Текст книги "В памят(и/ь) фидейи. Книга первая"
Автор книги: Лилия Талипова
Жанр:
Городское фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
XXVI
Все могло складываться значительно лучше, не думай я о Томасе в самые неподходящие моменты. То чувство не смахивало на влюбленную одержимость, я не раздевала его в мыслях, не планировала свадьбу, даже не желала, чтобы он внезапно оказался рядом. Хотя нет, хотела… Наверное, я действительно тосковала по нему, как по тому, кто проявил участливость и заботу, быть может, испытывала легкое чувство вины за то, что не отплатила за его доброту в полной мере, а вместе с тем не могла унять горящий стыд от одной только мысли подступиться первой. Мне хотелось, чтобы это сделал он. Вместе с тем не переставала думать о том, с кем его видела тогда – в Хижине Бергли.
В некотором смысле фидэ была благодатью, ведь не давала мне совсем утонуть в мыслях о том, с кем мне не стоило, да и, вероятно, не суждено, быть вместе. Все больше и больше мне казалось странным, что все вели себя так, будто фидэ – это не меньше, чем ниспосланное Богом благословение, которое мы принимаем как чудесный нектар, а он открывает наш разум высшему. На деле же я помнила лишь странные, несвязные обрывки. Никаких знаний, совсем ничего.
Уставшая от нескончаемой пыльной тиши, я покинула библиотеку и вновь двинулась по коридорам. От массивных дверей прямо, минуя длинный пролет, затем налево, по лестнице вниз и в единственный коридор, завершающийся очередными громоздкими дверьми. Выйдя из них, попала в подобие того самого места в доме, где принято снимать обувь и верхнюю одежду, никак не могу вспомнить название. Пара зеленых диванов у бежевых стен, над ними длинные прямоугольные зеркала. В приглушенном свете нескольких свеч я взглянула на свое отражение. Там была я и не я одновременно: тело едва скрывала тонкая шифоновая белая сорочка до самых щиколоток, поверх головы накинута такая же вуаль. Под одеждой виднелось все: и изящные изгибы талии, и бедер, и небольшие груди. Рыжие волосы выбивались на фоне молочной кожи.
Та, что взирала на меня с той стороны зеркала, завораживала, ее взгляд выразительных зеленых глаз пленял, звал за собой. Я чувствовала себя ее рабыней, готовой на все, лишь бы дотронуться алых губ. Я уже тянулась к прохладной стеклянной поверхности, представляла обжигающий холод прикосновения к истинной красоте.
– Зеркало сути, – подсказала Клеменс.
– Что это значит?
– Здесь ты видишь свой эфир, свою квинтэссенцию, – пояснила она.
– Моя суть в том, что я девушка в белом маркизете?
– Смотри глубже. Это зеркало специфично, у него есть характер, но, судя по всему, ты ему нравишься.
– Откуда оно тут?
– Я создала. Наверное, поэтому оно ходит по Фидэ-холлу за тобой по пятам.
– Ходит?
– Ты совершенно невнимательна! – раздосадовано воскликнула Клеменс, но в тот же миг дверь распахнулась, и все рухнуло. Снова стало совершенно обычным.
– Так и знала, что ты здесь! – воскликнула Джилл, когда за ее спиной послышался взрыв смеха. Взглянув на двери, противоположные тем, из которых вошла я, увидела компанию из двух девушек. – Ты уже знакома с Третьей и Десятой?
Я отрицательно помотала головой. Джилл взяла меня под руку и потащила в сторону гостиной с тем самым странным камином. Брошенный прощальный взор на зеркало остался без ответа – там уже было пусто, в отражении только инверсивный вид той же комнаты.
– Эли! – Джилл присела на мягком кресле. Рядом с ней сверкали любопытными взглядами еще две незнакомые мне девушки. – Это Минсо, – она указала на миниатюрную азиатку с длинными черными волосами в черном брючном костюме. – Дэрия.
– Дарья, – холодно поправила девушка с каштановыми волосами, собранными в легкий хвост, с небрежной челкой и грузным взглядом ясных, голубых глаз в атласном перламутровом платье с черно-золотыми отливами.
– Она русская, – растолковала Джилл.
– Она тебя отлично понимает, – парировала Дарья, когда я поняла, что все мы говорим не на человеческих языках. Даже мне подчиняется язык фидей.
– Рада знакомству, – улыбнулась я почти искренне. Почему-то среди них в обычных джинсах и рубашке я чувствовала себя совсем не к месту, будто пришла на костюмированное мероприятие в слишком будничной одежде.
– Ну как погуляла по замку? – Минсо мило, но клыкасто улыбнулась.
– В смысле? – стушевалась я.
– Минсо чувствует эмоции. Она сказала, что по Фидэ-холлу шастает одна заблудшая душа, она смущена и жаждет ответов.
Щеки тут же вспыхнули. Я была уверена, что никто не подозревает о моих маленьких вылазках. По большей части, вероятно, я была не столько смущена разоблачением, сколько вновь разбита собственной наивностью. Глупо было полагать, что в замке ведьм никто, кроме, Асли не в курсе, что по коридорам, подобно крысе, бегает маленькая бестолковая фидейя.
– Кицунэ, Джилл. Называй вещи своими именами, – злобно сверкнула Минсо глазами. – Моя семья – древнейший род, а ты все стесняешься произнести это вслух.
– Ладно, кицунэ. Что бы это ни значило. Довольна?
– Не переживай. Все мы проходили почти то же самое. Только вот знаешь, я очень хотела с тобой познакомиться. Увидеть собственными глазами, – Минсо особенно демонстративно проигнорировала Джилл, вздернув очаровательный маленький подбородок и сверкнув большими черными глазами.
– Почему?
– Твои чувства отличаются, – она бережно провела рукой по волосам, свисавшим справа, и перекинула их назад. – Наверняка Первая – тоже лакомый кусочек, но пока из всех фидей, с которыми мне довелось познакомиться, ты единственная, в ком есть что-то не просто сверхъестественное, скорее, потустороннее. Не буду спрашивать о квинтэссенции, ты и так смущена.
– А вы… Вы какие?
– Я третья. Дарья, – прекрасно и отчетливо выговорила Минсо, – Десятая.
– Вообще-то, я… хотела бы узнать больше. Мне непонятно, почему вы все так легко приняли фидэ, сказать честно, кажетесь мне немного нездоровыми на голову, и, не будь я в волшебном замке, была в том уверена.
– Что ты хочешь знать? – впервые с начала беседы встряла Дарья.
– Что такое эфир, квинтэссенция или все это?
– Видишь ли, фидэ – очень необычная колдовская сила. – Она взяла со столика чашку чая и отпила так элегантно, будто находилась на приеме у самого короля, не иначе. – Никто точно не знает, каковы ее границы. Мы понимаем, что с фидэ мы получаем воспоминания каждой предшественницы, а вместе с тем что-то особое, чего нет ни у кого другого. По сути, фидэ неизменна и вечна, она лишь меняет носительниц. Всего фидэ двенадцать, как дочерей Безымянной. В одно время могут жить не более двенадцати фидей. На одну фидэ не может быть двух фидей, так же как не могут жить два человека от одного сердца.
– То есть вы не помните тех женщин, которых помню я?
– Как и ты не помнишь тех, кого помним мы, – ласково улыбнулась Дарья.
– А зачем нам эти знания? То есть там ведь столько бесполезного.
– Не все сразу, милая.
– Хорошо, как вы сюда приходите? – спросила я то, что больше всего беспокоило меня в последние дни.
– А как ты дышишь? Как видишь? Как слышишь? Как ты ешь? – закидывала вопросами Минсо.
– Посыл ясен, – прервала я ее. – Почему я так не могу?
– Вопрос интересный. Едва ли кто-то даст точный ответ, – Дарья размяла шею.
– И как исправить тоже неясно? – нахмурилась я.
– Едва ли… – протянула Джилл.
– Вообще-то, – задумчиво проговорила Дарья. – У итейе водится вещь… Как же она называется?
– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – Джилл скрестила руки на груди.
– У него нет названия, – неожиданно для самой себя выдала я.
Ивет была причастна к сотворению оружия против фидей, притом того в полной мере не осознавала. Вновь прослеживается нить, ведущая к Итэ, однако ответ по-прежнему оказывается скрыт за пеленой, будто хожу вокруг него и не вижу в упор, но точно знаю – он там есть. Это жутко злило.
– Вероятно, так. Известно, что благодаря ей Рэймонд скосил всех наших предшественниц разом, – продолжила Дарья.
– Нам это мало чем поможет, – грустно выдохнула я.
– Поможет, – глаза Джилл заискрились озорным азартом.
– Как?
– Элисон, ты производила впечатление умного человека. Если у тебя будет такая штука, ты сможешь сама беспрепятственно приходить сюда.
– Украсть предлагаешь? – пискнула я.
– Забрать свое, – поправила меня Джилл.
– Украсть.
– Забрать то, что должно оставаться у фидей, – не отступала она.
– Это все еще воровство.
– Элисон…
– Что?
– Да или нет?!
– Да…
XXVII
Поутру единственное, чего мне хотелось – смыть с себя пот и болезненные ощущения долгого сна, а потому, быстро раздевшись, залезла под душ. Под очень горячий душ, который отлично компенсировал отсутствие тактильных контактов с людьми. Но ничуть не компенсировал отсутствие Томаса в моей жизни. Казалось совершенно нечестным то, что он ворвался вихрем, заполонил все пространство, не оставив возможности дышать чем-то иным, нежели им. Только им одним.
Я коснулась кончиками пальцев шеи, воображая, что это его теплые касания. Представила его дыхание на губах, испустив неровный выдох, скользнула рукой ниже, провела по животу, двинулась книзу и остановилась там, где кожа чуть менялась, становясь мягче и нежнее. Тогда не то от жара воды, не то от томящего желания на щеках вспыхнул пожар, он перекидывался к вискам, застилал взор туманом, опустошал мысли от всего, кроме того, что их будоражило.
Простояв около получаса под струей почти кипящей воды, я быстро обмылась любимым гелем с кокосовой отдушкой и вышла из ванной нагишом, лишь обернув полотенце вокруг головы. Не упустив момента покрасоваться, повертелась у зеркала.
Я выглядела действительно хорошо, но лишь если смотреть издали.
Никогда не могла понять, нравлюсь ли я себе: в одни дни готова была переспать с собственным отражением, в другие плакала над отвратительными фотографиями.
Натянув хлопковое нижнее белье и черную льняную сорочку, нанесла на волосы увлажняющие средства, расчесала их и покрутила, как лопасть вертолета, чтобы стряхнуть лишнюю влагу. Попутно забрызгала зеркало, недавно отмытое в приступе особой ночной чистоплотности.
Потом, недолго поразмыслив, приготовила утреннюю порцию черного чая, вышла на крыльцо, присела на ступеньку лестницы у двери и решила дождаться момента, когда солнце поднимется. Обычно это происходило быстро. Вспомнилось, как в школьные годы во время каникул я любила залезать по ночам на крышу дома, оттуда встречать рассвет. В те моменты все выглядело таким, будто наложили правильную цветокоррекцию, даже воздух казался другим. Все еще влажный, но не удушающий своей тяжестью.
Когда я вернулась в дом, Асли по странному обыкновению, как ни в чем не бывало готовила нам завтрак. Я молча присела за стол, ждала, что она заговорит первая.
– Сегодня не просто глазунья, будет мэнэмэн. Уверена, ты еще не пробовала.
– Скоро мне нужно будет вернуться в Лондон. Надо подготовиться к учебе. Давай сходим куда-нибудь, отдохнем?
– Элисон, ты фидейя. Мы можем являться сюда в любой момент, когда захотим.
– И все же.
– Хорошо. – Она поставила на стол сковороду, чайник и чашки, разложила тарелки и столовые приборы. – Куда ты хочешь?
– Туда, куда ты поведешь, – в ответ улыбнулась я, стараясь делать вид, что между нами действительно ничего не произошло. Но ведь и правда ничего не произошло.
– Ты говорила, что убьешь за СПА, – она отпила чай. – Вот туда и сходим.
И действительно пошли. Процедуры прошли фантастически, хотелось бы заявить, что незабвенно, но, как оказалось, очень даже забываемо. После мы отправились по магазинам, вместе с тем я надеялась, что внезапный гомон голосов в голове вновь не испортит мой день, кричать на людную улицу совсем не хотелось. Накупив местных деликатесов, сувениров, одежды и прочей ерунды, зашли пообедать в «C und M». Погода стояла отличная, было на редкость тепло, а потому мы решили присесть на террасе.
Я заказала равиоли из рикотты со сливочным маслом и Грана Падано, Асли выбрала равиоли с помидорами и моцареллой, с базиликом и соусом песто. Обе взяли черный чай с местными травами. Тот обед был особенный. Я запомнила и сливочно-сырный вкус блюда, и аромат чая, и то, как солнце слепило глаза и дуновение совсем невесомого ветерка.
Это был миг, когда все замедлилось. Вернулось в привычное русло, будто никогда ничего не происходило. Мы шутили, от души смеялись, не было никакого напряжения, быть может, обе понимали, что в скором времени предстоит непростой разговор, а потому отдавались моменту без остатка, делая вид, что по-прежнему можем жить совершенно обычной, привычной жизнью.
– Интересно, местных не тошнит от гор? Ну то есть… Они ведь здесь повсюду. Мне кажется, это надоедает, – интересовалась я, покончив с равиоли и просто попивая чая, любуясь вершинами, теряющимися в сизой вате облаков.
Асли намеревалась ответить, даже открыла рот, но, заметив что-то за моей спиной, быстро прикусила язык. Я обернулась посмотреть, что ее так озадачило. Уверенным шагом к нам приближался Доминик.
– Доброго дня, – улыбнулся он.
– Привет, – я пыталась быть максимально дружелюбной ради подруги, когда сама она лишь натянуто улыбнулась и едва слышно поздоровалась.
Обстановка резко переменилась, спокойствие стало тревогой, мне стало невыносимо, будто оказалась под перекрестным огнем.
– Ник, – подступилась я, чтобы разрядить обстановку. – Ты ведь местный?
– Родился и вырос в Гриндельвальде, – не без гордости ответствовал он.
– Горы тебя не смущают? Они ведь везде – куда ни глянь.
Он сахарно улыбнулся.
– А вам не надоели небоскребы? Они ведь тоже везде.
– Вопрос исчерпан.
Я переводила взгляд от Доминика на Асли и обратно, ожидая, что она освободит меня от необходимости общаться с ним, но Асли не спешила присоединяться к беседе. Откровенно, выглядела она очень странно: была дерганой, трусила ногой под столом и таращила глаза куда угодно, только бы не ловить взгляд Доминика. А когда посмотрела мне в глаза, я поняла, что подруга в ужасе.
– Асли… Мне нужно в уборную. И нужна будет помощь, – поджав губы, я неловко кинула взор на нее, а после и на Доминика.
– Конечно, идем. Ник, ты ведь присмотришь за вещами? – как-то особенно холодно бросила Асли.
– Непременно!
Стоило нам зайти внутрь ресторана, как она схватила меня за руку: ее кисть дрожала и была страшно обледеневшей.
– Что случилось? – шепнула я.
– Идем, – проскрипела она сквозь сжатые зубы.
Мы закрылись в одной кабинке. Асли сделала несколько судорожных вздохов.
– Эли, он ведь итейе… – прохрипела она, тогда я поняла, что на ее глазах навернулись слезы, а мой затылок сжали тиски мурашек.
И все же странно, что почувствовала это Асли только тогда. Где-то глубоко внутри сидит четкое ощущение, что этому были предшествующие события, но все никак не могу припомнить какие именно.
– Как ты это поняла? – спросила я и тут же ощутила, как тревога чем-то тяжелым опустилась в желудок и натянула его в струну.
– Да от него же за милю несет мокрым цыпленком! – возвращая самообладание, Асли тревожно хихикнула, а я в ответ невесело улыбнулась.
– Я ничего не почувствовала. Ну ладно. То есть ты действительно это поняла по запаху?
– Нет, конечно! Просто осознала.
– Отличное объяснение! Допустим, хорошо. Так что будем делать?
– Странно будет просто взять и исчезнуть. Надо возвращаться домой. Дура, как я сразу не поняла… Наверняка в Гриндельвальде каждый второй итейе или еще какая-нибудь дрянь, которая обязательно захочет нас убить.
– Асли, я тебя совсем не узнаю…
– Прости. Это очень тяжело. Ты понимаешь, будто я вдруг прозрела. Будто мне внезапно открылось совершенно все. Все стало понятным.
– Нет, не знаю. Мне сделалось только сложнее, я никак не могу привести в порядок собственные мысли, не говоря уже о… – почему-то произнести то слово оказалось очень сложно. – Фидэ.
– Мы обязательно что-нибудь придумаем, – она погладила меня по плечу и ласково улыбнулась. – Жаль, ты не можешь переноситься в Фидэ-холл без моей помощи…
– Может, скоро смогу.
– Ты поняла, как это делается?
– Не совсем. – От разбушевавшихся нервов я больно дернула заусенец и тут же приложила палец к губам.
– Не говори загадками…
– Мы собираемся кое-что украсть, – пробубнила я едва слышно.
– Что?
– На самом деле, страшнее всего не что, а у кого…
– Элисон, ты меня с ума сведешь! – всплеснула руками Асли.
– У итейе. – Как нашкодивший ребенок я глядела на Асли исподлобья, ожидая лавину негодования.
– С ума сошла? И меня за собой тащишь. Мы это еще обсудим.
– Нечего обсуждать, – шепнула я, покидая кабинку. Асли неодобрительно на меня зыркнула.
Асли помыла руки, привела себя в чувство, вернула самообладание, глубоко выдохнула, и мы прошли к столу.
– Я думаю, нам пора, – очаровательно улыбнулась она. – Боюсь, еще немного, и продукты можно будет не везти домой.
– Вас подбросить? – предложил Доминик.
– Не стоит утруждаться. Мы уже вызвали такси, – почти слащаво пропела Асли.
– В таком случае позвольте хотя бы взять счет на себя. Мне очень неловко, что я прервал беседу, вы выглядели очень веселыми, пока я не присоединился.
– Нет-нет, мы сами! – возмутилась она, продолжая мило улыбаться.
– Я настаиваю. Пожалуйста, – Доминик кинул едва ли не умоляющий взгляд исподлобья.
– Хорошо. В таком случае… Спасибо за обед. Мы пойдем.
Схватив вещи, мы быстро покинули «C und M», я на ходу позвонила в службу такси, и уже через пятнадцать минут машина подъехала. Всю дорогу провели в молчании и, прибыв домой, плотнее закрыли двери, задернули занавески. Едва ли то могло спасти нас, если в дом нагрянут итейе, потому почти сразу вернулись в Фидэ-холл. Несмотря на безопасность, что-то в самой концепции такого убежища не давало мне покоя, отчего-то тяготило, казалось, что я что-то упускаю.
Глава пятая. Ограбление века
XXVIII
– Рори?
Подушка в накрахмаленной наволочке под его головой зашуршала, Рори повернулся ко мне, вперив взгляд, полный обожания, неустанно скользивший по всему моему лицу, отражавшийся легкой полуулыбкой.
– Да?
Он был в такой досягаемости, что мне достаточно было лишь немного потянуться, чтобы коснуться его губ. На светлой коже, покрытой легкой небрежной щетиной, сверкнули лучи полуденного солнца, укоризненно выглядывавшего из-за занавесок, осуждая нас за то, что в прекрасный день мы все еще в постели.
– Скажи что-нибудь хорошее, – шепнула я.
– Я видел тебя. – Он невесомо провел кончиками пальцев по моему лицу, под ними тут же заискрился трепет. – Ты танцевала в том баре, но я знал, что ты танцуешь только для меня, – его голос звучал так же нежно, как и всегда, когда он обращался ко мне. С легкой хрипотцой, с шуршащим надрывом. – Ты скидывала с себя одежду, одну за другой, оголяла тело, но я точно знал, что твоя душа обнажится только передо мной. С того момента не мог ни о чем и ни о ком думать, кроме тебя. Я специально переехал в квартиру напротив твоей.
– Если бы я знала раньше…
– Тогда что? Клеменс, прошлое осталось в прошлом.
Прошлое осталось в прошлом.
XX
I
X
Следующие несколько дней не утихал нешуточный спор: Асли, выступая голосом разума, пыталась переубедить нас идти на самоубийство в логово тех, кто жаждет нашей смерти; Джилл, которой, очевидно, риск доставлял особое удовольствие, не терпелось подорваться с места и заявить о себе в самом сердце клана итейе; Минсо и Дарья оставались третьей стороной, просили лишь продумать все до мелочей и начать хотя бы с утверждения плана и поиска схемы базы итейе.
– Я думала, вы шутите… – растерянно протянула Асли, спускаясь в гостиную, где застала нас четверых корпящими над бумагами. – Что это такое? – указала она на листы, занимавшие добрую часть пола.
Мы сидели, поджав ноги под себя, образуя, идеальный треугольник, по центру которого расположилась Джилл. Напротив нее стояла медная чаша, на которой, неустанно тлея, яркие оранжевые бархатцы источали струю ровного сизого дыма.
– Никаких шуток, красавица. Это заклинание на змеях. Долго объяснять, – не отрываясь от бумаг, бросила Джилл. С высунутым языком и сосредоточенным взглядом она казалась донельзя забавной, вот только шутить в тот момент с ней было по меньшей мере опасно. Под неестественным углом вывернув руку в локте, Джилл бросила в чашу щепотку соли и прошептала: – Au-tumi. – Затем переплела пальцы и коснулась своих глаз. – Oki. – Произошедшее следом оказалось несусветной мерзостью: Джилл проснула пальцы в свою глазницу и достала собственное глазное яблоко. Оставшаяся зияющая пропасть сочилась кровью и золотом, пока я боролась с приступом тошноты. Фидейи, сморщив носы, тоже испустили недовольные выдохи, но Джилл не обратила на это никакого внимания. Скоро око в ее руке вытянулось, поменялся цвет, появилась чешуя. Ее глаз стал змеей.
– Вы знаете легенду про Око Атума? Он потерял детей в темноте, в пучинах хаоса Нун. Он извлек собственное око и отправил его на поиски, – она ласково погладила змею по голове, а после усадила в чашу. От жара тлеющих бархатцев змея тут же зашипела, ее чешуя стала обращаться в пепел, пока совсем не испарилась.
– Где ты этому научилась? – не отрывая завороженного, хмурого взгляда от глазницы, спросила Минсо.
– Я провела здесь много времени.
– Много времени – это почти безвылазно? – так же, как и все, гипнотизируя бумаги, бросила Асли.
– Можно и так сказать… – безучастно ответила Джилл.
– А семья? Ну… Жизнь в реальном мире? – бестактно влезла Дарья.
– Мы мою жизнь обсуждать собрались? – огрызнулась Джилл. – Не лучшее время.
– Извини… – нестройным хором протянули мы.
– А ты… Так и будешь? – Я указала на свой глаз. – Тебя это не смущает?
– Ничуть. Умоюсь, верну ее на место, когда все закончится.
– Змея снова станет глазом?
– Что? Нет, конечно, что за глупость?
– А как тогда?
– Атум создал новое око, но по возвращении первое обиделось. Чтобы не гневать его, Атум превратил око в змею, с того момента она венчала короны фараонов2020
Гелиопольская космогония
[Закрыть]. А поскольку я в третьем глазе не нуждаюсь, верну змею на место. Давно хотела это сделать, но духу не хватило, – хохотнула она, вытирая щеку тыльной стороной ладони. – И вы утомили меня расспросами. Нам нужно решить, кто пойдет. Я бы не хотела, но рептилиями заправляю я одна, а без них ничего не выйдет.
Джилл постаралась сменить тему, это было совершенно ясно, однако все мы поддались этому порыву, не желая смущать ее. Могу утверждать без тени сомнения, что жизнь Джилл за пределами Фидэ-холла до сих пор для меня остается загадкой.
– Я пойду, – заявила я.
– А я станцую балет на сцене Гранд-опера2121
Государственный оперный театр в Париже, крупнейший центр французской музыкально-театральной культуры
[Закрыть], – возразила Джилл.
– Она права. У нас говорят: «хочешь помочь – не мешай», – встряла Дарья.
Расстроенная, я насупилась, скрестила руки на груди и собиралась молча согласиться, но язык завертелся раньше, чем я успела его остановить:
– Я все равно пойду. Та штука предназначена мне, а значит, именно я должна ее вытащить.
– Тогда и я пойду, – встряла Асли.
– В этом есть резон. Ты можешь усыпить людей голосом, это нам нужно, – задумчиво протянула Джилл.
– Не уверена, что на итейе это сработает… – нервно замялась Асли.
– Вот и опробуем.
На зачарованной бумаге без чьего-либо участия стали появляться произвольные линии, сначала подсвеченные зелено-золотым отливом, а после превращались в обычные чернила. Джилл каким-то образом установила синхронизацию с картами, оком и другими своими змеями, которые в тот момент изучали лабиринты базы итейе. Прошло уже порядка двух часов, а черточки все продолжали появляться, схема обрастала новыми деталями, все становилось совершенно понятно вплоть до расположения мебели, количестве людей, находящихся в комнатах, и предметов интерьера. Фидейи разбрелись по углам: Дарья творила шедевры коктейльного искусства, угощала нас вкуснейшими милкшейками и смузи; Минсо мирно задремала, свернувшись очаровательнейшим клубочком на диване, и походила на невинного котенка; Асли сидела со мной и Джилл на полу, опустошая третий стакан. Я медленно пила ананасовый смузи, пытаясь понять, что именно тревожило меня в тот момент настолько, что я чувствовала себя совершенно не на своем месте, хотела выпрыгнуть из собственного тела, вылезти из собственной кожи и спрятаться в темном углу под кроватью.
– Это просто невероятно! – вернувшись из кухни, заметила Дарья.
– Это заклинание я нашла в одном из старых дневников. Кстати, кто-нибудь знает, что такое la vous ivres?
Асли подавилась милкшейком, который потягивала из тонкой соломенной трубочки, и странно захихикала.
– Прости, а к чему вопрос?
– Это было в том дневнике.
– Боюсь, ты ошиблась, – Асли изящно вытерла рот тыльной стороной костлявой ладони.
– Уверена, что нет.
– А там не было что-то вроде vous êtes ivre или vous étiez ivre?
– Нет. На самом деле, надпись очень старая, не похожа на все остальные. Будто тетрадь лежала где-то снаружи и только спустя долгое время была перенесена в Фидэ-холл.
– Тогда нам остается лишь догадываться, кто был пьян, – подметила Асли и вновь прильнула к трубочке.
– Пьян?
– Vous êtes ivre. Сейчас так никто не говорит, но дословно означает «вы пьяны».
– Надеюсь, заклинание записывали, не будучи в хмельном угаре, иначе… – Джилл умолкла, напряглась и подползла ближе к схеме. – Готово!
Мы дружно подскочили и, едва не ломая ноги и не отпихивая друг друга, нависли над подробнейшей схемой базы итейе. В верхнем левом углу кружили новые линии, они пульсировали, будто бьющееся сердце.
– Вход здесь, – Джилл опасливо оглянулась и достала схему. – У парадного входа никого нет, что логично, это бы привлекло лишнее внимание. Но уверена, там есть сигнализация. База условно отделена от жилой части дома, производят впечатление обычного дома, но, кроме гостиной, столовой и кухни, там больше ничего нет.
– А можно ближе к сути? – нервно тряслась Асли.
– Черный выход – это прямой путь к базе.
– Погоди, он ведь используется ими ежедневно, разве нет? – вмешалась я.
– Ага. И потому они не боятся, что оттуда кто-то войдет. Коридор ведет в подвал, там ответвления по различным направлениям. Верхний этаж – административный, кабинет Рэймонда там.
– Не лучше ли тогда зайти сверху? Там есть окна или что-то вроде люка?
– Ты действительно думаешь, что три девушки, ползущие по стене, не привлекут никакого внимания?
– Да кто нас увидит?!
– Соседи? Да кто угодно! Риск слишком большой, – возмутилась Джилл.
– А идти через дверь невероятно безопасно! – не отступала Асли.
– Она права, – вмешалась я.
– Вот! – воскликнула Асли.
– Джилл права. Наша цель – проникнуть внутрь, а изображать из себя ниндзя уже слишком.
– А я и забыла, что вы не летаете…
– Вероятно, здесь, – прокомментировала Джилл, указывая на точку.
– Кабинет Рэймонда. Туда не подберешься, – выуживая из памяти Клеменс обрывки ее жизни в клане, добавила я.
– Откуда ты знаешь?
– Помню, – коротко ответила я, как никогда гордясь собой, ведь чувствовала, что сказала что-то на сленге фидей, бросила короткое слово, которое должно всем все объяснить.
– Это ты вовремя, – вскинула брови Джилл. – Тогда идем втроем. Когда лучше выдвигаться?
– Утром. До рассвета. Спящие будут крепко дремать, а сонные охранники – глубоко зевать. Проскочим.
– Тогда нам и самим стоит хорошенько выспаться.
– Было бы здорово и переодеться. Асли, ты не вернешь меня в Гриндельвальд?
– Нет. Я думаю, что могу кое-что лучше.
– Мне стоит бояться?
– В дальнем конце коридора спален есть гобелен, за ним гардеробная. Там одежды предыдущих фидей. Если не думать, что это наряды мертвых женщин, можно подобрать что-то приемлемое.
– Почему нельзя дать мне одеться дома?
– Тогда бы у тебя не было поводов заглянуть в гардеробную, а я очень хочу, чтобы ты ее увидела.
Дважды объяснять не пришлось. Не имела ни малейшего представления, что меня ждет, но, очевидно, в драку лучше ввязываться не в ночной сорочке.
В коридоре было тихо. Кристаллы отдавали темно-синим сиянием, свечи все также горели вниз. Под гулкий звук своих шагов я добралась до гобелена. Раньше не обращала на него внимания, но тогда отчетливо разглядела, что на нем изображены двенадцать девушек, исполняющих замысловатый танец. Они стоят кругом, отклонившись назад под одинаковым углом, неестественно низко, образуя странный узор – цветок из переплетения рук. А из центра этого хоровода вырывается столб света и уходит в никуда.
Я залюбовалась всего на мгновенье. Вернее, даже разглядывала гобелен так, будто на нем должен быть написан какой-то ответ. В этих странных движениях явно что-то скрывается – и я хотела понять, что.
Но ответа не было, поэтому я просто отодвинула плотную ткань и прошла в темный коридор, венчавшийся ярким светом в самом конце.
Гардеробная – скорее склад ненужных и забытых вещей – действительно была внушительной. Неведомо по какому принципу одни одежды, напоминавшие лохмотья, были бережливо размещены на манекенах, другие же – пышные платья викторианской эпохи – валялись в общей куче. Многие развешены на нескончаемых вешалках, разложены на бескрайних стеллажах. Неужели действительно существовало столько фидей?
Я прошла к ближайшему шкафу, там хранились меха. В другом нашла помпезные наряды с корсетами, точно не знаю, к какой эпохе они принадлежали. Когда на пятом по счету я напоролась на украшения и сандалии, на меня накатило отчаяние. Казалось, среди этого хлама мне не найти ничего нужного.
Еще и большое зеркало в массивной резной деревянной раме насмешливо отражало мое комичное лицо: заплывшее, опухшее и бледное.
Я медленно подошла к зеркалу, пока с каждым шагом отражение менялось. Как нечеткий кадр с приближением обретает резкость. И вот уже по полу за мной волочится полупрозрачная белая ткань. Еще шаг. Ткань обратилась длинным балахоном. Он окутывал тело, но не скрывал его наготу. Шаг. Лицо прикрыто такой же вуалью. Шаг. Рыжие волосы кажутся настолько яркими, как если бы на них пролили огненную краску. Шаг. Рука девушки в отражении поднимает свечу и протягивает ее мне, я же завороженно тянусь к ней, но стоит коснуться прохладной стеклянной поверхности, как огонь гаснет, а зеркало вновь отражает меня настоящую.
XXXII
Гриндельвальд встретил нас непроглядным дождливым вечером. Дом Озтюрк казался еще более холодным и одиноким, чем когда мы только прибыли впервые. Я обернулась к обеденному столу, затем к дивану, представляя шаги Томаса, приближающиеся ко мне, и провожая их взглядом. Красивая картинка из памяти, дурманящая своей притягательностью, явившаяся как предзнаменование чего-то ужасного. Чтобы скрыться от гнетущих воспоминаний, я поднялась в свою комнату, полила несчастный фикус и протерла его листья влажной тряпкой.
– Глянь, как круто все поменялось, да? – спросила я его. – Чего молчишь? Сказать нечего? Тоже боишься, что я окажусь опасной ведьмой? Или думаешь, что меня убьют и некому будет тебя поливать и подкармливать? Не боишься этого? Особо не расслабляйся, твоего удобрения хватит на полтора года, а дальше кто обновит, если меня не станет? – продолжала бормотать, опрыскивая его из пульверизатора. – Стоило тебя в Фидэ-холл отнести, там бы позаботились случись со мной что… Ладно… Не будем о грустном…
