Текст книги "Порочный принц (ЛП)"
Автор книги: Лили Сен-Жермен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА ПЯТАЯ
ЭЙВЕРИ
Время на часах вышло, настал час икс. На нас не обрушилось никакое стихийное бедствие, земля не разверзлась и не поглотила меня в свои недра; никакой супергерой не бросился мне на помощь.
Это реально происходит.
Мне нужно обо что-то вытереть ладони, но пышная юбка моего платья кажется не подходящей.
– Дамы и господа, Эйвери Капулетти!
Под пристальные взгляды пятисот пар глаз я прохожу по центру увенчанного стеклянным потолком бального зала, который мой отец украсил тошнотворными композициями цветов, мерцающими гирляндами и таким количеством шампанского, что его хватило бы, чтобы наполнить залив Сан-Франциско, мерцающий за высотами нашего роскошного отеля.
На самом деле, он так и называется: Роскошный отель. (Название отеля Palatial в переводе с английского означает «роскошный» – Прим. пер.) Потому что он со своими люстрами из австрийского хрусталя и полами из калькуттского мрамора похож на чертов дворец на окраине финансового района города.
В этом году в Сан-Франциско не по сезону жарко, особенно учитывая, что сейчас самый разгар аномальной жары. Жители Южной Калифорнии, которые привыкли жариться на солнце более ста с лишним летних дней, вероятно, посмеялись бы над нами, но нам на Севере привычнее облака и ветер.
Я могла бы списать свои потные ладони на жару, но в огромном стеклянном зале отеля довольно прохладно. Холодно, как в холодильнике. Как в морге.
«Снова ты витаешь в облаках, Эйвери».
Я делаю глубокий вдох, забываю о толпе родственников и друзьях моего отца и сосредотачиваюсь на его громком голосе. Я чувствую себя какой-то скотиной, которую водят по рынку в поисках самого щедрого покупателя. Потому что, хотя это и не аукцион, а всего лишь мой двадцать пятый день рождения, практически все собрались здесь по одной причине.
Деньги.
Мои деньги.
Деньги, которые, согласно правилам нашего семейного траста, могут перейти женщинам-наследницам только в том случае, если они выйдут замуж.
Что, по сути, полнейший бред. Мы живем в эпоху равенства, но, согласно распоряжению Капулетти, все рожденные в их семье женщины останутся без гроша в кармане, если не выйдут замуж за мужчину, выбранного их отцом.
Договорный брак в 2018 году? В Америке?
Мне уже почти хочется, чтобы кто-нибудь из толпы меня пристрелил, избавил от страданий. Почти.
– Только подумай, столько денег, – слышу я чей-то шепот, когда иду сквозь расступающуюся толпу.
Посмотрев туда, откуда раздался голос, я вижу лицо, сверлящее меня виноватым взглядом. Джейкоб Гольдштейн. Внешний вид «с иголочки», «Лига Плюща», все это дерьмо, ради которого люди тратят свою жизнь и состояние. Я училась с Джейкобом в старших классах в самой престижной подготовительной школе на Западном побережье Соединенных Штатов. Он пытался залезть ко мне в трусы с тех пор, как у него стал ломаться голос, а я выросла из своего спортивного лифчика. Извини, приятель, тебя никогда не было в списке претендентов.
Да, я единственный оставшийся в живых ребенок самого влиятельного человека в Калифорнии. У папы столько денег и активов, что он мог бы с легкостью посоперничать с любым из списка богатейших людей Forbes, но предпочитает не афишировать свое богатство. Хотя бы потому, что его состояние нажито не совсем честным путем. Семья Капулетти – это Ротшильды преступного мира. Только вместо банков, мы владеем и контролируем кое-что другое.
Бриллианты. Оружие. Наркотики.
И да, отели. Несметное множество отелей. В конце концов, нужно же где-то отмывать деньги, верно?
У моей семьи так много денег, что все их никогда не потратить. Они не лежат на каком-то счете и не контролируются каким-то человеком, но их у нас столько, что мы можем сжечь груды купюр высотой с это здание и при этом ничего не потерять.
Многие мужчины, провожающие сейчас меня взглядами, находят это несметное богатство чрезвычайно привлекательным.
Что до меня, то я давным-давно поняла, что деньги мало что значат. Помимо еды, крова и тепла, они вообще мало что дают. Они не обнимут вас по ночам, когда ваш отец задерживается на работе, потому что всегда работает. Не научат доверять потенциальному романтическому партнеру.
Деньги не вернут из мертвых вашу мать, после того, как она умрет, рожая вашего мертворожденного брата, и оставит вас в возрасте двенадцати лет. Деньги не выкачают воду из легких вашей сестры после того, как она утопится, чтобы не наследовать трон, по праву рождения принадлежащий ей, а не мне. Я теперь – утешительный приз.
Деньги: У меня их будет столько, что этим алчным ублюдкам даже не снилось.
И мне они не нужны.
Ни цента. Ни пенни. Ни одной грязной долларовой купюры.
Но ради своего отца я на это пойду. Займу трон семьи Капулетти. Это моя судьба, хочу я того или нет.
Приближаясь к главному входу в большой бальный зал, я вижу стоящего рядом с моим отцом и дядей Джошуа, все они одеты в свои лучшие костюмы. Господи, мне не хватает только букета цветов, и это действительно могло бы быть нашей свадьбой. По сути, это ее репетиция. Я изо всех сил стараюсь смотреть куда-то за голову Джошуа, представляя, как бы всё это выглядело, если бы кто-нибудь выстрелил ему в лицо и забрызгал его мозгами всю заднюю стену зала.
Это, несомненно, решило бы парочку моих самых насущных проблем.
Я выхожу на середину зала. Звучат речи. Под бурные аплодисменты появляется шкатулка от Cartier.
«Добро пожаловать на заклание, ягненок».
С улыбкой Джошуа надевает мне на палец кольцо с огромным камнем. И вот мы помолвлены. Я обручена. Я смотрю на холодную поверхность бриллианта, представляя, какое сладостное облегчение, должно быть, испытала много лет назад моя сестра, когда нырнула в ледяную воду, выдохнула весь воздух и, открыв рот, ушла на дно бассейна, чтобы избежать этого самого момента.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
РОМ
Мерку доставляет огромное удовольствие присматривать за Розалин. Интересно, когда я вернусь домой, останутся ли у нее еще пальцы, зубы и толстый кишечник? Мерку очень нравится вид крови, особенно если проливать ее во имя верности и мести.
Что же до меня, то я мог бы счастливо прожить остаток своей жизни, не сталкиваясь с суровой реальностью пулевого отверстия, ножевых ранений, разбитой губы от разъяренных кулаков. Я предпочитаю жить простой жизнью, работая в импровизированной лаборатории в подвале своего дома в округе Аламеда, по ту сторону моста, в жопе мира, куда не заглядывают бдительные глаза Вероны или, по крайней мере, предпочитают не лезть.
Рядом со мной на пассажирском сиденье лежит странный набор вещей: золотая маскарадная маска, сменная одежда, пистолет «Глок», складной нож. Я езжу на гребаном «Приусе», потому что «Приус» – наименее заметный автомобиль, который лучше всех остальных сливается с окружающей обстановкой. Нынче я умный. В том смысле, что в юности, до того, как понять, как важно оставаться незамеченным, я разъезжал по городу на гребаном катафалке.
И это не шутка.
Но наркотики и бросающиеся в глаза машины – плохое сочетание, поэтому я смешиваюсь с толпой и, превысив скоростной лимит на пять миль в час, проезжаю по мосту Бэй-Бридж, ниндзя в моей белоснежной сказке с электроприводом.
Через некоторое время я подъезжаю к неприметному складу в Окленде и паркуюсь в зоне погрузки. Небо начинает темнеть, и по мере того, как солнце опускается за горизонт, вечерний воздух становится немного прохладнее. Я быстро осматриваюсь в поисках полицейских, врагов, всего, что может помешать моей миссии. Сую за пояс джинсов пистолет, в карман – горсть таблеток, больше похожих на леденцы Pez, закидываю в рот свежую пластинку мятной жвачки, и я готов.
Опустив голову, обхожу склад с тыльной стороны и пробираюсь к открытой двери погрузочной платформы. Внутри дока стоят трое крепких охранников, с улицы они не заметны, но как только мои глаза привыкают к темноте помещения без окон, я их замечаю. Все трое кивают мне, не поднимая своих «Узи», и я киваю им в ответ, натягиваю на глаза золотую маску и направляюсь по проторенной дорожке в то, что можно описать только как параллельную вселенную в центре промышленного района. ( «Узи» – семейство пистолетов-пулемётов, выпускаемых израильским концерном Israel Military Industries (IMI) – Прим. пер.)
Я открываю маленькую дверцу в глубине пустого погрузочного дока, мои глаза быстро привыкают к царящей за ней темноте. Снаружи все еще светло, до полного заката солнца еще, как минимум, полчаса, но здесь все двадцать четыре часа в сутки глухая ночь. Я делаю глубокий вдох, и с ухмылкой взираю на то, что можно описать только как одну большую тематическую вечеринку, где на голую стену из белого кирпича в дальнем конце помещения проецируется «Спящая красавица». С потолка в различных конфигурациях свисают черные простыни из прозрачного шелка, обвиваясь вокруг низких круглых шезлонгов, которые, по иронии судьбы, скорее всего, никогда не увидят дневного света. На низких столиках поблескивают блюда с яблоками в красной глазури, а по всем свободным поверхностям разбросаны лепестки черных роз. Ярко горят толстые круглые свечи, какие-то на полу, какие-то на столах и невысоких стенах, и вся комната пульсирует, словно оживший кошмар пожарного.
Я точно знаю, куда идти, и направляюсь к лестнице в конце комнаты, мимо задрапированных шелком диванов и развалившихся на них людей в разной степени раздетости. Я вижу, как мелькают дерзкие груди и округлые, гладкие ягодицы, раздвинутые бедра и двигающаяся верх-вниз плоть. Тем не менее, здесь, на первом этаже, все ещё довольно пристойно, тут люди в курсе, что их могут увидеть. Настоящие извращенцы прячутся на самом верху лестницы, по которой я поднимаюсь, перепрыгивая через две ступеньки за раз.
Усиленная охрана. Длинный темный коридор, ведущий к ряду отдельных, расположенных вдоль прохода комнат. Все заперто. По пути я прохожу мимо еще двух охранников, внимательно поглядывая на каждую дверь. Моя репутация бежит впереди меня. На каждой двери виднеются маленькие красные наклейки размером с ноготь моего большого пальца. На каких-то комнатах по три-четыре маленькие точки. Каждая точка обозначает покупателя, желающего приобрести мой товар, и это не совсем то, что можно запросто купить на углу улицы. Нет, дурь, которой я торгую, – эксклюзив. Но у неё совершенно безумные поклонники, и когда я открываю первую дверь, помеченную тремя красными наклейками, мне приходится приложить немало сил, чтобы не расплыться в довольной улыбке.
Комнаты в этом заведении одинаковые, роскошные, но в то же время минималистичные, в них есть все, что только может понадобиться для кутежа с сексом и выпивкой. В ведерке на низком мраморном столике стоит охлажденное шампанское, в трех бокалах со следами губной помады поблескивают пузырьки и жидкость медового оттенка.
На большой кровати двигаются три тела, раздаются громкие звуки шлепков кожи о кожу, к которым за последние три дня я уже почти привык, не говоря уже о моих предыдущих посещениях подобных вечеринок. Я откашливаюсь в надежде привлечь их внимание. Там три девушки, которым, вероятно, чуть за двадцать. Они смешливые и хмельные от шампанского, и мне интересно, присоединится ли к их маленькой вечеринке мужская компания или останутся только эти трое.
– Три? – спрашиваю я чуть громче, чем, вероятно, требуют приличия в подобных случаях.
Через пять минут девчонки аккуратным рядком выстраиваются на коленях перед кроватью, открыв рты и высунув розовые язычки. Я бы отпустил шутку насчет того, как это выглядит, но немного спешу – мне только здесь нужно обслужить еще как минимум пятнадцать клиентов. У меня целый список вечеринок, на которые я должен сходить, некоторые здесь, в Окленде, другие в деловом центре города, и все хотят получить свою порцию хорошей наркоты до конца гулянки. Будь я предприимчивым барыгой, у меня был бы персонал по доставке разных доз, но я никому не доверяю свою особую магию.
Отсюда и голые девушки. Я кладу таблетку на язык первой из них и наблюдаю, как она ее проглатывает, проверяю, что у нее во рту и под языком, после чего даю ей бокал шампанского, чтобы она запила таблетку. Девушка соглашается и выпивает весь бокал целиком. Переключив свое внимание на вторую, я повторяю свои действия, чтобы убедиться, что она проглотила таблетку.
Третья девушка более застенчива, чем ее подруги, она в этой троице интроверт. Девчонка с опаской смотрит на зажатую у меня между пальцами красную таблетку в форме сердца.
– Я приму ее позже, – говорит она, обхватив себя руками и прикрывая грудь.
Я поднимаю брови, снимаю с себя кожаную куртку и протягиваю ей. Просто некоторые девушки слишком зажаты, чтобы позволить странному, сплошь покрытому татуировками подонку запихнуть им в глотку таблетку, да еще и стоять перед ним на коленях совершенно голыми. Это понятно. Но я не отдам ей мою гребаную таблетку, чтобы эта сучка отдала ее какому-нибудь мудаку, который потом скопирует формулу, созданную мною с таким трудом.
– Сейчас или никогда, принцесса, – говорю я, держа таблетку на свету. – Нет ничего плохого в том, чтобы отказаться. Честно.
Девчонка смотрит на таблетку, как зачарованная.
– У меня очень сильный рвотный рефлекс, – признается она. – Если ты прикоснешься пальцем к моему языку, меня вырвет.
Если у нее есть парень, очень ему сочувствую. С другой стороны, может, именно поэтому она и заперлась в приватной комнате секс-клуба с двумя другими телками, и ни одного члена тут не видно. Кроме моего, но он будет спрятан у меня в штанах весь вечер и, пожалуй, еще пару дней, пока я не приду в себя после марафона с Розалин.
Я показываю девушке, как принять таблетку, запрокинув ей голову. Она глотает ее как чемпион, рвотный рефлекс, к счастью, не срабатывает. После того, как она всё проглотила и выпила полбутылки шампанского, я сажусь на стоящий в углу комнаты изящный диван горчичного цвета и засекаю тридцать минут. Мои бабки уже внизу, и меня ждет соседний номер. Девушки возвращаются к тому, чем занимались на кровати, а я рассеянно наблюдаю. Я могу придумать вещи и похуже.
Спустя девятнадцать минут у меня вибрирует телефон. Это Мерк.
«Она говорит, что это Тай Капулетти просил ее спереть твои таблетки».
Ха. Кто бы сомневался, что один из этих придурков захотел лишить меня единственного кайфа, который у меня остался. Кто бы, мать его, сомневался.
При упоминании об этой изуверской семейке во мне закипает ярость. Эти твари из тех, что готовы залезть на твое умирающее тело, чтобы отобрать последний оставшийся у тебя доллар, при этом они обязательно наступят тебе на горло и прикончат. Капулетти были мне как родные, пока не уничтожили мою семью и не разбросали нас по всему земному шару. Я единственный, кто оказался настолько упрямым, чтобы остаться в разрушенном особняке, принадлежащем моему трастовому фонду, в последнем наследии нашей фамилии, на руинах разбитых жизней, в пепле, а теперь еще и крови Розалин. Гребаная сука. Ни за что бы не подумал, что она была заодно с Капулетти. Знай я об этом, никогда бы с ней не связался. Рад, что её попытка меня обокрасть вскрылась до того, как это сошло ей с рук.
Надеюсь, Мерк изрядно ее помучил, чтобы вытянуть из нее эту информацию, но Розалин бздунья. Держу пари, она сдала Тая еще до того, как я приехал на эту вечеринку.
«Есть идеи, где этот кусок говна?» – отвечаю я.
На экране сразу же появляются три точки.
«Сегодня вечером он будет на вечеринке по случаю Дня рождения. В городе. Ну, знаешь, вся эта хрень, когда они передают бразды правления, продают священную корову, или типа того».
Это сегодня вечером. Господи Иисусе.
Когда я думаю о сегодняшней помолвке Эйвери Капулетти, меня пронзает что-то похожее на ревность.
Я нахожу чертовски ироничным тот факт, что, когда-то, много лет назад наши родители условились, что в один прекрасный день мы с ней поженимся. Да. Я, Монтекки, и Эйвери, бриллиант в короне семьи Капулетти.
Думаю, вы уже догадались, чем это обернулось.
«Когда? Где именно?» – набираю я Мерку.
«В отеле Palatial. В 8 вечера. Знаешь, который из них?»
Я вспоминаю, как в последний раз видел этого говнюка, Тая Капулетти, после того, как он свидетельствовал против меня в суде и помог на два гребаных года упрятать мою задницу в тюрьму за то, что на самом деле сделал он.
«Да», – отвечаю я. – «Я точно знаю, который из них».
«Чувак. Надень маску или что-нибудь в этом роде. Тебя в жизни не подпустят к этому отелю. Ты не особо вписываешься».
Я, сгорбившись, сижу за кофейным столиком и, поймав свое отражение на его зеркальной столешнице, вынужден с этим согласиться. Мои татуировки пиздец как бросаются в глаза. Герб Монтекки у меня на спине, может, и не видно, но мои руки вплоть до кончиков пальцев изрисованы черно-красными татуировками. И шея. Да всё. Плюс еще такая проблемка, что я ужасно, безнадежно похож на своего отца-изгнанника, того единственного, кого в этом маленьком преступном сообществе Сан-Франциско ненавидят больше, чем меня.
«Я дал Розалин кое-что, чтобы она успокоилась. Встретимся с тобой там. Один ты в их логово не пойдешь».
Я ухмыляюсь.
«Отлично», – печатаю я. – «Увидимся там».
Кое-кому сегодня придется несладко, и не так весело, как этим трем хихикающим девчонкам, на которых начали действовать дозы моей особой формулы. Я жду одиннадцать мучительных минут, все это время представляя, как именно видоизменю лицо Тая Капулетти.
Эта гребаная семейка. Они как демоны-кровососы. Упыри. Они отняли у моей семьи все, а теперь один из них пытается мне навредить и украсть мои наркотики.
Неужели они мало отняли?
Игра началась, ублюдок. Ты связался не с тем Монтекки.
Убедившись, что мои таблетки благополучно растворились в желудках этих девчонок, я направляюсь к своей машине. Добравшись до нее, я с такой силой открываю дверь, что чуть ли не срываю ее с петель. Хотел бы я иметь машину побыстрее, чтобы вернуться в город и влететь на ней прямо в парадные двери отеля Palatial, может, даже прихватив с собой кого-нибудь из членов семьи Капулетти в своем разбойном налёте. Я намерен наказать эту семью в назидание другим. Устроить кровавую расправу. И, возможно, она будет заключаться в том, чтобы сбить спесь с их ненаглядной принцессы Эйвери.
Добравшись, наконец, до финансового района города, я паркуюсь на месте для инвалидов (я и так собираюсь избить кое-кого до полусмерти, так что могу уже сейчас нарушать правила) и достаю из багажника «Приуса» своё снаряжение. Нож? Есть. Что-нибудь, чем можно прикрыть лицо? Есть. Оружие? Дважды есть.
Клетки ярости, которые множатся в моем теле подобно раковой опухоли, подталкивают меня к главному входу в отель. Однако, не успеваю я туда добраться, как слышу крики. Сирены. Люди выбегают из отеля и кидаются врассыпную, как пчелы из рухнувшего на землю улья. Они все выглядят богатыми, красивыми и чертовски напуганными.
Как интересно.
«Встретимся за отелем», – пишет мне Мерк.
Я меняю траекторию и иду вдоль здания, а мимо меня тем временем проносятся люди, слишком напуганные, чтобы заметить разгуливающего у них под боком врага. Я огибаю отель Palatial, вступая в тень его погрузочной площадки, и в этот момент, похоже, вселенная наконец-то решает сделать мне подарок. Подарок в лице Эйвери, мать ее, Капулетти, в окружении охраны выходящей из служебного лифта и цепляющейся за какого-то высокого разодетого чувака, у которого на лице написано, что будь у него хоть малейший шанс, он съел бы ее живьем.
«Привет, любовь моя. Пришло время преподать урок твоей семейке».
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ЭЙВЕРИ
После речи моего отца, а затем Джошуа, во время которой я стою рядом с ним, улыбаюсь, моргаю своими красивыми накладными ресницами и пытаюсь не обращать внимания на волдыри, образующиеся от моих новых туфель Manolo Blahnik, вечеринка перемещается на террасу на крыше. Над огромным бассейном развешаны тысячи электрических гирлянд, всё искрится и блестит. При других обстоятельствах я бы с удовольствием здесь потусила, но сегодня вечером мне хочется просто сбросить с ног туфли, сорвать это нелепое платье и надеть пижаму. Отец проинструктировал меня, что я должна оставаться тут как минимум до полуночи – а может, и дольше, если не превращусь в тыкву. Поэтому я беру с ближайшего серебряного подноса самый красивый напиток и, стараясь выглядеть при этом элегантно, опрокидываю его в рот. Пузырьки шампанского щекочут мне нос и обжигают горло, но после второго бокала, опрокинутого почти таким же образом, по моим венам разливается приятный гул и расслабляет напряженные конечности. Я тянусь за третьим бокалом, но тут мне на поясницу ложится чья-то рука, и я невольно вздрагиваю, роняю бокал с шампанским на пол, где он разлетается на миллион мелких осколков, крошечные капельки пенистой жидкости обжигают мне лодыжки. Черт возьми.
Я оборачиваюсь, ожидая обнаружить рядом Джошуа, и с облегчением опускаю плечи, когда вижу, что передо мной стоит мой дядя с двоюродным братом.
– Привет, – говорю я им обоим, чувствуя, как во рту заплетается язык.
– Ты что, пьяна? – спрашивает Энцо, при этом кажется в равной степени испуганным и удивленным.
Нейтан хмурится.
– Каждый раз, блядь, тебе говорю. На таких тусовках нужно закусывать.
Я пожимаю плечами, по большей части огорченная тем, что у меня в руке нет свежего напитка.
– Я не пьяная, – протестую я. – Слегка навеселе, но не пьяная.
Мой дядя медленно моргает, словно в глубокой задумчивости.
– Может, тебе отвести Эйвери освежиться и перекусить? – предлагает Энцо Нейтану, и тот кивает в ответ.
– Не хочешь ненадолго слинять? – спрашивает Нейтан, обнимая меня ровно настолько, чтобы наклониться и прошептать мне на ухо эти слова. Я киваю, и он, схватив меня за руку, направляется прямиком к выходу.
Я оглядываю толпу, пытаясь понять, заметил ли мой уход Джошуа. Он, похоже, так увлечен разговором с моим отцом, что вообще ни на что не обращает внимания. Они оба смеются и потягивают из толстых хрустальных бокалов напитки янтарного цвета. Ну, что тут можно сказать? Полагаю, мне не стоит удивляться, что он уже перешел к делу, но серьёзно? Мы были помолвлены буквально полчаса назад.
Возможно, это хороший знак на фоне того дерьмового дня, что у меня был. Может, Джошуа все-таки оставит меня в покое и отнесется к этому как к деловому соглашению.
Как только я переступаю порог бального зала, Джошуа встречается со мной взглядом. Я замираю на месте, застыв всем телом. Мой новоиспечённый жених улыбается, поднимает бокал и подмигивает мне, отчего мне хочется подбежать к нему и разодрать его гребаное лицо у всех на глазах.
Джошуа, должно быть, видит явное отсутствие у меня энтузиазма, потому что его улыбка превращается в довольную ухмылку, и он снова обращает всё свое внимание на моего отца и тему их разговора. Я пытаюсь игнорировать поднимающийся в моей груди гнев, и Нейтан мягко тянет меня за запястье.
Я следую за ним, мысли путаются, в голове стучит. Мы проходим бальный зал, сейчас уже практически пустой, если не считать нескольких человек, в коридоре Нейтан сканирует свою карту доступа у частного лифта.
Пять минут спустя мы входим в полупентхаус, расположенный этажом ниже вечеринки. При мысли о том, что хотя бы пару минут я смогу побыть одна и вне всяких обязательств, меня сразу же охватывает облегчение. Я вхожу в номер, плюхаюсь на кровать и размышляю, стоит ли снимать туфли, если вскоре мне снова придется их надеть. Решив их не снимать, я откидываюсь на прохладные, взбитые подушки и накрахмаленные хлопчатобумажные простыни, боль в голове не утихает. Я закрываю глаза и всей душой хочу, чтобы этот вечер закончился здесь, чтобы мне не пришлось возвращаться туда и быть с ним.
Недовольно цокнув, Нейтан включает весь свет в номере. Внезапно становится невыносимо светло, и я в знак протеста прикрываю рукой глаза.
– Не сливайся пока, Эйв, – говорит Нейтан, извлекая из ниоткуда бутылку виски и наливая жидкость в два стакана со льдом. – Вот, прими немного этого.
Я с благодарностью беру один бокал, внезапно вспомнив сегодняшнюю беседу с папой у него в кабинете. Господи, неудивительно, что я так дерьмово себя чувствую. Я с полудня то и дело пила – и это не считая травки, выкуренную с Нейтаном перед тем, как расстаться с Уиллом.
Уилл. Интересно, где он сейчас. То, как мы расстались, было просто ужасно. Потом нужно будет ему позвонить и попытаться все уладить, если это вообще возможно. Понятия не имею, захочет ли он вообще когда-нибудь со мной разговаривать.
Я делаю глоток неразбавленного виски, который протянул мне Нейтан, и у меня скручивает желудок. О, черт. Мне в голову тут же ударяют все три опрокинутых мною бокала шампанского, и я моргаю, чувствуя внезапное головокружение и тошноту.
– Ты какая-то зеленая, – говорит Нейтан.
К горлу подступает желчь, и я едва успеваю добежать до ванной, чтобы блевануть в раковину. Фу. Слезы щиплют уголки моих глаз, я давлюсь собственной рвотой, в голове ужасно гудит.
Еще два приступа тошноты, и мой желудок успокаивается. Поморщившись, я включаю на полную мощность холодную воду, и смываю всю переваренную за сегодня пищу. Я вытираю рот полотенцем и ищу один из тех маленьких тюбиков с бесплатной зубной пасты, которые обычно лежат в каждой ванной комнате отеля Palatial. Бинго. Я нахожу тюбик на полке рядом с умывальником, отвинчиваю колпачок, выдавливаю зубную пасту прямо в рот и хорошенько его полощу. Так-то лучше. Я снова свежа, как мята, и никто никогда не узнает, что меня только что стошнило в тот момент, когда мне следует быть уравновешенной и царственной.
За исключением того, что видок у меня отстойный. Я рассматриваю себя в зеркале. Мне нужно еще раз нанести тональный крем, закапать капли для покрасневших глаз и подправить растекшуюся под левым глазом подводку. У меня с собой ничего нет – ни сумочки, ни телефона.
– Эй, Нейтан? – кричу я в комнату.
Он с обеспокоенным видом появляется в дверях ванной.
– Я же просил тебя что-нибудь съесть, – выговаривает мне он, поднося руку к моей щеке и проводя большим пальцем у меня под глазом. – Хочешь, я что-нибудь тебе принесу?
Я покачиваюсь на каблуках, меня больше не тошнит, но я все еще пьяна.
– Да, принеси пожалуйста, – ласково отвечаю я. – И, слушай, Нейт, не мог бы ты поискать Дженнифер? У нее в сумочке вся моя косметика.
Нейтан кивает и исчезает. Я слышу тихий щелчок закрывающейся двери и, выключив весь свет, направляюсь прямиком к кровати. Пока нет Нейтана, я немного вздремну. Закрываю глаза и вырубаюсь еще до того, как моя голова касается подушки.
Не знаю, как долго я спала – может, три секунды, а может, и три часа, – но я внезапно и встревоженно просыпаюсь от громкого звука, пронзившего моё забытьё без сновидений. Я резко сажусь и с ошалевшей головой ищу в темноте выключатель стоящей рядом лампы. Какое-то мгновение я даже не помню, где нахожусь.
Номер в отеле. Рвота. Нейтан ушел, чтобы принести мне еды.
Верно.
Мне требуется некоторое время, чтобы сообразить, что за шум меня разбудил. Грохот захлопнувшейся двери гостиничного номера. Обычно все они оборудованы механизмом плавного закрытия, так что тот, кто ее захлопнул, приложил изрядную силу. Внезапно всё мое опьянение мигом улетучивается, и я прихожу в состояние повышенной готовности.
Внезапно меня хватает чья-то рука и рывком поднимает на ноги. Я вскрикиваю, но она тут же зажимает мне рот.
– Ш-ш-ш. Тихо, – шепчет мужской голос.
Рядом со мной загорается лампа, и я, наконец-то, могу как следует разглядеть напугавшего меня до смерти человека.
– Уилл? – говорю я, не веря своим глазам. – Что, черт возьми, ты здесь делаешь?
У Уилла неряшливый вид. Его волосы растрепаны, рубашка измята. И от него пахнет выпивкой.
«Мда, кто бы говорил».
– Я пришел тебя спасти, – говорит Уилл.
О, черт.
– Боже мой, – шепчу я. – Ты это серьезно? Уилл, мы уже это обсудили.
– Да. Знаю, – говорит он, пока я пытаюсь прикинуть, насколько он пьян. – Мы обсуждаем это уже восемь лет.
– Мы по-прежнему можем видеться, – говорю я. – Но теперь все должно быть по-другому.
– Да. Я уже получил памятку, – огрызается он. – Спасибо. Знаешь, то, что они с тобой делают, несправедливо. Возможно, это даже противозаконно.
Я в отчаянии вскидываю руки.
– Сейчас я уже ничего не могу с этим поделать. – Для наглядности я показываю на обручальное кольцо у себя на левом пальце.
Уилл хватает меня за обе руки и чересчур сильно их сжимает. Почти до боли.
– Нет, ты еще можешь кое-то с этим сделать, – шипит он. – Мы оба можем кое-что с этим сделать. Самолет моего отца заправлен топливом и готов лететь, куда ты захочешь, Эйвери. Мы можем сбежать от всего этого. Не думаю, что правоохранительные органы какой-то страны посмотрят на эту ситуацию и решат, что тебя нужно вернуть твоей ненормальной семье.
«Боже, он хочет, чтобы я с ним сбежала?»
– И куда мы полетим? – медленно спрашиваю я. Не знаю, зачем мне эта информация, потому что я ни за что никуда не полечу. На самом деле я просто тяну время, ожидая, когда вернется Нейтан вместе с моей едой, подругой и косметикой. – Уилл...
– Эйвери, просто перестань, – обрывает меня он. – Хоть раз в жизни просто перестань думать о своей семье. О своих обязательствах. Перестань носиться вокруг своего отца, как будто, если ты будешь делать всё, что он говорит, ему станет на тебя не насрать! Единственный человек, который волнует Огастаса Капулетти, – это Огастас Капулетти. Так что хоть раз подумай о себе, Эйвери. Подумай обо мне.
– Не могу, – говорю я. – Прости.
Уилл отпускает мои руки и на его лице проступает выражение смирения.
– И что, это все? Ты просто пойдешь туда с этим обручальным кольцом на пальце. Выйдешь замуж за мужика, который с детства не давал тебе прохода?
– С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, – отвечаю я.
– Точно. Шестнадцать. Подросток. И единственная причина, по которой ты с ним познакомилась, – это главным образом то, что он должен был жениться на твоей сестре.
– Мне об этом известно, – говорю я. – Уилл, ты считаешь, что я никогда об этом не думала? О побеге?
– Так сделай это, – уговаривает меня он. – Полетели со мной. Свалим куда-нибудь в тропики. Где во всех напитках зонтики. Куда-нибудь подальше от Калифорнии, где у нас будет настоящая жизнь.
– У нас не будет денег, – шепчу я. – Может, у меня и есть солидный трастовый фонд, но, как ты думаешь, смогу ли я получить из него хотя бы пенни, если сбегу от своей семьи?
Уилл качает головой.
– У меня есть деньги, много денег. Послушай, это не богатства Капулетти, но мой отец отнюдь не беден, знаешь ли. И, в отличие от твоего, он не идиот, который хочет, чтобы я женился на каком-нибудь уебище ради деловой сделки.
