Текст книги "Неотразимый (ЛП)"

Автор книги: Лили Валентэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Почему я должен злиться? Мне нравится, что ты честна со мной. Ты мне нравишься, и точка, – я наклоняюсь, запечатлевая на ее губах поцелуй. – У меня есть хорошая идея насчет того, что нашли Баш и Пэнни. Я расскажу тебе об этом по пути ко мне домой. А сейчас нам нужно поймать такси, пока еще не поздно. Как тебе?

– Звучит идеально, – она приподнимается на цыпочки, снова целует меня, улыбаясь, когда заканчивает. – Я рада, что ты дома, Дракон.

– Я тоже, – говорю я, наслаждаясь звучанием слова «дом» из ее уст, думая о том, что хочу возвращаться туда вместе с этой женщиной, улыбаться ей, целовать ее. Возвращаться к ее способности делать все еще лучше, просто находясь рядом.

Когда мы подходим к краю тротуара в поисках свободного такси, я думаю лишь о том, чтобы попросить Шэйн переехать ко мне, и задаюсь вопросом, сколько пройдет времени, прежде чем все это перестанет казаться безумием. Я знаю ее всего неделю и могу по пальцам сосчитать, сколько раз мы переспали, но уверен, что хочу проводить с этой женщиной каждую ночь.

Я хочу, чтобы она находилась в моей постели, в моей жизни, находилась рядом со мной, впервые за долгое время позволяя мне не чувствовать себя одиноким. Возможно, впервые в моей жизни.

С возрастом я чувствовал, что должен заботиться о маме и братьях, быть мужчиной в доме, которым не смог стать отец. Я взвалил на себя груз и никогда не винил свою семью, но и не могу отрицать, что был рад, когда закончил школу и уехал, держась, наконец, на расстоянии от ответственности. Глядя на себя со стороны, полагаю, в этом и причина, что я не завожу серьезных отношений с женщинами. Глубоко внутри я боюсь снова взваливать на плечи эмоциональный груз.

Я не понимал, что такое возможно: моя женщина, которой смогу доверить помочь мне нести груз. Кто-то, кто может помочь мне осознать, как много из этого дерьма мне не потребуется.

У меня есть груз. Я годами знаю об этом, но никогда не размышлял о терапии. Мой груз похож на броню – тяжелую, но необходимую для моей собственной безопасности.

Но, возможно, я не прав.

Я размышляю о шорах на глазах лошадей, которые мешают им видеть трассу перед собой. Думаю о своей жизни, обо всем, что не видел прежде, о таких вещах, как надежда и доброта, о причинах верить в то, что люди на самом деле лучше, чем я их представлял.

Я настолько захвачен переменами внутри меня и ощущением руки Шэйн в моей, что не замечаю парня, который подходит, хватает Шэйн за руку и вырывает ее из моей руки.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Джейк

Шэйн вскрикивает, спотыкаясь и падая на тротуар. Мужчина, который схватил ее, снова тянется к руке, но я перехватываю его, толкаю плечом в живот и припечатываю к стене здания позади нас.

В мыслях нет ничего, кроме слепой ярости и потребности убрать этот кусок дерьма подальше от Шэйн. Оттолкнуть его и заставить пожалеть о той минуте, когда он решил к ней прикоснуться, на всю оставшуюся жизнь.

Я сжимаю кулак и наношу удар в живот. Он стонет и, прежде чем восстановить дыхание, получает от меня все новые удары.

Бью его до тех пор, пока он не начинает давиться, слюна стекает через черную маску на его лице. Бью, пока он не опускается на колени, а тихий голос в моей голове намекает, что пора остановиться, но я не могу.

Не останавливаюсь, пока не слышу крик Шэйн и, повернувшись, обнаруживаю еще одного мужчину в маске с дубинкой, которую он должно быть вытащил из мусорной корзины. Я изворачиваюсь, словив удар не по голове, как планировал он, а по плечу, разворачиваюсь, готовясь нанести удар второму парню и выбить у него оружие.

Но вместо этого парень бросает дубинку в меня. Я поднимаю руки, защищая лицо, но что-то царапает мою руку.

Я чертыхаюсь, ощущая, как по предплечью распространяется колющее ощущение. Протянув руку, вытаскиваю брошенную дубинку, обнажая покрытый кровью гвоздь. Но ее не так много, и я вполне в силах продолжать борьбу. Поднимаю кулаки, готовясь разобраться с тем, кто еще не попробовал мой кулак, и вижу, как оба мужчины уносят задницы по тротуару, поддерживая друг друга.

Собираюсь броситься за ними, но Шэйн хватает меня за руку.

– Не надо, Джейк. Прошу!

Страх в ее голосе заставляет мое сердце биться чаще.

Поворачиваюсь к ней, проверяя, не ранена ли она.

– Ты в порядке? Нигде не болит?

– Нет, я в порядке, – говорит она, качая головой. – А ты – нет. У тебя кровь.

Я опускаю взгляд на красное пятно, расползающееся по волокнам моего порванного свитера.

– Все хорошо. Это просто гвоздь. Когда мы придем домой, я промою рану.

– Нет и еще раз нет, Фальконе. Ни в коем случае, – взгляд становится жестче, пока она отрицательно качает головой, впиваясь пальцами в мой бицепс. – Мы едем в отделение скорой помощи, где тебе сделают прививку от столбняка. Я не собираюсь наблюдать за тем, как ты умрешь от него у меня на глазах.

– Мне не нужна прививка, – я смотрю через плечо, размышляя, что на самом деле нужно окончательно выбить дерьмо из мужчин, пытавшихся ограбить Шэйн, но их уже и след простыл.

Я со вздохом поворачиваюсь к ней и вижу, что Шэйн готова спорить, поэтому поднимаю руки.

– Серьезно, я в курсе последствий. Но доктора в команде проверяют нас и делают вакцинацию от гнойного менингита и столбняка, в случае, если мы порежемся о лезвие коньков и от мудаков, которые хватаются грязными руками за каппы во время игры.

Шэйн расслабляет плечи, огонь во взгляде исчезает.

– Хорошо. Но ты должен пообещать, что сдашь анализы.

– Обещаю, – говорю, взяв ее за руку. – Ты точно в порядке?

Она медленно кивает.

– Да. Просто потрясена. Это было… странно.

– Да, подобного дерьма явно не ожидаешь в центре города, – говорю я. – Здесь много полицейских. Не самое удачное место для грабежа.

Шэйн качает головой, задумчиво хмурясь.

– Более того, зачем лезть за моей сумочкой? Есть десятки женщин, рядом с которыми не стоит мужчина, который выглядит, как гора мускулов.

– Не знаю, – провожу рукой по волосам, хмурясь, когда костяшки пронзает боль. Еще пару дней я буду испытывать подобные ощущения, но моему противнику придется еще хуже. – В тебе есть что-то, говорящее о богатстве.

– Да? – она выгибает бровь. – И что же?

Я пожимаю плечами, чувствуя, что ступаю на опасную почву.

– Может, что-то в твоих волосах? Они мягче, чем у простых людей, – Шэйн фыркает, явно не впечатленная. – Может, одежда? Или сумочка? Они дорогие, верно?

– Одежда у меня от «Мэйси», не дорогая. Сумочка куплена на распродаже за пятьдесят баксов, – говорит она. – Волосы у меня мелированные, как у половины женщин вокруг. Ведь волосы – это то, что ежедневно с тобой и требует особого ухода, на них нельзя экономить, – я приоткрываю рот, но она не дает мне вставить слово, продолжив. – И если говорить об одежде. Мужчина, которого ты ударил, был одет в хороший свитер. И они оба приняли душ, я чувствовала аромат шампуня.

– Воры тоже купаются, Шэйн, – говорю я, хотя признаться, в ее словах есть смысл. – Может, они собирались пойти в клуб после того, как ограбят тебя и опустошат банковский счет.

– Или это не случайность, – говорит она, пронзая меня взглядом. – Может, это послание, Джейк. И может пришло время позвонить в полицию и рассказать им все о Кери прежде, чем мы серьезно пострадаем.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Шэйн

Как. Же. Я. Зла. Я так с ума сойду.

Я так злюсь, что останавливаю такси и собираюсь вернуться домой одна без крупных, глупых мужчин, но Джейк в последний момент забирается на заднее сиденье и говорит, что проводит меня до двери, чтобы убедиться, что я доберусь домой в безопасности.

Хочет убедиться, что я в безопасности. хотя не верит, что я права насчет Кери, что это ее попытка напугать меня и порвать с ним. Хотя он знает, что Кери преследовала меня, когда он улетел, и я не однократно замечала ее в подворотнях. И ведь я рассказала ему об этом.

Но он все еще не воспринимает мою теорию всерьез и отказывается идти в полицию, чтобы написать заявление о попытке ограбления, потому что «мы не видели лица нападавшего» и «в любом случае не поможем полицейским с опознанием».

Он безумец. И чертовски меня расстраивает.

И конченный осел, который игнорирует мои уверения, что я могу самостоятельно подняться в лифте, стоит, скрестив руки на груди, смотрит на меня, не отводя взгляд. А я смотрю в ответ, словно это моя работа.

– Прости, – говорит он, когда мы поднимаемся наверх. – Я тебя расстроил.

– Ты самый упертый человек, которого я встречала. В этом нет сомнений.

Он склоняет голову.

– Возможно. Но я просто хочу убедиться, что ты в безопасности.

– Если бы ты действительно этого хотел, мы были бы в полицейском участке прямо сейчас.

– Мы же не видели их лиц, Шэйн, – его тон указывает на то, что я самый упрямый, неразумный человек во Вселенной. – Тысячи мужчин на Манхэттене имеют такое же телосложение. Обращение в полицию ничего не дало бы. Поверь, если бы был хоть один шанс, я бы пошел с тобой. Для меня нет ничего важнее твоей безопасности.

Я скрещиваю руки на груди, не отводя взгляда до тех пор, пока лифт не издает сигнал и двери распахиваются. Я прохожу мимо него, фыркнув, и начинаю рыться в сумочке в поиске ключей.

– Что это значит? – спрашивает он, следуя за мной до двери.

– О чем ты?

– Фырканье. Фырканье и взгляд.

Я холодно пожимаю плечами, надеясь, что он почувствует мое настроение.

– Давай, Принцесса, – грубо говорит он, – Разве мы не вышли из того возраста, когда замалчиваем обиды? Поговори со мной хотя бы. Я не смогу ничего исправить, пока ты не скажешь.

– Не о чем разговаривать, – говорю я, хотя мой желудок скручивает и все, что я хочу сделать, это упасть в его объятия, раствориться в его силе и быть там, где хотела с того самого момента, как он улетел субботним утром.

Почему эти мужчины разрушили лучшую ночь в моей жизни? Каждая минута, проведенная сегодня с Джейком, была идеальной, даже более чем идеальной. Пока не появились эти идиоты в масках.

Но факт остается фактом, на нас напали, и Джейк хреново справляется с ситуацией. Он ведет себя нелепо, очень неосмотрительно, а я не могу этого допустить. Он может оставаться в этом безумном поезде, если хочет, а с меня хватит, я выхожу.

Я собираюсь сказать ему об этом в тот самый момент, когда он ставит ладони по обе стороны от моего лица, прижимая меня к двери. Спустя мгновение его глубокий, сексуальный голос раздается у моего уха, посылая вибрации по моему телу.

– Не делай этого, Принцесса. Не отстраняйся от меня, – я прикрываю глаза, мир кружится под ногами, когда он прижимается грудью к моим плечам, и его аромат сводит с ума. – Все, о чем я думал с момента, когда мы расстались, снова увидеть тебя. И не только потому, что ты самая сексуальная из женщин, которых я встречал. А потому что быть с тобой правильно. Находясь с тобой, я…

Я накрываю его руки своими, молча поощряя продолжать. Этого простого прикосновения достаточно, чтобы моя кровь запульсировала быстрее, а тело заныло.

– Я чувствую себя на своем месте, – шепчет он. – Но, если мы не сможем преодолеть нашу первую ссору мирно, а не с помощью твоего побега, ничего хорошего не выйдет.

Я выдыхаю, долго и медленно, зная, что он прав.

– Но я не знаю, как с этим справиться. Ты не хочешь принять мою сторону.

– Я принял ее, Шэйн, – говорит он, – Клянусь. Ты на самом деле считаешь, что мое предложение неверное?

Я обдумываю этот вопрос, проводя кончиками пальцев по его рукам к мускулистым и идеальным предплечьям.

– Мне нравится, что у тебя здесь волоски, – говорю я, поглаживая. – Я тебе этого не говорила?

– Нет, – его теплое дыхание касается моей шеи, но я все еще дрожу.

– Теперь сказала. Если бы твое предплечье было хорьком, то я назвала бы его Фергюсом.

Он задумчиво фырчит.

– Если хочешь, можешь называть мое предплечье Фергюсом.

Я глажу его правую руку.

– Спасибо. Мило, что ты так легко отдал мне право раздавать имена.

– Не за что, – он целует мой подбородок, обнимая левой рукой за талию, притягивает ближе, посылая новую волну желания по моему телу. – Значит, мы помирились?

– Думаю, да, – я прикусываю губу, когда он прижимается ко мне своим возбужденным органом через джинсы. – Ты прав. Они бы не смогли опознать мужчин, основываясь на том, что мы видели. Но я хочу, чтобы мы записали все, что с нами произошло, чтобы у нас сохранились эти заметки. Придет время, когда нам потребуется пойти в полицию, Джейк, если ты не сдержишь обещание пойти со мной, тогда я пойду туда одна. И не уверена, что после этого мы сможем помириться.

– Мы можем составить список прямо сейчас, – он протягивает руку, поворачивая ключ в замке. – И я обещаю, что не позволю тебе пойти в одиночку. Если нам потребуется помощь правоохранительных органов, я пойду с тобой.

Он заходит внутрь, вталкивая меня в комнату и закрывая за нами дверь. Я бросаю сумочку на столик и поворачиваюсь в его объятиях, обнимая за шею.

– И я хочу начать записи с того момента, как Кери пришла к тебе с кухонным ножом, – я смотрю на него пристальным взором, хотя все, чего мне хочется, поцеловать его и продолжать целовать, пока мы не разденемся, и он не окажется внутри меня, и все снова станет идеальным.

Он кивает, оттесняя нас вглубь комнаты.

– Запишем. Но это было до тебя.

Я выгибаю бровь.

– И это разве важно..?

– Меня не волновала безопасность на тот момент, – говорит он, подхватывая меня руками под попу. – И я не сильно очарован этой попкой. Я чертовски влюблен в эту аппетитную попку, Принцесса. У меня всю неделю были пошлые сны.

– Да? – у меня перехватывает дыхание, когда он поднимает меня, поддерживая руками под ягодицы. Я обхватываю его лодыжками за талию. – Насколько пошлые?

– Настолько пошлые, что просыпаясь, я отчаянно жаждал оказаться внутри тебя, а мои яйца болели, словно по ним хорошенько ударили, – говорит он, направляясь в спальню.

– Не уверена, что по ним били, – говорю я, целуя его в щеку. – Но прости, что тебе пришлось через такое пройти. Бедный Дракон.

– Это была настоящая пытка, – войдя в спальню, мужчина пинком закрывает за нами дверь. – Мне пришлось подрочить, вспоминая о том, как я находился внутри тебя, прежде чем снова уснуть. Но этих воспоминаний недостаточно, Принцесса. Мне нужно больше.

– Думаю, это можно исправить, – я впиваюсь ногтями в его плечи, держась крепче, пока он кладет нас обоих на постель, нависая надо мной своим теплым и тяжелым телом. – Спасибо, что не позволил мне сбежать.

– Спасибо, что терпишь мою упрямую задницу, – он стягивает мой свитер через голову и обхватывает мою грудь. – Мне нравятся и твои сисечки, знаешь ли. Почти так же, как и попка. И особенно мне нравятся звуки, которые ты издаешь, когда я прикусываю твои сосочки.

У меня перехватывает дыхание.

– А мне нравится чувствовать прикосновения твоих губ. Это очень приятно, – я выгибаюсь навстречу его прикосновениям, пока он опускает мой лифчик, а его язык кружит по соскам, посылая болезненные ощущения, которые разрастаются внутри меня от дразнящих манипуляций.

– Мне нравится чувствовать, как твои сосочки твердеют у меня во рту, – говорит Джейк, перекатывая мои горошинки между пальцами. – И осознание, что я заставляю тебя увлажняться. Ты ведь уже влажная, Принцесса?

– Да, – слово превращается в стон, когда он опускает ладонь вниз, пробираясь под мои джинсы и нащупывая то самое мокрое и горячее место.

Чертыхнувшись, начинает трахать меня рукой.

– Я заставлю тебя кончить много раз сегодня, детка. Собираюсь заставить тебя оргазмировать до тех пор, пока ты не забудешь о своем желании вернуться домой в одиночестве, – он прижимается к моей груди, посасывая ее так глубоко и интенсивно, что я вскрикиваю, дрожа от его прикосновений. Секунды спустя я кончаю всего от пары глубоких погружений его пальцев, все еще не раздевшись.

Его волшебные пальцы, волшебная рука. Этот волшебный мужчина, заставляющий меня выкрикивать его имя. Он стаскивает с меня джинсы и отбрасывает на пол. И прежде, чем я успеваю отойти от первого оргазма, оказывается у меня между ног. Лижет, посасывает, покусывает.

Он прикусывает мой клитор, подбирая идеальное давление, не слишком нежно и не слишком сильно, и я снова вскрикиваю, не говоря ни слова. Никаких слов, лишь жар, голод, сексуальные звуки, которые исходят изнутри меня, когда я кончаю на его язык, и Джейк издает стон рядом с моей набухшей плотью, демонстрируя, что ему нравится этот вкус, нравится доставлять мне удовольствие, нравится все, что мы делаем друг с другом.

А затем Джейк целует меня. Мой солоноватый вкус на его губах смешивается с его сладким и терпким, и я осознаю, что нет ничего лучше вкуса этого мужчины, стонущего от облегчения, когда он входит в меня, словно оказаться в моем теле – единственное, что ему нужно в этом мире.

Джейк входит в меня полностью. Его член такой толстый, что мне немного больно, когда он полностью наполняет меня, а затем продвигается еще чуть глубже, но это приятная боль.

Это расплата за то, что вы хотите и получаете. Это осознание того, что удовольствие – не река, а океан, бескрайнее море наслаждения и удовольствия. И когда он трахает меня так, что я кончаю в третий раз, и собирается заставить меня кончить снова, я понимаю, чего была лишена.

Этот мужчина для меня все. Все, что я хочу. И не важно, как сильно я боюсь смотреть в его глаза и увидеть мужчину, заставившего меня впустить его. Страшнее не думать о Джейке, не думать о Драконе, о сильных руках, крепко обнимающих меня и уверяющих, что нет причин сбегать.

Больше никогда.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Джейк

Она такая хорошая. Такая красивая. Такая идеальная.

Ощущения оказываются даже лучше, чем в наш первый раз, и что-то внутри меня подсказывает, что все будет лишь слаще, горячее и сексуальнее. Каждый раз с Шэйн будет лучше предыдущего, потому что с каждой новой встречей она подпускает меня ближе.

Ближе к ней, женщине, которая показывает мне то, чего я никогда прежде не видел, и заставляет меня так ярко ощущать все происходящее, что, клянусь, эхо ее оргазмов отдается в каждой клеточке моего тела.

И, черт, это невероятно. Обжигающая нирвана пронзает мои яйца, проходит по позвоночнику, зажигает меня, искореняя желание излиться в нее. У меня никогда прежде не было проблем с выдержкой в постели, но сегодня я бью личный рекорд.

К тому моменту, как я переворачиваю Шэйн на живот и вхожу в нее сзади, она кончает уже трижды, но мне нужно еще. Еще раз, чтобы я тоже кончил, излился в ее сладостное лоно.

– Еще разок, детка, – шепчу я ей в шею, двигаясь. Мои яйца шлепают по ее бедрам. – Я хочу ощутить это еще раз.

– Не могу, – задыхается она, двигая бедрами и давая мне возможности войти глубже. – Я уже выдохлась. Это невероятно, Джейк. Я словно под кайфом.

– Хочу доставить тебе еще большее удовольствие, – я протягиваю руку между нашими телами, нахожу ее клитор, а другой рукой накрываю ее ладони, прижимая ее к матрасу. – Еще раз. Дай мне почувствовать, как твоя сладкая киска сжимает мой член, принцесса. Я хочу кончить с тобой, давай.

Она стонет, прогибаясь.

– О Боже, Джейк. Боже…

– Ты почти у цели. Я чувствую это, – сдвигаю лодыжки, пока головка моего члена не оказывается сжатой ее тугой вагиной. – Давай, малышка. Кончи для меня. Кончи, Шэйн. Боже, да. Да, бл*ть.

Она кончает дико, бесстыдно крича и с силой сжимая мой член внутри. Я забываюсь. Резко кончаю, врываясь глубоко в нее, и Шэйн принимает меня полностью, ее тело сжимается вокруг моего члена, крепко, пока я обильно и продолжительно изливаюсь в нее.

Оргазм накрывает меня так сильно, что взор затуманивается, я не способен рассуждать, и на пару секунд теряю контроль. Не осознаю, кто я и где я, почему я здесь, но, когда возвращаюсь, обнаруживаю, что лежу на Шэйн, прикусив нежную плоть на ее плече, крепко обнимая за талию и ощущая ее твердую спину, прижимающуюся к моим ребрам.

Я приподнимаюсь с нее, беспокоясь о том, что она не сможет нормально дышать, но Шэйн протягивает руку и шлепает меня по заднице.

– Останься, – просит она, впиваясь ногтями в только что отшлепанный участок моего тела, заставляя одобрительно зарычать. – Всего на пару минут.

– Я тебя не раздавлю?

– Раздавишь, но мне нравится ощущать твой вес на себе, – вздохнув. говорит она. – Это удерживает меня от того, чтобы воспарить от оргазма.

Я расслабляюсь на ней, с улыбкой зарываясь в ее волосы и подбираясь к ее шее.

– Можешь воспарить, если хочешь.

– Нет, я хочу остаться здесь, с тобой, – ласково пошлепывает меня по заднице. – Ты хорошо поработал, Дракон.

– Ты тоже, Принцесса, – я целую в шею, провожу языком по влажной коже. – А твой пот такой вкусный. Почти столь же приятен на вкус, как и твоя киска.

Она тихо смеется.

– Что смешного? – спрашиваю я, когда объяснений не следует.

– Ты уже дважды добирался до моего лона, а я до сих пор не сделала тебе минет, – говорит она. – Прежде со мной такого не было.

– Ты встречалась не с теми мужчинами. Мне нравится пробовать тебя, ощущать, как ты кончаешь мне в рот, – я одобрительно хмыкаю. – Одна мысль об этом заставила бы меня снова возбудиться, если бы я только что не опустошил свою мошонку.

Она смеется громче, внутренние мышцы ее влагалища сокращаются и выталкивают мой обмякший член.

– Ох, черт. Прости.

– Рано или поздно это случилось бы, – я перекатываюсь на матрас, улыбаясь, когда она сворачивается клубочком на своей стороне, глядя на меня из-за своих светлых растрепанных прядей. Я нежно убираю волосы от ее лица. – Возможно ли, что за последние минуты ты стала еще более прекрасной?

Она усмехается.

– У тебя взгляд затуманен оргазмом. Так говорят мои подруги.

– Я и не подозревал, что оргазм затуманивает взгляд, – я приближаюсь к ней, провожу рукой по соблазнительному изгибу ее талии вниз, к бедру. Потребность прикоснуться к ней – непреодолимое желание, которому я не могу сопротивляться. – Не думаю, что дело в этом. Всему причина ты сама.

– Ты и сам прекрасен. Полагаю, что могла бы получить зависимость от твоего тела. Серьезную зависимость.

Моя улыбка становится шире.

– Хорошо.

– Но ломка была бы ужасной, – говорит она, закидывая свою ногу на мою. – Хуже, чем отказаться от рафинированного сахара, который я не употребляла два месяца и вовсе не получила удовольствия от этого. Потеря трех фунтов этого не стоила.

– Не придется ни от чего отказываться, потому что я никуда не уйду. И худеть тебе не нужно, – я игриво осматриваю ее изгибы. – Ты идеальна во всех отношениях. Особенно твоя чертовски привлекательная задница. Я же говорил тебе, как люблю твою попку?

Она смеется.

– Да, полагаю ты упоминал об этом раз десять, мистер Любитель Попок.

– Я не Любитель попок. Просто твой мужчина. И мне нравится каждая твоя частичка, внутри и снаружи.

– Считаешь мою печень сексуальной? – спрашивает она, поводив бровью.

– Чертовски сексуальной. Но я говорю о том, как ты смешишь меня. И проявляешь себя такой, как есть, на весь мир, не обращая внимания на то, наблюдают ли за тобой или нет. Ты всегда остаешься собой, и это делает тебя особенной.

– Спасибо, – говорит она, смягчив взгляд. – Ты знаешь меня лучше моего прежнего парня.

– Мне кажется, что мы уже давно знакомы, – говорю я от всего сердца до того, как моя храбрость меня покинет. – Словно я знаком с тобой долгие годы. Или словно ждал возможности познакомиться с тобой ближе.

– Мне тоже, – она тянется, кладет ладонь мне на грудь. Нежность от этого прикосновения вызывает во мне что-то более сладостное, чем вожделение. – Так расскажи мне, Дракон. Восполни мне пробелы, о которых я не знала.

Так я рассказываю ей о начале своей карьеры, каким неожиданным потрясением стало для меня то, что все мои мечты сбывались, как мой разум не был готов к успеху, пришедшему ко мне раньше запланированного срока. Она рассказывает мне о том, как сменила специальность с педиатрии на ветеринарию на середине обучения, как тетя полностью поддержала ее, хотя до этого момента у Шэйн не было даже домашнего питомца.

– Я так боялась работать с больными детьми, из-за которых все время грустила бы, и знала, что очень люблю животных, – говорит она. – Я справилась после сотни часов занятий в ветеринарной школе и десяти кошек.

– Ты скучаешь по практике, – я продолжаю прежде, чем она успевает ответить, потому что правда написана у нее на лице. – Тебе следует пройти сертификацию и заняться тем, что ты любишь.

– Но тогда нужно найти того, кто займется благотворительностью, а это не так просто, как кажется. Я знаю все нюансы, потому что долгое время помогала тете Тэнси.

– Так тебе нужно время, чтобы найти нужного человека и обучить его, – настаиваю я. – Жизнь слишком коротка. Тебе нужно любить свою работу. И нужно перевезти твоих кошек в город.

Она смеется.

– О Боже. Можешь представить десять кошек у меня дома? Как будто это ребенок, но на самом деле квартира станет сумасшедшим домом, да и в деревне им лучше. Хотя я бы хотела однажды завести щенка. Полагаю, небольшим породам собак город подходит. Мне лишь стоит убедить ТСЖ разрешить заводить домашних животных в доме. Они запрещают это на протяжении пятидесяти лет.

– Ну, если кто-то и смог бы изменить их мнение, то это явно ты, – говорю я, целуя в ответ ее руку.

Она улыбается и рассказывает мне о времени, когда убедила сменить талисман школы с троянского коня на бойцовскую тыкву, просто потому, что ее друзьям это казалось смешным. Я говорю ей о том, как переоделся школьным талисманом, чтобы заработать денег на ярмарке вакансий, и потерял сознание от жары. Шэйн признается, что некоторые виды спорта вызывают у нее скуку, но к хоккею она смогла бы привыкнуть. Я признаюсь, что искусство вызывает у меня сон, но я с наслаждением пил с ней шампанское на крыше музея, любуясь статуями.

Мы одеваемся. Я натягиваю боксеры и майку, а Шэйн – пижаму, перебираемся на диван, чтобы посмотреть телевизор, но продолжаем разговаривать. Я рассказываю, каким маленьким засранцем был в детстве, а она говорит о своей скромности и том, что вылезла из своей скорлупы только после смерти родителей.

– Как ты и сказал прежде, жизнь слишком коротка. Вскоре после аварии я могла думать лишь о том, что у меня не так много времени, – говорит она, проводя пальцами по моей груди вверх и вниз. – Однажды я проснулась, и все мои мысли вырвались из меня. Сперва тетя Тэнси считала, что я лишилась рассудка, но, в конце концов, осознала, что это была новая я, и приняла это. Слова извергались из меня безостановочно.

– Мне нравится, когда ты рассказываешь о чем-то, – я протягиваю руку, с серьезным видом рассматривая ее. – И мне нравится Фергюс. Поверить не могу, что дожил до тридцати и не назвал свое предплечье.

Она хмыкает в знак согласия.

– Серьезное упущение. Особенно если учесть, что Фергюс такой забавный и милый.

Она поглаживает мое предплечье, и это мило и глупо, но в то же время, так естественно. Внутри меня зарождается нечто, похожее на любовь, и теперь полагаю, пришло время поведать ей ужасные моменты моего детства.

– Насчет того, что накопал Баш… Когда мне было шесть, отец стал брать меня к себе на работу, – говорю я. – И под работой я подразумеваю то, что он крал вещи. Мой отец называл «работой» то, что можно забрать все что плохо лежит, так как весь мир ему должен.

Шэйн ерзает в моих объятиях, поднимая на меня грустные глаза.

– Прости. Это ужасно. Ты же был ребенком.

Я пожимаю плечами.

– Ага, ну у малышей маленькие тела, которые легко можно пропихнуть в окна. Отец был практичным человеком. И позволил бы мне выйти из семейного бизнеса только тогда, когда я вырос. Но на протяжении полугода я ходил с ним, пока мама не узнала о том, что происходит. Они сильно поругались, и он ударил ее. Это и раньше происходило, но впервые у меня на глазах.

Шэйн отстраняется, садится рядом со мной на корточки и берет за руку, крепко сжимает.

– Мама ударилась головой об угол стола и упала на пол, – картина четко предстает предо мной, как в ночь, когда это случилось. Я вижу все, и волна страха захлестывает меня, когда я осознаю, что могу потерять самого любимого в мире человека. – Кровь растекалась по всему линолеуму, а отец все еще кричал… Я так напугался, что сбежал. Я бежал и бежал, пока не потерялся в соседнем районе, который выглядел еще более пугающим, чем мой. Двое копов встретили меня, выслушали и сказали, что помогут.

В глазах Шэйн появляется понимание.

– Но они не помогли?

– Нет, помогли, – говорю я, опуская взгляд на наши сплетенные руки. – Они отвезли меня домой, арестовали этот кусок дерьма, сказали маме, что нужно делать, чтобы получить судебный запрет. Я считал, что все хорошо. Но у моего отца оказался приятель в участке, капитан, с которым он делился своим достатком, а тот, в свою очередь, закрывал глаза на нарушения и все, что происходило в нашем районе.

– Черт, – выпаливает Шэйн.

– Да, дерьмово. Отца освободили, не предъявив обвинений в течении нескольких часов, – провожу языком по губам, но они все равно сохнут сразу же. – Спустя некоторое время он вернулся домой и избил меня. Уверен, что он сломал мне что-то, но не знал наверняка, пока спустя пару лет мне не сделали рентген. Он не отвел меня к врачу, а лишь запер в комнате и сказал, что в следующий раз убьет нас с мамой, если мы заговорим с полицией.

Я качаю головой.

– После этого мама так напугалась, что делала все, что он говорил. Она даже позволила мне продолжить «работать» с ним, когда я поправился. Но я никогда ее не винил. У мамы нас было четверо, и младший брат был совсем крохой. Он едва мог дышать из-за врожденной астмы, а мама пыталась сделать все, чтобы мы выжили. Знаю, что она делала все, что могла.

– Я бы хотела его убить, – говорит Шэйн, и холод в ее тоне пугает больше, чем если бы она прокричала эти слова. – Знаю, что сейчас этого не требуется, но если бы я могла повернуть время вспять…

Я улыбаюсь.

– Нет, я бы не хотел, чтобы ты пачкала руки о такое дерьмо. Он этого не стоит. И получил по заслугам. Его застрелили, когда мы проникли в дом год спустя. Парень и меня пристрелил бы, если бы не увидел, что я ребенок. Однако, он держал меня до приезда полиции. К тому времени, как они приехали, отец был уже мертв. Мы похоронили его на мое восьмилетие.

– Так вот почему ты не доверяешь полиции, – тихо говорит она.

– С этого все началось, – говорю я, пожимая плечами, – но оно росло, потому что я оставался в том же районе. Копы проезжали мимо, смотрели на нас так, словно мы были врагами – бедные, озлобленные, брошенные на улицах дети, даже те, кто хотел вырасти и уйти. Не было ощущения безопасности. Скорее это чувствовалось так, что мы были против них, несмотря на то, что у них была власть и оружие, а у нас – ничего.

Шэйн поджимает губы и хмурится.