Текст книги "В памят(и/ь) фидейи. Книга первая"

XXXI

Больше никто не проронил ни слова, фидейи сидели, погруженные в свои мысли, а ожидание стало ужасно давящим. Хотелось есть и пить, а я наверняка не знала, сколько мы уже провели взаперти. Внезапно Джилл словно ожила: она резко подскочила на ноги, вытащила из кармана связку ключей и подбежала к двери.

– Джилл? – напряглась я.

– Тихо! – шикнула она.

Мы с Асли молча подошли к ней, тогда и увидели, что в руках у нее была совсем ключи, а разной формы отмычки. Джилл недолго подбирала нужную, а потом стала ковырять засов, в поисках правильного положения.

– Есть! – радостно провозгласила она, когда замок тихо щелкнул и дверь немного отъехала назад.

– Не буду спрашивать, откуда у тебя это, где ты этому научилась и почему тянула, но скажи хотя бы почему сделала только сейчас? – восхищенная, я набросилась на Джилл с вопросами.

– За дверью стояла толпа итейе.

– А теперь?

– А теперь не стоит. – Я вздернула одну бровь и склонила голову набок, намекая, что жду продолжения. – Часть ушли, часть спят.

– Ты постаралась?

– Младшие.

– Как тебе удалось? Почему не усыпила всех? – закидывала я вопросами.

– Где я тебе столько змей возьму? – бросила она так, будто я задала глупейший в мире вопрос. – Поясняю: я дала змеям указание на случай крайней необходимости. Нужно было только подождать и не подавать виду.

– Можно немного придушить. С этим они справятся, – предложила я.

– А ты мне нравишься. Только откуда столько жестокости, Элисон? – вздернула бровь Джилл.

– Сама не пойму…

Замок тихо щелкнул, и дверца медленно отъехала назад.

– Итак, на стенах дома рунический став. Колдовать он нам не даст, – отчитывалась Джилл.

– Как ты узнала? – то был тот самый вопрос, который настолько переполнил чашу, что мне стало тошно от себя.

– Змеи, разве не очевидно? – закатила она глаза.

– Я в том смысле, что ты ведь пользуешься змеями.

– Не говори так! Отвратительное слово. Они мне помогают по доброй воле.

– Извини, хорошо. Разве ты их понимаешь не с помощью колдовства?

– По идее да, но они со мной были и до фидэ. Не кажется, что не время с этим разбираться?

– Ты права, да…

Мы выскользнули во вторую дверь, с замком, с которым Джилл расправилась значительно быстрее. На стульях по правую сторону от выхода растянулась тройка охранников, сладко, но слишком медленно посапывая. Настолько медленно, что едва подавали признаки жизни.

Естественно, наш побег не мог произойти без происшествий. Сейчас он видится мне настолько смазанным, что едва ли смогла бы при всем желании воссоздать полную картину в хронологически верном порядке. У самого выхода из дома нас настиг небольшой отряд во главе с Домиником. Неясной кучей хаотичных действий мы бросились вглубь дома, хоть и знали, что это прямой путь в никуда.

На первом этаже располагалось то, что должно выдать дом за нормальное жилье большой семьи: просторная гостиная и столовая. Дверь, разделяющая не просто части строения, а целые миры, оказалась заурядной деревянной, не имела ни сложных замков, ни потаенных механизмов и выдавала безоговорочную самоуверенность итейе.

Едва мы ворвались в комнату, заставленную мягкими креслами, Асли схватила меня под локоть и потащила в сторону окон.

– Беги в лес, – велела она.

– Чт…

– Сейчас же! – скомандовала Джилл.

– А вы? Мы можем сейчас же сбежать вместе!

– Мы тут еще не закончили.

Подруги были единогласны в том, во что меня не посвящали. Я оглядела их лица, выражение на которых хмурилось уверенностью и сосредоточенностью, как если бы они точно знали, что делают. Рисковали ради меня. Могла ли я это позволить? Ноги зудели, уже хотели унести меня оттуда, но сердце требовало остаться.

– Элисон, если ты сейчас не уйдешь, сделаешь только хуже, – прошипела Асли, оглядываясь по сторонам.

– Что вы творите? – мой голос дрогнул. – Вы же не пойдете снова? Вы же лишены сил!

– Не совсем так, – пыталась разжевать Асли.

– Уходи, пожалуйста, – оборвала ее Джилл. – Все объяснения потом.

Я колебалась. Мне было страшно за себя и подруг, но, стараясь включить здравый рассудок, все же покинула злосчастное здание. Но на пороге леса меня все же настигли. Я была уверена в своих подругах, знала, что меня они не оставят, нужно лишь бежать… Просто бежать вперед…

– Элисон! – кричал Доминик, настигая меня слишком быстро, а мои ноги в одних лишь тоненьких носках уже были истоптаны и избиты шишками и острыми ветками. И когда меня успели оставить без обуви? – Ты оттягиваешь неизбежное.

Но я неслась вперед, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то в ушах, адреналин давил по вискам стальными тисками. Мне было страшно. Очень страшно. На глазах наворачивались слезы, в горле застряли крик и запах затхлого леса. Ветви царапали лицо, рвали одежду. Я отчаянно пыталась защитить глаза, невзирая даже на почти окровавленные руки. Ноги были по колено в грязи, когда я увязла по самую щиколотку в какой-то трясине, а над ухом просвистела пуля.

Появление современного оружия облегчило охоту на фидей, сравняло баланс сил между нами с итейе. Пока мы, разрозненные и ослабшие, отрицали свое могущество, стараясь жить обычной, спокойной жизнью, итейе с каждым вздохом тренировались, укрепляли себя, повышали выносливость.

Итейе стали сильнее, и в этом только их заслуга.

В попытках вытащить ногу, я повалилась ничком, глубоко дыша: вдыхала влажный, тухлый запах пересохшего мшистого болота. Отталкиваться было не отчего, руки тоже стали вязнуть все глубже. Неторопливые шаги за спиной неумолимо приближали смерть.

Мою смерть.

– Ты… просто нечто, – тяжело дыша, прокомментировал Доминик, когда уже настиг меня и нависал холодным надгробием. – На что ты рассчитывала? Ты правда думала, что уйдешь? Иногда меня поражает, что фидэ выбирает таких, как ты. – Доминик направил на меня пистолет и спустил курок. – Мне жаль, Элисон. Еще больше жаль, что такая же участь ждет и Асли, а ведь она мне очень понравилась. Скажи только, ее красота такая же ненастоящая и противоестественная, как и все ваше существование? – Доминик медлил. Быть может, упивался моментом, а возможно, и прикидывал в голове более жестокие способы расправы.

Выстрел нарушил топкую тишину леса.

Я дернулась и зажмурилась. Упала ничком, слушая учащенный стук собственного сердца, которое скоро должно остановиться навсегда, все еще жадно и судорожно глотая ртом воздух. Со стороны донеслись суетливые шаги, а после сзади что-то упало наземь.

– Прости, друг, – послышался знакомый голос. Он перевел дыхание, потом обратился ко мне: – Ты как?

Я молчала, не в силах осознать происходящее. Широко распахнув глаза, огляделась вокруг. Все еще живая. Тело Доминика лежало недалеко от меня, рядом стоял Томас, держа в руках что-то похожее на пистолет. Я не знакома с видами оружия, но уверена, что то была не простая человеческая пушка, а что-то для большей издевки над фидейями.

– Ясно, шок. Давай, хватайся. – Томас снял куртку и бросил мне один конец. Немного поколебавшись, все же ухватилась. Едва ли было тому рациональное объяснение, импульсивное решение довериться тому, чей друг едва не убил. Так или иначе, благодаря Томасу я все же оказалась на твердой земле, хоть и силы рук не хватало, куртка соскальзывала, тормоша свежие порезы от веток. Я не могла даже пискнуть.

– Ты убил его… – прошептала я.

– Нет. Но без сознания еще поваляется. – Томас огляделся и добавил: – Нужно уходить.

– Ради чего ты это сделал? – не унималась я.

– Он бы убил тебя. Идти сможешь? – Томас скользил глазами по округе, что-то высматривал, бросая на меня мимолетные взгляды.

– Ты тоже?..

– Нет, – твердо ответил Томас.

– Тогда что?.. Откуда ты?.. – Мысли снова слились в одну кашу, предложения не хотели формулироваться, даже программа «по умолчанию» моих нескончаемых вопросов дала сбой.

– Давай я позже все объясню, хорошо? Нужно убираться отсюда.

Я посмотрела на Доминика, на шее которого неторопливо пульсировала венка, и сжато кивнула. Томас кивнул в ответ, развернулся и побежал налево. Но я так и осталась стоять на месте, просто не могла пошевелиться и принять решение. Простое, казалось бы, решение: следовать за ним или бежать. Скоро и сам Томас заметил, что я отстала. Он встал вполоборота и немного помедлил, не приближался.

– Я понимаю, у тебя нет причин верить мне. Но знай, я мог просто позволить Нику сделать, что должно, – сказал он после длительного молчания, озираясь по сторонам, и, наверное, убедившись, что мы одни, посмотрел на меня в упор.

Томас – итейе? Единственная цель жизни итейе – убивать ведьм, а тем более фидей. Ведь так? Почему я не сбежала от него при первой же возможности?

– Почему не дал? – я глядела на него в упор, не отводила глаз, тогда и поняла, насколько сломали меня все эти события.

Я глядела на Томаса и понимала, что больше его глаза не добрые, хоть и по-прежнему притягательные, что лес больше не место спокойствия, свежести и умиротворения, а настоящая арена для выживания, что жизнь слишком скоротечна, чтобы существовать, не думая о большем, что все куда сложнее, чем кажется, что все куда серее, чем было раньше.

– Не смог, – коротко ответил он, помолчав.

– Ясно…

– Элисон, либо ты доверяешь мне, и мы уходим, либо я ухожу один, – он сделал шаг навстречу, я инстинктивно отшатнулась назад. Тогда Томас застыл на месте, выражая скорбь.

Я молчала, тупо глядя на него, и не могла определить, что выбрать. Разум диктовал бежать, отпустить его и забыть, а сердце – без промедлений броситься в объятия. Томас понял мое колебание превратно, поэтому, хмурясь, лаконично кивнул и развернулся.

– Ты не можешь уйти, не объяснившись, – бросила я ему в спину.

От замызганной и грязной меня это явно звучало не так уверенно, как мне хотелось бы. Но Томас должен был объясниться. Должен.

Он резко остановился и, выдержав недолгую паузу, обернулся ко мне и спросил:

– Что ты хочешь услышать?

– Хоть что-нибудь, – прошептала я. – Сначала ты находишь меня в лесу с прошибленной головой, потом выхаживаешь, потом делаешь вид, что тебе плевать на меня, продолжаешь заботиться, даже когда я покинула тебя. Я не понимаю тебя, совершенно… Не понимаю.

– Ты… ты просто страшного невыносима, – вздохнув, он опустил голову, размял шею, а после поднял на меня взгляд исподлобья. – Твое умение находить неприятности кажется уму непостижимым. И мне действительно не хочется быть вдали от тебя. – Томас в несколько широких шагов сократил расстояние между нами, оказавшись рядом, но так, чтобы я все еще чувствовала себя в хрупкой, но безопасности. – Но ничего не выйдет. Не получится. – Он посмотрел куда-то ввысь, туда, где кроны высоких деревьев царапали тучи, пробивали их на слезы. – И мы оба умрем, если не уберемся отсюда сейчас же, – он кивнул на Доминика.

По плечам и бедрам пробежались мурашки, а в животе запорхали бабочки. Но ведь Томас – враг. Так было всегда. Всегда итейе убивали фидей, почему Томас должен отличаться?

– Ты подстрелил своего друга, – констатировала я. – Откуда мне знать, что ты не подстрелишь меня? Или, скажем, не поведешь в логово итейе?

– Глупо, но просто поверить.

– С чего бы фидейе верить итейе?

– Я не итейе, – Томас удрученно поджал губы.

– Как это?

– Итейе – это древнейший род охотников, они не просто люди, они воины, которые к тому же обладают особыми талантами.

– Ты не ворон? – Томас покачал головой. – Это ничего не меняет… Ты с ними.

– Тогда надеюсь, ты выберешься отсюда, – он всплеснул руками и снова развернулся, а его фигура – как маяк во тьме – с каждым шагом стала удаляться.

Я глядела на широкую спину, борясь с собственными ногами, которые уже несли меня следом за ним.

– Я превращу тебя в жабу, если навредишь мне, – заявила я, нагнав его.

Он усмехнулся. Очаровательно усмехнулся, и то очарование пробудило во мне не трепет, а зародило тошнотную тревогу. Он обшарпал карманы Доминика, нашел ключи и вернулся. На деле все было куда драматичнее: суетливые движения, резкие повороты головы, напряженные позы. Все это наводило ужас. Больше всего боялась того, что Доминик придет в себя в самый неподходящий момент. Я хотела спросить, что Томас намерен делать, но рот раскрыть так и не смогла. Совершенно непривычно было видеть его таким напуганным и суетливым. Только что-то мне подсказывало, что боялся он не за себя. Зная особенность итейе превращаться в ворон, нам приходилось быть в разы осмотрительнее, в разы осторожнее. Мы держались в самых густых зарослях, часто делали привалы, прислушивались к тиши. Старались просто не выдать своего положения.

Тяжелее всего было то, что мы не знали, очнулся ли Доминик, а если очнулся, сообщил ли итейе. Мы понятия не имели разыскивает ли нас кто-то или путь свободен.

– И что дальше? – спросила я, когда мы вновь притаились в овражке.

– Не знаю.

– Не знаешь?

– Домой тебе возвращаться нельзя. Почему не ушла в Фидэ-холл? – Я молчала. Было стыдно признать, что вся эта беготня произошла отчасти и потому, что я попросту безбожно лишена такой способности. – Сложный вопрос?

– Это так важно?

– Нет, но определенно облегчило бы нам жизнь.

– Не могу.

– Почему?

– Слишком много вопросов для того, кто хотел меня убить.

– Я не собирался тебя убивать…

– Неважно. Так что мы будем делать?

– К тебе возвращаться нельзя. А раз в Фидэ-холле комендантский час, придется пойти ко мне. Там тебя точно искать не будут.

– А как же Асли? Вдруг с ней что-то случится?

– Она не одна, справится. К тому же, кажется, они знают, что делают. Отдохнула?

Я вздернула подбородок. Меня не оскорбил вопрос, не ввел в недоумение. Мне просто хотелось показать ему, что он меня слишком недооценивает.

– А ты? – спросила я, выдавив самодовольную полуулыбку.

Томас закатил глаза. Он не умеет закатывать глаза, выглядело так, будто он просто посмотрел наверх, но по выражению лица и протяжному выдоху все было понятно.

– Идем, – нарочито раздраженно, едва скрывая смешок, бросил он. – Машина Ника недалеко.

– Я не сяду в машину итейе! – возмутилась я.

– Тогда сама с ним разбирайся, когда он проснется.

Время растянулось еще больше. С каждой минутой становилось все тревожнее, вплоть до того, что руки стали отниматься от окатившего их холода. Я теребила пальцы, отколупывала куски грязи, выковыривала из-под ногтей. Руки все равно оставались покрытыми пыльной коркой, неприятно сушившей кожу. Под квадратными ногтями все также оставались черные дужки.

– Зачем ты это сделал? – снова спросила я, глядя на звезды.

– Ты так часто спрашиваешь, что, мне кажется, хочешь услышать конкретный ответ, – с усмешкой или насмешкой заметил он.

– Хочу, – я обернулась. Томас обернулся тоже.

– Ты стала моим первым заданием, – внезапно слишком серьезно заявил он. – Я просто не смог. Рэймонд позволил мне присоединиться к охоте значительно позже, я намного слабее итейе, всего лишь человек.

– А они не люди? – вскинула бровь.

– Люди. Люди, которые из поколения в поколение вели один промысел, отдавая себя полностью. Которые обратили свое проклятье в дар.

– И зачем ты к ним присоединился?

– Моя семья тоже много поколений вела борьбу с ведьмами, мы всегда были с итейе, но никогда не были им равны. И вот тому доказательство… Провалено первое же задание. Ну как? Такой ответ ты хотела получить? – он вновь посмотрел мне в глаза, а после опустил взор на губы.

– Нет, – я помотала головой.

Когда мы добрались до пикапа, брошенного у подножия леса, Томас суматошно бегал взглядом, искал, за что зацепиться, выругался и, повысив голос, велел садиться в машину.

Это послужило отличным импульсом, ведь я тут же открыла дверь, сигнализация, как и ожидалось, завыла. Слышала, что в Швейцарии в целом не любители закрывать двери и запираться на замки. Считается, что публичное порицание – отличный механизм против преступности, а внутренняя тяга к правопорядку делает такие города, как Гриндельвальд, почти что лишенными криминальности.

– Все хорошо, садись в машину, – неожиданно спокойно выдохнул он.

– А ты как? – пропищала я, отчего-то чувствуя именно себя виноватой, будто не оба были замешаны в этом, будто не его решение было спасти меня ценой своего положения.

Томас не ответил. Гнал вперед, а после резко свернул направо, минуя домики-отели, магазины, несся в сторону лесной чащи, в сторону очередной вершины, которая с того ракурса казалась непреодолимой. Машина держала скорость, даже несмотря на то, что лес приближался очень быстро.

Мы достигли большого озера, скрытого посреди самой темной чащи. Его водная гладь поблескивала, отражая луну, над поверхностью в лучах автомобильных фар витал легчайший туман. Свет машины тянул насекомых: когда я вывалилась из салона, возле нас собралась добротная компания крылатых. Зябкая тишина окутала со всех сторон, оставив отголоски рева двигателя в ушах.

– В доме чисто, можно возвращаться, – заключил он.

– У тебя установлены камеры?

– Когда присоединяешься к клану, такие меры становятся совсем не лишними.

– Конечно.

Звуки и настроение поездки поменялись в тот момент, когда мы выехали в черту города. Будто до этого двигатель ревел шепотом, выражая уважение к чему-то вечному, дюжему. Капот царапали ветви, они же били по лобовому стеклу, умоляюще цеплялись за боковые окна; шишки и хворостинки колотили машину снизу; Томас умело лавировал между деревьями, но я все же молилась, чтобы он не врезался в какую-нибудь особенно пышную сосну. А теперь ничего, кроме трения колес о гладкий асфальт и гул автомобиля, разрезающего улицы города.

Ехали мы довольно долго, успело стемнеть. Отвернувшись к своему окну, я тихо плакала. Без всхлипов, до боли сжимая губы. Просто давала волю слезам, позволяла им смыть грязь.

Была уверена, что Томас не слышит, не видит, не знает о моих стенаниях, но, когда его теплая ладонь накрыла мою, нервно сжимавшую штанину, я поняла, что это была не слепота до чувств, а молчаливая участливость, тихое сочувствие. И от этого сделалось действительно больно. Прикрыв другой рукой лицо, я разрыдалась, здорово давя на глаза. Томас сильнее сжимал мою руку.