъяснила ситуацию пламя злости, бушующее в груди не затихло.
А когда встретил ее в стенах компании, то и вовсе разум помутнел. Чего я только не надумал. Но ни разу в голову не пришла мысль, что это очередное совпадение.
Эта рыжая ведьма одним видом пробуждала во мне все темные стороны личности, которые упорно запирал в дальних уголках сознания.
Словно в меня вновь вселился тот неуправляемый мажор, которым был в юности.
Наглый, эгоистичный, не знающий чувство стыда и эмпатии. Тот прежний Кирилл все мерил в денежном эквиваленте, по этому же критерию отбирал окружение.
Не отказывал себе в удовольствии унижать обслуживающий персонал, мог высмеять однокурсницу за дешевую одежду или припугнуть несговорчивого преподавателя, что натравит на него отца.
Сколько папа пытался достучаться до меня, все было без толку. Но когда родителей не стало мозги включились по щелчку. И не потому что резко прозрел. Нет. Просто мне до сих пор снится в кошмарах лицо отца полное разочарования.
Так закончился наш последний разговор, после очередного моего кутежа. Родителей больше нет, а я навсегда потерял возможность увидеть одобрение в его глазах.
Душу разрывает на части от того, что Лада вчера смотрела на меня точно также, как отец.
А ведь прежде меня не волновало мнение Рыжика обо мне. Даже когда пытался выжить ее из компании, прекрасно понимая, что для простой девчонки-студентки эта работа хороший шанс устроиться в жизни. И то, что она эту возможность заслужила, судя по тому, что слово за нее замолвил декан факультета меня тоже не волновало.
Просто хотелось убрать ее с глаз подальше.
Но рыжая чокнутая девчонка никуда уходить не собиралась, стойко обороняясь только укрепляла позиции. Еще и в душу залезть умудрилась. Зараза!
Не знаю, что буду говорить и как извиняться… Ох, ты же, черт! Это я, что, мандражирую? Да, походу так и есть. Ссыкотно как-то. Неизвестно, как она отреагирует на мое появление. Может и накинуться, чтобы морду мне разукрасить.
Воображение рисует картину, как она бросается на меня дикой кошкой, а я ее усмиряю. Способом, который нам обоим доставит удовольствие.
Похотливые фантазии обрываются, не успев начаться. Брат звонит.
– Перезвоню, – бросаю резко, не здороваясь.
– Подожди, – напрягаю слух, потому что голос Мирона звучит взволновано. – Вадик пропал. Он у тебя?
– В каком смысле пропал?
– Мы… немного повздорили и он сбежал, – выдохнул Мирон. – Все обыскали. Всю службу безопасности на уши поднял.
– Давно?
– Час назад.
– Еду.
Разговор с Ладой придется отложить. Знаю я, где искать племянника.
28
– Привет, Лада, – жизнерадостно приветствует меня Ольга.
– Привет, – отвечаю ей той же открытой и искренней улыбкой. – У себя? – выразительно киваю на кабинет генерального.
– У себя. Только у него сейчас посетитель.
– Я подожду, – сажусь на диванчик, бережно держу в руках заявление об увольнении, с горем пополам подписанное Григорием Максимовичем.
Сегодня я в очередной раз убедилась, что глава моего отдела не зря занимает эту должность. Будучи первоклассным пиарщиком он обладает редкостным чутьем на жаренное.
Он сразу меня раскусил и понял причину ухода. Не знаю догадывается ли он о моих чувствах к Озёрскому, но то, что на корпоративе между нами разгорелся очередной конфликт он просек за секунду.
– Лада, ты как никто другой в этой компании должна понимать, что конфликты неизбежны. Но это не повод рубить с плеча. Обращать минусы в плюсы твоя работа.
– В смысле – я как никто другой должна понимать неизбежность конфликтов? Вы хотите сказать, что я…
– Ты пиарщик, Лада. Наша работа из дерьма делать конфетку. Скандалы, интриги, расследования наш хлеб.
– А-а, вы об этом, – тушуюсь под гневным взором. – Я просто не уверена, что потяну. У меня лекции, работа, еще и дипломную надо писать. Вас прежде всего подводить не хочу.
– Ты врать сначала научись, – кривится он. – Жаль, Лада. Я думал в тебе что-то есть, замену себе на будущее ращу. Но видимо ошибся. В нашем деле людям с тонкой душевной организацией делать нечего. Давай сюда заявление. И Кирилл Александрович тоже должен подписать.
Глядя, как начальник, к которому успела прикипеть душой, подписывает мое заявление уши горят от обиды и неимоверного желания разрыдаться. Я сильная. И он не ошибся. Профессионалом своего дела обязательно стану.
– Спасибо, – прошептала, сглатывая ком. Но прежде чем выйти за дверь не выдержала и оглянулась. – Вы не торопитесь, Григорий Максимович, списывать меня со счетов. Может я и заменю вас когда-нибудь на посту.
Григорий Максимович покачал головой выражая сомнение, но довольная ухмылка говорила о том, что к словам моим он прислушался.
Настроение тут же пошло в гору. Мне жаль расставаться с этой компанией. Вполне вероятно, что я пожалею о своем решении уже завтра, но сейчас я действую так, как чувствую.
Из кабинета генерального вышел смутно-знакомый мужчина. Кажется это старший брат неандертальца. Испуганно вздрогнула, когда он громко хлопнул дверью. Упс, кажется разговор братьев прошел так себе.
Наверное будет разумнее зайти к Озёрскому чуточку позже, чтобы лишний раз не отхватить. С другой стороны, мечта гомо эректуса исполняется – я наконец ухожу. Может на радостях отпустит, не вынуждая дорабатывать положенные две недели?
Принять решение самостоятельно не успеваю. На пороге своего кабинета появляется Озёрский.
– Ольга, кофе, – рявкнул он.
– Да, минуточку, – испуганно вскакивает секретарь.
– В смысле… я хотел сказать – Ольга, принесите, пожалуйста, кофе, – сменил гнев на милость, а потом наши взгляды встретились. – Лада? – тяжелый вздох и вновь вежливая просьба, – зайди, пожалуйста.
Я на его сладкие интонации и манеры хорошего мальчика вестись не собираюсь.
Моя подушка между прочим до сих пор мокрая от слез. Все воскресенье прорыдала.
Выравниваю осанку, вскидываю подбородок. С видом царственной особы поднимаюсь с дивана, но морально я готова к ожесточенной битве. Надо было собой что-нибудь тяжеленькое прихватить.
Озёрский же продолжает держать дверь, занимая часть прохода, поэтому приходится жаться к косяку, чтобы не соприкасаться с ним телами, но ноздри все равно улавливают его запах. Вот же неандерталец, мог бы и подвинуться.
Я стараюсь больше на него не смотреть, но от моего взгляда не укрывается, как залегли тени у него под глазами и щетина заросла. Ночка была тяжелая?
– Кирилл Александрович, вот мое заявление, – кладу лист бумаги на стол, жду когда он займет свое место, а на его лице просияет радостная улыбка. Но он по-прежнему где-то за спиной, – Григорий Максимович уже подписал…
– Лада, извини.
– Что? – медленно оборачиваюсь. Извини, да еще и Лада? Не чокнутая, и не рыжая? По имени он ко мне обращается только в присутствии третьих лиц, а наедине он обычно не церемонится. На всякий случай озираюсь по сторонам. Может кто в углу притаился, а я и не заметила?
Недоверчиво сканирую Озёрского. Шутит? Не похоже. Пьяный? Под кайфом? Вроде нет. Серьезен, хмур и кажется расстроен.
– Я думал, что это ты там… в номере. А это оказывается Семины развлекались. Я был не прав.
Его голос звучит искренне, а вина, что отражается в глазах не поддельная. Ошарашенно раскрываю рот и едва не бросаю – да ладно, проехали, но ментальная оплеуха быстро приводит в чувства. Ничего не да ладно! Он меня унизил в глаза и за глаза гадости говорил. Хватит!
– А что это меняет? Мне что сексом заниматься нельзя? – вздыхаю театрально.
– Можно, – цедит он угрожающе и делает шаг ко мне. От былого вида побитого щенка и следа не осталось. Глаза засверкали, желваки ходуном ходят.
– Тогда в чем проблема? Если ты, – посылаю к черту субординацию, – не видишь во мне женщину, то это не значит, что я перестала ею быть. Я взрослая, совершеннолетняя женщина. И да, секс я люблю.
– Тебя не учили, что чужие разговоры подслушивать не хорошо, – рычит так, что лицо обдает его дыханием.
– Это не я подслушивала, это ты орал, как резанный – «не вижу в ней женщину», «мечтаю от нее избавиться», – кривляясь передразниваю его, – тебя бы только глухой не услышал. Вот, пожалуйста, подписывай! – рявкаю несдержанно.
– А вот хрен тебе, – показывает фигу, касаясь большим пальцем моего носа.
– Ты головой ударился? Твоя мечта сбылась – я лыжи навострила. Сама. Добровольно! Сразу одним выстрелом двух зайцев – и от меня избавишься, и Филиппу лекции читать не придется.
– А причем тут Филипп? – щурится недовольно, аж челюсть вперед выступила.
– Так ты же против, чтобы он с сотрудницами спал, а я ею скоро перестану быть. Я у него в отличие от тебя гендерных заблуждений не вызываю. И глаза у него на месте. Или вообще поеду к Матвею, частенько мне пишет, в гости приглашает. Не надо так на меня зыркать. Мне, что даже после увольнения сексом заниматься нельзя?
– Сказал же – можно, даже нужно, – неожиданно тихо произнес Озёрский. Обхватил мое лицо лапищами и начал целовать.
Губы и язык неандертальца жадно атакуют мой рот. В каждом движении и нетерпеливом рычании улавливается требование отвечать. Разумом понимаю, что должна оттолкнуть. Но мозг быстро заключает сделку с чувством собственного достоинства.
Я ведь все равно увольняюсь. Сейчас он подпишет мое заявление, а через две недели мы больше не встретимся. Почему бы не воспользоваться моментом? Я совсем немножечко урву себе этот поцелуй. Заодно покажу, что я женщина. Да еще какая!
