Текст книги "В памят(и/ь) фидейи. Книга первая"
Автор книги: Лилия Талипова
Жанр:
Городское фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
– Да? Правда? Какое же? Если не начинается с титула, знать не хочу. – Лысый нравился мне все меньше. Он умер раньше, чем я успела с ним познакомиться, о чем нисколько не жалела.
– Меня зовут Клеменс. И я готова пройти ваш тест.
– Хорошо, Клеменс, – кивнула Ребекка. – Принесите ей задания.
Передо мной поставили металлический поднос с разноцветными камешками. Если присмотреться, то внутри каждого из них что-то изображено: засохшие цветы, птицы, замысловатые знаки, которых раньше я никогда не видела.
– Это не просто тест на память, а на тип мышления, – пояснила Ребекка. – Мы оценим, сможешь ли ты присоединиться к охотникам либо останешься среди простых итейе и будешь обслуживать охоту. Не переживай, это не менее почетно, впрочем, наверняка Ричард уже успел тебе все объяснить, – она выдавила кривую улыбку, больше похожую на оскал, хоть и непременно изящную, оголив белые зубы, растянув мягкие губы. – Запомни расположение, через пару минут нужно будет его восстановить.
– Хорошо… – согласилась я.
– Время! – объявила Ребекка, и лысый заменил поднос на такой же, только на новом все разбросано хаотично. – У тебя три минуты.
Сделав глубокий вдох, шумно выдохнула и просто дала волю рукам, которые тут же сами собирали нужные комбинации. Один камень за другим стали подсвечиваться лазурным сиянием. В тот момент я гордилась собой, как гордятся дети, показывая родителям рисунки, или как гордятся серьезные мужчины в дорогих костюмах, представляя руководству новый проект, считая его апогеем своей гениальности.
Погрузившись в задание, не сразу заметила, что вдруг стало довольно шумно. Все столпились у единственного окна, что-то в нем упорно высматривая. Краем глаза я позволила себе покоситься в щель. У сарая остановился черный пикап. Не отвлекаться было трудно, я слишком привыкла оценивать перемены в обстановке, анализировать на потенциальную угрозу. Рори говорил, что это лучшее качество для охотника. Прямо перед тем, как разразиться негодованием от моего желания к ним присоединиться.
– Почему он приехал так рано? – с тревогой справился лысый.
– Тебя спросить забыл. – Ребекка подобрала подол черного платья и двинулась к двери.
– Кто это? – полюбопытствовала я и поймала десяток недоумевающих взглядов.
– Доминик, – ответила рыжая веснушчатая девушка. Кенна. – Он лучший охотник, – в ее словах так и сквозил восторг.
– До поры до времени… – протянул кудрявый темноволосый мальчишка, на вид лет двенадцати.
Его зовут Милош, мальчика слишком скоро постигнет грустная судьба. Тогда я и не предполагала, что умрет он именно от моих рук. На самом деле, спустя немного времени после произошедшего в Фишгарде я вспомнила Милоша и как была знакома с ним будучи Клеменс. Мне было горько, я знала, что лишила жизни маленького итейе, несмотря на то, что внутри сидела отчетливая уверенность в верности своих действий. Сонным проведением я точно знала, что его судьба предопределена и далеко не мной – самой смертью. Ее зов не спутать ни с чем. Милош должен был погибнуть, тем не менее, я также точно знаю, что не от моих рук, так как же вышло, что я исполнила волю смерти раньше, чем ею предписанная судьба?
– В смысле? – возмутилась Кенна.
– Рэймонд скоро станет самым молодым охотником, на счету которого будет уже несколько фидей.
От его слов по коже побежали мурашки. Я понимала, о чем он, и мне было жутко и страшно, ведь совсем юнец с благоговением говорит о самых настоящих убийствах.
Это испытание итейе. Его проходят все дети. А учитывая их жизнерадостность, они еще не получили свою Печать, вероятнее всего, даже не предполагали, что их ждет. Зато знала я. Моя Печать зияла незатягивающейся раной в сердце. С годами боль только росла, эту пропасть расширяли приют, побег оттуда, маргинальные способы заработка.
Рэймонд.
V
Вернувшись в Лондон, я не смогла вернуться к привычной жизни. Произошедшее оставило неизгладимый след и вынудило усомниться в здравости собственного рассудка. В ночных кошмарах я видела того мальчишку, его напуганные, остекленевшие глаза. Мальчишку, которого видела я одна.
Вспоминается факт из курса судебной психиатрии, который я брала факультативно в Университете Эссекса: нам рассказывали, что убийство человека сильно оказывает влияние на психику, но всякий убийца ведет себя и переживает по-разному. Одних накрывает экзистенциальный кризис, другие не находят прочего способа справиться с этим, кроме как покончить с собой или утопиться в алкогольных и психотропных веществах, но есть и те, кто продолжают спать спокойно и жить так, будто ничего не произошло. И не всегда это психически нездоровые люди с маниакальными наклонностями. Это может быть особенность психики, крепкая нервная система и здоровая доля нигилизма в мировоззрении.
Как оказалось, я отношусь именно к последней категории, несмотря на то что меня накрыла апатия, я вновь и вновь прокручивала в голове события «сна», убеждала себя в том, что в реальном мире такого произойти не могло. Мне было странно, но не более. Страшные сны доставляли дискомфорт, но не вгоняли в тревожные состояния и почти никак не сказывались на жизни. Тем не менее, сидела внутри и какая-то червоточина. Углубляясь вновь в те ощущения, сейчас бы описала так, будто последствия отпечатались не внутри, а привязались, как балласт, как камень для утопленника, тянущий вниз. Только я не собиралась идти ко дну. Предпочитая между тем, чтобы считать себя убийцей, или поверить в сильный ушиб и тревожный сон, ответ очевиден.
В этом году каникулы начались раньше, с трудом я отучилась еще две недели, а после могла позволить себе забыть дорогу в университет, как выглядят учебные пособия и как читать научный текст на целых два месяца. Хоть ландшафтный дизайн мне и приносил особое удовольствие, а вечерние занятия отлично разгружали после насыщенных рабочих дней в коммуникации с потоком людей, не всегда дружелюбно настроенных, экзамены неизменно привносили в дела хаос, а в моральное состояние толику нервозности. Асли решила увезти меня, а куда – я не знала. Согласно нашему уговору, встретились уже у входа в здание аэропорта после получаса ожидания под солнцем.
– Это что такое? – выпалила Асли вместо приветствия, указывая на фикус лирата в моих руках. – Тебя с этим в салон не пустят, а в багажном сама знаешь, что с ним случится.
– Мне было не с кем его оставить… За месяц он трижды успеет иссохнуть.
– А твоя соседка? – спросила Асли, подразумевая пожилую леди Уитмор, жившую на первом этаже. Она относилась к нам обеим с необъяснимой любовью, вечно норовя угостить свежей выпечкой, а я старалась помогать ей с домашними делами.
– Уехала. – Пожала я плечами, поджав губы.
– Ты же знаешь, что кашпо с грунтом – это не ручная кладь?
– А он и не в кашпо… И не с грунтом. – Приоткрыв бумажный пакет, я продемонстрировала чистые оголенные корни, бережно обернутые в полиэтиленовую пленку с влажной тряпкой. – Чем не букет?
– Элисон, ты…
– Знаю, – улыбнулась я. – Пойдем, я есть хочу.
Пока мы ожидали посадку, повсюду сновали люди с семьями и без, мне все казалось, что в мою сторону ежеминутно летели осуждающие взгляды. Я нервно трясла ногой, до боли грызя заусенец.
– Смотри, что нашла, – Асли села рядом и распылила духи в воздух, хоть и знала, что это непрофессионально. Сладковатый аромат окружил нас со всех сторон. – Как тебе?
– Приятно пахнет.
– «Le Labo Santal 33», – заявила она, задрав подбородок, будто название должно было мне о чем-то сказать. – Это тебе, – Асли протянула флакон.
– Ты не можешь одаривать меня постоянно. Как минимум это неприлично…
– Как минимум так я выражаю свою любовь, – она взмахнула флаконом у моего носа, но впихивать не стала.
Парфюмерия – жизнь Асли, ее смысл. Это стало мне предельно ясно на занятиях по химии в Университете Эссекса, где мы и познакомились, когда я изучала ботанику, а Асли – бизнес-управление, куда ее отправил отец. Притом, несмотря на то что химия – это далеко не ее профиль, справлялась она лучше меня. Вероятно, моя полная неосведомленность о процессах и веществах положила начало нашей дружбе: я совершенно искренне восхищалась умениями Асли, а она совершенно искренне упивалась самодовольством от собственного превосходства, а потому сочла своим долгом помочь мне на этом нелегком поприще. Я никогда не сомневалась, что когда-нибудь Асли сможет создать уникальный, неповторимый бренд парфюмерии, где каждое новое сочетание будет большим сумасшествием, чем предыдущее.
Тогда в аэропорту Асли выглядела из ряда вон странно. Стоило раньше углядеть перемены в ней, а когда заметила, придать им значение. Обычно плавные движения стали резковатыми, Асли постоянно трусила ногой, кусала ногти и пугалась всякого проявления мужского внимания. Она всегда была особенно привлекательной, ей нравилось чувствовать себя желанной, заигрывать с прохожими, флиртовать со случайными знакомыми в ресторане. Она никогда не думала о последствиях, жила легко и непринужденно. По моему возвращению из Фишгарда, Асли выглядела иначе: растрепана и рассеянна. Заявила, что все дело в учебе, ей, как и мне, необходим отпуск.
Когда объявили посадку, она нервно подскочила, я лениво поднялась за ней.
В первом классе нас встретила улыбчивая бортпроводница, она же провела до мест, вручила дорожные чемоданчики и пледы и оставила отдыхать.
– Асли, я никогда не завидовала тому, что ты неприлично богата, но глядя на такой сервис, начинаю… – пробормотала я, откидывая спинку кресла, превращая его в кровать.
– Наслаждайся, kızım. Ты заслужила, – неоднозначно улыбнулась Асли и открыла книгу «Приглашение к вальсу» Розамонды Леманн.
Я хмыкнула, но ничего не ответила. Мое сознание точно пыталось меня добить, ведь во сне я увидела чужой страх. То был чей-то ночной кошмар. Под «Glitter & Gold» Барнса Кортни я погрузилась в сон.
VI
О воронах итейе я могла вспомнить и раньше, ведь вновь Клеменс оказалась редким случаем – тем самым, когда охотник стал жертвой, а сказать вернее, объединил в себе и то и другое. Прекратила ли Клеменс быть итейе с получением фидэ рассуждать так же нелепо, как думать, перестал ли Карл Габсбург быть Габсбургом, если бы сделал ринопластику. Совершенно неуместные сравнения стали для меня такой же обыденностью, как чашка чая по утрам, и тем не менее нет, Клеменс была итейе по праву рождения, а потому и умерла итейе. Фидэ открыла ей новые грани, свежее видение. Клеменс переродилась раз, когда попала в клан и стала охотником, а после и когда получила фидэ. Смутно помнится момент, когда Клеменс обрела фидэ, однако, иной случай, который поставил ее на грань разоблачения, к тому же подвергнув жизнь угрозе, приходит ко мне настолько же четко, как звон в ушах, оповещающий о том, что очень скоро мое тело попросту забудет о связи с мозгом, а мозг – с сердцем.
– Что с ними будет? – спросила я отстраненно уже ставшим знакомым голосом.
Поразительно знать, коим его слышала я-Элиссон, как он звучал для меня-Клеменс и каким его воспринимала я-Розмерта. Осознать и рационализировать это не удается, лишь просто принять факт, поверить в то, что я знаю одного человека, с которым никогда не была знакома, да к тому же знаю в различных своих и ее ипостасях.
– С фидейями? – усмехнулся Рэймонд, на что я неловко кивнула. – Они – последнее, о чем тебе следует волноваться. Если хочешь жить, держись от них подальше. И все же любопытно, как ты там оказалась.
Рэймонд так круто остановился, что я врезалась в его спину. Он отступил на шаг и внимательно посмотрел на меня, хмыкнул, но ничего не сказал.
– Может, поведаешь? Что с ними будет? Только не говори, что нет времени на объяснения, пока мы идем; что ты занят чем-то таким, что мешало бы ответить на вопросы, – внезапно осмелев, я выдала гневную тираду, вызвав у Рэймонда более недовольные вздохи, чем были ранее.
– На протяжении этого пути, сколько поворотов ты насчитала? – Спокойно спросил он не поворачиваясь.
– Нисколько.
– А мы свернули порядка двенадцати раз. Обратила ли ты внимание на то, сколько ответвлений есть в этих коридорах? – Поняв, к чему он ведет, я предпочла промолчать. – Так я и думал.
Спустя поворот мы очутились у обрыва. Здесь часть замка представлялась попросту отрезанной, и, не прегради Рэймонд мне путь, я бы полетела прямиком вниз – туда, где торчащие скалы готовы насадить меня, как бусину на нить.
– Это Фидэ-холл, древний замок ведьм фидей. Он устроен так, чтобы запутать обычных людей и тем более итейе. Это была неприступная крепость. До некоторых пор.
– До некоторых пор?
– Обращайся. Нам нужно попасть в другую часть замка, для этого придется лететь.
Указания довольно четкие, хоть все кажутся вырезанными из какого-нибудь мультфильма. Итейе обречены превращаться в воронов всякий раз, когда счастье в сердце вытесняет все прочее, когда боль уходит. Мне это давалось сложнее, ведь счастья в моей жизни было немного. Пока остальных итейе в человеческом обличии держала Печать, я в том решительно не нуждалась: вся жизнь была нескончаемым кошмаром.
Была такой до появления Рори. С ним я впервые познала любовь. Поняла, каково это – быть любимой. Быть нужной и желанной просто потому, что я Клеменс.
Рори…
Рэймонд обратился в ворона. Огромного ворона, выглядевшего опаснее всякого зверя на планете. Такого, что мог одной лапой раскромсать кости, выпотрошить внутренности. За время, проведенное с итейе, я видела подобное много раз, но так и не смогла принять за данность: слишком пугающе это выглядело. Особенно страшно было осознавать, что я стала добычей. Стараясь держать себя в руках, чтобы не выдать волнения, я последовала его примеру.
Рэймонд вылетел из замка и понесся вверх, вдоль башен. Внизу простирались не скалы, а самые настоящие облака, как и солнце сияло снизу, зато замок крепился к земле, что расположена наверху, и походил на огромный, свисающий черный сталактит. Рэймонд едва не потерялся из виду, слившись с окружающей средой, но глядя на стремительно исчезающую точку, я, не жалея крыльев, понеслась прямо за ним.
VII
– Эли! – звал родной и близкий сердцу женский голос. – Элисон! Проснись! – Асли погладила меня по плечу, чтобы привести в чувство. – Мы готовимся к посадке. Нужно привести спинку кресла в горизонтальное положение.
Я дернулась, глубоко вздохнула и широко распахнула глаза, силясь унять разгоряченное сердце, нервно вытерла пот со лба.
– Ладно. Может, все же вертикальное? – буркнула я и потерла глаза.
–Ну ты поняла, – вымученно улыбнулась Асли.
Глубоко зевнув, я выгнула спину, размяла шею, а после снова зевнула так, что заслезились глаза. Вернув кресло в первоначальное положение, я пристегнулась, а затем размяла кости до хруста.
– Иногда мне кажется, что тебе лет сто, – пробубнила Асли.
– Зато я не боюсь пуговиц, – съязвила я в ответ.
– Ты когда-нибудь перестанешь над этим смеяться?
– Нет.
Асли закатила глаза, а я, довольная собой, приняла очередную дозу успокоительного и снова отвернулась к иллюминатору, но в груди все что-то скреблось, будто воткнули тысячи маленьких сосулек. Подняв шторку, выглянула наружу и ахнула от увиденного, ведь под нами простирался настоящий зеленый рай. Солнце клонилось к закату, окрашивая плотное ватное одеяло облаков в персиковые и малиновые тона. Самолет зашел на посадку. На несколько минут за окном все поблекло, облака скрыли из виду вообще все, пока не открыли взору прекрасный город.
Мы прилетели в Цюрих, но я подозревала, что это не конечная точка нашего путешествия, а когда Асли повела меня на железнодорожный вокзал, уверилась в том наверняка. Мы сели поезд до Гриндельвальда. Прежде мне казалось, что это имя злодея из «Фантастических тварей», но оказалось, что так называется очаровательнейшая коммуна, расположенная посреди гор Швейцарии. За три часа пути я увидела просто невероятные красоты природы, которые заглушили боль последних событий. Я глядела в окно разинув рот, в тот момент не ждала от жизни ничего, существовали лишь я и лес. Смена обстановки уже шла на пользу. Это место обладало удивительнейшим свойством: стоило мне выйти из вагона, как стало легче передвигаться, как если бы с плеч скинули балласт.
Прилив вдохновения, здравости рассудка и любви к жизни наполнили целиком. Я ощущала силу Гриндельвальда отчетливо, даже не зная его истории и знаковости. Все складывалось чудесно, но Асли выглядела как никогда бледной. Ее укачало еще в самолете, а путешествие на поезде совсем добило. К счастью, со станции нас встретило такси. Мы ехали мимо небольших домиков с деревянной обшивкой, мимо здания, казавшегося крупнее на фоне всех остальных, но до лондонских небоскребов ему, естественно было далеко, да и не нужно. Над козырьком висели флаги Швейцарии, красные с белыми крестами и красно-желтые с медведем – старые флаги Берна и еще мне незнакомые. Снизу располагались забегаловки с двумя высокими столами и четырьмя стульями, магазин с забавным названием «Галерея футболок», кондитерская, а сверху возвышался отель.
Но мы ехали все дальше и дальше – навстречу одной из многих вершин, пока машина не остановилась у двухэтажного домика, буквально сошедшего из самых глубоких мечтаний. Он располагался не на окраине города, но в том месте, где строения стояли реже, а деревья гуще. Прикрытый лесом, за которым виднелась высокая гора, уходящая в сизую дымку облаков с одной стороны; смотрящий дверьми на дорогу, за которой открывается безлюдная зеленая пустошь с маленькими домиками совсем уж в отдалении, с другой.
– Что это за дом? – спросила я, едва переступив порог, завороженно разглядывая внутреннее убранство.
Совмещенные кухня и гостиная занимали почти весь первый этаж. Слева от входа разделочные столы с островом, ближе к двери небольшой обеденный стол на четыре персоны, справа от входа внушительных размеров диван напротив камина, поверх которого не особо разумно (как мне казалось) висел огромнейший телевизор.
– Он мамин. Папин свадебный подарок, – грустное лицо Асли играло рисованным тоскливым счастьем. – Ну знаешь… Где турки проводят медовый месяц, когда море всегда под рукой?
– В Европе? – неловко улыбнулась я, не зная, как правильно реагировать на душевные признания.
– Почти. Маму всегда тянуло к заснеженным вершинам, она могла подолгу разглядывать картинки деревянных домиков с каминами. – Асли тяжело вздохнула. – Раньше мы часто с ней сюда приезжали. Особенно, когда у папы было много работы. После ее смерти я не рискнула вновь сунуться сюда… Боялась, что будет тяжело.
– Почему сейчас решилась?
– Хочется отдохнуть. И тут я… Как будто мама рядом. Да и с тобой мне спокойнее. Хочу создать новые воспоминания об этом месте, – она хлопнула по бедрам, провела руками до талии, уперла руки в боки и, поджав губы, невесело оглянулась. – А теперь, я в душ и спать. Чувствуй себя как дома.
– Хорошо.
За годы нашей дружбы Асли ни разу не раскрывала душу настолько. Редко говорила о своих чувствах, еще реже о матери. Я знала, как сильно Асли ее любила, поэтому то, что она позволила мне прикоснуться к этой части своей жизни, растрогало до жжения сердца.
В доме пахло затхлым и пыльным отсутствием человека. Так пахнет бабушкин дом. После ее смерти мы заезжаем туда несколько раз в год, чтобы навести порядок. Мама никак не может решиться продать его, поэтому мы стараемся продлить ему жизнь, как когда-то самой бабушке, снабжая его медикаментами – бытовой химией – и ухаживая, как за больным в стерильной больничной палате. В груди неприятно кольнуло. Всякий раз в бабушкином доме мне становилось не по себе, накатывали старые и бессовестно счастливые воспоминания, а вместе с ними и слезы.
Я понимала Асли, знала, как она себя чувствует. Ровно так же знала, что могу ей помочь только тем, что оживлю этот дом, подарю ему новое начало. Хотела закупить ароматических свечей, пару новых пледов, уютных пижам, но за окном уже была непроглядная ночь. Большие панорамные окна гостиной выходили в сторону безлюдной пустоши, за которой шумел тишиной маленький городок. На облачном небе не виднелось ни единой звездочки, зато город сверкал так, будто то был канун Рождества.
Едва ли получилось бы передать словами, но Гриндельвальд отличался от Лондона своей размеренностью, от Фишгарда – головокружительной озоновой свежестью. Мне был по душе этот город, я влюбилась в него бесповоротно с того самого момента, когда только вышла из вагона.
Глава вторая. Мой кошмар – Клеменс
VIII
Не помню, в какой именно момент Клеменс явилась ко мне в одном из бесчисленных ночных кошмаров, в которые она превратила мои сны, даже казавшиеся светлыми и добрыми, приобретали жуткий окрас, как ясное небо перед бурей. Это точно было в один из первых дней пребывания в Гриндельвальде, а возможно, в самый первый, тогда я еще не знала, что предыдущим моим воплощениям, либо же предшествующим фидейям совсем несвойственно являться к ныне живущим. Тот маленький, хоть и крайне существенный фактор оказался сокрыт настолько глубоко, что извлечь его мне удалось не из собственной головы, а из диалога с фидейями, которыми тогда мне лишь предстояло познакомиться. Город будто питал нас, придавал сил, а вместе с тем и увеличивал возможности Клеменс влияния на меня.
Следующее воспоминание всплыло вовремя, явилось предостережением, истиной сути Клеменс, позволило не пойти на поводу у ее сладостных речей, которыми она одарит меня немногим позднее, и не склонить голову перед ее силой убеждения.
– Прости, Клеменс, – кряхтел старик.
Хотя стариком его можно было назвать с большой натяжкой. Статная мужская фигура, несмотря на то что сидела на коленях, морально возвышалась надо мной. Уильям взирал снизу вверх, но умудрялся при этом глядеть свысока, со всеми присущими ему надменностью и холодом. Тонкие губы опущены, придавая его виду суровости и расчетливой жестокости. Он тяжело дышал, я ждала прилива злости с его стороны, но в светлых, совсем как у меня, глазах не читалось ничего.
– За что ты просишь прощения, Уильям? – скрипела я, с трудом сдерживая крик.
Меня разрывала ненависть, в которую обратилась былая бесконечная любовь к тому, кто сейчас так жалко развалился у моих ног. Жалко? С жалостью – так сказать вернее. Это злило еще больше. Он молил о прощении, но я знала – то лишь пустой звук.
– За в… – он скорчился и промычал от боли. – Все… – пытался отдышаться, но вместо этого гортанно кашлял, изо рта нескончаемо сочилась кровь.
Я трепетно хранила, копила слова, и боль ради этого дня, предвкушала сладкое отмщение, думала, станет легче. Хотя бы на йоту. Но внутри что-то треснуло. С трудом сдерживая слезы, я не могла связать больше двух слов. От обиды и отчаяния хотелось вопить во все горло, раздирая его истошным воем, топать, крушить. Все это я сглатывала, не могла показать ему, насколько слаба. Как сломило меня его предательство.
Уильям держался из последних сил, хватался за правый бок, под пальцами по белой рубашке все больше растекался багрянец.
Мне было больнее, чем ему. Всю жизнь.
Воспоминания об этом, о том, что он сделал с моей семьей, со мной предательски не хотели вязаться с образом милого старика, которому бессердечная Клеменс доставляла страдания. Приходилось почти насильно напоминать себе о том, что Уильям – человек, когда-то уничтоживший меня, сломавший мою жизнь.
Вновь ударила Уильяма по лицу, он повалился ниц.
– Кто? Кто она? – надломлено требовала я, но он молчал. – Отвечай. Как ее имя? Где она живет?
– Роуз… Розм…
– Не зли меня, отвечай! – Чем дольше он тянул, тем скорее уменьшалась моя уверенность в собственных действиях. Часть меня уже спасалась бегством от сделанного выбора.
– Розмерта. На… На Хеол Крвис…
– Сразу бы так.
– Клеменс, она пожилая женщина. И очень хорошая.
По щеке Уильяма скатилась одинокая слеза, которая невыносимой болью пронзила мое сердце.
«Хорошая»
Он положил жизни (свою, мою, мамину) на алтарь долга, а теперь выгораживал и защищал фидейю, ведьму, которую положено истребить. Его броня треснула из-за нее, это окончательно стерло мою связь с реальностью.
– Я спрашивала об этом? – я тихо, истерично расхохоталась.
– Не будь жестокой… – в глазах Уильяма впервые блеснул неподдельный ужас, словно лишь тогда он понял, во что превратил свою дочь.
– Тебе ли говорить о жестокости? – сплюнула я.
– Я беспокоюсь о твоей душе.
– Слишком поздно, – прошептала я, несмотря на то что в доме мы были одни.
– Я люблю вас, Клеменс…
Боялась, что, если скажу что-то в полный голос, точно не выдержу. Вытащив из-за пояса нож, который успел неплохо оцарапать бедро, приставила его к горлу Уильяма. Слезы было уже не остановить. Я хотела попрощаться с ним, либо сказать нечто ужасное, либо… Чувства настолько переполнили, что едва не отступила. Но отступать было некуда.
Прикрыв глаза, лишила Уильяма жизни.
Одного движения хватило, чтобы кровь брызнула на мое лицо. Она обожгла. Сильно и очень больно.
