Текст книги "Туманность Иридии (СИ)"

Автор книги: Лидия Евдокимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

Монетка её не послушал. И вот теперь он с поразительной отчётливостью понял, насколько мать была права. Если бы он учился, следующие действия его спутника не стали бы для него таким сюрпризом.

– Вот и хорошо, друг, вот и хорошо, – закивал Андре. А потом резко выбросил вперёд руку, между пальцами которой сжимал короткий метательный нож. Клинок вошёл Монетке в горло. Тот захрипел, пытаясь вытащить из горла клинок, но только подавился собственной кровью, упал под брюхо своей машины и остался там, дёрнув ногами пару раз, от чего на песке появились две длинные борозды. В глазах наёмника застыло удивление, смешанное с разочарованием и обманутыми надеждами.

– Дерьма кусок, – сплюнул рядом с ним Андре. – Привёл машину, и будет с тебя. Стал бы я такое говно за собой тащить, если бы мне второй истребитель не был нужен.

Потом Андре уселся рядом с Карлой и почти ласково провёл по её щеке пальцами в перчатке. Женщина застонала, когда он слишком сильно надавил на синяк, который набухал кровоподтёком на челюсти Миролич.

– Ну, детка, – протянул Андре, покачав головой, – приходи в себя. Не так уж сильно я тебя отоварил. Мне пришлось куда хуже, – зло добавил он. – Я же знаю, это ты подосрала мне в жизни. Сначала в Академии, потом на всех остальных работах. Ты дала мне наркотики, ты заставляла меня их употреблять. Забыла, как я просил тебя прекратить? Как я умолял, ползая за новой дозой и крысятничая в портах? Я – лучший пилот выпуска Эдарианской Лётной Академии! – заорал он, сжав пальцы на челюсти Карлы. Та застонала громче, пытаясь вырвать свою голову из цепких рук Андре. Он приблизил к ней своё лицо так, что Карла, разлепившая глаза, перед которыми бегали цветные пятна, могла видеть застывшее в глубине взгляда Андре безумие. Широкие, почти на всю радужку зрачки мужчины казались черными провалами в то, что пожирало душу пилота долгие годы. Карла сначала не могла понять, что происходит. Кто её избил и куда потом потащил. Но по дороге она пришла в себя, опасаясь лишний раз дёргаться, пока ситуация не проясниться.

И вот теперь она увидела привет из прошлого. Андре сидел перед ней на корточках, держа её двумя пальцами за подбородок, и обвинял в своей несостоявшейся карьере и сломанной жизни. Карла понимала – он безумен. Если бы даже она хотела, она не смогла бы разрушить жизнь этого человека лучше, чем он справился сам. Все эти годы Миролич отчаянно хотелось встретить Андре, плюнуть ему в лицо, вытаскивая из его тела жилу за жилой, и рассказать, что такое быть униженной и выброшенной за борт на паршивую Иридию. Она часами рисовала перед мысленным взором эти картины, наслаждаясь ими в минуты бессонницы, напиваясь в местных барах и тащась по темным улицам промышленного района в самой заднице Конгломерата.

Но теперь Карла с ужасом поняла, что случись ей встретить тогда Андре, он даже не понял бы, что происходит и кто стоит перед ним. Он сам, давно или недавно, сотворил для себя свой собственный иллюзорный мир, в котором Карла Миролич была воплощением всех его бед и падений. Чтобы не делал Андре, в этом была виновата она и никто иной. Этот несчастный, сбрендивший пилот отрицал реальность до той степени, что оправдывал себя насилием. Это не он пристрастился сначала к стимуляторам и выпивке, а потом и к наркотикам химического ряда. Это Карла заставила его так поступить. И это вовсе не Андре по неосторожности, будучи обдолбанным в хлам, угробил пассажирский лайнер с несколькими членами экипажа, заходя на посадку. Засранец сумел выжить, катапультировавшись в самый последний момент, бросив остальных умирать в огромном железном гробу. И это не Андре всё больше уходил в мир фантазий, отрешаясь от реальности с каждым днём, проявляя садистские наклонности со всеми, включая себя. Это не он тушил об своё тело окурки курительных палочек, когда плотная набивка из листьев сагиззы истончалась до фильтра. Не он резал на себе узоры, слизывая кровь с пальцев, не он нанимался на любую работу, чтобы достать новую порцию сагиззы.

Это она, Миролич, подлая, злая тварь, заставляла его так поступать.

Карла слушала все эти откровения, потихоньку раздумывая, что она одна сможет сделать против Андре. Не раненый, свежий и полный сил, он сломал ей пару рёбер и, кажется, челюсть. Сгустки крови, которыми Карла едва не подавилась, пока он тащил её сюда, теперь плотной массой засели в горле, наполняя рот отвратительным привкусом железа. Лицо распухло, мешая думать о чём-то еще, кроме нестерпимой боли. Глаза слезились, в них попал песок.

– Ладно, детка, к черту подробности! – вскочил на ноги Андре. – У нас так много дел! – он отошёл в сторону, и Карла увидела тело Монетки. Женщина замерла, бросив полный ужаса взгляд на Андре. Тот проследил за её взглядом и махнул рукой.

– Брось, это мелочи. Мне же как-то нужно было доставить сюда два истребителя, – он хлопнул по фюзеляжу одной из машин. – Отличные птички, просто высший класс, как и все в Конгломерате! – радостно улыбался он. Миролич поняла, что именно в эти моменты, когда Андре трогал истребитель, хлопал по нему, прикасался к его деталям, смотрел на эти величественные в своём изяществе машины, он на некоторое время становился тем самым, одним из лучших пилотов Академии. Безумие отпускало его на время, скрываясь в глубинах души. Андре будто поднимался над ним, оказываясь выше облачной линии, ныряя в перистые пелерины и бороздя их винтами истребителя.

– Чего ты хочешь? – едва ворочая языком, спросила Карла. Андре на минуту растерялся, сбившись с выбранного пути в своих мыслях.

– Как это, чего я хочу? – немного обиженно и с долей угрозы в голосе спросил он. – А ты не поняла? Мы сейчас сядем в эти машины и решим, кто из нас лучше теперь.

Карла в изумлении уставилась на Андре.

– Ты сошёл с ума... – прошептала она. Андре одним прыжком оказался рядом с ней, поставил её на ноги, встряхнув так, что заныли сломанные ребра, и зашипел прямо в лицо женщине, брызгая на неё слюной, смешанной с пеной:

– Да, черт тебя побери, я сумасшедший! Довольна? Ты сама довела меня до этого. Все те, кто смотрел меня, так и сказали: есть причина, зацикленность, некая точка отсчёта. И эта точка – ты, Карла Миролич. Сучка Миролич, из-за которой я лишился всего! – заорал он. – И ты сейчас сядешь в эту чёртову кабину, натянешь на себя чёртов шлем, и мы поднимемся в чёртово небо!

На мгновение у Карлы промелькнула надежда. Истребители военного образца должны были быть под завязку набиты оружием. Да и даже без боекомплекта такой подарок, как машина с вертикальным взлётом и посадкой, способная выходить за слои атмосферы, давала явно больше преимуществ для бегства, чем пески Гефеи. Андре будто прочёл её мысли. Он вытянул указательный палец, медленно покачав им из стороны в сторону перед лицом Карлы, и медленно, с улыбкой сказал, наслаждаясь каждым словом:

– Не-е-ет, сучка Миролич, даже не думай вбить в меня пару гвоздей по дороге. Твоё вооружение заблокировано, ведущий звена я, а ты просто тварь, которая сейчас сядет в кабину и оторвёт машину от земли. А если ты откажешься повторять мои заданные манёвры, я нажму на маленькую кнопочку, и ты распадёшься на сотню кусков вместе с истребителем.

Вот это было уже перебором. Карла сверкнула глазами, отодвинув в сознании боль от ушибов и унизительных побоев. Какой-то чёртов наркоман и сумасшедший собирался сломать её волю, навязать ей выбор, который она, возможно, и сама бы сделала. Андре желал подчинить Карлу, сломить её, унизить и заставить пережить то безволие, в котором сам пребывал долгие годы. Такого Миролич позволить не могла. "Если ты хочешь соревнований, ты их получишь, ублюдок, – подумала она. – Но вот только на моих условиях". Она опустила плечи, сжав зубы и наслаждаясь острой болью, пронзившей её лицо от этого действия. Весь её вид говорил пилоту именно то, на что он рассчитывал. Карла мысленно улыбалась.

Глава 22

Дариус подбросил на ладони выпуклый многогранный овал – хранилище сознания искина, и снова поймал его, когда последние лучи утопающего в океане солнца блеснули на полупрозрачных стенках кристалла. Мужчина прошёлся вдоль береговой линии, слушая тихий шёпот накатывающих на берег волн, вдыхая запахи океана и разнообразной живности в его недрах.

Где-то за облаками его братья продолжали сражаться с противником, только теперь Дариус никак не мог понять, кто из занявших позиции на орбите близ Гефеи были его сородичами. Сознание Гроса оказалось совершенно пустым. Он и рад был бы объяснить кому-то, что с ним было, но пока что не мог объяснить этого даже себе. Нет, его память хранила куски пережитого, периодически перемежающиеся с картинками, выловленными словно со стороны, глазами других участников событий. К примеру, именно таким воспоминанием оказалось спасение этой женщины, Карлы Миролич. Дариус до сих пор не знал, как к ней относиться. Карилис подобрал её, взял пилотом в свою команду, хотя всё это время прекрасно обходился без пилотов и женщин. Аша, с её священными обетами и обязательствами перед кланом, не в счёт. Карла пришла на его место, хотя Дариус понимал, обычный человек без подготовки вряд ли заменил опытного экзекутора и доверенное лицо комитетчика Карилиса. Грос с досады пнул большой песчаный холмик, разлетевшийся крупинками каменной пыли повсюду.

Он опять подбросил кристалл с личностью искина. Про Индиго Дариус вообще предпочитал молчать. Воспоминания о том, как искин трепетно и нежно пытался познать человеческую натуру, вызывали у Дариуса смешанные чувства. Кислота и скепсис усиленно смешивались в них с цинизмом и радостным недоумением. "Интересно, – подумал Шей, – если бы Индиго сейчас побывал в моей голове, он продолжил бы так же уважать людей и стараться познать их?"

Дариус задумался сильнее. Он прошёл за свою карьеру через многое, что отбивало любую охоту не просто познавать, а даже знаться со многими представителями рода человеческого. Матери, прикрывающиеся своими детьми от плохой жизни на окраинах индустриальных городов. Искренне считающие, что наплодить новое потомство проще, чем достать карточки на еду и витамины. Отцы, бросающие такие семьи, снимающие с себя ответственность и выгораживающие свою совесть чеком на круглую сумму за то, что отдали себя на опыты или в центры заместительной хирургии. Подросшее потомство, не оценившее вклад таких родных, или же наоборот, выросшее с чувством ненависти и обиды за подобное. Потомство, уходившее в низовья клановых рек, опускающееся так низко, что превращалось в одну неотличимую друг от друга биомассу.

Дариус видел высшее общество, лицемерно распахивающее объятия в показной заботе о своих подданных перед глазками парящих повсюду камер операторов. Он смотрел в глаза генералам и адмиралам, отдавшим приказ остаться и продолжать заградительный огонь до последнего патрона или ракеты там, где уже не было смысла поддерживать оборону. Они все пожимали плечами, сурово поглядывая в камеры, отвечая на вопросы репортёров о своей службе на отдалённых рубежах Конгломерата.

Грос лично убивал, был ранен, выбирал между человеком и чужаком, иногда в пользу последнего. Дариус не мог бы сказать о себе, что он верующий человек. Единый всегда был для него чем-то далёким, неприкосновенным и имеющим слишком много забот, помимо одного единственного человека Дариуса. Он не хотел лишний раз отвлекать Единого от его обязанностей. Где-то далеко, под покровом ночи сотня-другая гвардейцев нуждалась в его внимании больше, с трепетом и нарастающим ужасом ожидая первых лучей рассвета. С ним придёт новый бой, последний и решающий. И те, кто перед рассветом горячо и искренне молился в окопах, размазывая слезы по грязным рожам, нуждались в чудесах больше, чем он.

Но иногда, примерно, как сегодня, Грос не мог понять, за что Единый благоволит к нему, сохраняя жизнь и память. Дариус чувствовал себя сконфуженно, будто получил шикарный и дорогой подарок, когда на эти же средства можно было спасти от голода и смерти небольшую деревню. И вроде бы он не просил о чуде. Вроде бы он даже смирился со своей участью, осознавая перед смертью, что Ян всё сделал правильно. И даже его стыд, а, как результат, его раздражительность вперемешку с накатывающей меланхолией, были неоправданными в глазах постороннего наблюдателя. Но где-то в глубине души, в самой её темной части Дариус был рад, что снова жил. И пусть он не помнил множества событий, в которых участвовал опосредованно, следя за ними через сеть комм-устройств искина, но он был рад дышать и смотреть. Но теперь, понимая, что не заслужил этого дара снова, Дариус был грустен и опечален почти до гнетущего чувства несправедливости. Он жил взаймы, он держал в руках чужую, пусть и искусственную, жизнь, глупо глядя на кристалл в своих руках и пытаясь понять, что ему с ним делать.

Раскатистый боевой клич аламхадцев вывел Дариуса из задумчивости. Он не поймал кристалл, который в очередной раз подбросил на ладони, инстинктивно нагнувшись, чтобы поднять его с песка. В этот миг над головой у него просвистел клинок, вонзившийся в ствол дерева с мохнатой корой поблизости. Грос присел, осматриваясь. Монументальная фигура Аши выдвинулась из-за деревьев на возвышении. Солнечный свет как раз покидал землю, когда женщина начала спускаться к Дариусу, держа короткое копье в вытянутой руке. Традиционное оружие для битвы с озлобленными духами, над которым Дариус не раз посмеивался, пока Аша не видела, теперь представляло неприятную угрозу жизни экзекутора. Дариус выругался, поднял кристалл, сунул его за пазуху и попытался скрыться между деревьями. Аша спускалась в тень, наползавшую на землю после захода солнца. Она словно погружалась в мир мёртвых, бесстрашно ступая в него с гордо поднятой головой. Весь облик аламхадки говорил Дариусу, что она действительно намерена его убить. Грос никогда серьёзно не относился к зацикленности Аши на своей религии, воспринимая её ритуалы и отправления по ним, как и свой вялый нейтралитет к Единому. Если для неё это было важно, пусть выполняет всё, что ей требуется, он не станет мешать. Но кто же знал, что однажды важным для неё окажется насадить Дариуса на своё копье, как бабочку на иголку?

– Аша, это же я, Дариус! – крикнул он, почти тут же пожалев об этом. ещё два метательных ножа угодили совсем рядом с его головой. Аша отлично могла бросать лезвия на звук. Дариус понял, что нужно бежать. Но куда? С одной стороны плескался океан, с другой островок обнимали окружности тонкоствольных, незнакомых ему деревьев с мохнатой корой и мелкими, скрученными в длинные трубочки синеватыми листьями.

– Ты дух Дариуса! – отозвалась аламхадка. – Я убью тебя, чтобы ты отправился в своё царство мёртвых и больше не тревожил живых, не мешал им жить!

– Дура ты! – не сдержался Дариус. – Какой я тебе, нахер, дух, женщина? Я сам только что в себя пришёл, а тут ты с ножами! Совсем охренели без меня... – уже тихо пробормотал он.

– Я вызываю тебя на поединок, дух Дариуса, демон в его обличие! – гнула своё Шерри. Дариус выматерился так, что Единый наверняка покраснел и на эту минутку отвернулся, обидевшись.

– А если я не соглашусь? – ища взглядом укрытие понадёжней и стараясь отползти на локтях подальше, спросил Грос. Между деревьями были набросаны сухие ветки и листья, но их было так мало, а почва под настом песка оказалась такой твёрдой, что он быстро сдался откопать себе укрытие и пересидеть в нем приступ паранойи аламхадки. Никого другого из команды Яниса видно поблизости не было.

– Твою в корень кочерыжку, – слегка стукнул он кулаком по стволу дерева. Даже взобраться на него он не успел бы. Аша с такой меткостью и силой метала холодное оружие, что сотворила бы из Дариуса дикого щитогольника за пару секунд. Перспектива упасть к ногам женщины, сплошь утыканным её острыми пилочками, не прельщала Дариуса, от чего его настроение портилось ещё быстрее и сильнее.

– А если не согласишься, я просто тебя убью, без поединка, – удивлённо, даже с нотками радости ответила Аша, подбираясь всё ближе.

Грос понимал, что ему может повезти, он каким-то чудом отнимет у этой женщины копье и немного намнёт ей бока. В последнее, правда, он не сильно верил, но мечтал об этом когда-то регулярно. Правда, есть шанс, что этим самым он нарушит какие-то очередные правила или религиозные убеждения аламхадки, опозорит её перед духами святых ночных горшков предков, вызовет дух её мужа или все духи целого её клана, которые утащат их всех по частям в преисподнюю. Но так у Дариуса появлялся если не шанс, то хотя бы план. Надо было только для начала лишить её хотя бы одного длинного преимущества. Возможно, так она только быстрее разделается с ним, когда её руки окажутся свободными для полноценного метания в Дариуса оставшихся клинков. А, возможно, в процессе падения на песок Аша ударится головой о корягу и её немного отпустит.

Когда аламхадка подошла ближе, Дариус заметил на ней широкие свободные одежды её народа. Разноцветные, сшитые из красочных лоскутков штаны и серая рубашка с длинными рукавами, в вороте которой проглядывала ткань защитного костюма, в котором Аша должна была оказаться в спасательной капсуле. Дариус приуныл окончательно. Костюмы выдерживали нахождение в почти полностью разряженном воздухе, краткое время предохраняли от жёсткого излучения космоса, снижали перегрузки и могли греть или сохранять тепло тела в условиях низких температур. Такую ткань трудно было распороть, повредить или уничтожить. Требовалось определённое везение, опыт и навыки, чтобы удар ножа не отскочил от такой ткани и не вывихнул обратной отдачей запястье нападавшего.

Дариус поднял руки и встал в полный рост. Если уж придётся умереть так глупо, пусть хоть не на пузе кверху задом. Аша не улыбалась. Впрочем, чувство юмора или превосходства вообще были ей не знакомы. Дариус указал взглядом на оружие женщины, сказав:

– У меня нет такой длинной и острой палки, женщина. Это не честно и не справедливо.

– Кто же тебе виноват, что даже у женщины длиннее и острее, чем у тебя? – отозвалась Аша. И пока Дариус находился в лёгком шоке от услышанного, осознав, что аламхадка на самом деле прекрасно разбиралась в тонкостях издёвок и подначиваний, та попыталась насадить его на копье. Грос отпрыгнул, перекатился, тут же поднявшись на ноги, но Аша уже стояла рядом. В руках она держала длинный ритуальный нож, воткнув копье неподалёку в песок. Грос рассмотрел старую знакомую. Лицо, шея и руки женщины были покрыты шрамами от священных рисунков, призванные охранять её душу от влияний зла из преисподней. Своя кровь должна была стать жертвой богам Аламхады, обратив их внимание на священную битву женщины её народа с выползшим из адовой печки недобитком.

Сам недобиток уже просто кипел от злости, всеми силами пытаясь не впасть в боевой транс и не навалять Аше по первое число. В добродетели комитетчиков входила отличная подготовка к рукопашным схваткам, а Дариус превосходил в этом даже Карилиса, привыкшего полагаться на свои плазменные пистолеты и мозги. Ян часто говорил, что чем больше будет проведена работа мозга, тем меньше придётся потом тратить боеприпасов. Дариус понимал это двояко. Ему не приходило в голову сделать минус своему интеллекту, но от этого он меньше не думал, что случаи бывают разные. К примеру, сейчас у него не было времени поработать мозгами, а вот тренировки в секции силовой подготовки пригодились как нельзя лучше.

Одним ударом Дариус выбил длинный нож из ладони Аши, поймав её запястье в болевой захват. Он начал медленно выкручивать ей руку, но женщина молчала. Она только часто дышала, с её губ иногда срывались едва слышные слова молитвы к своим богам. Кажется, Аша тоже находилась в подобие транса, совершенно не осознавая уже, кто перед ней. Все мысли аламхадки были направлены в одно русло: врага нужно убить любой ценой. Руки, ноги или жизнь самого бойца не являлись такими уж важными, если от их отсутствия приближался конец и злобного духа Дариуса.

– Аша, хватит! – попытался воззвать к её разуму Грос, которому очень не хотелось калечить женщину, но умирать не хотелось ещё больше.

– Я поклялась тебя уничтожить, – сдавленно просипела женщина. Она вывернулась из захвата Дариуса, ударом открытой ладони в грудь отправила его в полёт, опрокинув на спину. Грос сильно приложился затылком об песок, но вскочил на ноги, принимая боевую стойку. Аша уже держала в руке своё копье, перехватив древко одной рукой и нацелив в грудь Дариуса.

– Аша! – раздался крик Карилиса с того самого места, откуда появилась сама женщина. Оба бойца на мгновение перевели взгляд на капитана, спешащего к месту схватки. Он оскальзывался на склонах песка, падал и кубарем катился вниз, продолжая что-то кричать и материться.

– Аша, не надо, это Дариус! Он живой! – запыхавшись, Ян положил ладонь на древко копья, опуская его наконечник вниз. Женщина перевела на него безумный взгляд и спокойно ответила:

– Ты дал мне слово, капитан, что не станешь мешать в моей священной битве, помнишь?

Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза. Янис помнил, что пообещал аламхадке, но тогда он даже представить не мог, что ещё раз увидит живого Дариуса. Он лично помнил, как отдавал его тело Комитету, и Хеме руководил транспортировкой в центр изучения заражённых. Карилис помотал головой. Генерал Хеме дал ему отмашку на поход, когда Сенат приказал вернуться. Генерал принимал тело Дариуса, который потом оказался на борту судна. Хеме был единственным, кто поверил Карилису после его возвращения. Янис понял то, о чём пытался сказать ему ксеноформ, но какими-то окольными путями. Вернее, Уна говорила то, что Ян готов был услышать. Логика и мышление чужаков слишком отличались от привычных Яну, и он вряд ли бы понял, скажи она ему правду. Тем более, Ян вряд ли бы поверил, скажи она, что ксеноформы умеют перемещать сознание из одного объекта в другой без умерщвления тел. Зато Уна сказала ему про линзы, про их присутствие в Конгломерате. Не уточнив, правда, длительность подобного присутствия, но Карилис и не спрашивал, самодовольно решив, что сроки пребывания не могут быть излишне длинными. По генералу Хеме не скажешь, что он был на своём посту не так давно. А ещё Уна умолчала о времени и его течение. Эта раса думала и мыслила иначе. Для них всё было иначе, чем для людей. И они называли смертью то время, пока разум занимало чужое сознание – их сознание. Потом, покидая выбранный ими объект, телу предоставлялась возможность продолжить существование, если это было возможным.

Ксеноформам не нужна была война с людьми, с Конгломератом. Если бы они хотели экспансии, они просто поставили бы везде таких вот Ли Хеме, являющихся носителями чужеродной формы жизни. Спокойной, рассудительной, умеющей ждать и принимать трудные для себя и своего народа решения формы. Карилис теперь был почти уверен, что именно потому, что генерал сам являлся ксеноформом, человеком с двойным сознанием чужака, он поддержал попытку Яна во всём разобраться. Для начала Ли дождался, когда Карилис успокоится. Затем он взял его под крыло, обеспечив дальние рейсы, где отлично думается о прошлом. После этого он только направлял и присматривал, основное Янис сделал сам – поверил чужакам, не стал выгораживать свою расу и принял ответственность за себя и за всех остальных. Хеме сделал ставку на Яна, как на умеющего принимать решения, вспыльчивого, но умного человека. Именно такой, оторванный от жизни, самостоятельный и знающий, с кем он имеет дело, мог разобраться с проблемой ксеноформов и их гибридов.

Аша ждала ответа от Яна. Комитетчик молчал. Он дал слово, и нарушить его значило бы потерять уважение в глазах аламхадки.

– Да пусть убивает! – внезапно зло выкрикнул Дариус. – К чёрту всю эту тягомотину, Ян!

Их взгляды встретились, и капитан не узнал старого друга. Лицо Дариуса осунулось, сам он казался постаревшим и каким-то чужим.

– На всякий случай, пусть убивает, – добавил он тихо, опустив взгляд. – Может, она и права? Может, я просто дух, вернувшийся за всеми вами. Не думал об этом, капитан?

– Нет, – твёрдо сказал Карилис.

– А я думал, – зло и горько сказал Дариус. – У меня вообще очень дохрена было времени подумать, знаешь ли. Особенно, когда тебя отправляет обратно в полузамороженном виде твой же генерал, вкладывая в мозги вторым и третьим слоем программу слежения и корректировки курса. Не знаю, как ты, Ян, а я просто охренел, осознав, кто я был и кем теперь надо стать.

Аша, услышав эти слова, задумалась. Из её глаз исчез огонёк фанатичности, взгляд стал более осмысленным, но оружия она не опустила.

– Капитан? – холодно осведомилась она. Карилис не мог выбрать. Отойти значило позволить убить только что вернувшегося из мёртвых друга снова. Остаться – потерять доверие Шерри, нарушить данное слово. И ответственность, как и всегда, ложилась на его плечи. На плечи предводителя и капитана отряда.

Над рощей прокатился, нарастая, новый звук. Мощные двигатели наращивали обороты, увеличивая тягу под крылом истребителей, прятавшихся неподалёку. Поднявшийся ветер взметнул вверх песок и мелкие сучья, но этого никто из команды комитетчика, конечно же, видеть не мог. Только гул двигателей растревожил немногочисленных птиц, уснувших в гнёздах на ветвях деревьев поблизости. Они пёстрой стайкой взвились в воздух, прокричав своё негодование от переполоха, поднятого двумя машинами Конгломерата. Карилис запрокинул вверх голову, стараясь рассмотреть на темнеющем вечернем небе знаки отличия машин, или хотя бы определить точку взлёта. Дариус тоже поднял взгляд, а Аша в этот момент нанесла удар. Он оказался таким мощным, что копье женщины сломалось пополам. Дариуса отшвырнуло на пару метров, он пропахал спиной песок и остался лежать. Часть копья с острым наконечником шлёпнулась в песок, под ноги Карилису. Ян и Аша уставились друг на друга.

– Судьба выбрала сама, – сказала женщина уставшим бесцветным голосом. Ян молча развернулся и пошёл к телу друга. Комм на его руке ожил, запустив систему тестирования повреждений...

Два истребителя класса «Уничтожитель» ушли в небо почти одновременно, свечками взмыв выше сумеречного слоя облаков и уходя за атмосферу. Карилис проводил взглядом оба самолёта, не понимая, что вокруг происходит. Он перевёл взгляд на Ашу, впавшую в некий ступор. Женщина сидела на песке, поджав под себя ноги, и пела заунывную похоронную песню по павшему члену её клана. Рядом с ней лежал без движения Дариус, чьё бледное лицо ярким пятном контрастировало с наползшей темнотой. Деревья вокруг тихо шуршали скрученными листьями, приветствуя ночные муссоны и начало тёмного времени суток, когда прохлада и темнота должны были дать временную передышку перед началом нового дня.

– Он ушёл правильно, – произнесла Аша в темноту, – в час зверя, когда день меняется с ночью. Его дух был освобождён и успокоен, а тело теперь можно предать огню.

Янис не нашёлся, что ответить на слова женщины. В горле комитетчика стоял ком, сдавливающий гортань и не пропускавший рвущиеся наружу эмоции. Ругательства, крики и ярость клокотали внутри, обжигая текучей лавой душу. Карилис ещё раз бросил взгляд на ночное небо, в котором исчезли истребители. В серых глазах у него плескались невысказанные слова, которые теперь разом стали пустыми и ненужными. Аша поднялась на ноги, подошла к капитану и заглянула ему в лицо. На смуглом овале она увидела два темных провала, в которые превратились глаза Яна в этот час. Женщина хотела что-то сказать, но передумала и снова опустилась на колени рядом с бывшим врагом и бывшим другом.

Внезапное золотое сияние, залившее берег, заставило Карилиса отшатнуться. Вокруг него открывались всё новые и новые порталы, из которых выходили ксеноформы. Шеренги высоких худощавых тел в свободных одеждах с капюшонами выстраивались рядами вокруг комитетчика, пока один из них не стянул капюшон и не подошёл ближе. Это оказалась Уна. Бесполое лицо не выражало ничего, кроме спокойствия.

– Человек Янис Карилис, наш народ должен принять тяжёлое решение. Совет старших хочет оградить любые контакты и проникновения в наши ряды от имени вашей расы. Другие планеты гибаллов тоже атакованы и несут серьёзные потери. На орбите Гефеи до сих пор находятся ваши суда, и флот Конгломерата движется курсом к этой системе. Для твоего народа ты перестал быть символом и стал падшим. Потому тебе никто не поверит, если ты выступишь в защиту нашей расы, Янис Карилис.

– А вы мне верите? – как-то спокойно осведомился комитетчик. Уна молчала какое-то время, а потом сказала:

– У нас нет оснований не верить твоим словам, человек Карилис. Но мы допускаем и то, что ты знаешь не всю правду о своих братьях. Старшие уходят для совещания, и там будет принято решение. Мы хотели спросить тебя, кто мог бы выступить на нем от имени людей, кроме тебя?

Ян серьёзно задумался. Раньше, ещё какие-то дни назад, он предложил бы кандидатуру Хеме, но теперь уже не был столь уверен в правильности своей идеи. Сенат мог бы многое сказать по этому поводу, но его председатель, как недавно выяснил Ян, неожиданно скончался и его место занял набивший оскомину и синяки Лоуренс Митчел. Его жена, Линда, стала главным секретарём, но спешно была отправлена в лучшую лечебницу отдыхать и поправлять нервы. И что-то подсказывало Карилису, что Линда уже вряд ли вернётся оттуда прежней. Если вообще вернётся.

Он бросил взгляд на тело Дариуса, потом посмотрел на Ашу. За спинами ксеноформов началось какое-то движение, шум и возня. Уна повернула голову на звук, и прямо к ногам ксеноформа упали два её собрата, а в круг переговоров вступили Лиам и его напарник. Оба выглядели потрёпанными и злыми. Через пару минут злого шипения и попыток прекратить потасовку появился Атарх. Подполковник яростно сопел, и Ян понял, что он слышал весь разговор. Стряхнув с лица налипшие песчинки, Госсершвейн решительно шагнул к Уна. Ксеноформ заинтересованно посмотрела на подполковника.

– Хммм... Кхм... – прочистил горло Атарх. – Вы не верите чиновникам и политикам? Дипломатам тоже? – резко и без прелюдий начал он. – Тогда в вашем распоряжении я и пара десятков моих людей, которые лично видели всё происходящее на Иридии-альфа. Мы были свидетелями разгрома нашей родной системы нашими же военными. Мы видели, как гибриды брали под контроль людей, как зараженные искины портили системы жизнеобеспечения наших судов. Мы служили на орбитальной станции системы Иридия, и можем предоставить записи и съёмки происходящего.

Теперь челюсть отвисла даже у Карилиса. Он и не подозревал, что Госсершвейн окажется таким прагматичным и упорным человеком. Спасать не только себя, но и доказательства увиденного... Пожалуй, Ян сделал правильный выбор, предложив ему работу на Комитет.