Текст книги "Неотразимый (ЛП)"

Автор книги: Лили Валентэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Джейк

Я придвигаюсь ближе к сексуальной женщине, смотрящей на меня так, словно она не может дождаться, когда попробует меня на вкус. Напоминаю себе не давать волю рукам в порыве страсти.

– Если бы мы действительно встречались, – сказала она, хлопая ресницами, – ты бы ужасно соскучился. Мы двадцать шесть часов провели в разлуке.

– А кто говорит об обратном? – я обнимаю Шейн за талию, притягивая ближе к себе и едва сдерживая стон, когда ее грудь касается моей. Черт, она великолепна. – Возможно, я полночи провел в гугле, разыскивая информацию о тебе, а еще полночи старался не думать о тех ощущениях, что вызвал во мне наш поцелуй.

Она обняла меня за шею, от чего мой пульс участился.

– И почему же ты старался не думать об этом?

– Потому что если бы слишком много об этом думал, – я склоняюсь к ней, шепча, и ощущаю нежное, теплое дыхание на своих губах, когда ее дыхание участилось, – тогда я не смог бы уснуть. Пришлось бы позвонить тебе и попросить приехать и поцеловать снова. – Провожу пальцами по ее бедру. – И снова. – Член затвердел, когда я представил места, которые хотел бы поцеловать. – И снова.

Она прикусывает нижнюю губу.

– Кажется, для этого потребовалась бы вся ночь.

– Именно, – сообщаю я, прижимаясь к ее губам и желая этой ночи больше, чем следовало.

Мы должны притворяться, но стоило моему языку проникнуть в рот Шэйн и услышать стон наслаждения, я забыл, что она всего лишь наемный работник. Забыл, что ей платят за нахождение со мной, и мы никогда не встретились бы, если бы не Кери. Забыл, что нас окружает толпа представителей голубой крови, годящихся нам в бабушки и дедушки, которые не видели целующихся пар с тех самых пор, как мальчики вернулись со Второй мировой войны.

Я забываю обо всем, кроме того, как приятно ощущать ее в своих объятиях, как прекрасна она на вкус и как сильно мне хочется большего.

Мне хочется провести ладонью по платью, обхватить грудь, почувствовать, как сосок твердеет под моими пальцами, услышать стон удовольствия, перерастающий в мольбу, чтобы я прикоснулся к ней. Мне хотелось, чтобы длинная шелковая юбка поднялась до бедер и дала мне возможность просунуть ладонь между ее ног. Хотел ощутить, каким влажным и напряженным станет тело, когда она кончит, как вопьется ногтями в мои плечи, когда я опущусь между ее бедер, проведу языком по центру ее киски и впервые попробую на вкус.

Могу с уверенностью сказать, что на вкус она словно рай. Словно весенний дождь, смешанный с чистыми капельками пота, и мне не захочется останавливаться, пока она не оросит своей влагой мое лицо.

Я хотел оказаться на ней. Полностью. Мы переплетенные и страстно желающие друг друга…

– Шэйн! Как я рада тебя видеть! Особенно в такой ситуации!

Звонкий, кристально чистый голос раздался в паре сантиметров от нас, слишком близко к нашей зоне комфорта.

Мы с Шэйн отстранились друг от друга, удивленно вздрогнув.

– Бог мой, – со смехом произнесла Шэйн. – Ты меня напугала!

Я смотрю вниз на миниатюрную старушку в шляпе, с чучелом кардинала, окруженным маленькими тыковками и початками кукурузы.

Выражение ее лица говорило о том, что она знала о чем-то важном, сияющим взглядом рассматривая нас с Шэйн, словно сама стала причиной произошедшего.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Шэйн

– Привет, Швайцбурглар. Как ты, черт возьми? – я приветствую Хиллари с привычным энтузиазмом, но умираю внутри.

И паникую.

Я желала продолжить общение с Джейком вчера ночью, вместо того, чтобы притвориться уставшей. Я могла бы перестать флиртовать с ним до того, как выставить себя полной дурой.

Из всех людей, что застали нас целующимися до того, как мы смогли обсудить детали наших фиктивных отношений, Хиллари была худшей. Она очаровательная, шустрая, любопытная охотница за сплетнями, которая была лучше подругой моей тети. В детстве Хиллари каждую субботу приходила к нам на обед. Она довольно хорошо изучила меня и могла раскусить мою ложь прежде, чем у меня появилась бы возможность даже придумать, что рассказать ей.

Мы с Джейком облажались. Если только…

Кажется, он быстро соображает на ходу. Надеюсь, мужчина последует за мной, и мы сбежим до того, как нас раскроют.

Хиллари была моей семьей. Было время, когда я могла рассказать ей правду и поклясться, что она сохранит все в тайне, но теперь ее разум ей не подвластен. Хиллари перевалило за девяносто, и она запросто могла забыть, какие лакомые кусочки стоит сохранить в тайне, а какими можно поделиться.

И она до сих пор консультирует колонку сплетен, для которой писала пятьдесят лет назад. Если она расскажет ни тем людям о том, что я работаю подставной подружкой известного хоккеиста, мы с Джейком окажемся на «шестой странице». Наша миссия окажется провальной еще до начала, а Джейку будет еще хуже, чем прежде.

Значит, у нас нет выбора, кроме как нанести удар первыми.

– Почему именно сейчас? – с усмешкой наклоняюсь к Джейку. – Я сотню раз говорила тебе, Хиллз, что не позволю написать целую книгу о моей сексуальной жизни.

Джейк поперхнулся напитком, но вовремя прикрыл рот, прежде чем шампанское выплеснулось на голову Хиллари.

– Мы друзья, а ты по возрасту годишься мне в бабушки. Это слишком странно.

– Никогда не знаешь наверняка. Все меняется, дорогая, – сказала Хиллари, поправляя седые волосы, выбивающиеся из-под ее странной шляпы. – Когда мне будет сто сорок, а тебе девяносто разница в возрасте будет не столь значительна.

– Какая же ты извращенка, – я прищелкиваю языком в притворном неодобрении. – А Мария знает о твоих пристрастиях? Полагаю, что нет, иначе не пригласила бы тебя на собрание цивилизованных людей.

– Она понятия не имеет. Шляпа сбивает людей с толку, заставляя думать о том, что я милая старушка, – Хиллари улыбнулась Джейку, явно довольная собой. – А что насчет тебя, красавчик?

– А что насчет меня, мэм? – спросил Джейк с идеальной смесью уважения и веселья в голосе. Я посмотрела на него, с облегчением заметив, что он остался вместо того, чтобы бежать в ванную и скрыться от нашего с Хиллари сумасшествия.

– Ты безопасен? – Хиллари прищурилась. – Будешь хорошим парнем? Или втянешь нашу Шэйн в неприятности?

– Я бы не сказал, что безопасен, но знаю, когда нужно вести себя достойно, – сказал Джейк, добавив отрезвляющим тоном, – и обещаю, что доставлю Шэйн только хорошие неприятности.

– Те, что мне нравятся? – я склоняю голову на бок, заглядывая в его темные глаза.

– Те, что тебе нравятся, – отвечает он, и мне хочется, чтобы Джейк сдержал свое обещание.

Черт возьми, этот мужчина такой сексуальный. И с каждой минутой становится более привлекательным. Я никогда не представляла, что его большое, мускулистое тело обладает острым умом, проницательностью и острым языком, заставляя меня чувствовать себя так, словно он все еще целует меня.

Боже, этот поцелуй…

Я полностью растворилась в диком, безрассудном голоде, который он пробудил во мне. Если бы Хиллари не прервала нас, я бы трахнула ногу Джейка на крыше здания, окруженная толпой толстосумов, которых не могла лишиться. Фонд Уиллоуби зависел от таких людей, которых не интересовали все эти публичные хоккейные разборки.

Я должна была поблагодарить Хиллари, поэтому наклонилась и обняла ее.

– Спасибо, леди.

– За что, подруга?

Она нежно похлопала меня по спине своими костлявыми руками, посылая по моему позвоночнику волны тоски к груди. Хорошее чувство, когда тебя любит кто-то старше и мудрее, а Хиллари была одной из немногих таких людей, оставшихся у меня.

– За то, что не дала мне опозориться с новым красавчиком-бойфрендом, – я отстранилась. – И за то, что снова подшутила надо мной и книгой о сексе. Знаю, что пришло время для нового материала, но мне вполне нравится этот.

– Хорошая шутка, – говорит Хиллари, усмехаясь, – Зачем искать новую шутку, если старая все еще заставляет людей плеваться собственными напитками.

Джейк рассмеялся.

– Этого не было! Я проглотил. Было сложно, но я проглотил.

– Вот и она так говорит, – сказала Хиллари, заставляя Джейка вновь усмехнуться.

– Ох, и за это тоже спасибо, – рассмеялась я, похлопав Джейка по спине. – И за то, что так волнуешься о моем новом мужчине. Ты лучшая, Швайцбурглар. Я тебя люблю.

Хиллари улыбалась, ее глаза сияли.

– Я тоже люблю тебя. Не волнуйся о том, что поставишь себя в неловкое положение. Здесь все рады видеть тебя счастливой с этим парнем, но ты нас даже не представила. У тебя ужасные манеры, знаешь ли.

– Знаю, – я пожимаю плечами. – Можешь звать его красавчиком, – указываю на Джейка рукой и улыбаюсь, удивленная тем, что он смотрит на меня с настоящей любовью. – Или Джейк. – добавляю я, чувствуя, как по-особенному его имя звучит. – Иногда он на него откликается.

– Мне нравится и так, и так, – говорит Джейк, протягивая руку Хиллари. – Джейк Фальконе, мэм. Рад знакомству.

– Хиллари Швайцбургер, – она пожимает его ладонь. – Она зовет меня Швайцбурглар, потому что я отобрала у нее картошку фри, когда она была маленькой, но ты можешь звать меня Хиллари.

– Рад знакомству, Хиллари, – говорит Джейк. – И спасибо за предупреждение. Я буду приглядывать за своей картошкой, когда вы будете рядом.

Хиллари отпускает руку Джейка, сморщив нос и отмахиваясь.

– Не стоит, милый. Я больше не могу есть жареную пищу. От нее у меня каждый раз начинается фокстрот по-мексикански.

Джейк хмурится, желая что-то сказать, но я качаю головой.

– Не спрашивай, – шепчу я. – Тебе это не нужно.

– Когда мы с Шэйн только познакомились, она называла это оргазмической струей, – радостно говорит Хиллари, вызвав у меня стон. – Такой грязный ротик у этой малышки. Я смеялась так, что едва не потребовалось швы накладывать.

– Прекрати, – умоляю я, – Никаких историй о десятилетней Шэйн. Признаю, что я была непослушной. На этом закончим.

– Не знаю. Думаю, мне бы понравилось несколько историй, – говорит Джейк с ехидной усмешкой.

– Нет! – я пронзаю ее тяжелым взглядом, прежде чем продолжить. – Я серьезно, женщина. Хочу сохранить хоть немного загадочности, но этого не случится, если ты станешь рассказывать о том, какой вредной я была.

– Ты вовсе не была вредной, – улыбка Хиллари исчезла. – Всего лишь маленькой девочкой, которая старалась показать себя сильной в ужасное время. Ты была очень храброй. – Она коснулась локтя Джейка. – Шэйн одна из самых храбрых людей, что я знаю. Она сполна хлебнула горя, мальчик. Обращайся с ней достойным образом, иначе мне придется убить тебя во сне.

Джейк серьезно кивнул, пока я боролась с огромным желанием сбежать и спрятаться.

– Обещаю. Так и будет.

– Все хорошо. Довольно об этом, – говорю я, стараясь выдавить улыбку. Разговор напряженный, но этого следовало ожидать. После смерти тети Тэнси Хиллари взяла на себя обязанность моей матери. – Угостить тебя выпивкой, Хиллари? Или поешь что-нибудь?

– Нет, спасибо, куколка. Я собираюсь обойти выставку и найти что-нибудь пикантное, – Хиллари подмигивает. – Бог создал прекрасные вещи, и мне нравится смотреть на них. Даже если обнаженная фигура вырезана из мрамора.

Джейк смеется. Я снова наклоняюсь, чтобы обнять Хиллари, а затем остаюсь наедине с Джейком.

И впервые за сегодняшнюю ночь я не знаю, что сказать. Общение с Джейком было легким, но сейчас, кажется, я потеряла контроль над веселой и игривой Шэйн, которой решила быть с ним.

Прежде чем успела расслабиться и вздохнуть, Джейк нежно похлопал меня по спине теплой рукой.

– Я читал о твоих родителях, об аварии, пока гуглил прошлой ночью. Мне жаль.

Я киваю, не сводя взгляд с полупустого бокала.

– Или он наполовину полон? – бормочу я, борясь с подступающей волной эмоций.

Я не предполагала, что сегодня придется иметь дело с чувствами, не полагала, что прикосновение Джейка может быть успокаивающим и возбуждающим одновременно. Это хорошо, потому что мне хочется помочь ему еще больше, но мне хочется спокойствия.

Утешение связывает намного быстрее секса, но ничего из этого не подходит для наших с Джейком отношений.

– Думаю, наполовину полон, – говорит он, как будто ему не составляет труда проследить цепочку моих мыслей. – И думаю, что ты довольно милая.

Я смотрю вверх, не отводя от него взгляд, хоть и хочу отвернуться.

– Я не удивительная. Обычная.

– Не согласен.

Я снова качаю головой.

– Ты не понимаешь. Все не так. Люди, которым никогда по-настоящему не везло, считают, что нужна нечеловеческая сила, чтобы продолжить жить после того, как все летит под откос, но это не правда.

Я смотрю вниз, проводя пальцем по краю бокала, задаваясь вопросом о том, не будет ли это пошлостью, если допью остатки шампанского.

– Люди запрограммированы на жизнь. Мы продолжаем двигаться вперед, продолжаем жить, даже когда жизнь причиняет боль. Это не сила, не чудо, а всего лишь биологическая необходимость. Равносильно тому, когда ты стараешься вынырнуть, даже если перед этим имел твердое желание навечно уйти на дно.

– Чушь собачья, – говорит он, вынуждая меня удивленно моргнуть.

– Это не чушь, – к черту пошлость. Одним глотком допиваю шампанское и оглядываюсь в поиске официанта с подносом, но конечно, когда мне действительно потребовался второй бокал шампанского, весь персонал столпился на другом конце выставки. – Кроме того, многие дети теряют родителей, но большинство из них не имеет милых, чудесных тетушек, которые купаются в деньгах и могут позаботиться о них. Мне было легче, Джейк. Я оказалась одной из счастливчиков.

– А теперь ты помогаешь собрать деньги для помощи тем, кому не повезло так, как тебе, – говорит он, вынуждая меня заерзать на месте.

– Перестань делать из меня святую. Я не такая, – я ставлю стакан на камень и постукиваю пальцами по перилам. – Боже. Кого бы мне убить, чтобы получить выпивку?

– Я не пытаюсь выставить тебя святой, – он обхватывает мое запястье пальцами, протягивая стакан с шампанским. – Стараюсь дать понять, что считаю тебя классной. Милой. Забавной. Так что перестань убеждать меня в обратном. Не получится. Я хорошо разбираюсь в людях.

– Кроме Кери, – говорю я. Колкость сорвалась с языка прежде, чем я успела остановиться. Вздрагиваю, мысленно сожалея о сказанном. – Прости. Я не то имела в виду. Иногда я говорю не то, что думаю, когда люди заставляют меня чувствовать себя не в своей тарелке.

– И что они делают? – спрашивает он, добродушным, спокойным тоном, от чего я чувствую себя еще хуже.

Я пытаюсь вернуть ему стакан, но он скрещивает руки на груди, отказываясь его забрать.

– Не знаю. Предлагаю не акцентировать внимание на мне.

– Почему если кто-то говорит тебе о своей симпатии, ты чувствуешь себя не в своей тарелке?

– Я не должна тебе нравиться. Наши отношения – фальшивка.

– Но это не значит, что ты не можешь нравиться мне как друг, – говорит он. – Верно? В контракте ничего не сказано о том, что мы не можем стать друзьями.

Я хмурюсь, поскольку мне не нравится мысль о том, что мы будем друзьями.

И по какой же причине? Ха!

Как будто не знаешь, что быть просто «друзьями» не выйдет.

Ты не хочешь быть его другом. Хочешь, чтобы он целовал тебя до тех пор, пока трусики не запылают, а одежда не превратится в пепел. Вы оба разденетесь, и он предложит слизнуть шоколадный крем с его кубиков.

Я закрываю глаза, проклиная себя. Внутренний голос готов прорваться наружу. Нужно признаться.

Если мы продолжим проводить вместе время, то я не смогу скрывать свое влечение к Джейку. Лучше признаться прямо сейчас и дать ему возможность отступить до того, как все пойдет прахом. Продолжать притворяться, пока не потеряю контроль и признаюсь, что у меня стояк на него, что я не могу дождаться, когда проведу эксперименты с его невероятным прессом.

– Но если тебя не интересует дружба, отлично, – говорит он тихо. Я наблюдаю за ним, как он обводит мрачным взглядом лабиринт статуй, и впервые за эту ночь на его лбу пролегает морщинка. – Я не привык к тому, что люди готовы были блевать при одной лишь мысли о том, чтобы пообщаться со мной, но сейчас не так часто выхожу.

– Прости, – я протягиваю ему выпивку. – Вот твое шампанское. Я не хотела тебя огорчать.

– Я не огорчен. Я играю в NHL, – он выпрямляется, расправив плечи и выпятив грудь. – Я злюсь. Я в бешенстве, черт возьми, но не огорчен.

Я улыбаюсь.

– Это чертовски мужественно.

– Знаю, – говорит он, продолжая хмуриться, пока я не перестаю улыбаться.

– Ну, мистер Мужественность, тогда знай… Я тоже считаю тебя классным.

Он, прищурившись, смотрит на меня.

– Да?

– Да. У тебя хорошее чувство юмора. Лучше, чем я думала.

– Потому что ты предвзято относишься к спортсменам.

– Вовсе нет, – говорю я, все еще улыбаясь.

– Конечно же, так и есть. Это называется атлетизм. Не путать с видом спортивной деятельности, обозначающей успешного спортсмена или атлета.

– Тебя так переполняет гордость, что даже глаза стали карими.

– Это передается по наследству. Мужчины в моей семье были наполнены подобным дерьмом.

Я довольно громко смеюсь, потому что некоторые поворачиваются к нам, но тут же отворачиваются с улыбками на лицах.

– Знаешь, – тихо говорю я, – кажется, нам неплохо удается притворяться. Как считаешь?

– Я тоже так думаю. А еще мне кажется, что нам стоит больше целоваться, – он придвинулся ближе. – Просто необходимо, чтобы люди поверили в то, что мы не можем держать себя в руках.

Я собираюсь рассказать ему правду, что мне сложно держать себя в руках рядом с ним и не смогу изменить этого, но в этот момент яркая вспышка ослепляет меня. Я понимаю, что недооценила папарацци.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Из переписки Шэйн Уиллоуби и Джейка Дракона Фальконе

Шэйн: Ты все еще не спишь?

Джейк: Ага. Не могу уснуть. Слишком много мыслей в голове.

Я надеялся, что у нас будет больше времени до того, как репортеры завалят меня вопросами о моей новой «таинственной» подружке.

Шэйн: Так ты видел статьи?

Джейк: Да.

Поздравляю с первым появлением на «Celebitchly»¹.

Шэйн: Эх. Знаю! И в блоге «Голливудской улитки»² тоже!

И ничего обо мне – бр-р.

Серьезно, я даже не могу написать об этом.

Не могу употребить ЭТО слово в ТАКОМ контексте. Оно слишком мерзкое, но довольно того, что никаких интимных частей моего тела не было видно.

Голливудская улитка была близко, но я надеюсь, что они не смогут опознать меня по моим трусикам, которые выделялись через платье.

Меня не волнует, что это модная тенденция.

Мне не хочется использовать трусики из зубных нитей, и если из-за этого меня нарекут «задротом», стану с гордостью носить это звание.

Джейк: Ты не катастрофа, ни в каком смысле этого слова.

Шэйн: Я лишь говорю о том, что моя подруга провела биологический тест по теме, насколько больше фекалий остается на стрингах, чем на обычных трусиках. Результаты оказались ошеломительными.

Я никогда не взгляну на стринги без мысли о том, какое количество какашек на них остается.

Джейк: А теперь и я тоже…

Спасибо, Шэйн. Ты изменила мою жизнь одним сообщением.

Шэйн: Я не пытаюсь изменить твою жизнь. Лишь хочу защитить тебя от контакта с фекалиями.

Поделилась этим лишь потому, что волнуюсь, Дракон.

Джейк: Я ценю это.

Ты выглядела сегодня прекрасно. Никому не следовало обращать внимание на твои выделяющиеся трусики или еще что-то.

Жаль, что все так закончилось.

Шэйн: Нет, это мне жаль! Думала, что на крыше мы будем в безопасности. Я забыла об объективах телерепортеров и явно недооценила безумных папарацци.

Джейк: Нет, это моя вина. Мне следовало убедиться, что за мной не следили у квартиры. Обычно я меняю такси хотя бы один раз, а сегодня опаздывал и потерял бдительность.

В этом есть и хорошая сторона. Мы выглядели сексуально в глазах друг друга.

Это не настоящая любовь, но уже начало…

Шэйн: Верно, но там было несколько пикантных снимков, да?

Должна признать, эм…

Ну… Я понятия не имела о том, что твоя рука… Была там, где была.

Джейк: На твоей неотразимой заднице?

Я понимаю. Старался держать под контролем, но искушение одержало верх.

Прости, ведь я ничуть не сожалею.

Шэйн: От тебя одни неприятности, Фальконе…

Джейк: Не просто познать, что значит неприятность, Уиллоуби.

Так как нам поступать дальше?

Стоит ли мне игнорировать репортеров, ожидающих меня перед домом завтра утром, когда пойду на тренировку, или нужно сделать заявление?

Шэйн: Пока не обращай на них внимания. Я увижусь с Башем, обдумаю лучший путь, а затем встречусь с тобой после тренировки.

К обеду освободишься?

Джейк: В одиннадцать тридцать, если мне повезет. Можем встретиться в полдень. Почему бы тебе не подождать меня на трибуне с женами и подругами? Я внесу твое имя в список, чтобы ты смогла посмотреть тренировку. Тогда нас не станут фотографировать или подглядывать за нами. Охрана там серьезная.

Шэйн: Идеально.

У меня есть пара стратегический идей, одна из которых может сыграть нам на руку и решить твою проблему с Кери и твоим имиджем в целом, но приступать к ней без одобрения Баша не хочу. Вдруг слишком далеко зайду.

Джейк: Теперь я заинтригован. Расскажи мне больше.

Шэйн: Нет. Пока не проясню все с начальником.

Джейк: О, ладно. Расскажи мне.

Когда дело касается Кери, понятие «слишком далеко» не приемлемо. Вот почему я рассказал Башу про фальшивую беременность во время первой встречи.

Шэйн: Что?! Я думала он шутит!

Джейк: Он мог бы пошутить, но нет.

Я рассказывал, что у Кери было тяжелое детство. Ее отец оставил мать ради другой женщины, когда ей было пять.

Все оставшееся детство она выслушивал сетования, что только чудовище могло оставить семью ради того, чтобы трахнуть очередную сексуальную суку.

Шэйн: Ох. Бедный ребенок.

Джейк: Ага, ее мама не была идеальной, но научила Кери, серьезно относится к семье. Очень серьезно.

Если Кери поверит, что я с той, о ком забочусь, и мы ждем ребенка, думаю, она отступится. Честно, это может стать единственным, что может ее убедить. Пока она считает, что у нее есть шанс вернуться ко мне, она не отступит.

За сегодня она уже оставила мне пять голосовых сообщений. А я сменил номер всего два дня назад.

Шэйн: Господи. Как она узнала новый номер?

Джейк: Понятия не имею. Я дал его тренеру и еще паре людей, которым могу доверять.

Шэйн: Ах, спасибо.

Я рада, что ты мне доверяешь.

И обещаю, что сделаю все возможное, чтобы помочь тебе вернуться к нормальной жизни, но притворяться беременной неправильно. По крайней мере, не сейчас.

Думаю, для этого в наших «отношениях» слишком рано, чтобы быть правдоподобным и… от всего этого у меня сжимается нутро.

Я суеверна.

Джейк: Суеверна?

Шэйн: Мне бы хотелось когда-нибудь родить ребенка. Надеюсь, это «когда-нибудь» не так далеко, ведь я не молодею.

Маленький голосок в моей голове говорит, что я могу лишиться этого шанса, если солгу о том, что беременна. Знаю, это безумие, но перестать думать об этом не могу.

Джейк: Нет, я понимаю. Это не безумие.

Шэйн: Но это так. Никакой логики и не подкреплено фактами. Очевидно, что это безумие.

Джейк: Ладно, немного безумно, но все равно понимаю. Я перед каждой игрой трижды снимаю и надеваю коньки, а в колледже не брился пять месяцев, считая, что моя бородка дает мне сверхспособности.

Шэйн: Мне нравится!

Когда ты, наконец, побрился, то сохранил клочок бороды и положил в амулет на удачу? Или в медальон для своего первенца, чтобы передать свою силу следующему поколению?

Джейк: Все верно. Ты выиграла.

Ты самая безумная в наших «отношениях».

Шэйн: Прекрасно!

Но если честно, в колледже у меня были счастливые трусики, которые я надевала перед тестом. К моменту окончания колледжа, резинка лопнула, сзади были дырки, но я все еще храню их для непредвиденных случаев.

Джейк: Звучит сексуально…

Шэйн: Это вовсе не сексуально. Скорее похоже на нижнее белье для бездомных.

Джейк: Держу пари, ты все еще чертовски хорошо в нем смотришься.

Шэйн: Если бы я не знала, считала бы, что ты заигрываешь со мной, мистер Фальконе.

Джейк: Просто тренируюсь для того, чтобы реалистичнее притворяться в следующий раз, играя влюбленных, котенок.

Что ты об этом думаешь? Котенок подходит?

Я пытался придумать что-то особенное, а не просто крошка или любимая.

Шэйн: Не знаю. Котенок слишком мило. Мне кажется, что я слишком взрослая для такого имени.

Как насчет адского котика?

Или стального когтя?

Джейк: Ты заходишь слишком далеко в противоположном направлении. Никто не поверит, что мы безумно влюблены, если я стану звать тебя моим маленьким стальным когтем.

Шэйн: М-м-м… Ты, вероятно, прав.

Джейк: Как насчет принцессы?

Ты же член королевской семьи Нью-Йорка. Принцесса и Дракон прекрасно ладят друг с другом.

Шэйн: Точно? Уверен?

Хорошо, Дракон, я стану твоей принцессой.

Вот мы и прошли двадцатый вопрос в анкете.

Может, проработаем оставшиеся вопросы? Думаю, завтра нам придется увязнуть в этом спектакле обеими ногами.

Джейк: Почему бы тебе не рассказать что-то о себе? То, что ты могла бы рассказать тому, с кем встречаешься. А затем я сделаю то же самое.

Мне кажется, это более естественный способ узнать друг друга, нежели дать тебе список моей любимой еды или фильмов.

Шэйн: Можно сыграть в правду или действие. Я долгие годы не играла в нее!

Джейк: Верно, но я не собираюсь выходить из квартиры. Там уже рыщут парни с камерами.

Шэйн: Ясно. Так что доставит тебе удовольствие: правда или действие?

Джейк: Правда. Хотя ты уже и так знаешь много моих секретов.

Шэйн: Верно. Так чего ты мне о себе не рассказывал?

И никому об этом не говорил?

Джейк: Вот дерьмо. Я все же решился на это.

Шэйн: Ты действительно это сделал, и я этому рада. Даже готова со злобной усмешкой потирать ладони, как только закончу набирать сообщение.

Джейк: Держу пари, так и будет.

Ладно… Что-то, что никогда никому не рассказывал…

Дерьмо…

Когда учился в старшей школе, то воровал лезвия, крем для бритья и подобные вещи из местного аптечного магазина. Не важно, как сильно я экономил деньги, к концу месяца они заканчивались. А у мамы я не мог просить. Обычно она была измотана, как и я, а то и хуже.

Меня ни разу не поймали, но чувствовал я себя хреново.

Как только у меня стало достаточно денег и больше не приходилось жить впроголодь, я пришел и выписал чек владельцу магазина.

Шэйн: Ого. И как он это воспринял?

Джейк: Он слегка всплакнул.

Оказывается, он знал о моем воровстве, но закрывал на это глаза, потому что ему было известно о плачевном положении нашей семьи, и о том, что мама едва могла заплатить за лекарство от астмы для моего младшего брата.

Он старался отказаться от чека, но я засунул его в карман, пока мы ходили за пивом и пиццей, и приложил записку, где говорилось о том, как много будет значить для меня, если деньги обналичат.

Он так и поступил, прислав в благодарность письмо с моим фото, где я сидел на коленях Санты. Мистер Грир каждый год исполнял роль Санты. Оказывается, его жена собирала все снимки.

Шэйн: О, это прекрасная история, Джейк. Какой милый мужчина.

Джейк: Он на самом деле хороший человек, но мне все еще стыдно за себя. Мне следовало найти способ заплатить за то, что мне было нужно, или обойтись без этого.

Шэйн: Ты был ребенком, который действовал быстро в сложной ситуации. Ты справлялся с этим, так как мог. Не стоит винить себя. Стоит гордиться. Большинство людей никогда не вернулись бы на место преступления, чтобы выписать чек.

Так у тебя есть младший брат?

Джейк: Трое. Джейми, Джудд и Джастис. У мамы тяга к именам на «Дж».

Шэйн: «Дж» очень сексуально. Одно из моих любимых.

Сколько им? Вы близки?

Джейк: Стараешься выжать все возможное?

Шэйн: Я единственный ребенок в семье. Меня всегда интересовали люди из больших семей.

Мне очень хотелось старшего брата, который бы учил меня драться, и младшую сестру, которую я могла бы научить всему. Той, кто считала бы меня самой крутой и стала бы моим самым лучшим другом.

Джейк: Мило. Мы с братьями не являемся лучшими друзьями. Слишком часто я лупил их по задницам вместо отца, но мы близки. Они все еще живут в Пенсильвании, но приезжают сюда пару раз в год. А я приезжаю к ним на Рождество, и половить рыбу летом.

Шэйн: А почему вместо отца?

Джейк: Ай-яй. Твоя очередь. Правда или действие?

Шэйн: Полагаю, правда, но лишь потому, что мне лень вставать с дивана.

Джейк: Почему ты хотела научиться драться? В частной школе присутствовала жестокость?

Шэйн: После переезда к тете, я перешла в частную католическую школу вместо школы Монтессори, славившейся хорошими отношениями. Так что было довольно грубо.

Большинство детей были милыми, но только не монахини. Ничто не сравнится с фройляйн Марией в «Звуках музыки». Нас частенько били по коленям за короткие юбки и за то, что общались не с той компанией.

Огромное разочарование.

Джейк: Так ты планировала прибить пару монашек? Это слишком жестоко.

Шэйн: Нет, я вовсе не хотела прибить их!

Боже. Я знала, что лучше не связываться с женщинами в балахонах. СМИ предупреждают, что люди, которые носят такую одежду, являются членами банд, Джейк, а монахини принадлежат к одной из самых древних группировок.

Я слишком боялась сказать «бу» сестре Мэри Юстис и с яростью наброситься на нее.

Джейк: Тогда для чего? Или для кого?

Если не ответишь, тогда я победил.

А ты, готов поклясться, ненавидишь проигрывать, верно, принцесса?

Шэйн: Я этого терпеть не могу, мерзавец…

Хорошо… Никого конкретного я убивать не собиралась.

Просто… злюсь.

Все время.

Бег и футбол помогали, но, думаю, если смогла бы выучить несколько приемов, то вытрясла бы всю злость и снова стала нормальной.

Джейк: Почему ты все время злишься?

Из-за того, что потеряла своих родителей?

Шэйн: Да.

Это было до того, как узнала, что подобное не зависит от человека.

Джейк: А от чего?

Шэйн: Все дело в жизни.

Она не справедлива, но и не выбирает кого-то конкретного.

Я не была избранной для дерьмовых ситуаций. Просто такое произошло, а я случайно оказалась на пути.

Джейк: Понимаю. Мне жаль.

Шэйн: Ты уже говорил об этом. И не стоит жалеть. Звучит так, словно ты поделился своим дерьмом.

Джейк: Так и есть, но у меня очень хорошая мама. Она спасала мне жизнь сотни раз, когда нужно было, чтобы меня выслушали и продолжали любить независимо от того, какие глупости я совершал.

Шэйн: О. Это тоже прекрасно.

Нормально то, что я нахожу очаровательным – Дракон на самом деле маменькин сынок?

Джейк: Да. Очарование – первый шаг на этом пути.

Шэйн: На пути куда?

Джейк: Увидишь, когда мы там окажемся.

Шэйн: Ты загадочнее всех хоккеистов, которых я знаю.

Джейк: Судя по тому, что ты считала шайбу пластиковой, полагаю, их не так много.

Шэйн: Вовсе нет. И на самом деле ты не таинственный, просто немного… сбиваешь меня с толку.

Джейк: И что же сбивает тебя с толку, принцесса?

Шэйн: Много всего. Жизнь очень запутанная штука, не так ли?

Джейк: Ты снова избегаешь вопроса.

Шэйн: Потому что не моя очередь. И, к сожалению, на очередной раунд «правды» меня не хватит. Стоит позволить мозгу восстановиться, чтобы завтра я была полноценным членом общества.