Текст книги "Неотразимый (ЛП)"
Автор книги: Лили Валентэ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
– Давай, – киваю я. – Говори, о чем задумалась.
– Не уверена, что у меня на уме, – говорит она. – Я вижу, к чему ты клонишь и мне жаль, что это случилось с тобой и твоей семьей. Но вспоминаю отца Патрика, священника из школы.
Я вздрагиваю.
– Плохой священник?
Она качает головой.
– О нет, наоборот. Он был ангелом. После смерти родителей он всегда был рядом, даже когда я срывалась, нарушала правила и делала все, чтобы меня выгнали из школы. Он никогда не осуждал, не говорил ничего о том, что мои родители на небесах, потому что на то воля Бога, не говорил ничего, что я не хотела бы слышать, потому что это ложь. Как будто тонкие бинты накладывают на кровоточащую рану, и они насквозь пропитываются кровью.
Она сглотнула.
– Отец Патрик не был проповедником… Он просто любил меня. Любил, как и всех других детей в школе. Никогда не предлагал мне унять боль, но помог исцелиться. Не знаю, как бы я пережила первый год, если бы не он.
– Я рад, – говорю я. – Хотелось бы, чтобы таких людей было больше.
– Но они есть, – говорит она, полностью убежденная. – На каждого священника, растлевающего детей и попадающего в ужасные заголовки газет, приходится один отец Патрик, который тихо работает каждый день, творя чудо для тех, кто нуждается в нем.
Я хмыкаю, понимая, куда она клонит.
– Не утверждаю, что знаю, как живется в городских районах, – продолжает Шэйн, – Знаю, что вела вполне привилегированную жизнь. Но я верю, что людей стоит принимать такими, какие они есть. А полицейские и священники – в первую очередь люди. Это значит, что большинство из них в течение дня находятся где-то между добром и злом, в зависимости от того, насколько крепким был их сон и получили ли они с утра свою порцию кофеина.
Я усмехаюсь.
– Получается, что большинство людей слишком ленивы, чтобы выбрать только одну сторону?
– Полагаю, да, – она пожимает плечами, одновременно разочаровано и всепрощающе. – Или слишком отвлечены, смущены, запутались в ежедневной рутине, сквозь которую им сложно видеть мир вокруг. Но ты прав, некоторые люди – преступные ублюдки, которые пользуются своей властью.
Она крепче сжимает мою руку.
– Но некоторые из них – настоящие герои, люди, готовые принять пулю за незнакомца или отказаться от секса навсегда, потому что католическая церковь устанавливает безумные правила, а затем отказываются менять их сотни лет.
Я улыбаюсь.
– Отец Патрик – настоящий герой.
– Спорю на твой очаровательный член, – с непроницаемым лицом говорит она. – Смог бы ты на всю свою жизнь отказаться от ярких оргазмов, затуманивающих твой взор?
– Нет, с прошлой субботы уже не смогу, – я сажаю ее на колени, чтобы обнять полностью. Обнимаю, пряча лицо в сладко пахнущих волосах, и обещаю, – постараюсь.
– Все, что мы можем сделать, – говорит она, целуя меня в рот. – Стараясь верить в хороших людей и быть лучше тех, кто подвел нас.
– Моя цель немного выше, – говорю я, обхватывая пальцами ее бедро. – Стать лучше, чем мой преступник-отец, избивающий жену и ребенка, кусок дерьма.
Она целует меня в щеку.
– Ты стоишь десяти таких, как он. Сотни. Ты хороший мужчина, Фальконе.
– Даже когда проявляю упрямство?
– Да, – она удобнее располагается на моих бедрах, оседлывая их и посылая огненные вспышки по моему телу. – Даже когда упрямишься, ты все такой же терпеливый, вдумчивый и чертовски сексуальный.
– Вероятно, стоит закончить серьезный разговор, – я обхватываю ее грудь через футболку, наслаждаясь тем, как ее соски набухают под моими пальцами. – Мне внезапно стало сложно сосредоточиться на чем-то.
– Мне тоже, – говорит она, дыхание учащается, пока Шэйн водит бедрами по тому месту, где выпирает мой член. – Но сперва должна задать тебе очень важный вопрос.
– Какой, Принцесса? – я прижимаюсь к ней, потираясь о нее через одежду.
– Окажешь мне честь и сделаешь меня якобы беременной после сегодняшней ночи, Дракон?
На миг я сбиваюсь с ритма, пока не осознаю, о чем она говорит и облегчение расползается по моей груди.
– Серьезно? Ты уверена, что все будет хорошо? Если нет, то нам не…
– Все хорошо. Но надо убедиться, что Кери узнает об этом, не привлекая лишнего внимания.
– Я могу рассказать об этом общей знакомой, которая работает с ней.
– Идеально, – говорит Шэйн, улыбаясь, пока тянется к подолу футболки. – Тогда полагаю, тебе остается лишь притвориться, что ты меня обрюхатил.
Она потянула ее вверх и сняла через голову, обнажив потрясающую грудь. Спустя мгновение, ее грудь оказывается в моих руках. Я вожу языком поочередно с одного соска на другой, облизываю, посасываю, прикусываю, пока движения ее бедер не становятся более настойчивыми.
– Да, – выдыхает она, впиваясь ногтями мне в шею. – Я так тебя хочу. Хочу, чтобы ты оказался внутри меня. Прямо сейчас.
Я потянулся, стаскивая боксеры до середины бедер, освобождая член, пока Шэйн выскользнула из своих шортиков и трусиков в кратчайшее время. Спустя мгновение она снова была на мне, обхватив головку моего члена и направляя его в себя, опускаясь, пока я не оказываюсь в ее жаркой и влажной киске.
– Вот так, – вздыхает она, прикусив нижнюю губу. – То, что мне нужно.
– Так ты хочешь забеременеть от меня, Принцесса? – я хватаю ее за бедра, проникая глубже, пока мой член не упирается основанием в ее лоно.
Озорные искорки появляются во взгляде Шэйн, и еще до ее ответа я знаю, что она собирается подыграть.
– Да, Дракон. Возьми меня и не смей покидать, пока все не будет сделано.
И я так и делаю.
Беру ее.
И это настолько прекрасно, что я не могу представить, что и где может быть лучше того, что происходит сейчас.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Шэйн
Следующие пару дней пролетают в тумане счастья, возбуждения и частых сексуальных утех с Джейком, поэтому в субботу, когда мы прибываем на фотосессию, мне больно сидеть.
Я морщусь, присаживаясь в кресло визажиста, напротив Джейка, которому стилист укладывает волосы, и выражение моего лица вызывает понимающую улыбку на его прекрасном лице.
– Тише, – шепчу я, прищуриваясь и указывая пальцем на его ухмылку. – Веди себя прилично.
– Я старался вести себя прилично, – говорит он, явно намекая на прошлую ночь и свою безуспешную попытку убедить меня взять выходной и не трахаться, словно кролики, всю ночь, – но кое-кто мне не позволил.
– Как я могла вести себя прилично, если ты сегодня уедешь, и мы не увидимся целую неделю? – я собираю волосы в низкий хвост, чтобы визажисту было удобнее накладывать макияж.
Мы сидим в палатке, которую согревает лишь свет ламп, рядом с галереями в Центральном парке, но прохладный ноябрьский ветер все же проникает сквозь щели брезента. Надеюсь, мы сможем достаточно быстро сделать фотографии, которые ждет Дениза, и мои пальцы не замерзнут в этих туфлях на низкой шпильке, которые подобрала для меня стилист.
– Насчет этого, – говорит Джейк, стараясь заинтриговать меня. – Почему бы в этот раз тебе не поехать со мной?
Я удивленно поднимаю на него взгляд.
– С тобой? В Торонто и Детройт?
– У меня будет свободное время. Мы смогли бы посмотреть достопримечательности. В Торонто находится Зал Хоккейной Славы. У тебя будет шанс продвинуться в своем образовании.
Я невинно моргаю.
– Полагаешь, моих знаний об игре недостаточно?
– У них есть музеи искусств, – говорит он со смехом, не удостоив меня ответом на вопрос. – Мы можем разделять наше время между искусством, хоккеем и поеданием блинчиков, политых канадским кленовым сиропом. А затем в Детройте ты сможешь посетить спа-салон в отеле и не выбираться на улицу без крайней необходимости.
– Бедный Детройт. Слышала, веселье там в самом разгаре, – я улыбаюсь, радуясь тому, что он хочет, чтобы мы поехали вместе, хотя знает, что не получится. – С удовольствием, но я уже приняла приглашение на два благотворительных мероприятия и приглядываю за собакой Кэт и ее мужа, пока они на севере штата, в гостях у его семьи. Но в следующий раз я поеду. Мне нравится кленовый сироп, а еще находиться рядом с тобой.
– В следующий раз, – с улыбкой соглашается он. – Ты не должна пропустить игру с «Оттавой» в январе. Тогда замерзнет канал. Мы сможем покататься на коньках. Пройдем весь десятимильный путь к озеру и обратно.
– Звучит потрясающе, но в отель тебе придется нести меня в мешке для трупов, – говорю я, услышав смешок визажиста, повязывающего полотенце у меня на шее, чтобы защитить мое великолепное серебристое платье в пол, идеально подходящее для образа принцессы. Оно прекрасно сочетается с грубым смокингом Джейка, более строгим вариантом мужского вечернего костюма, который делает его еще более сногсшибательным.
– Нет, к тому времени мы повысим твою выносливость, – говорит он, подмигивая.
Я смотрю на него, не в силах сдержать улыбку.
– Ты ужасен.
– Это еще одна вещь, которая тебе во мне нравится, верно?
Моя улыбка становится шире. Мы еще не говорили друг другу этих слов, но огромная буква «Л» нависает над нами каждую ночь, когда мы вместе кончаем в темноте, каждое утро, когда я просыпаюсь с улыбкой, осознавая, что нахожусь в объятиях Джейка.
Лучшие объятия, единственные, в которых я хочу просыпаться много-много лет.
Я влюблена в него. Влюблена так сильно, что фотосессия не может разрушить этот день. На самом деле после пары неловких мгновений я расслабляюсь под волшебным влиянием Джейка и забываю о щелкающих вокруг камерах. Мы позируем в галерее, целуемся у каменных стен, увитых плющом, фотографируемся, изображая Ромео и Джульетту: я стою на балконе, а он тянется ко мне, забравшись наверх по решетке.
Утро проходит быстро, наполненное смехом, долгими поцелуями и теплым светом от того, что я провожу время с мужчиной, который заставляет меня чувствовать себя самой прекрасной женщиной в мире.
Не успеваю я опомниться, как Лукас, фотограф, говорит, что съемка окончена.
– У вас потрясающая химия, – говорит он, подводя нас с Джейком к монитору, где Дениза и ее команда уже отбирают пару отличных снимков. – Мне бы хотелось снова устроить вам фотосессию. В любое время. Бесплатно. Просто позвоните, и мы что-нибудь придумаем.
– Большое спасибо, – говорю я, когда Дениза многозначительно смотрит на меня широко распахнутыми глазами за спиной Лукаса, вынуждая меня подумать, что не всем ее лучший фотограф делает такие предложения.
Цинично я предполагаю, что предложение Лукаса связано со звездным статусом Джейка. Но затем вижу снимки, которые выбрала Дениза, и мой цинизм растворяется в нахлынувшем потрясении и невероятном восторге.
– О Боже, – я резко поднимаю руку, прикрывая рот, дыхание перехватывает. – Мы выглядим такими красивыми.
Дениза рассмеялась, явно довольная моим потрясением.
– И такими влюбленными. Это волшебно. Мы можем сделать обложку с вашим снимком. Я собираюсь вынести это на обсуждение сегодня.
– Можно нам копии? – спрашивает Джейк с таким же благоговением, как и я. – Я бы хотел отправить один из них маме. Она давно просит меня отправить ей фотографию Шэйн.
Лукас начинает объяснять юридические формальности, связанные с фотографиями – когда и кому мы можем отправить снимки – но я слишком занята, рассматривая Джейка, чтобы обращать внимание на это.
Он собирается отправить маме один из сказочных снимков, где мы выглядим как принц и принцесса, спешащие на свою свадьбу. Хочет брать меня с собой на игры и проводить со мной все время, и он уже начинает говорить о том, чтобы подобрать нам совместное жилье. В шутку Джейк отметил, что его член не может находиться вдали от моей киски, даже сорока пяти минут не выдерживает, которые ему потребовались для того, чтобы сходить домой и взять пару комплектов сменной одежды, но я уже вижу нас вместе в будущем.
На самом деле, не в таком далеком будущем.
Внезапно осознание накрывает меня. Мое первое свидание с Джейком может оказаться последним первым свиданием, а мой первый поцелуй – последним первым поцелуем, и возможно, что этот мужчина останется со мной до конца моей жизни.
Мысль о том, что Джейк будет моим надолго так сильна, что мир начинает кружиться. Над верхней губой проступает пот, желудок скручивает, и следующее, что я делаю, это бегу в кусты.
Меня тошнит за колючим кустарником, который царапает тыльную сторону ладони, когда я отодвигаю ветви от лица, пока кто-то из костюмеров кричит о том, что я могу испачкать очень дорогое платье, взятое напрокат.
Но даже тошнота на публике не может нарушить мой день. Конечно, мне страшно влюбиться в первый раз с тех пор, как я похоронила своего возлюбленного, и вполне достаточная причина для того, чтобы попрощаться с завтраком, но все же это повод для счастья.
И я благодарна.
Мне нельзя принимать время, проведенное с Джейком, как должное.
– Ты в порядке, Принцесса? – спрашивает он, поглаживая по спине теплой рукой. Лишь его руки могли ощущаться такими уютными после утра, проведенного в сорокапятиградусной жаре.
– Ой, не смотри, – я выхожу из кустов, держа руки перед лицом. – Мы не так долго встречаемся, чтобы ты это видел.
– Не волнуйся, – он обхватывает пальцами мои запястья, убирая мои руки, и я вижу его озабоченное выражение. – Просто хочу убедиться, что ты в порядке.
– Устрицы прошлым вечером были лишними, – я кладу ладонь на свой трепещущий живот. Полагаю, это все же нервы, а не устрицы, но по крайней мере мои пищевые пристрастия дают мне повод оправдаться.
– Вот почему я не ем сырые блюда, – говорит он, хмурясь. – В следующий раз будешь слушаться, когда я проголосую против устричной закуски?
– Ты такой грозный, когда обеспокоен, – говорю я, принимая стакан воды от одного из ассистентов. – Это так мило.
– Я отвезу тебя к своему доктору, – Джейк берет меня за руку, когда мы идем к палатке. – Надеюсь, он сможет принять тебя до того, как я уеду в аэропорт.
– Не глупи. Я в порядке, – делаю глоток воды, подержав ее немного во рту, прежде чем проглотить. – Я правда чувствую себя лучше. Даже немного проголодалась. – Делаю паузу, сосредоточившись на ноющей боли под ребрами. – Действительно проголодалась. Бокал «портобелло», сэндвич с сыром и французская картошка звучат сейчас как райское блаженство. Хочешь перекусить прежде, чем пойдешь собирать вещи?
Он придерживает входной клапан палатки, изучая мое лицо, когда я встаю перед ним.
– Уверена? Я не против сходить к врачу. Если у тебя пищевое отравление, следует пройти обследование.
– Я действительно чувствую себя лучше. Возможно, слишком много кофе на пустой желудок, и еще волнение от осознания, что ты хочешь отправить мое фото своей маме.
Взгляд Джейка смягчается, а выражение лица становится смущенным, вызывая во мне желание поцеловать его, но молча проклинаю свой желудок, из-за которого во рту словно кошки нагадили.
– Ага, ну, ты знаешь, что я был маменькиным сынком, поэтому сделал бы это, Уиллоуби, – говорит он притворно-грубым голосом. – Слишком поздно жаловаться.
– Я не жалуюсь. Это честь для меня. И надеюсь, что скоро встречусь с ней. Мне бы хотелось рассказать ей, как хорошо она воспитала своего старшего сына.
– У тебя есть планы на День Благодарения? – он обнимает меня за талию, притягивая ближе.
Я отворачиваюсь, заслоняясь руками, словно щитом.
– Нет, но не приближайся ко мне сейчас. Пока я не почищу зубы.
– Мне неважно, чистила ты зубы или нет. Поцелуй меня и поделись своей ядовитой пищей. Тогда я смогу остаться здесь, с тобой.
– Фу! – я отталкиваю его, когда мужчина пытается поцеловать меня. – Пищевое отравление так не передается, псих. И если поцелуешь меня сейчас, я не прощу этого. Серьезно, Дракон. Мне нужно почистить зубы!
Он, смеясь, отпускает меня.
– Все верно, Принцесса. Но после обеда мы вернемся к тебе. Тогда ты почистишь зубы и подаришь мне прощальный поцелуй.
– Да, звучит многообещающе, – я проскальзываю мимо него в палатку, бросив взгляд через плечо. – Хотя я могу захотеть большего.
– Ты любишь наказания, – говорит Джейк, ущипнув меня за талию, когда мы заходим внутрь.
– Ошибаешься, Фальконе, – поправляю я его. – Мне нравится твой член, а не наказания.
В его взгляде появляется озорной блеск, и я уже готова заняться чем-то неприличным прямо в палатке. Тем, что не будет включать в себя поцелуи, но входит костюмер, чтобы помочь мне снять платье.
Последний раз улыбнувшись Джейку, захожу за ширму. Джейк уезжает из города сегодня, но скоро вернется, и у нас будет вся осень и волшебные зимние праздники. Никто из нас в последнее время не сталкивался с Кери, которая пряталась бы по углам, и жизнь казалась вполне мирной.
С легким оптимизмом я смотрю на то, что Джейк нашептал слух о моей беременности его знакомой пару дней назад, и поэтому Кери держится на расстоянии, а профиль, подтверждающий нашу с Джейком любовь, завершит начатое и окончательно избавит нас от его бывшей. Надеюсь, что к тому моменту, как станет понятно, что я не залетела, Кери увлечется кем-то другим и не заметит такую мелочь.
И тогда, Джейк, между нами не останется никаких преград.
«Кроме его упрямства и твоего желания спрятаться сразу, как только появляется хоть намек на проблему…»
Я морщу нос, слушая внутренний голос.
Да, мы с ним оба испорченный продукт, но именно это помогает понимать друг друга лучше. В этом кроется причина, почему Джейк так терпелив ко мне, и почему я готова спорить с ним каждый раз, когда он ведет себя неразумно. И именно по этой причине мы стали лучшими друзьями и прекрасными любовниками.
Я выглядываю из-за ширмы, наблюдая, как мужчина натягивает джинсы, и усмехаюсь. Джейк меня не видит, но это неважно. У меня будет шанс полюбоваться им позже, когда он будет снимать их, чтобы побыть со мной в последний раз перед отъездом.
Вздыхаю. В груди нарастает смесь нежности и задорности, убеждая меня, что это нечто особенное. И мы найдем способ преодолеть все то, что было в прошлом.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Шэйн
Следующие пять дней тянутся мучительно медленно.
Находиться без Джейка – пытка. Скайп, разговоры по телефону и сексуальные переписки до поздней ночи лишь усиливают болезненные ощущения – хотя я и представить не могла, что фото члена когда-нибудь сможет возбудить меня.
Однако член Джейка – само совершенство.
Прекрасная вещь, которую я жажду облизать сверху до низу, словно леденец на палочке, как только он вернется домой.
Единственное, что помогает скоротать мне эти долгие дни и ночи – радость от нахождения в доме Фифи и ее малышки Бисквита, единственного щенка, оставшегося от помета из четырех. Троих других сразу же разобрали счастливые владельцы, но Бисквит была недостаточно большой, чтобы разлучаться с мамой. Я хочу оставить ее у себя, но содержать собаку в моей квартире и не попасться даже в течение трех дней – большое испытание, тем более, если оставить на более длительный срок.
В день, когда мне необходимо было вернуть собак, Аделина помогла мне спустить их в лифте и вынести на задний двор незамеченными, но рано или поздно, нас могли бы поймать.
Это облом, но мне не хочется зацикливаться на негативных вещах. Особенно сейчас, когда моя жизнь налаживается и благоухает.
По пути в Центральный парк я подбираю имена для будущего щенка, которого заведу, как только смогу убедить ТСЖ, что наличие домашних животных в нашем доме сделает атмосферу в нем более счастливой, здоровой, и он сразу станет лучшим местом.
– Как насчет Барка Твена или Гарри Поу-тера8? – спрашиваю я Эдди, на что она лишь закатывает глаза.
– Нет и нет, – говорит она, осторожно поправляя на плече переноску с дремлющей Бисквитинкой.
– Мэри Пьюппинс?
Она вздыхает.
– Шерлок Бонс?
– Ты можешь быть серьезнее? – говорит подруга, морща нос.
– Почему нет? И что за отвержение моих прекрасных предложений? Я думала, что ты книжный червь!
– Я люблю книги, но это не значит, что назову бедное животное Барком Твеном или Шерлоком Бонсом. Фродо или Сэм еще можно было бы рассмотреть.
– Мило, – я останавливаюсь, давая возможность Фифи обнюхать ножку привлекательного почтового ящика. – Как насчет Гэндальфа?
– Нет, только не Гэндальф. Это слишком для пушистого существа. Равносильно, что назвать свою собаку Йодой или Дамблдором.
– Ты права, – я бросаю на нее беглый взгляд. – Это наталкивает меня на мысль, что ты размышляла об именах. Значит, Элоиза подумывает о том, чтобы завести себе пушистого компаньона и вместе коротать старость?
– Думаю, да, – с улыбкой говорит Эдди. – Дай мне еще пару недель поводить ее по зоомагазинам по пути на прием к врачу и у тебя появится союзник для отстаивания прав в ТСЖ.
Радостный визг готов вырваться из моего горла, но Бисквит спит, поэтому я заставляю себя выразить радость хлопком.
– Бог мой, Эдди, это было бы чудесно! Я буду держать пальцы.
– Еще ничего не решено, – предупреждает она, пока мы заходим в парк, направляясь к одалиске за метрополитеном, где должны были встретиться с Эйданом и Кэт и передать собак. – Но полагаю, что мы можем начать составлять список имен для щенков.
Я замечаю впереди Эйдана и Кэт и поднимаю руку. Кэт, одетая в уютный оранжевый свитер, сочетающийся с осенней листвой, машет в ответ, но Эйдан не замечает нашего приближения. Он увлечен разговором с темноволосым мужчиной в костюме-тройке, который выглядит так, словно только что снимался в рекламе дорогого одеколона или люксовых автомобилей, а может и бурбона домашнего приготовления. Его широкие плечи придают ему мужественности, благодаря которой он мог бы продавать выпивку, изготовленную вручную и выстоянную в бочках на домашней винокурне.
У мужчины волевой профиль, соответствующий скульптурным плечам, скулам, за которые супермодель убил бы, и ему удавалось излучать хищную ауру стоя абсолютно неподвижно. Он из тех красавчиков, от которого сложного отвести взгляд. Должно быть это Нэйт, новичок-консультант из КПП, который должен заменить Баша, успешного бизнесмена, шоу теперь со стороны наблюдающего за.
Пенни говорит, что не возражает, если ее жених продолжит целоваться с другими в рамках его работы, но, очевидно, что Баш – однолюб.
– Как ты считаешь, Эдди, – спрашиваю я, пересекая велосипедную дорожку и вновь шагая по траве. – Ты бы не стала возражать, если бы твой партнер целовался с другой женщиной, если бы это была часть его работы?
– А? Что? – спрашивает она, понизив голос.
– Если бы он был консультантом в КПП. Полагаю, в этом нет ничего особенного. Поцелуи ничего не значат, понимаешь?
– Угу, – говорит Эдди, снимая лямку переноски с плеча. – Подержишь секунду?
– Конечно, – я беру переноску и крепче сжимаю поводок Фифи, намереваясь не дать ей сбежать, как в прошлый раз, когда сидела с собакой. – Но ты знаешь, что меня волнует, – говорю я, возвращаясь к прежней теме. – Микробы. Не хотела бы я рисковать подцепить простуду каждый раз, когда мой парень уходит на работу.
Кэт направляется к нам, оставив мужа и мужчину, как я предполагаю, Нэйта.
– Но мне кажется, что клиенты все время простужаются, – продолжаю я. – Тебе не надо целоваться с кем-то. Они могут чихнуть в твою сторону, дотронуться до твоей ручки, отхлебнуть кофе из твоей чашки. Так что, полагаю… – я замолкаю, повернувшись и обнаружив, что Эдди нет на прежнем месте.
– Эдди? – я кружусь вокруг, выискивая взглядом в толпе, наслаждающейся осенним днем, темноволосую женщину в очках в роговой оправе, одетую небрежно.
– Привет! Мои пушистые малыши! – Кэт останавливается передо мной, заглядывая внутрь сетчатой собачьей переноски. – Ох, Бисквитик такая милая, когда спит! Не могу дождаться, когда заберу ее домой и расцелую как следует.
– Ты не видела Аделину? – спрашиваю я, всматриваясь в лица людей на улице.
– Да, но она довольно быстро сбежала, – Кэт приседает, чтобы погладить Фифи, которую словно эпилептический удар бьет от радости, что ее Кэт вернулась с севера штата. – Эдди знает, что я не сержусь на нее из-за ухода из книжного клуба, когда она подсадила нас на романы Джейн Остин, верно? Я знаю, что у нее не так много свободного времени.
– Уверена, что она знает, – бормочу я. – Она говорила, что рада встретиться с тобой и Эйданом сегодня, но…
Кэт поднимается, пожимая плечами, держа на руках счастливую Фифи.
– Может, ей просто нужно было уйти, – она кивает через плечо. – Ты уже познакомилась с Нэйтом?
– Новеньким? Нет, – я иду рядом с ней по траве, делая мысленные заметки, написать Эдди, когда вернусь. – Они с Эйданом, кажется, подружились.
Кэт смеется.
– Они обсуждают татуировки. У Нэйта на спине есть одна, которую он хочет переделать, а переделка – как наркотик для Эйдана. Ему нравится брать что-то ужасное и делать из этого довольно милое.
– Лишиться уродства всегда приятно, – соглашаюсь я, желудок урчит, когда мы проходим мимо группы из примерно двадцати человек, которые делят на траве ведерко с жареной курочкой.
– Проголодалась? – хихикая, спрашивает Кэт.
– Нет, вовсе нет, – говорю я, хмурясь, когда желудок снова издает урчание. – Я почти неделю борюсь с пищевым отравлением. Больше никогда не стану есть устриц, никогда.
– О, я тебя слышу, – говорит она, кладя ладонь на свой живот. – Я почти избавилась от утренней тошноты, пока мы с Эйданом были в доме его родителей, но потом поехали домой и мне дважды становилось плохо. У меня почти закончился первый триместр. Этот малыш будет чертовски привлекательным, иначе я потребую компенсацию за каждый час, что проводила, потягивая имбирный чай и думая, что меня не тошнит.
Я улыбаюсь.
– О, он будет красивым. Самым прекрасным, милым, очаровательным ребенком. Уверена.
Кэт улыбается нежный, милой улыбкой, которая стала такой привычной с момента, когда она вышла замуж за мужчину своей мечты.
– Знаю. Не могу дождаться.
Фифи лает, словно соглашаясь, и мы обе смеемся.
– Знаю, Фифс, – говорит Кэт, целуя свою пушистую малышку в макушку. – Мы обе так рады, что появится малыш. Не так ли, милая?
Мы подходим к мужчинам, стоящим рядом с одалиской, и я знакомлюсь с Нэйтом, который производит на меня хорошее впечатление, хоть и выглядит немного высокомерно – идеальная замена Башу. Следующие полчаса я провожу, беседуя о татуировках, собаках и детях с тремя прекрасными воспитанными людьми. Но все это время немного грущу.
Мне грустно, что Джейка здесь нет, что он не познакомится с моими друзьями, не полюбит собак, не целует меня так часто, как это делают Эйдан и Кэт. Мне грустно, что я не знаю, как он относится к татуировкам или что было бы, если завтра ему пришлось бы сделать одну. Я чувствую, что хорошо знаю его, но мне все еще надо учиться, и я готова начать.
Готова настолько, что едва не пишу сообщение Джейку по дороге домой, и говорю, что скучаю по нему и не могу дождаться, когда увижусь с ним, что хочу поговорить о татуировках. Но затем я прохожу мимо мужчины, продающего каштаны, который долго обжаривает их на открытом огне. В лицо мне ударяет едкий, подгоревший запах, и спустя мгновение урчание в моем животе превращается в стон.
В этот раз меня рвет в мусорный бак, наполненный бумагой, покрытой сальсой, из-под тако, продающихся в конце улицы. Я провожу рукой по губам и добавляю тако в список того, что не захочу есть в ближайшее время.
Беру воду у одного из продавцов на улице рядом с парком и направляюсь домой, чувствуя себя одиноко без собак, и еще больше злясь на свой желудок.
– Лучше тебе поправится до возвращения Джейка, – бормочу я противному органу. – Если не поправишься, придется пойти к врачу, и тогда придется сократить сексуальные игры, которыми мы сможем заниматься до его возвращения к тренировкам в понедельник.
Желудок внезапно приутих, словно понял ситуацию и посчитал риск остаться без оргазмов.
Я спешу домой с улыбкой, задаваясь вопросом не слишком ли рано, чтобы отправить Джейку фото своих трусиков.
