Текст книги "В памят(и/ь) фидейи. Книга первая"

IV

Как и планировалось, на несколько дней я уехала в Фишгард, к семье, а Асли улетела на родину – в Стамбул. Как бы сильно она ни любила Англию, солнечная Турция была ей роднее и ближе по духу. Асли нравились шумные и открытые люди, какими британцы никогда не были.

Пока Асли наслаждалась первым классом, я тряслась в шумном поезде лондонской подземки, стараясь не оглохнуть от звука трения колес о рельсы. Игравшая в наушниках музыка совсем не спасала. «Can't Take My Eyes Off You» Энгельберта Хампердинка.

Много лет назад под эту песню я танцевала в захолустной квартире на окраине города с единственной и последней любовью всей жизни. Мы вернулись с концерта классической музыки. Он взял напрокат ретро автомобиль, позаботился о настоящем французском шампанском, а перед этим купил дорогущее черное платье с открытой спиной от какого-то местного бренда. У него не было денег, чтобы обеспечить себя хорошим жильем, но то, что он тратил на меня, кажется уму непостижимым. Погруженная в мысли, в чужие воспоминания я и не заметила, как поезд подошел к станции Паддингтон. В подземке проехать не туда чревато большими последствиями, поэтому, схватив багаж, я понеслась из поезда, едва не сбив прохожих. Переход на станцию Паддингтон GWR77
  Great Western Railway – британская ж/д компания.


[Закрыть] был совсем недолгим, но исключительно травмоопасным.

Последующие события можно назвать переломными. Я так старалась их забыть, найти разумные объяснения, выдумывала нелепые оправдания, но чем активнее пыталась, тем меньше верила самой себе.

Пока мама готовила праздничный ужин, из большой комнаты доносился тихий звук телевизора. Каждый год на первомайские банковские каникулы я приезжала в родительский дом, мама накрывала праздничный ужин, а вечером мы всегда выбирались на гуляния. Фишгард был одним из немногих городов, в котором каникулы отмечались с размахом.

– Подай ту миску, – велела мама – женщина лет выше среднего с молодым, но осунувшимся от усталости лицом, длинным крючковатым носом и напоминавшая тетю Петунию из фильмов про Гарри Поттера.

– Держи.

Я протянула ей пустую посуду, не отрываясь от уничтожения вкуснейшего ароматного огурца. Солнце приятно грело оголенную кожу рук, будоражило волоски, побуждало их подниматься нестройными рядами мурашек. Лежавший на стуле черно-белый кот по кличке Персей ласково замурчал, когда я почесала его за ушком.

– Виктория должна быть с минуты на минуту, а у нас ничего не готово. Наверняка отпустит пару колкостей, – заметила мама, активно замешивая тесто. – Где носит твоего отца?

Виктория – тетя Виктория – старшая сестра моей матери, по совместительству женщина, не отличающаяся кротким нравом и добрым языком. Об этой ее особенности известно каждому члену семьи, хоть и до конца неизвестно, где именно она получила выдержку заправского сержанта, ведь ныне покойные бабушка и дедушка обладали характером ласковым и совсем мягким – таким, который унаследовала моя мама. Но от тети Виктории все же набралась сварливости, о чем ей, разумеется, говорить было попросту опасно.

– Она отпустит пару колкостей, даже если все пройдет идеально. – Увлекшись Персеем, я едва сумела оторваться от него, чтобы оказать маме хоть какое-то содействие. – Ты же сама отправила папу с огромным списком продуктов. – Закатив глаза, запихнула в рот последний кусок огурца, хлопнула в ладоши и с видом человека, готового взять все в свои руки, встала рядом с мамой. – Чем тебе помочь?

– Иди, не мешай. Лучше закончи сервировку, но смотри, чтобы все лежало ровно, – буркнула она.

Собственно, как бы мама ни склабилась на тетю Викторию, сама тактичностью порой не отличалась. Поэтому, если ей не понравится расположение хотя бы одной вилки на столе, она обязательно выскажет свое негодование.

Подходя к работе со знанием дела, я даже не пыталась разложить все идеально, ведь «идеально» для мамы в такие моменты не существовало. В любом случае со своей сказочной расторопностью я провозилась порядка получаса: натерла приборы, разложила их в верной последовательности, хоть и не особо стройной.

По телевизору крутили какую-то французскую романтическо-эротическую комедию двухтысячных. Выглядело совсем плохо, в частности постельные сцены второстепенных героев казались вырезками из компьютерной игры и, вероятно, таковыми и являлись. Поморщившись, я взяла пульт, чтобы переключить на что-то поинтереснее, но это «поинтереснее» настигло меня раньше.

То утро могло быть прекрасным, если бы не отпечаталось болезненным ожогом на подкорке сознания, как самый страшный кошмар, который только можно пережить.

Эфир прервал выпуск новостей.

– Добрый день, уважаемые зрители, – сообщал мужчина средних лет с противно-идеально зализанной прической. – Мы прерываем вещание с экстренными новостями, – он пробежался глазами по телесуфлеру, переплел пальцы на столе, деловито и участливо нахмурил брови, чтобы особенно подчеркнуть важность последующих слов. – По последним наблюдениям орнитологов, заметивших странное и очень нетипичное поведение ворон, нам сообщили, что большая стая, очевидно, агрессивно настроенных птиц направляется в сторону Фишгарда. Известно, что вороны не обладают особой выносливостью и не способны преодолевать колоссальные расстояния без остановок, однако, как сообщается, указанная группа преодолела уже сотню миль, отличается крупными размерами, значительно превосходящими обычных представителей данного вида. – На экране появилось изображение птицы, один только вид которой навевал ужас. Черная, ни единого светлого пятнышка, когти и клюв походили скорее на кинжалы или ножи, когда красные глаза навевали мысль о чучеле, набитом опилками, в чьи глазницы бесчеловечно воткнуты блестящие рубины – Напоминаем, что стаи даже обычных ворон могут представлять угрозу жизни человека. Просим жителей Фишгарда и всех близлежащих городов оставаться дома до полного устранения угрозы. Рекомендуется принять меры, чтобы ограничить проникновение птиц в ваш дом. Магазины работают до часа дня. По подсчетам орнитологов стая достигнет города через три-четыре часа. Угроза будет устранена в течение пары дней. Будем держать вас в курсе. Берегите себя.

Сердце проморгало удар, а по телу разлилась холодная пустота. Меня охватила не то паника, не то дрожащая боязливость. Страшно было даже шевельнуться, хоть я и знала, что должна действовать. Сделав три глубоких вдоха, стиснула кулаки и завопила:

– Мам! Мама!

– Что такое? К чему столько криков? – раздраженно кинула мама.

Быстрым шагом я добралась до кухни, где мама уже доставала из печи индейку с овощами и готовилась отправить запекаться пирог.

– На город движется стая огромных ворон, – выпалила я на одном дыхании.

Было страшно до обледеневших стоп. Наверное, уже тогда я ощущала, что грядет нечто большее. Нечто ужасающее и разрушительное. От шока мама едва не выронила противень, и, быстро и молча засунув его в духовой шкаф, выпрямилась и вперила взгляд в окно. Совладав собой и, в привычной манере скрывать эмоции, поджав губы, мама вскинула брови, задрала подбородок и спросила так, будто у нас ожидается дополнительный гость к ужину:

– Когда?

– Три-четыре часа, – я вытерла вспотевшие ладошки о брюки.

– Хорошо, – слабо выдохнула она.

– Хорошо?

– Да, достань все постельные принадлежности. Надо забаррикадироваться, не забудь забить дымоход камина. Я позвоню Виктории и бабушке, а ты поторопи отца. Переждем это вместе.

Мама уже достала смартфон с верхней полки, куда его убирала каждый раз, когда занималась кухонными делами, поскольку только там он был в безопасности от влаги и продуктов и достаточно высоко, чтобы звонок оказался слышим в любой точке, независимо от работающего крана или миксера.

– Говоришь, как профессионал, – сквозь истерику и страх, я отпустила шутку, на которую мама ответила грустной улыбкой.

Она поправила фартук и, приблизившись ко мне, отпечатала поцелуй на лбу, не отрывая смартфона от уха, откуда доносились даже до меня монотонные тревожные гудки. Когда дядя ответил тихим «алло», я тяжело сглотнула, казалось, в горле не ком образовался, а вырос настоящий еж, царапающий стенки.

По ее поручениям я позвонила папе, кряхтя, придвинула матрасы к окнам, предварительно завесив их тряпьем. Того явно недостаточно, но двигать платяные шкафы самостоятельно было равносильно самоубийству, а потому я решила дождаться папу, дядю Генри – мужа тети Виктории, и их сына – моего кузена Эдмунда.

Вместе с двоюродной бабушкой они приехали очень скоро. Мы обезопасили себя настолько, насколько только возможно. Гости позаботились о еде, прихватив из своих домов немного продовольствия. На всякий случай мы набрали несколько бутылей воды. Когда дела были уже сделаны, оставалось только самое тяжелое – ждать.

Я поднялась в свою комнату, обессилев, повалилась на кровать и почти уснула, как неприятным ударом по самым мозгам открылась дверь, и стройным уверенным шагом ко мне вошел Эдди.

– Ты потерялся? – недовольно буркнула я.

– Да. Никак не могу найти путь в сердце любимой кузины.

– Ой, брось, – захныкала я.

– Тетя Оливия приглашает к обеду.

– Скоро приду.

– Опаздывать некрасиво. – Эдди запрыгнул на письменный стол, стоявший у окна, достал из карманов брюк мятую стиков и закурил прямо там – в моей комнате.

– Эдди! – возмутилась я. – Ты, конечно, извини, но…

– Ладно.

– Ты несносен!

– В этом мое очарование. Вообще-то, я пришел похвалиться. Меня пригласили на вторые вступительные в Уотерфордский технологический институт, – без тени бахвальства заявил кузен и стряхнул пепел за окно. – Конечно, не то же самое, что второй университет, гордость семьи не переплюнешь, – съязвил он, многозначительно подняв брови. – Но все же…

– Ты едешь в Ирландию?! – воскликнула я, едва не подскочив с места. Хотелось расцеловать Эдди в обе щеки, но в тот момент позвонила обеспокоенная Асли: до нее дошли новости, она хотела удостовериться, все ли со мной и моей семьей в порядке. – Ох, я тебя поздравляю! Извини, я отвечу и спущусь. Ты уже сказал семье?

Он сжато кивнул, как если бы стеснялся своего нового статуса абитуриента.

– Передай привет своей подружке, – сально ухмыльнулся Эдди так, что мне вмиг захотелось дать ему затрещину.

– Да. Мы подготовились, – ответила я Асли на ее тревожную тираду. – Надеюсь, ничего не случится ни с электричеством, ни с водой, иначе с ума сойти можно, – приложив руку ко лбу, я мерила шагами комнату. – Как твои дела?

– А то ты не знаешь, бабушка недовольна тем, что я становлюсь старой девой, отец таскает по ужинам, где мне за его спиной улыбаются пузатые партнеры…

– И впрямь полнейший ужас!

– Кошмар!

– Катастрофа! – повисло недолгое молчание, которое я нарушила первой. – Никогда не думала, что конец света принесут вороны. Даже звучит абсурдно.

–Ты излишне dramatik88
  Драматична (тур.)


[Закрыть], дорогая, – притом сама, пребывая в нервном возбуждении, оценила Асли. – Это просто птицы, которых скоро выведут, – продолжила она, скорее успокаивая себя. – Как нашествие саранчи или град. Только представь радость Персея, когда он увидит кучу перебитых здоровенных ворон и решит, что они все в его распоряжении.

– Как бы не так. Не хочу, чтобы он к ним приближался. Неизвестно, какие болячки они могли занести. К слову, а где он?..

– Наверняка рядом с едой, где еще.

– Не смешно. Надо найти его. Я перезвоню.

– Хорошо. Сообщи потом. И скинь мне фото с ним. Я очень хочу посмотреть на эту наглую мордашку.

– Обязательно. Пока.

– Береги себя, – послышалось напоследок, прежде чем нервное щебетание сменилось вязкой тишиной.

Оставив телефон на кровати, я спустилась, подзывая к себе Персея, но он не откликался. Внутри нарастала тревога, а в голове прокручивались самые страшные сценарии. Я вошла в гостиную, где за накрытым ранее столом, невзирая на тревожные вести, все же развернулся праздничный обед.

– Приятного аппетита. Вы не видели кота? Нигде не могу найти его, – сообщила я.

– Нет, дорогая, – обеспокоенно бросила мама. – Я думала, он с тобой.

– Не со мной. Он не мог выбежать, когда вы вошли? – обратилась к тете.

– Не знаю. Я не заметила… – также встревоженно ответствовала тетя Виктория.

– Пойду проверю.

– Не глупи, где ты будешь искать его? – встрял Эдмунд, со скучающим видом ковырявший салат.

Отчего-то игравший в его светлых растрепанных волосах свет ламп и желваки на скуластом лице отложились в памяти обстоятельно и слишком четко. Полагаю, то вновь особенность нашего разума – хранить совершенно ненужные вещи: песню из рекламы, унизительные эпизоды из начальной школы и прочую ерунду.

– Дома его точно нет, он бы откликнулся, – пробубнила я, покусывая губу.

– Я пойду, – встал папа.

– Не стоит. Я сама, – коротко кивнув, недолго помешкала, натягивая рукава рубашки на кисти.

Дверь уже надежно прикрыта матрасом, зафиксированным прибитыми досками. Путь отрезан, но окна защищены меньше. Отодвинув стулья и оторвав скотч, державший подушки, я выглянула на улицу, там было еще тихо.

Или уже тихо.

Не отличавшийся особой живостью, Фишгард и вовсе стал походить на город-призрак из ночных кошмаров. Так или иначе, ни бешеных ворон, ни кота не было видно. Я осторожно вылезла из окна, под нескончаемые вздохи, родни и ворчание матери, которая хоть и высказывала недовольство, за кота переживала не меньше.

– Персей! – звала я. – Персей!

– Эли, далеко не уходи! – донесся голос отца.

Под «мяу», граничащее с урчанием, тряся отъевшими боками, кот бежал ко мне навстречу. Но подходить не спешил, на улице ему было интереснее, домой, очевидно, совсем не хотелось.

С каждой секундой становилось все больше не по нутру. Я еще никогда в жизни не чувствовала себя настолько не в безопасности, а едва краем глаза на проводах увидела крупного ворона, инстинктивно отшатнулась, а сердце и вовсе пропустило три удара, после чего разогналось с неимоверной скоростью.

Сделав вид, что держу нечто вкусное, обманом заманила Персея к себе. Быстро схватив его, засунула в окно, в тот же момент ворон сорвался с места и полетел прямо на меня. Я старалась карабкаться как можно стремительнее кажется, еще никогда не прикладывала столько сил, но птица оказалась резвее. Ломая ногти и сдирая кожу на коленях, я лезла в окно родительского дома, слышала приближение угрозы, шорох крыльев, разрезающих воздух, – мне оставалось совсем недолго.

И все же удалось.

Удалось не одной мне.

Ворон успел залететь следом, прежде чем мама захлопнула окно. С криками, все, кроме нас с отцом, выбежали прочь из кухни. Ворон кружил под потолком, хищно клацая клювом. Папа резко обернулся, прислушиваясь к звукам снаружи, а после схватил два ножа, один из которых протянул мне.

– Пап? – позвала я, не сводя взгляда с ворона.

– Да?

– Мне кажется, кто-то стучит в окно большой комнаты, – после недолгого молчания, наконец заявила я.

Разумеется, никаких звуков не было, но мне нужен был предлог, чтобы отослать папу отсюда.

– Иди первая.

Я знала, что ворон здесь из-за меня, хоть и не было ни одного разумного объяснения.

Я знала: ворон жаждет моей плоти, предвкушает кровь.

– Идем, – тоном, не подразумевающим возражений, велел отец. – Вернусь сюда позже, один он не представляет существенной угрозы, но лучше держаться подальше.

– Хорошо, – протянула я, не рассчитывая на особую убедительность.

И тем не менее у папы сомнений не возникло. Стоило ему покинуть кухню, я забежала обратно, захлопнула дверь и заперлась на хлипкий замок. С той стороны послышались вздохи, возмущенные и напуганные возгласы, а папа стал требовать открыть дверь, стараясь умерить панику в голосе.

Ворон был огромен, величиной с мою голову или даже больше, походил скорее на орла. В жизни не доводилось видеть подобных птиц. Правый черный, почти человеческий глаз влажно поблескивал на фоне угольного оперения и смотрел в упор, когда левый, сочившийся багрянцем на космическом бельме, походил на драгоценный камень, лишенный души и жизни. Ворон сидел на верхних подвесных шкафах, прямо под потолком, переминался с лапы на лапу, готовясь напасть.

С первого взгляда я поняла, что передо мной итейе, хоть и не осознавала в полной мере, что это значит. Название вертелось в голове, как имя вида или простое описание заурядной птицы. Разумеется, от ординарного и нормального там было ровным счетом ничего.

Так или иначе, в голове зрели две мысли: ворон пришел за мной, выживет только один – они пускали корни по венам, будто руководили моими действиями вопреки разуму и здравому рассудку. Приди подобное умозаключение в другой момент, без сомнений, я бы от души рассмеялась всей нелепости, но в тот миг смятения не было и капли. Что-то било по мозгам, изнутри застилало взор, затыкало уши. Я перестала чувствовать себя, свое тело, не слышала мыслей, обратившись сгустком отчаяния тысяч женщин, злости и обиды тысяч фидей, жажды отмщения, заполнившей чашу терпения до краев.

Со звонким визгом, стараясь подгадать траекторию, бросалась на птицу, но безуспешно.

В ответ он дразнил меня. То приближался, то отдалялся, демонстрировал свою недосягаемость.

Я знала, что долго это продолжаться не может.

Он знал это тоже.

С размаху ворон сложил крылья и камнем понесся прямо в меня, выставив вперед когтистые лапы. Сверкая в свете закатного солнца, они казались стальными.

Мне удалось перехватить его раньше, чем он нанес удар. Несмотря на то что мои вес и размер явно преобладали, ворон оказался гораздо сильнее. Мы повалились на пол. Его когти впивались в мою грудь, а клюв угодил в артерию на шее. Кажется, я завопила от боли, собственная кровь обжигала кожу, будто растекалась жидким пламенем. Ворон издал животный, совсем не птичий рев, выпрямил крылья и взмыл ввысь, волоча меня за собой, после чего резко отпустил, а я с хрустом и грохотом приземлилась на спину, сдавленно кряхтя.

Я пыталась привести себя в чувство, ощущая, что изнутри подпитывает что-то большее, необузданное. Оно помогло мне подняться ровно в тот миг, когда ворон вновь пикировал, угрожающе направив когти на мои глаза. Под дикий крик, рвущийся из самого нутра, я придавила птицу к полу, руками сжимая его шею. Домочадцев явно не на шутку напугали звуки, потому что скоро по двери забарабанили, а позже Эдмунд пытался ее выбить. В это время я продолжала сжимать шею ворона.

Я знала, что он умрет. Он верил, что нет.

Это было видно по глазам, в которых теплилась надежда. В черном зрачке блестел страх.

То, что произошло потом, предугадать было невозможно: стоило мне моргнуть, как ворон, умиравший под натиском моих рук, обратился парнем, чье лицо, от недостатка кислорода стало ало-синим. Он не говорил ни слова, даже не пытался. Лишь с надеждой, болью и страхом взирал на меня, в самую душу.

Мальчишка лет шестнадцати с угольно-черными волосами и небесно-голубыми глазами раздувал ноздри, пытался вдохнуть, губы его дрожали, а бельма наливались кровью.

Я была уверена в верности своих действий, но правда в том, что в тот момент совсем утратила контроль над собой. Я не ослабила хватку. Уже не могла остановиться. Эдмунд выбил дверь, и все семейство ворвалось на кухню, став свидетелем страшной жестокости.

Из забытья я очнулась гораздо позднее, застав себя вопящей и рыдающей. Что-то внутри взывало к выходу, требовало оповестить весь мир о том, что маленький ворон сегодня погиб. Погладив его по лбу, провела по волосам, отпечатала едва ощутимый поцелуй чуть выше переносицы. Мальчик растаял, будто его и не было вовсе. На его месте образовалась свора сотен мотыльков, заполонивших кухню. Лишь хвостовое перо приземлилось на мою сжатую ладонь, став вечным напоминанием чего-то ужасного.

После этого вороны быстро покинули город. Тем же вечером от них не осталось и следа, бригада даже не успела подготовить сонный раствор.

Когда семья ворвалась в кухню, никого и ничего, кроме кучки перьев, не осталось. Все подумали, что Персей решил проблему, съев несчастную птицу, и даже мои слезы и убеждения не имели значения. Все верили лишь в то, что видели.

Слишком долго я лежала на кухонном полу и рыдала, наотрез отказываясь признавать реальность, несмотря на то, что одежда была цела, а на теле не виднелось ни единой царапины. Словно и не было никакого вороненка. Мне вызывали доктора, он вколол снотворное, вероятно, это единственное в чем я уверена. Осмотрев меня, пришел к выводу, что страх, что стресс и легкая травма головы после падения вызвали жуткий и тревожный сон, рекомендовал отоспаться, пропить курс успокоительного и обратиться к психиатру. Как позже пояснили, ворон влетел в кухню, я пыталась отбиться от него, но упала, попутно ударившись головой о столешницу.

VII

Само слово «итейе» разносилось по коридорам памяти разными голосами, обрывками цветастых картинок, осколками витража.

Помню, что я вновь словно в нуарном кино, а рядом порядка пятнадцати незнакомцев, все мы стояли на брусьях, расположенных по периметру помещения. Они подняты на металлических балках примерно на метр от пола. Внизу щебень: острые камешки угрожающе выставили углы к верху. Падать было бы больно.

– Готова? – блондинка в очках лет тринадцати самоуверенно ухмыльнулась и сгруппировалась для низкого старта.

Я не успела ответить, как брусья пришли в движение по часовой, держаться на ногах стало просто невозможно. Так и не смогла разобраться, как это работало, да и времени на то совсем не было. Все побежали в противоположную сторону, и мне не осталось ничего, кроме как повторять за ними. Слишком скоро я выбилась из сил и замедлилась, но старалась продолжать движение, чтобы не упасть.

– Быстрее! – прокричала в спину девушка, которая уже, очевидно, проделала круг, а зайти на второй ей мешала только я. – Ты подводишь всю команду!

– Стоп! – прокричал тучный лысый мужчина. – Стоп! Она не справляется, – констатировал он, чем вызвал мое возмущение. – Мы все отстаем из-за нее. Пусть пройдет другой тест.

– Нет, – холодно возразила бледная черноволосая женщина. – Он недоработан и его еще никто не проходил.

Я узнала ее позже. Ребекка. Острые черты лица, тяжелый взгляд подчеркнут подводкой. Если бы благородство обрело человеческий облик, то непременно бы стало Ребеккой.

– Тем лучше, – улыбнулся мужчина. – Проведем первые испытания, а потом быстрее избавимся от балласта, – он самодовольно облизнул губы.

– За нее поручился Ричард.

– Тогда поцелуй ей ручку и сразу уступи свое место, – сплюнул тот.

Ладошки вспотели, я жутко нервничала. Рори не хотел впускать меня в свой мир, считая его жестоким и очень опасным. Но я была одержима, просто знала, что именно туда мне и нужно. Рори помог мне попасть к итейе, а я чувствовала, что, наконец, достигла конечной станции своего нескончаемого путешествия.

– У меня есть имя, – не слишком убедительно вклинилась я.