Текст книги "Подчиненная с приветом (СИ)"
Автор книги: Лина Эрали
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Как только я сдалась и подключилась к процессу, жесткие губы тут же смягчились. Озёрский стал целовать меня нежно, с чувством, с толком, расстановкой. Смакуя каждую секунду.
Хотелось обнять его крепкую шею, но руки отчего-то не слушались. А вот его конечности времени даром не теряли. Нагло шарили по телу, мяли ягодицы без зазрения совести. И только я хотела возмутиться, как он со стоном запустил длинные пальцы в мои волосы. Массируя кожу головы, сжимая до приятной боли кудри на затылке.
Воздуха обоим стало не хватать и мы одновременно отстранились друг от друга. Совсем немного, на парочку сантиметров.
Морок удовольствия быстро спадал, сменяясь диким стыдом.
– Подпиши заявление, – шепчу тихо, пялясь на пуговицу рубашки.
– Нет, – коснулся губами моего виска и теснее прижал к себе.
Громкий хохот Филиппа в приемной заставил резко отскочить друг от друга.
– Да понял я, понял, Олечка, – елейным голосом произнес Филипп за дверью. – Занят, так занят. Подожду. За одно тобой, краса моя, полюбуюсь.
Слушаю этого Дон Жуана и пытаюсь сдержать смех. Везде поспевает. И спасибо Ольге, что не пустила его в кабинет. Минутная пауза позволяет вернуть трезвость ума.
– Лада, сейчас мне нужно уехать. У нас с Филиппом встреча, которую нельзя перенести. Про увольнение забудь, – разрывает мое заявление. – Вечером приеду и мы поговорим.
– Нет.
– Если задержусь – не вздумай уходить, Лада. Дождись меня в офисе, – мажет легким чмоком губы, оставляя меня ошалевшую в кабинете.
***
Григорий Максимович будто в наказание завалил работой, еще и сроки выполнения жесткие поставил.
Но толку было мало. Производительность труда упала до неприличной отметки. Все мысли кружили вокруг неандертальца.
Мы целовались! Озёрский целовал меня и явно наслаждался процессом.
Правда бабочки в животе не спешили расправлять крылья. Я, как никто другой знаю, что ждать ничего хорошего от неандертальца не приходится. Возможно поцелуй вовсе не порыв неожиданной страсти, скорее часть изощренного плана в попытке унизить меня сильнее.
Это наиболее убедительная версия, нежели…
Какой нужно быть идиоткой, чтобы после нескольких месяцев открытой вражды позволить себе утонуть в эйфории?
Я и так совершила глупость, и почти поверила словам Матвея.
К моей радости неандерталец так и не появился к концу рабочего дня. Быстро собравшись рванула домой. Мне нужно обдумать все в спокойной обстановке. За последние несколько дней слишком сильно меня качает от одного чувства к другому.
Обычно разобрать сумбур в голове помогает готовка. Но только не сегодня. Заглянув в холодильник обнаружила бутылку вина. Чем не повод заказать себе роллы? Доставку обещают в течение часа. Как раз успею принять ванну.
Через полчаса приходится выпрыгивать из воды, кто-то настойчиво измывается над моим дверным звонком. Накинув халат распахиваю дверь, ожидая увидеть очень шустрого курьера и замираю.
Незваный гость не церемонится. Подталкивает меня обратно в коридор, заходит сам и запирает дверь.
– Просил же дождаться меня, – бурчит Озёрский, разувается и уверенно проходит в глубь квартиры.
29
Молча наблюдаю за тем, как Озёрский с любопытством разглядывает мою однушку, сунув руки в карманы. Чтобы убедиться в реальности происходящего приходится проморгаться несколько раз. А вот что сказать не нахожусь.
– У тебя очень мило, я почему-то так себе и представлял твою квартиру.
– Ты что здесь забыл?
– Мы не договорили, – оборачивается он. Перестает изучать скромное жилище и сосредотачивает взгляд на мне. Нагло и жадно осматривает с ног до головы. Непроизвольно запахиваю халат сильнее. Мысленно ругаю себя. Если бы я не затянула со стиркой, то на мне сейчас был бы мой длинный, бесформенный махровый халат, а не это короткое шелковое безобразие, доставшееся от Вики.
– Не о чем говорить. Уходи, пожалуйста.
– Лада, – с укором произносит он.
– Хорошо, – сдаюсь я. – Говори.
– Ты так и будешь стоять в прихожей? – улыбается краешком губ. – Кстати, есть кофе? Я бы не отказался.
– В этом доме кофе неандертальцам не подают.
– Неандерталец? – удивленно вскидывает бровь. – Что ж, заслуженно. Тогда чай. Я не уйду, Лада. Надо поговорить.
– Наглости вам не занимать, Кирилл Александрович, – бубню себе под нос, но вопреки возмущению шлепаю босыми ногами на кухню.
Затылок, спину, ягодицы и ноги жжет от пристального взгляда. Беру гейзерную кофеварку, насыпаю кофе, ставлю на конфорку, включаю чайник. Незваный гость в лице генерального здорово раздражает, но обернуться не хватает смелости. Слышу, как отодвигается стул, а затем старенькая мебель скрипит под тяжестью мужского тела. Гипнотизирую взглядом конфорку, надеясь, что мое ментальное воздействие заставит напиток приготовиться быстрее.
– Лада, – зовет Озёрский, по голосу чувствую улыбается гад.
– Что? – рявкаю резко развернувшись. – Говори уже быстрее, что хотел.
Напрягаюсь, когда он поднимается и медленно идет ко мне. Пятиться мне некуда. Кухня крохотная. Слиться с гарнитуром не представляется возможным. Отчаянно хочется закричать – помогите!
Пытаюсь позорно сбежать, но меня быстро ловят, припирают к столешнице.
– Я был не прав. Не только на корпоративе. Вообще все это время. Извини, – говорит тихо и тянется своими губищами.
– Это очередная попытка унизить меня? – отталкиваю его. – С чего вдруг все эти нежности? Что ты задумал?
– Честно? – щурится хитро. – Хочу тебя.
В мгновение ока сильные руки усаживают меня на столешницу, а сам Озёрский устраивается между ног, нагло ухмыляясь поглаживает мои бедра.
– Обалдел? – визжу, пытаясь его оттолкнуть. У меня же под халатом ничего нет. Неандертальцу хоть бы хны. – Вломился, кофе требуешь, еще и лапать вздумал? Пошел вон, пока не получил.
Для устрашения схватила первое, что попало под руку. К моему разочарованию это оказалась ложка. Чайная. Моя привычка прятать визуальный шум в шкафчиках, и держать столешницу пустой сыграла со мной плохую шутку.
– Тише, Рыжик, – рассмеялся неандерталец и быстро чмокнул меня в губы. – Я пришел мириться.
– Мириться? В каком смысле мириться? Слушай, – уже спокойно говорю я, пытаясь игнорировать интимные прикосновения, – если ты думаешь, что наш поцелуй дает тебе право так себя вести, то сильно заблуждаешься. Я просто хотела, чтобы ты подавился своими словами о том, что я не женщина. Поцелуй ничего не значит.
– Врушка, – хмыкнул наглец, но затем принял серьезный вид. – Лада, я тогда наговорил всякой херни Филиппу про тебя, потому что… приревновал и повел себя, как малолетний пиздюк. Я лишь хотел, чтобы он отстал от тебя. А потом эти чертовы Сёмины. И мне совсем башню снесло. Прости. И чтобы ты знала, я считаю тебя самой прекрасной женщиной.
Хочется ущипнуть себя или приложиться затылком о шкафчик, чтобы убедиться в том, что я не сплю. Каждое сказанное слово звучит, как бред.
– И я должна в это поверить? Приревновал? Ты еще скажи, что влюблен в меня. Ну, да, ага. Верю, – издаю нервный смешок. А сама кажется забываю, как дышать. Вдох и выдох, вроде ничего сложного, но воздух все равно не поступает в легкие.
– Не ерничай. И признай, что ты также неравнодушна ко мне, как и я к тебе. Ты тоже запала на меня.
Чувство собственного достоинства требует возмутиться или хотя бы высмеять наглого неандертальца, но он так смотрит на меня. Словно видит насквозь и так стыдно становится. Будто меня поймали на преступлении. Сердце отбивает чечетку, щеки и уши горят. Могу поспорить, что сейчас мое лицо не отличить от спелого помидора.
Едва не плачу от обиды, когда Озёрский глядя на меня расплывается в довольной улыбке. Нельзя же вот так поступать. Сначала вывалить в грязи, измываться месяцами, а потом безжалостно уличать во влюбленности.
– Для меня это все также неожиданно, как и для тебя. Коварная ты женщина, Рыжик, – улыбается он, но глаза серьезные, настороженные.
Зажмуриваюсь, удерживать прямой зрительный контакт не хватает ни сил, ни смелости. Чувствую мягкое прикосновение к рукам. Озёрский сжимает мои ладони и укладывает их себе на плечи. Ведет носом по моим волосам, зарывается в них пальцами.
– Знаешь о чем я жалею больше всего? – спрашивает тихо, мне не удается выдавить из себя ни звука, поэтому лишь мотаю головой в ответ. – О том, что отрезал твои красивые кудри. За это тоже прости.
Мягкие, теплые губы касаются моих. Язык требовательно вторгается в рот. По коже пробегается табун мурашек. Так чувственно меня ласкают мужские руки. Обнимают, гладят. Я тоже не остаюсь в долгу. Ловлю особый кайф, ощупывая подушечками пальцев позвонки на его шее, колючие и жесткие волосы на мужском затылке. И на этот раз меня не терзают сомнения о правильности происходящего.
Флер уютной и романтической тишины нарушает лишь гул закипающего чайника, а умопомрачительный аромат мужской туалетной воды перебивает запах кофе. Кажется он уже сгорает. И все же подпрыгиваю от неожиданности, когда квартиру оглушает дверной звонок.
– Это курьер. Я заказала роллы, – объясняю смущенно на вопросительный взгляд Озёрского.
Нехотя отрываюсь от босса, неуклюже спрыгиваю со столешницы, успеваю сделать шаг, как меня резко разворачивает назад.
– Ты в этом собралась ему открывать? – цедит, оглядывая меня недовольно. Еще и поясок на моем халате затянул. – Я сам.
Пока я ошарашенно провожаю взглядом незваного гостя, Озёрский покидая кухню что-то гневно бубнит себе под нос.
И как бы я не старалась, но губы растягиваются в глупой улыбке. Не терплю беспочвенную ревность, но этот собственнический жест почему-то пришелся мне по вкусу. Точнее моему женскому самолюбию.
Снимаю с огня кофеварку, наливаю бодрящий напиток в кружку, добавляю немного кипятка. Я знаю, что Озёрский пьет американо без сахара. Ставлю чашку на стол, достаю две тарелки и раскладываю салфетки.
Простые механические движения возвращают в реальность, но сердце до сих пор учащенно бьется, лицо пылает, а воздух в легкие попадает через раз. И все из-за него. Кажется давление подскочило.
Озёрский достает из пакета контейнеры, садится на стул и молча наблюдает за мной.
– Ты расхотел пить кофе? – бурчу смущенно.
Я слишком смущена и растеряна, и просто не понимаю, как себя вести. Украдкой поглядываю на босса, он не прерывая зрительного контакта отпивает из чашки.
– Вкусно. Спасибо.
– Хватит так смотреть, – сиплю не своим голосом.
– Как так? – вкрадчивые и игривые интонации вызывают очередной приступ тахикардии.
– Будто … мне стоит тебя опасаться.
– Вполне вероятно.
– Слушай, что происходит? – не выдерживаю я, вскакиваю на ноги и отхожу к окну. Наивно надеясь, что небольшое расстояние между нами вернет мне самообладание. – Мы ведь столько месяцев враждовали, а сейчас ты…ведешь себя… явился… и вообще, – никогда не страдала косноязычием, а тут никак не получается упорядочить сумбур в голове и оформить в слова.
– Лада, иди ко мне, – тянет ко мне руку, еще и улыбается так мягко и открыто. Никогда прежде и подумать не могла, что его голос может звучать так тепло.
Это же Озёрский. Несносный, заносчивый, грубиян и хамло. Неандерталец. Его присутствие не должно вызывать во мне такую эйфорию, бабочки в животе не должны порхать, вызывая будоражащий трепет.
Настороженно таращусь на протянутую ладонь, нерешительно делаю шаг. Едва успеваю прочувствовать пальцами жар мужской руки, как меня стремительно притягивают к себе. Всего один удивленный вздох вырывается из груди, прежде чем оказываюсь на коленях в двусмысленной позе.
Ух! Я на коленях босса, с раздвинутыми ногами. Глаза в глаза.
Вновь начинаю краснеть и судорожно глотать воздух ртом. Надо было все же, хотя бы трусы надеть.
– Ты всегда была редкой занозой в заднице, Рыжик, но никогда не была дурочкой. Я достаточно внятно объяснил зачем я здесь и почему. Что еще ты хочешь услышать?
У него все так просто. Пришел вывалил на меня несусветицу, а я должна вот так просто уши развесить?
– Чего ты боишься? – требовательно произносит он, словно открыл в себе способности к телепатии. Или выражение моего лица красноречиво отображает то, что мне не удается выразить словами?
– Мне кажется ты что-то задумал. И… пожалуйста, не играй со мной, – шепчу дрожащими губами. Меньше всего мне сейчас хочется показывать свою уязвимость. Оно само так выходит.
– Какая ты оказывается трусишка, – усмехается неандерталец. – Не веришь мне, значит.
– А ты бы поверил? Если бы я к тебе вот так заявилась?
– Конечно, я же красавчик. Разве можно в меня не влюбиться? Ты, кстати, долго держалась, – пытается он шутить, за что тут же получает в плечо. – Лада, я не знаю, что еще тебе сказать. Ну, ты же у нас девушка рисковая, азартная. Попробуй довериться, а я постараюсь не разочаровать. Договорились?
Удивительно, но мне еще никогда не было так страшно, как сейчас. Я боюсь согласиться, но и отказаться от него не могу. На принятие решения уходит всего несколько секунд, но эти мгновения были самыми волнительными и долгими в моей жизни.
– Договорились, – выдавливаю с трудом, зажмуриваясь изо всех сил. Да, я оказывается еще та трусишка.
– Умница, – шепчет прежде чем впиться в мои губы.
30
– А может Озёрский был прав? Может ты и впрямь шлюшка, Лада? – рычит внутренний голос, в то время, как мой босс нетерпеливо скидывает с кровати покрывало и бросает меня на постель.
– Заткнись! – огрызаюсь мысленно.
– Приличные девушки не трахаются с боссом. Ты бы хоть поломалась для приличия! Что ты творишь, идиотка? Прогони его немедленно! – истерично вопит голос разума.
– Не могу.
Завороженно смотрю, как Озёрский быстрыми и резкими движениями срывает с себя одежду. Дыхание перехватывает от красоты мужского тела. Низ живота стягивает от острого возбуждения, когда вижу его взгляд, наполненный дикой похотью.
– У меня почти год не было секса, ясно? Я тоже человек, – продолжаю спорить с разумом.
– Не вздумай потом плакаться, когда этот неандерталец поиграется с тобой и выкинет.
– Он так не поступит, – протестую неуверенно.
– Ой, ду-ура! – вздыхает внутренний голос и наконец замолкает.
Обнаженный Озёрский нависает надо мной, пронзительно глядя мне в глаза развязывает пояс моего халата, неспешно распахивая шелковую ткань в стороны. Чувствую, как тело покрывается мурашками, соски призывно торчат и на меня наконец обрушивается стыд и смущение.
Запоздало прикрываюсь руками. Но вовсе, не потому что голос разума, наконец, достучался до меня. Моя внутренняя пуританка скрылась в неизвестном направлении и даже не думает высовывать нос. Просто сейчас, в самый неподходящий момент мне вспомнились девушки, которые были у Озёрского.
Роскошная Алина, его сногсшибательная бывшая невеста Владлена и целая череда женских лиц из светской хроники, которые память совершенно не к месту воспроизводит четкими и красочными картинками, увиденными когда-то в интернете.
Против воли начинаю сравнивать себя с ними и понимаю, что недотягиваю. Они все были идеальны от макушек до пяток. Не то что я. Он же уже видел меня обнаженной и назвал тогда дешевкой.
– Давай выключим свет, – почти умоляю босса.
– Нет, – решительно отрывает от тела мои руки, затем медленно проходится хищным, почти звериным взглядом по мне. – Красавица, – выдыхает восхищенно. И этого тихого шепота становится достаточно. Глупые мысли, никому ненужные сравнения, напряжение улетучиваются.
А дальше начинается безумие.
Озёрский буквально сводит меня с ума поцелуями, чувственными и жадными ласками рук. Даже не пытаюсь сдерживать бесстыдные стоны, да мне бы и не удалось. Жаркое дыхание и хриплые мужские стоны опаляют кожу шеи, расплываюсь воском ощущая тяжесть его тела, беспощадные толчки. Чувствую себя такой хрупкой, нежной и безумно желанной.
Удовольствие разрядом тока пронизывает до кончиков пальцев, выгибаюсь дугой и жадно цепляюсь за эти ощущения, хочется прочувствовать все на максимуме. Вся моя женская сущность ликует, когда Озёрский догоняет меня спустя пару мгновений. Так бурно и ярко. Это не может не льстить. Официально – это был лучший секс в моей жизни.
Так странно и в то же время комфортно, и приятно лежать в объятиях босса, слушать, как стучит его сердце, выравнивается дыхание. Если бы я могла, то уже давно урчала бы, как кошечка, млея от мягких поглаживаний.
Сумбур в голове не уложился, но уже хотя бы не давит тяжестью. И все же мысли никуда не делись. Что будет дальше? Мы теперь пара? И как это будет?
Видимо с Озёрским происходит то же самое, поэтому мы уже довольно долгое время лежим молча, пытаясь разобрать беспорядок в голове.
– Слушай, давно хотел спросить, – первым нарушает тишину Озёрский. – Тебя ведь зовут Влада. Почему Лада?
– Меня назвали в честь крестной, – вздыхаю прижимаясь теснее. И как у него так получается? Он просто водит пальцами по волосам и спине, а мне кажется, что я лежу на облачке и меня своими лучиками ласкает солнышко.
– И тебе не нравится твое имя?
– Мне не нравится крестная.
– Почему?
– Роды начались раньше времени. Я появилась на свет в дороге. Папа был за рулем, а крестная – лучшая подруга мамы на заднем сиденье приняла роды. В итоге в больнице нас встретили уже готовеньких, – смеюсь, цитируя папу. А вот Озёрский начинает ржать, с каждой секундой все громче и истеричнее.
– И почему я не удивлен? – от смеха у неандертальца слезы выступили. – Ты даже родилась с приключениями!
История моего рождения нередко становится предметом шуток среди родственников и друзей, но почему-то именно реакция босса задевает. Но не успеваю я обидеться, как он тут же добавляет с улыбкой:
– Наверное поэтому такая…удивительная. – И все, я вновь растеклась лужицей на солнце. – Так, а почему крестную-то не любишь?
– С тех пор родители на нее чуть ли не молятся. Я тоже в детстве ее очень любила. Считала второй мамой. Но на мой двенадцатый день рождения папа организовал пикник, пригласил родственников, друзей. И вот играем мы с моими двоюродными братьями в прятки. Я спряталась в кустах и увидела ее с моим отцом. Он отвел ее подальше от гуляний, прямо к этому кусту. Крестная была пьяна и признавалась ему в любви, говорила гадости о моей маме.
– А что твой отец?
– Сказал, что сделает вид будто ничего не слышал, так как она пьяна, но попросил больше никогда не поднимать этот разговор. Было так странно слышать такую злость в его голосе. Он у меня самый добрый человек на свете. После она стала все реже общаться с мамой, а потом и вовсе переехала в другой город. Вышла замуж. А я с того дня ненавижу свое имя. Знаю, что глупо, но ничего не могу поделать.
– Я тебя понимаю. Больнее всего нас могут ранить самые близкие, – невесомо касается губами моего виска. Этот жест вызывает такое трепетное чувство внутри, что даже страшно становится. Никогда не испытывала прежде такое щемящее ощущение радости и нежности.
Лежать бы так вечность, но мешает пиликанье телефона Озёрского. Судя по звуку на него обрушился шквал сообщений. Неловко перевалившись через меня он тянется к своим брюкам, успевая при этом лапать меня за филейную часть.
– Черт, – выдыхает он и вскакивает. – Мне нужно ехать.
– Что-то случилось?
– Да, я опаздываю на самолет.
– Ты куда-то летишь? – ошарашенно наблюдаю, как он поспешно одевается.
– Да, меня не будет пару дней.
Мне не нравится, что он отвечает столь односложно, но при этом не знаю, уместно ли расспрашивать его и дальше. Имею ли вообще право на это.
– Проводишь? – склонившись целует в губы, порывисто и жадно, чем тут же заглушает тревожные мысли.
Заворачиваюсь в одеяло, так как мой халат валяется слишком далеко, а щеголять перед ним в костюме Евы не решаюсь. С грустью и каким-то необъяснимым чувством отчаяния смотрю, как он обувается.
– Лада, пока меня не будет веди себя хорошо. Не вляпайся во что-нибудь. Справишься? – Озёрский крепко прижимает к себе, кажется он и сам не хочет уходить или это я придумываю.
– Только пару дней. На третий могу и учудить чего-нибудь, – отвечаю капризно, за что тут же получаю шлепок по попе. Ничего не могу поделать. Я слишком расстроена его скорым отъездом, а нас, девочек, нельзя бросать сразу после секса.
– Ладно, напроказничаешь – накажу, – улыбается похотливо.
Несколько минут назад я пребывала в таком приподнятом настроении, даже успела размечтаться о всяком девичьем, а меня так сразу плашмя сбросили с небес на землю.
Закрыв за ним дверь тяжело вздохнула и пошлепала в ванную, в надежде, что вода смоет не только запах Озёрского, но и навязчивую мысль о том, что мной просто воспользовались и я в конечном счете пожалею обо всем.
31
Не зря говорят – утро вечера мудренее. За ночь здравомыслие вновь вернулось ко мне. Подумаешь Озёрский свалил сразу после секса. Это еще ничего не значит. Он же руководит крупной компанией, мало ли какие у него дела.
Твердо решив не накручивать себя отправилась на работу. Весело и в припрыжку. С удовольствием снова и снова прокручиваю в памяти его признания, тихий шепот. Краснею, когда перед глазами всплывают картинки нашей близости. Это было… ох! Словами не описать.
И даже, будто сорвавшийся с цепи Григорий Максимович с целой кучей заданий не смогли ни на йоту снизить градус моего настроения. Жизнь прекрасна, я прекрасна, а Озёрский так и вовсе выше всяких похвал.
– А что это мы сегодня такие довольные? Настолько рада лыжи навострить? – недовольно бурчит Марина. Она до сих пор злится на меня за решение уволиться. Что, кстати, не мешает ей уплетать за обе щеки пирожные, которые я принесла.
Ну, а я не спешу ее радовать новостями. Марина моя подруга, и я уверена, что она никому не разболтает о нас с Озёрским. Но признаться ей пока не могу. Мне бы самой сначала разобраться, что происходит.
А если я сейчас сообщу ей, что остаюсь, то подруга непременно устроит допрос, к которому я совершенно не готова.
– Просто день хороший, – отвечаю уклончиво.
– Я вчера переписывалась с одногруппницей. Сети аптек требуется сотрудник в маркетинговый отдел. Я замолвила за тебя словечко, ждут на собеседование. Не могу гарантировать, что возьмут, но если не дураки, то должны тебя с руками-ногами оторвать.
– А-а-а… эм… спасибо, Марин, – выдавливаю из себя слова благодарности.
– Номер Лары скину. Позвони ей. Спасибо за пироженки.
Подруга быстро ополаскивает свою кружку и уходит, оставляя меня одну на кухне.
Черт! Черт! Черт! И что же делать? Мой начальник и весь отдел уже знают, что я написала заявление об увольнении. Может я и драматизирую, но как я объясню людям, что никуда не ухожу? С чего вдруг перемены? С одной стороны понимаю, что не обязана перед кем-либо отчитываться. Но кажется, что все вокруг поймут причину резкой смены моего курса. А мне бы этого не хотелось.
Казалось бы, что такого? Я не первая в мире сотрудница, которая завела роман с боссом, но мне не хочется торопить события, и уж тем более опошлять происходящее. А коллеги наверняка не преминут возможностью облачить наши отношения с неандертальцем гнусными сплетнями.
Не помню, когда в последний раз была настолько растеряна.
Ладно, подумаю об этом позже. Может и неплохо будет сходить на собеседование. Как минимум проверю себя. Узнаю цену себе, как сотрудника.
Остаток дня провела за компьютером. Григорий Максимович грозился уволить меня по статье, если к пяти часам не сдам отчет. Но как бы я ни была загружена делами, сомнения пробивались в мысли.
Озёрский уехал по делам. Хорошо. Но это ведь не мешает ему позвонить мне или написать. Мы же в конце концов переспали. Нельзя игнорировать девушку на следующий день после секса. А где мое – «Доброе утро», «Хорошего дня»? Это ведь главное неписанное правило отношений.
– А кто тебе сказал, что у вас отношения, идиотка? – внутренний голос вновь прорезался и сочился ядом.
По дороге домой заехала в гипермаркет. Люблю закупаться продуктами и всякими мыломоющими средствами, это успокаивает. Пока я бродила меж стеллажей, мне удалось немного упорядочить мысли.
Ничего страшного, что от Озёрского нет никаких вестей. Просто он не из тех мужчин, которые строчат романтические смски. А когда он вернется, я спокойно объясню ему, что подобное поведение меня, если не расстраивает, то как минимум сбивает с толку.
Да. Именно так и сделаю. Отлично! В конце концов, смысл обижаться, сгущать краски? Я же не истеричка какая-нибудь. По крайней мере стараюсь быть таковой.
Радостная и воодушевленная я вернулась домой. Включила юмористическое шоу на ноуте и принялась за готовку. Когда лагман был уже готов, провела последние приготовления и отправилась в душ. Зная себя, на сытый желудок мне вряд ли захочется идти в ванную после ужина.
Освежившись и смыв с себя запах еды, накрыла на стол. И как только я решила начать трапезу на мобильный пришло уведомление. Молниеносно хватаюсь за мобильный. Но вместо долгожданного сообщения от Озёрского вижу оповещение с его страницы в соцсети. Раздраженно вздыхаю, но что-то заставляет меня внимательнее прочитать текст уведомления.
«@alina.berg отметила вас на фото»
С замиранием сердца открываю приложение и увиденное буквально ощущается ударом в солнечное сплетение.
На фото неандерталец в компании той самой Алины с благотворительного вечера. Они в каком-то заведении. Девушка прижимается к нему, а его рука лежит на ее талии. Подпись гласит: «Отличный вечер в лучшей компании».
Снова и снова вглядываюсь в изображение. Отлично смотрятся вместе. Гораздо лучше, чем со мной.
Быстро перехожу на ее страницу, просматриваю сторисы. На кадрах ночной клуб, шумная компания. С каждым новым видео глаза все сильнее режет от подступивших слез. Они подтверждают мои догадки. Фото не старое, возможно даже сделано несколькими минутами ранее.
Как истинная девушка без труда провожу детективное расследование. Нахожу остальных участников веселья. Таким образом я выясняю, что вчера Озёрский среди ночи сорвался в Питер вовсе не по работе, а на мальчишник.
Так, спокойно, Лада. Это еще не повод расстраиваться, говорю сама себе.
Но и оправдывать больше его тоже не получается. Я же думала, что он занят. Куча рабочих дел и все такое. А он оказывается не мог мне пару слов настрочить просто, потому что ему там слишком весело и не до меня.
Жуткая обида отравляет разум и душу. Как ни стараюсь не могу отделаться от этого чувства.
Дышу, глубоко вдыхаю кислород. Я не буду истерить, сгущать краски и драматизировать. Но и оставить все, как есть не могу.
Возможно не зря я все-таки торопилась с заявлением об увольнении. Не спроста Марина устроила мне собеседование. Это знак?
План действий выстроился медленно, но логично. Мне нужно обязательно сходить на собеседование.
***
– Нам понравилось, как вы справились с тестовыми заданиями. Вы уловили суть и политику нашей компании. Поэтому готовы принять вас на испытательный срок. Он длится три месяца. Пока предлагаем контракт на полставки, если по истечению срока вы будете держаться таким же молодцом, то оформим вас в постоянный штат. Вас устроит такой расклад?
– Да, это приемлемо, – киваю уверенно.
Собеседование длилось два часа. За это время я успела не только показать себя, но и оценить насколько эта компания мне подходит. Предложение и впрямь заманчивое. Сеть аптек существует не первый десяток лет, имеет множество филиалов. Напрасной текучки у них нет, хороший оклад. Дальше все зависит от меня.
– Отлично. Тогда быстро сейчас все оформим в отделе кадров и ждем вас через две недели.
Через полчаса я была уже на работе. И вновь закопалась в делах. Настрой рабочий, можно даже сказать боевой. Третий день от Озёрского ни слуху, ни духу. Внутри бушует ураган, который решаю направить в правильное русло. Поэтому, когда коллеги дружной толпой отправились на обед, я коротаю время в архиве. Все равно аппетита нет.
Нахожу в груде папок необходимые документы и принимаюсь их сканировать. За муторной работой не замечаю сколько проходит времени, как и того, что в комнате я больше не одна.
– Попалась, – меня обхватывают сильные руки и прижимают к твердой, как камень груди, в ноздри забивается знакомый аромат туалетной воды, а ухо щекочет горячее дыхание.
– Обалдел! – вскрикиваю от страха. Возмущенно вырываюсь из лап Озёрского, точнее пытаюсь. Вцепился в меня мертвой хваткой.
– Испугалась? Правильно. Бойся меня. Я сейчас тебя живьем сожру, Рыжик.
Похотливо скалясь этот паршивый неандерталец начинает шарить по моему телу и безуспешно пытается поцеловать. Сопротивляюсь изо всех сил, уворачиваюсь.
Я обещала себе не истерить, но как же он меня бесит сейчас. За последние несколько дней Озёрский прокатил меня на таких эмоциональных качелях, что теперь мне никакие аттракционы не страшны.
– В чем дело? – наконец оставляет попытки меня совратить.
– Ни в чем! – рявкаю громче, чем хотелось. – Но трахаться с тобой в архиве, как…как непонятно кто я не собираюсь.
Озёрский цепко сканирует глазами мое лицо, а затем они вспыхивают недовольством и раздражением.
– Еще раз спрашиваю – в чем дело?
Теряюсь на мгновение. Как же все просто было в теории, а на практике справиться с эмоциями и не выглядеть еще большей истеричкой не выходит. Я ведь хотела спокойно поговорить с ним, но видимо сильно переоценила себя. Или хуже того, недооценила насколько сильно меня поглотила ревность.
Мы столько воевали и грызлись, не раз попадала в самые нелепые ситуации в его присутствии и не испытывала при этом неловкости или стыда. Скорее раздражение. А сейчас стыдно признаться ему, что обижена и дико ревную. Обнажать перед ним тело было гораздо легче, чем душу.
– Лада, мне вот это ваше бабское «ничего не случилось» с надутыми моськами мозг вымораживает. Уж поверь мне, так нормальных отношений не построить, – он старается говорить спокойно, но легкое раздражение по-прежнему ощущается.
– А у нас отношения? – хмыкаю иронично, уставившись в сторону.
– Не понял?
Цепляет пальцем мой подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза. Моргаю часто-часто. Главное не заплакать. Я себе этого не прощу.
– Черт… я налажал, да? – вздыхает он и порывисто прижимает к себе. – Надо было написать или позвонить. Я хотел… но…не знал, что. Глупо вышло.
Стою и даже не предпринимаю попыток вырываться. Слишком крепко держит в своих объятиях.
– Да скажи, как есть. Ты просто был слишком занят Алиной, чтобы…
– Рыжик. Я полетел в Питер на мальчишник, потом невеста с подругами к нам присоединились. Алина сестра невесты. У нас с ней никогда ничего не было. Мы с детства дружим.
Из груди рвется тяжкий вздох. Звучит складно, но верится с трудом.
– Кстати, свадьбу играть будут здесь. В эту субботу. Пойдешь со мной и сама убедишься. Она, кстати, еще на благотворительном вечере поняла, что я запал на тебя. Ненавижу ее проницательность.
Ох, уж этот Озёрский. Все нервы мне вымотал. И парочкой предложений унял боль, саднящую в области сердца. Чувствую, как внутренности отпускает напряжение, которое терзало меня несколько дней. И следом тишину разрывает до неприличия громкое урчание живота.
