Текст книги "Иллюзия защиты (СИ)"
Автор книги: Лилия Сурина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
30.
Банкир повернулся и пошел в дом, я следом, стараясь не смотреть на Тимошу. Перед дверью в кабинет он обернулся:
– Тимур, останься здесь, у дверей. Ко мне никого не впускать.
В кабинете все было по-другому. Другая мебель, другие книги… новейший компьютер, огромный белый кожаный диван. Картины причудливые, лишенные смысла, они казались обычной мазней или рисунками ребенка лет трех. Но видать очень дорогие, раз висят на этих стенах. Все чужое и чуждое мне, будто прошло много лет с тех пор как я была здесь в последний раз.
– Ну что, заключим сделку? – спросил хозяин этого чужого добра, вольготно раскинувшись на диване. – Садись, в ногах правды нет.
– Нет, спасибо, я постою, – я отошла подальше от белого кожаного монстра, неуместно здесь выглядело это чудо дизайна.
– Как хочешь! Значит тебе нужен конь? – Сироткин поднялся с дивана и подошел к стеклянному шкафу. Повозился в нем немного и показал мне стакан с темной жидкостью. – Выпьешь? Это виски, классное пойло!
Я замотала головой, настороженно наблюдая за банкиром. За окном стало почти темно от черных туч, ежеминутно сверкали молнии и гремел гром. Казалось сама матушка-природа была против моего визита в родной дом, бывший теперь. Теперешний хозяин включил настольную лампу возле компьютера, стало немного уютнее, но я так и стояла возле двери, изо всех сил сжимая в руках лямки рюкзачка, борясь с непреодолимым желанием развернуться, и бежать что есть мочи отсюда.
– Что-то ты пришибленная какая-то… даже не верится, что ты дочь искрометной и веселой красавицы Веронички. Ну что молчишь?
– Я сказала зачем пришла… а веселиться… не до веселья мне, – я сделала еще один шаг назад, сейчас досчитаю до двадцати, и если разговор не сдвинется с мертвой точки, просто развернусь и уйду. Меня стал бесить его взгляд, банкир разглядывал меня как племенную кобылу на аукционе, будто приценивался.
– Ну да, ну да… конь. Вот скажи Ева, ты ведь не глупая девочка? – задал он мне странный вопрос, причем сам тут же и ответил на него. – Нет, у такой шикарной женщины не могла родиться глупая дочь! А ведь ты могла бы быть моей дочерью, если бы Ника не предала меня… не выскочила за моего одноклассника… и тоже предателя… да-да, у нас любовь была, мы мечтали пожениться. А потом мне пришлось уехать, чтобы подготовиться к семейной жизни… приезжаю через полгода за любимой, а любимой-то нету! Сбежала с этим… тварь! Ненавижу! Всех ненавижу! – он размахнулся и запустил стакан в стену. В разные стороны брызнули сверкающие осколки. Я вздрогнула от неожиданности, по всему телу прошлись нервные иголки. Да, как много, оказывается я не знаю о своих родителях…
– Извините, я не знала… я лучше пойду… – повернулась к двери, но не успела даже шаг сделать, как Сироткин перегородил мне путь и с ухмылкой повернул ключ в замке. Потом медленно опустил его в карман.
– Не знала, конечно, откуда бы… ты родилась через шесть лет после всего, – он медленно подходил ко мне, как хищник, крадучись. Я пятилась к окну, боясь упасть.
– Значит, вы отомстили? – не утерпела я от вопроса, лихорадочно вспоминая, открывается ли окно. Оно выходило на террасу, и доходило почти до пола, раньше мы с Павлушкой часто ходили через него, а потом отец закрыл его.
– Чем?
– Тем, что все отобрали у моего отца…
– Что я у него отобрал?
– Все! Конезавод, дом и поля… да и жизнь… – я оглянулась, занавески шевелились. Значит окно все-таки открыто! Выход есть!
– Ева! Ваш конезавод пустышка! Просто табун беспородных лошадей! Единственная породистая лошадь – твой Султан! Шатилов и тут обдурил меня, даже конюшни все сжег. Строить и строить.
31.
У меня глаза на лоб полезли. Этого не может быть, у нас было больше сотни дорогих породистых лошадей, из них двенадцать призеров. Ежегодно привозили кубки со скачек. И стоили такие кони несколько десятков тысяч долларов, а то и сотни тысяч. Куда они могли деться? Если отец продал их, то куда дел столько денег? Хотя он давал мне карту пластиковую, но я не знаю сколько денег было на счету, не успела посмотреть.
– Аааа! Вижу по твоей реакции, что ты не в курсе. А я уж было подумал, что ты с ним заодно. Твой отец продал породу, подменив коней обычными работягами. Ни одного арабского или орловского скакуна, ни тяжеловозов… где першероны и шайры? Где цыганские тинкеры? А текинцы где? Нету! И счета пусты! Куда он столько бабла дел? – Сироткин был растерян до крайности, даже сник лицом. Он снова уселся на диван, глядя на меня. – Ему кто-то из моих помог, я уехал тогда на неделю, приехал только перед похоронами твоего отца. До моего отъезда все было на месте. Узнаю кто – убью! Алиби пока только у Тимура и Дэна есть, они улетали в родные края, я проверил. Хотя Тимур неровно дышит к тебе, я заметил… но думаю, просто влюбился. В тебя можно влюбиться, если не смотреть на хромоту… вылитая Ника! Только чище душой, наверное, не такая коварная лгунья! – мужчина протянул ко мне руку и вдруг дотронулся до моей щеки. Я дернулась от неожиданности, задумалась, переваривая услышанное. – Ну чего ты? Не бойся, я не кусаюсь.
– Я не… не боюсь. Задумалась просто…
– И о чем же?
– Я думаю, что деньги отец на карту мне положил, которую вы сожгли вместе с вещами…
– О, нет, нет! Твой отец не дурак был, на твоем счету всего миллион рублей! А речь о миллионе долларов, даже не об одном.
– Ну, это теперь не узнать, ведь карты нету…
– Ева, я сжег кусочек пластика, а деньги на твоем счету в банке, ты легко можешь восстановить все, – Сироткин развалился на диване, но тут же поднялся и подошел к окну, будто перекрывая мне путь к отступлению. У меня комок в горле встал от страха. Я ощущала себя птичкой в клетке, а коварный кот, облизываясь, ходит вокруг.
– Тогда отдайте мне Султана, а я вам отдам все деньги, что у меня в банке, – сделала я очередную попытку договориться. Я с тоской посмотрела на приоткрытое окно за спиной банкира. Вдруг мне показалось, что за окном кто-то есть, какая-то тень промелькнула.
– Мне не нужны деньги… я могу предложить тебе кое-что другое.
Я по его взгляду поняла, что именно намерен он предложить мне взамен коня. Я вся собралась внутренне, до конца не веря своей догадке. Но мужчина был уже возле меня, обдавая своим дыханием с ароматом спиртного, а его руки вырвали у меня рюкзак и сняли с плеча сумочку. Он бросил мои вещи возле дивана, я проследила за ними взглядом, все еще не веря в происходящее.
– Вы что… вы что делаете? Откройте дверь, я уйду, я не…
– Ну, ну! Тише девочка! Ты же взрослая уже, понимаешь, чего я хочу… ну что такого? Зато твой любимчик утром полностью твой… проведи эту ночь со мной… мне не надо больше! Не бойся, я не собираюсь брать тебя в рабство… я только хочу побыть с Никой… я так соскучился по ней. А ты просто вылитая… – бормоча, он хватал меня за руки, гладил волосы и пытался расстегнуть на мне куртку. Меня едва не вывернуло наизнанку от омерзения, я собрала все силы и оттолкнула банкира от себя. Он не ожидал такого сопротивления, как мешок свалился на диван.
– Сдурел! Еще не хватало… – у меня эмоций не хватало от такой наглости. Сироткин вскочил с дивана и схватил меня в охапку.
– Ну, чего ломаешься-то? Думаешь нужна кому такая? Хоть разок испытай женское счастье… тем более не даром, друга спасаешь! – он повалил меня на диван, придавив своим телом. Я извивалась как могла, рыча от натуги, но только еще больше распаляла нападавшего.
– Пусти! А-Аааа, отпусти! – кричала я, уже задыхаясь.
Вдруг неожиданно для себя и для него тоже, вцепилась зубами в плечо насильника, и прикусила со всей силы. Тот отпустил от неожиданности меня, я кубарем скатилась на пол и на четвереньках поползла к окну. Но банкир быстро пришел в себя и схватил мой длинный хвост, намотал его на свою руку и потащил меня обратно на диван. В дверь стучали, что-то кричали, но мне было не до этого, я схватилась за волосы, пытаясь вырвать их из державших рук.
– Все нормально! Отойдите от двери, хватит колошматить! – Сироткин кинул меня на диван, крепко держа мои волосы, намотанные на кулак, придавил ногой мои колени. – Ты погляди, как твой рыцарь волнуется, прямо дверь в щепки разнесет сейчас! Если будешь сопротивляться, я прикажу его в подвале закрыть, а когда с тобой разберусь, то и его от души разукрашу… так что давай все по мирному решим. Ты мне свое тело добровольно, а я тебе коня, и Тимура не трону. Согласна? – шипел он мне в ухо. Но я никак не могла согласиться на такое, лучше умереть!
– Отпустите, пожалуйста! – молила я в последней попытке утихомирить мерзавца, от головной боли у меня выступили слезы на глазах. – Не берите грех на душу, умоляю… я уйду, и вы меня никогда больше не увидите…
– Ишь ты какая прыткая! Да я убить тебя готов! Чтоб ни одного Шатиловского отпрыска не осталось на земле! Я ненавижу все, что имеет отношение к нему… тебя пока спасает, что ты копия своей матери…
– Значит, не отпустишь никогда? – на меня вдруг напало ледяное равнодушие, даже мысли стали яснее.
– Я бы с удовольствием придушил тебя, ведь все равно тебя искать некому… и Тимура тоже, но вот его могут и искать… но ведь можно подстроить и катастрофу, например… – все шипел мне в ухо негодяй, окончательно теряя человеческий облик.
32.
Я снова, как тогда в конюшне стала нащупывать рукой что-нибудь в качестве оружия, шаря по полу, понимая, что мои надежды тщетны.
– Да мне пофиг на твоего Тимура! Он твой телохранитель, не мой, – прошипела я в ответ, надеясь, что этим я спасаю парня, отводя от него подозрения. – Он такой же как ты, просто слюни пускает… вы все мужики одинаковые. Ненавижу весь ваш мужской род!
Сироткин в удивлении смотрел на меня, сумела я его обескуражить! Моя рука наткнулась на лямку сумочки, я схватила ее, прикидывая как можно воспользоваться этой никчемной вещью.
– Ну и прекрасно! Мне нравится Тимур, хорошо, что вы с ним не заодно… о, какая прелестная шейка у тебя, нежная как дорогой фарфор… – он впился противными мокрыми губами в мою шею, чуть ниже уха.
По мне снова прокатилась волна омерзения, я взвизгнула и стала лупить негодяя сумкой по голове. Я все била и била, крича и рыдая. А тот все больше наваливался на меня. Молнии сверкали, гром разрывался прямо над головой. На все это ушли секунды, но мне они показались вечностью. Вдруг я увидела силуэт над нами, и узнала Дэна, охранника, в руках у него была сабля моего отца, награда за казачьи скачки.
От испуга я умудрилась свалить банкира с себя, он почему-то совсем не сопротивлялся, просто тихонько сполз к спинке дивана, но волосы мои так и не отпускал. Я билась в истерике, пытаясь вырвать свой хвост, краем глаза косясь на занесённую надо мной саблю. Очередная молния отразилась в ней, и Дэн стал опускать ее на мою голову, как в замедленной съемке. Я онемела, понимая, что пришел мой смертный час.
Рванулась в последний раз… и вдруг освободилась, голова почему-то была легкой, как пух. Откуда-то шел визгливый звук, действующий мне на нервы. Я обхватила голову, удивляясь, что она все еще на моей шее, но что-то все – таки было не так… я глянула на диван и ужаснулась – все было в крови, красное на белом… и еще этот режущий уши звук…
– Евааа! Прекрати верещать! Да перестань же! – кто-то ударил меня по щеке, и визг сразу прекратился. – Ну вот, все хорошо, все хорошо… тихо, тихо…
Я увидела перед собой Тимура, он целовал мое лицо, уговаривая успокоиться, мое сердце забилось сильнее от облегчения.
– Тимоша, Тимоша! Кровь… голова, я умираю? Он саблей меня…
– Нет, Ева, Дэн только волосы отрезал твои, освободил тебя… давай скорее, уходить надо тебе, скорее… – Тимур поставил меня на ноги, но они совсем не держали меня, подгибались. Тогда он подхватил меня на руки и потащил к черному ходу, Дэн бежал следом, держа в руках мои вещи и злополучную саблю. Тут до меня дошло, что кровь не моя, что я что-то сделала с банкиром…
– Тимоша, а кровь? Я убила его? Я его сумочкой била… и убила? – мне хотелось погладить милое лицо, но я помнила, что провинилась перед ним.
– Нет, не убила… только кровищи кругом… сейчас тебя проводим и вернемся, приведем эту мразь в порядок. Кстати, чем ты так его, что там у тебя в сумке?
– Это подкова, наверное, я нашла на пепелище несколько дней назад… – вдруг вспомнила я.
– Здорово! Я его саблей чуть не рубанул, ладно разобрался, что ты его вырубила уже… за волосы извини, так получилось… – подал голос Дэн. Я машинально потрогала свои волосы, их почти не было, может до плеч только. Жалко, только я сама виновата.
Тимур вытащил меня со двора через калитку черного хода, перенес через дорогу и поставил возле кустов.
– Давай в лес, спрячься где-нибудь, а мы скажем что ты уехала на такси… ну придумаем что-нибудь… давай Евушка, как можно скорей уходи отсюда, двигайся в сторону деревни, я найду тебя потом… и воды найди, отмойся. У тебя и лицо и руки в крови… давай, время не теряй, – он толкал меня в сторону деревьев, Дэн сунул мне в руки рюкзак и сумку, забросил в кусты саблю, и они со всех ног кинулись обратно. Тимур оглядывался и махал на меня рукой – «уходи»!
Я залезла в кусты, нашла саблю и забрала ее с собой. Я знала куда идти, этот лес мой родной дом, каждое дерево знаю, каждую веточку. Нашла ручей, давнишний мой дружок, раньше казался целой рекой, а теперь я выросла, и он стал мелким для меня. Целый час отмывалась от чужой крови. Сумочку пришлось выкинуть, уже не отмоешь.
Я будто деревянная была, чувства притупились, странное равнодушие проникло в душу. Спокойно смотрела, как тихое течение уносит красные разводы на воде. Отмыла и подкову. Да, второй раз спасает меня от позора. Вот странно, сколько человек может потерять? У меня не осталось ни семьи, ни родных, ни дома… я потеряла деньги и вещи, но продолжаются мои потери. Вот сегодня осталась без волос, едва не лишилась девичьей чести… моя любовь под угрозой, да и сама жизнь… и свобода, если я не убила Сироткина, то наверняка он посадит меня за свою разбитую голову. А если убила? Даже подумать страшно… Я потрогала остатки волос. Да, осталась я без защиты, нечем теперь прикрываться от косых взглядов. Вздохнув встала, пора найти укрытие себе.
33.
Примерно в километре, наискосок от дома была большая ель, старая, такая старая, что внутри нее образовалось огромное дупло. Мы с Павлушкой играли в домик там, иногда брали с собой и Любашу, сестренку его. Любаша была младше меня почти на четыре года, и мешала нам играть, хныкала, отбирала мои куклы. Поэтому брали мы ее с собой нечасто.
Я шла к своему укрытию так быстро, как могла. Старая ель была на месте… хотя куда ей деваться. Ее пушистые колючие ветки надежно укрывали дупло, а молодая поросль вокруг маскировали местность. Здесь меня никто не найдет, если только Павлушка. Забралась внутрь, огляделась. Оказывается, не такое уж и большое дупло, я едва помещалась в нем, а раньше казалось… Сыро и неуютно, но выбирать не приходится.
Присела на ворох старого полуистлевшего тряпья, отдаленно напоминавшее одеяла, которые мы когда-то утащили из дома тайком. Кучкой лежали игрушечные кастрюльки и тарелочки, даже постаревшие и потемневшие куклы мои сидели в ряд. Я перестала приходить сюда, когда мне исполнилось тринадцать, почти девять лет назад. Выросла. Появились другие интересы.
Стемнело. Я просидела в своем укрытии целый день, боясь пошелохнуться. Спина затекла, ног я почти не чувствовала. Пустота, везде пустота – в голове, на голове, в животе. Сначала хотелось есть, теперь только пить… сырая одежда частично высохла, а кое-где снова намокла, дождь лил не переставая, с потолка моего укрытия местами струилась дождевая вода.
Холодно до ужаса. Надо бы выйти и походить, чтоб согреться, но мне не хотелось шевелиться. Выходила только один раз, по нужде. Дремала, лежа на влажном тряпье, или проваливалась в забытье, я уже не понимала. Сначала думала, отсижусь до вечера, а потом пойду в деревню, я знала дорогу.
Но пришел вечер, и я решила умереть здесь. Уснуть навеки. Может не сегодня и не завтра, может через неделю… нет, это произойдет раньше, из-за холода. Мне все равно. Я убила человека! Пусть он мразь… но я убийца! И в тюрьму не пойду! Хоть меня Тимур и успокаивал, говорил, что банкир жив, но перед глазами стоял белый диван, залитый красной кровью… столько крови, не может человек остаться живым, потеряв столько крови…
Вспомнив про Тимошу, я зашевелилась. Я очень переживала за него, что с ним, не сделал ли ему Сироткин что-нибудь? Потом снова опустила голову на воняющую сыростью охапку шмотья и закрыла глаза. Я все равно не узнаю об этом, никогда. Тем более банкир ему ничего не мог сделать, ведь я прикончила его.
Какие-то чувства остались в душе, потому что на глаза навернулись слезы, мне было тоскливо оттого что я никогда больше не увижу своего любимого, никогда он меня не поцелует… и никогда я не увижу своего Султанчика, не проедусь верхом. С тем и уснула. Когда открыла глаза, было уже светло. Во рту пересохло, хотелось в туалет… пришлось подняться и выползти наружу. Смерть от разрыва мочевого пузыря меня не прельщала.
Сделала свои дела, посидела на пеньке, слушая лес. Что-то шуршало, слышался шелест листьев, потрескивания сучьев. Лесные жители не сидели на месте, рыская в поисках съестного. Совсем рядом протопал ёжик, на секунду замер возле меня, потом продолжил свой путь, приняв меня за что-то неживое. Дождь уже не лил, но накрапывал потихоньку.
Я высунула язык, ловя скудные капли. Потом увидела неглубокую лужицу с чистой дождевой водой, не справилась с соблазном и напилась. Ну вот, может дизентерия меня добьет. Сил совсем уже не осталось, ноги как ватные, озноб бьет. Влезла снова в дупло и свернулась клубочком на своей «постели».
Долго лежала, снова дремала, стало немного тепло. Потом все как в тумане, голова кружилась, время потерялось. Казалось, что месяц прошел, как я все это пережила. Вспомнила про мобильник, дрожащими руками отыскала его в дебрях своего маленького рюкзачка. Надо же, не разрядился еще, одно деление осталось. Но скоро, и он покинет меня. Время показывало без десяти десять.
Скоро снова стемнеет. Я больше суток здесь уже. Убирая телефон обратно, наткнулась на фотографии, пересмотрела. Поговорила с родителями. На одном снимке я была с Максом, мы тогда год уже дружили, мои родители приехали в Екатеринбург и на вокзале мы их встретили. Папа сфотографировал нас. Мне захотелось поговорить с Максом, попрощаться с другом. Номер его я помнила наизусть, достала снова телефон и набрала. Он быстро взял трубку, будто ждал.
– Да, слушаю!
– Макс, привет… это я, Ева.
– Ева! Ты где? Ну не молчи, скажи где ты? – почему-то встревоженно закричал друг. – Ева!
– Да не кричи ты так, я оглохну сейчас… я на природе, отдыхаю… детство вот вспоминаю. По местам своих игр решила пройтись, так сказать. Все хорошо! Правда! Я что звоню…
– Ева, ты точно скажи, где ты, мне нужно знать!
– Ох, Максик, неужели решил тоже присоединиться к моей игре? Не получится, жаль. Ты слишком далеко… и не перебивай, у меня сейчас батарейка сдохнет, а зарядить негде. Я попрощаться хочу с тобой… ты был мне хорошим другом, оберегал четыре года… смешил, успокаивал… Прости, если я тебя чем-то огорчала. Я люблю тебя, как друга... и знаю я только твой номер телефона. Я бы еще хотела кое-с кем попрощаться, но не знаю, как. Вот его я люблю по-настоящему, а не как друга… но теперь это уже не важно. Да и ты его не знаешь, он похож на чудо, пришел мне на выручку из самого детства, только…сама судьба против меня. Но я счастлива, что он появился в моей никчемной жизни, я хоть узнала, что чувствует женщина к мужчине… ну вот, спасибо, что выслушал, я никому это не говорила, но тебе можно. Ты же мой друг! Всего тебе хорошего в жизни, мой самый лучший друг!
– Ева! Ты почему мне говоришь такое? Тебе опасность угрожает?
– Нет, здесь не опасно, даже уютно. Даже есть с кем поговорить, вон куклы сидят, смотрят на меня… я решила поставить точку в этой жизни… и просто мне хотелось услышать тебя и сказать, что люблю… но только как друга. Прости за этот бред. И прощай!
– Ева! – но Макс не успел ничего сказать, батарейка разрядилась и вызов прервался. Еще какое-то время мобильник иногда попискивал, а потом я снова провалилась в забытье…
34.
Когда я с трудом снова проснулась, было ощущение, что я на корабле, меня качало и на лицо попадали морские капли. Я слизнула с губ капельки, но они были не соленые, обычные, дождевые. И темно, только маленький огонек мелькает.
– Павел, давай за руль… я с Евой на заднее сиденье. Сможешь отвезти нас домой? – откуда здесь голос Тимоши? Я еще сплю.
– Да, смогу. Я же не маленький. К нам домой надо?
– Да, к вам поедем… дверцу придержи. Вещи кидай… помоги, – меня прижало что-то, и я пошевелилась. Немного. На много сил не было. – Ох, ну наконец-то, пришла в себя. Разве так можно, Ева? Перепугала всех…
– Тимоша, ты мне снишься? Я с тобой тоже хочу попрощаться, хоть так, во сне.
– Я тебе попрощаюсь вот! Даже не мечтай помирать мне тут… и я не в твоем сне. Мы тебя нашли в твоем убежище, Максу спасибо, позвонил, – я почувствовала, как меня гладят теплые пальцы по щеке, так приятно.
– Сон… ведь ты его не знаешь, он не мог тебе звонить… – прошептала я из последних сил, – что еще сказал?
– Все, что ты говорила ему… эй, ты не уплывай опять, потерпи чуток, сейчас согреем тебя, накормим… – я старалась, но голос Тимоши удалялся, тьма надвигалась.
Ммм-м! Как хорошо! Тепло и сухо, и Тимоша обнимает меня… стоп! Откуда все это блаженство? Помнится, я умирать собиралась... Открыла глаза – я в мягкой теплой постели, уже светло и, что странно, солнышко светит в окно. И Тимур спит рядом, по-хозяйски обнял одной рукой. Почти голый, в плавках только. Хорошо хоть на мне сорочка ночная чья-то. Огляделась. У Зябликовых мы, на хозяйской большой кровати. Эта кровать мне родная, родители обстановку в спальне своей меняли, видать прежнюю Зябликовы забрали. Я будто дома оказалась, аж сердечко защемило!
Потихоньку убрала руку Тимура, боясь разбудить его. Но он не проснулся, отодвинулся немного. Я разглядывала его. Такой милый, что нежность переполняла мою душу, плакать даже захотелось. И поцеловать. Но не стала, пусть поспит еще. Возле кровати нашла свои тапочки, халат на стуле. Оделась, обулась и, потягиваясь, вышла из спальни. Заглянула в ванную, потом пошла в сторону кухни. Захотелось горячего чаю с молоком.
Я думала дома нет никого, на работе все, но кто-то гремел посудой в кухне, радио тихонько пело. Неожиданно на меня нахлынули воспоминания о последних неприятных событиях, стало так нехорошо, замутило даже. Что теперь будет со мной? Я развернулась в сторону спальни, намереваясь разбудить Тимошу и все выспросить у него, что дальше делать, чего мне ждать. Уж он точно знает все!
– О-о-о! Привет, спящая красавица! – послышался за спиной смешливый девичий голос. Из дверей кухни выглядывала Любаша, младшая Зябликова, сестра Павлушки. Она тоже работала временно с матерью, пока рабочие отстраивали конюшни. Но почему-то дома сегодня. – Ты куда? Идем чай пить, раз проснулась! Мне велели ухаживать за тобой, так что милости просим, кормить тебя буду! – смеялась девушка. Они с братом были очень похожи внешне, оба беловолосые, как мать, сероглазые. Только Любаша немного пухленькая, казалось, что она мягонькая как зефирка. И очень веселая, постоянно смеется, и все ей в жизни кажется прикольным.
Мы пили горячий чай с медом и молоком, ели вкусные домашние блины со сметаной. Любаша рассказывала, размахивая красивыми белыми ручками, что творилось здесь последние два дня.
– Ну, ты задала жару! Чуть МЧС не вызвали, и лес прочесывали, и деревню вверх дном перевернули, и райцентр прошерстили! Ладно, парень какой-то Тимуру позвонил и рассказал, что ты ему по телефону сказала. Мы сначала не понимали ничего, а потом Павлушка вспомнил место, где вы играли в детстве. Они туда сразу, мы баню топить, чтоб отогревать тебя. А потом тебя привезли! Тимур тебя по двору несет на руках, а ты висишь как дохлая, руки и голова мотаются… мамуська в истерику сразу! «Убили, убили» кричит, в обморок чуть не грохнулась! – веселилась девушка, мне же не до смеху было. Какие-то обрывки вчерашнего дня я припоминала, и озноб проходил вдоль хребта.
– Любаш, а про банкира что слыхать? Я… я убила его? – вырвалось у меня.
– А, да нет, не убила! Да что этой скотине будет? Правильно ты ему по башке настучала, у меня тоже руки давно чесались… да ты не переживай, оклемался он. Правда, в больничку загремел, ну ничего, такие твари не дохнут!
– Все равно, наверное, заявление в полицию написал…
– Нет, не писал! Только передал, чтоб ты уезжала отсюда подальше, чтоб дорожки ваши не пересекались больше. Это Тим отцу рассказывал, а я подслушала.
У меня вырвался вздох облегчения. Но я тут же про Султана вспомнила.
– А, да он еще сказал, чтоб ты про своего коня и думать забыла, не отдаст он его тебе, и не продаст. Сказал – лучше пристрелю и собакам скормлю. Так что забудь! Ева – это конь всего лишь, а ты чуть жизни не лишилась из-за него.
– Это для вас он просто конь! А для меня брат и друг! – никто не понимает меня, бесит уже.
– Да ладно, не обижайся… давай я лучше подстригу тебя, а то не прическа, а безобразие! Я могу, не сомневайся! Вот в сентябре на парикмахера учиться буду, в райцентре, – Любаша обняла меня, поворошила мои короткие волосы. Я машинально потрогала огрызки моей гордости.
– Ну давай… подравняй хоть.
