Текст книги "Поздний развод. Ягодка тебе не понравится (СИ)"

Автор книги: Лиа Таур

Соавторы: Ольга Риви
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 16

Глава 16

Ливень накрыл нас прямо у подъезда моей пятиэтажки. Мы влетели в квартиру. С нас текли грязные лужи на дешёвый линолеум. Мой плащ можно было смело выжимать в ведро и собирать воду для мытья полов. Костюм Давида превратился в мокрую тряпку.

Давид стянул пиджак, я видела, как он замёрз, его зубы громко отбивали дробь. Но вместо того, чтобы идти в ванную и греться, этот ненормальный опустился на корточки и начал помогать мне освободится от мокрой обуви.

– Давид, ты сейчас умрёшь от пневмонии, – я с трудом стянула прилипший плащ. Меня колотило. То ли от холода, то ли от адреналина после нашей вылазки. – Брось обувь, пошли греться.

– Как же я могу бросить тебя, Агния, – сухо отчеканил он, а его губы уже посинели. Но руки продолжали стягивать промокшую обувь. – Мы почти победили врага, а должен сдаться молнии? Проиграем молнии – потеряем контроль.

– Контроль над чем? Рви её и вставай с пола.

Тут на кухне мигнула моя умная колонка.

– В вашем голосе чувствуется напряжение! Включаю плейлист «Шум дождя для глубокого сна», – радостно сообщил голос Алисы.

По квартире разнеслось электронное бульканье.

– Заткнись, Алиса! – крикнула я. Я пыталась распутать мокрые волосы. – У нас тут и так потоп! Нам нужен обогреватель, а не звуки воды!

– Я могу включить похоронный марш. Если пневмония этого мужчины возьмёт своё, – невозмутимо предложила железяка. – Или заказать гроб со скидкой. На маркетплейсах сейчас акция. Чёрное дерево, бархатная обивка.

Давид замер над моими сапогами и поднял взгляд. С его носа стекали капли воды прямо на линолеум. Мы оба истерично рассмеялись, словно два безумца. Мы объявили войну самому опасному политику города, украли документы из сейфа, а теперь стоим в луже и ругаемся с колонкой.

Через десять минут мы сидели на полу тесной кухни. На мне была растянутая футболка, с логотипом забытого фестиваля. Давид кутался в мой единственный плед. Плед был ядовито-жёлтый, с огромными ромашками. В нём гроза адвокатуры выглядел нелепо. От этой картины у меня защемило сердце.

В руках он сжимал кружку с надписью «Анапа 2008». Я заметила, как он незаметно проверил ручку. Даже тут он не успокоился и искал чужие отпечатки.

– Чай ромашковый, для успокоения нервов, как раз под твой плед, – я сделала глоток из своей кружки и горячая вода обжигала горло.

Давид молча смотрел в тёмное окно, дождь всё так же барабанил по стеклу.

– Знаешь, откуда у меня это? – он кивнул на ровно стоящие кроссовки в коридоре. Голос звучал глухо. Без сарказма. – Мой отец был игроманом. Мы постоянно переезжали, прятались, и в нашем доме никогда не было порядка. Сегодня мы ели в ресторане, а завтра к нам вламывались коллекторы. Выносили мебель прямо из-под нас. Моя жизнь была хаосом, Агния.

Он сделал глоток чая и не поморщился.

– Я вырос и решил, что мой мир будет расчерчен по линейке. Идеальные костюмы, безупречные контракты и чистые ботинки. Я думал, если буду контролировать каждую пылинку, никто не сможет выбить у меня почву из-под ног, – он усмехнулся. – А потом Инна легла в постель с твоим мужем. И моя линейка сломалась.

Я смотрела на него. Ледяной циник исчез, и передо мной сидел раненый человек, который пытался спрятать боль за иллюзией контроля.

– Я не боюсь нищеты, Давид, – тихо ответила я и смотрела на свои босые ноги. – Я могу жить в этой убитой однушке. Пить кофе за сто рублей. Мой главный страх снова стать удобной девочкой.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

– Я двадцать лет была придатком гениального мужчины, – слова давались тяжело. Будто я вытаскивала из горла стекло. – Я исправляла чужие ошибки, растила его как лидера, в сми и соцсетях, а в благодарность Вадим стёр мою личность. Он цинично называл это заботой. И теперь я панически боюсь снова кому-то довериться. Боюсь, что меня опять превратят в удобный механизм для глажки рубашек и решения проблем.

В кухне снова повисла неловкая тишина. Мы сидели на линолеуме. Два травмированных хищника, которых выбросило на обочину жизни. Но именно сейчас мы были в безопасности, как бы это глупо не звучало.

Давид поставил кружку на пол. Скинул с плеч плед с ромашками и подвинулся ко мне вплотную.

Он не говорил красивых слов и не обещал защитить от всего мира, он просто протянул руку и медленно заправил влажную прядь волос мне за ухо, обжигая своими горячими пальцами.

– Ты не механизм, Агния, – его голос стал хриплым. – И ты больше никогда не будешь в тени.

Мы столкнулись носами, я ударилась коленом о край стола и тихо зашипела. Давид неловко дёрнулся, едва не опрокинув кружку с чаем. Но страсть, которая вспыхнула между нами, отчаянно сносила всё. Сильный голод по живому теплу сломал все границы. Давид целовал меня жёстко, но уверенно. Он не подавлял и не забирал контроль ровно настолько, чтобы я могла выдохнуть. Побыть женщиной, а не кризис-менеджером. Обычной женщиной, о которой можно позаботиться.

Утро после ночного ливня оказалось серым и мрачным

Я сидела на кухне в помятой белой рубашке Давида. Рукава пришлось закатать трижды. А в руке я держала картонный стаканчик, со вчерашним кофе. Я просто разогрела его в микроволновке. Вкус был отвратный, но кофеин работал. Мозг постепенно просыпался. В другой руке я держала телефон.

Давид спал в комнате. Я заглядывала туда пять минут назад. Даже во сне этот маньяк умудрялся держать край одеяла строго параллельно матрасу, я лишь усмехнулась.

На экране телефона шёл предвыборный ролик Вадима. Мой бывший муж с идеальной укладкой стоял на фоне строящейся школы и вещал о традиционных ценностях, о крепкой семье и важности морального облика. Он улыбался своей фирменной улыбкой, той самой, которой он очаровывал инвесторов и обманывал избирателей.

– Лицемерный кусок дерьма, – пробормотала я вслух.

Мой мозг заработал с пугающей ясностью. Я смотрела на Вадима и видела его слепую зону. Огромную брешь в его идеальной обороне.

Вадим был потребителем и привык выжимать из людей всё до капли. А потом выбрасывать их, как пустую тару. Ассистенты, которые перерабатывали сутками за копейки. Водители, которых увольняли за минутное опоздание. Мелкие партнёры, чьи идеи он нагло присвоил. Я была не единственной тенью. Он растоптал многих ради своего успеха.

За спиной скрипнула половица. Давид босиком стоял в дверном проёме, в одних брюках. Сонный и растрёпанный. Но уже с цепким взглядом, готовым моментально включить в работу. Он посмотрел на меня в своей рубашке, на экран моего телефона и всё понял. Агентство «Новая Я» вернулось к работе.

– Доброе утро, партнёр, – хрипло сказал он. Давид прошёл на кухню. – Вижу, ты уже строишь планы захвата мира. Зачем ты смотришь на эту физиономию с утра пораньше?

– Нам не нужно взламывать его счета, Давид, – я отложила телефон. Я посмотрела на юриста. В моих глазах был холодный блеск. – И подкидывать бумажки инвесторам по тёмным углам. Мы ударим его же оружием. Репутацией!

Давид налил себе воды из фильтра. Опёрся о столешницу и скрестил руки на груди.

– И как мы это сделаем?

– Давид, как ты смотришь на то, чтобы легализовать профсоюз? – я хищно усмехнулась.

Юрист приподнял бровь.

– Профсоюз обиженных и оскорблённых? Звучит как название дешёвого сериала.

– Мы найдём всех, кого он использовал и выбросил, – я начала загибать пальцы. – Его бывшую пиарщицу, он уволил её без выходного пособия за то, что она заболела. Архитектора. Вадим стёр его имя из проекта торгового центра. Водителя, на которого он повесил свою аварию. Мы соберём их всех.

– И что дальше? Устроим хоровод вокруг его офиса? Напишем коллективную жалобу в спортлото?

– Создадим негласный «Клуб бывших Вадима». Они дадут нам показания. А мы дадим им юридическую защиту и деньги. Мы разрушим его образ идеального кандидата изнутри руками тех, кого он считал мусором. Это будет эффект разорвавшейся бомбы. Избиратели любят драмы, особенно, когда идеальный мужик оказывается чудовищем.

Давид медленно опустил стакан. На его лице расплылась искренняя улыбка человека, который обожает красивую игру. Он привычным жестом поправил несуществующий воротник рубашки на голой груди.

– Я подготовлю документы для каждого члена этого клуба, – Давид посмотрел на меня. В его взгляде было восхищение. – Это будет очень изящная резня и бюрократическая бойня. Я уже предвкушаю, как его адвокаты будут плакать кровавыми слезами и пытаясь отмыть его имидж.

– Мы оставим его без штанов и без мандата, – добавила я.

Я допила кофе, предвкушая предстоящие перемены. Теперь, из позиции добычи мы становимся охотниками, которые знают, куда бить.

И тут экран моего телефона загорелся. Пришло сообщение с незнакомого номера.

Я открыла текст. Улыбка сползла с моего лица. Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Внутри всё похолодело.

«Я знаю, что вы вынесли из сейфа Вадима. И я знаю, кто заказал убийство Ильи Эдуардовича. Я хочу в долю. Иначе сегодня вечером копии папки лягут на стол прокурору. Ты и Давид пойдёте как соучастники. Жду вас в старом доке через час».

Я подняла глаза на Давида. Игра вышла из-под контроля. В городе появился третий игрок. И он держал нас на мушке.

– Что там? – спросил Давид. Улыбка исчезла с его лица. Он подошёл ближе.

– Похоже, наши идеальные планы придётся отложить, – я протянула ему телефон. Мой голос дрогнул, но я быстро взяла себя в руки. – Мы в дерьме, партнёр, причём по самое горло.

Глава 17

Глава 17

Ветер с Волги пробирал до костей, я посильнее закуталась в пальто. Давид шёл рядом. Он брезгливо переступал через грязные лужи в своих дорогих итальянских туфлях.

Мы ехали сюда в панике. Лев Борисович, бывший партнёр Вадима, угрожал нам оглаской каких-то важных документов, из-за которых наши планы на будущее могли накрыться медным тазом.

Мы ворвались в старый ангар. Ржавые ворота громко скрипнули. Я ждала увидеть злую охрану, или сурового мстителя с папкой компромата.

Но Лев Борисович сидел на перевёрнутом деревянном ящике и чистил воблу. Старик увидел наши бледные лица и замер, а потом вдруг громко засмеялся, размахивая рыбьим хвостом.

– Расслабьтесь, акулы! – выдал старик, вытирая слёзы грязным рукавом куртки. – Я пошутил. Видели бы вы свои лица! Можно картины писать. «Жадность и страх».

Давид сжал челюсти, я услышала, как он заскрипел зубами.

– Очень смешно, – процедил мой партнёр.

– Да просто ко мне никто не ходит, – старик бросил рыбу на газету. – Все забыли про деда. Вот ты, Давид, я писал твоему секретарю полгода, а ты даже не перезвонил. Ладно, отмирайте, пошли ко мне, я вас чаем угощу.

– Лев Борисович, – ледяным тоном начал Давид. – Мой час стоит столько, что на эти деньги можно купить ваш ангар и вас вместе с вашей рыбой. Ваши шутки про прокуратуру…

– Ой, да брось, Орлов, – отмахнулся старик. Он вытер руки о штаны и пошёл к железной лестнице. – Будь проще. Пошли пить чай!

– Мы к вам и так могли бы заглянуть, – я перевела разговор в более деловое русло. – Нам нужна ваша помощь.

– О, вы пришли по адресу, – приободрился старик. – И у меня для вас действительно кое-что найдётся.

Квартира старика находилась прямо над доками, это был настоящий музей советского быта. Везде лежали вязаные салфетки, а на стенах висели ковры. Давид в своём идеальном костюме-тройке выглядел тут дико, как инопланетянин на картофельном поле. Он долго смотрел на табуретки. Выбрал самую крепкую и достал из кармана влажную салфетку. Тщательно протёр сиденье, потом сел на самый краешек. Он маниакально следил, чтобы его рукава не коснулись стола. На столе лежала липкая клеёнка в цветочек.

Я не стала тратить время и села напротив старика, достала ручку и придвинула чистую бумажную салфетку.

– Смотрите, – я начала чертить схему. – У Вадима сейчас дыра в бюджете. Кассовый разрыв. Он вложил все свободные деньги в предвыборную кампанию и выжимает холдинг до капли. Но холдинг держится на моих старых схемах, а они начали давать сбой без меня.

Старик молча слушал.

– Если мы ударим сейчас, – продолжила я, – мы сможем легально откатить сделку. Ту самую, десятилетней давности. Вы получите свои патенты обратно, а Вадим получит иск на миллионы.

Лев Борисович перестал улыбаться. Всё его весёлое настроение быстро испарилась. Он долго смотрел на салфетку, а потом перевёл взгляд на меня.

– Вадим всегда говорил, что ты просто красивая ширма, Агния, – тихо сказал старик. – Жена для статуса, так сказать. А мозги, значит, были твои.

Я посмотрела в его выцветшие глаза.

– Мы оба были для него всего лишь выгодными приобретениями, Лев Борисович, – ровно ответила я.

В этот момент я увидела в нём себя. Вадим использовал нас обоих, выжал досуха, а когда мы перестали приносить пользу, то выбросил нас без стыда и совести. Просто Лев понял это на десять лет раньше. И всё это время жил над гаражом, а я жила в золотой клетке. Разница была только в декорациях.

Старик тяжело вздохнул, медленно поднялся и подошёл к старой плите.

– Пирожки с капустой будете? – спросил он глухим голосом. – Домашние. Сам лепил, с утра. А что касается Вадима, я поищу кое-что. Просто дайте мне немного времени.

Он поставил на липкую клеёнку надколотую тарелку, на ней лежали три жирных, блестящих пирожка. Аромат жаренной домашней выпечки сводил с ума.

Давид вздрогнул.

– Спасибо, я сыт, – отрезал юрист. Он ещё сильнее вжался в спинку табурета. – Мой желудок не принимает мучное, особенно в таких условиях.

Я молча взяла пирожок. Масло испачкало пальцы и откусила большой кусок. Пирожок был горячий и очень вкусный.

Я жевала и смотрела на старика, он кивнул в ответ. Сделка была закрыта, без контрактов, на доверии и на общей боли.

В офис «Новой Я» мы вернулись поздно и вымотанные. Встреча со старым инвестором прошла нормально, компромата на нас нет, хотя бы тут можно выдохнуть и двигаться дальше. Давид пулей влетел в помещение, сбросил пальто и бросился к раковине в углу. Он яростно тёр руки мылом. Потом залил их антисептиком.

– Микробы, Агния, – бормотал он. – Там эволюционируют новые виды бактерий. На этой клеёнке можно вырастить чуму.

Я усмехнулась и упала в рабочее кресло.

Давид вытер руки и подошёл к своему столу. На стопке важных судебных исков спал Барсик. Давид замер и строго посмотрел на животное.

– Брысь, – скомандовал Давид шёпотом.

Кот открыл один жёлтый глаз, зевнул и снова закрыл глаз.

Давид тяжело вздохнул и оглянулся на меня. Думал, что я не смотрю. А потом протянул руку и начал осторожно чесать кота за порванным ухом. Кот затарахтел, как старый трактор. Суровый юрист в костюме за триста тысяч гладил блохастого кота, хотя, недавно ругался на биологическую угрозу на столе старика.

Мой телефон громко звякнул, я увидела сообщение от Ангелины.

«Мам, ты видела? Отец окончательно поехал крышей. Лови ссылку. Лук для суда у тебя был лучше, чем эта его пиар-помойка».

Я открыла ссылку популярного городского Telegram-канала. Триста тысяч подписчиков и моё сердце сделало неприятный кувырок и ухнуло вниз.

Заголовок кричал: «Секта обиженных жён: как агентство „Новая Я“ разрушает семьи ради наживы».

Ниже шёл длинный текст. Нас обвиняли в манипуляциях. Писали, что мы промываем мозги нормальным женщинам. Что мы внушаем им мысли о разводе, и всё это ради того, чтобы делить имущество их богатых мужей и брать процент. В статье были мутные фото нашего офиса. Были комментарии подставных психологов, о том, что мы являемся угрозой традиционных ценностей и разрушители семей.

– Давид, – позвала я. Голос был абсолютно ровный. Умение отключать эмоции в кризис всегда было моим главным талантом. – Кажется, мы стали знаменитыми. Звёзды интернета, прям.

Он перестал чесать кота, подошёл и встал у меня за спиной, нагнулся и начал вчитываться в экран.

– Ювелирная работа, – констатировал юрист. Его голос был спокоен. – Ни одного прямого обвинения. Мы не сможем подать иск о клевете, только нагнетание паники и эмоции. Клиенты прочитают это и начнут сливаться. Никто не хочет идти к сектантам. Он бьёт по нашей репутации.

В этот момент на столе мигнула синим кольцом умная колонка.

– Я нашла для вас плейлист для медитации и покаяния, – радостно сообщил механический голос Алисы. – Включить звуки природы?

– Заткнись! – хором рявкнули мы с Давидом.

Колонка обиженно пискнула и погасла.

Давид смотрел на меня, он ждал, что я сорвусь, начну плакать или кричать. Его рука уже дёрнулась к графину с водой. Но внутри меня ничего не сломалось, наоборот, внутри закипел чистый, концентрированный абсурд и я рассмеялась.

– Секта? – я вытерла слёзы, выступившие в уголках глаз. – Серьёзно, Вадим? Секта обиженных жён? А где наши чёрные мантии, Давид? Почему мы не приносим в жертву хомяков на твоём столе? Я требую корпоративный гимн!

– Агния, – осторожно сказал Давид. Он смотрел на меня, как на сумасшедшую. – Тебе плохо? Это шок. Будешь кофе? Или коньяк? У меня есть в сейфе.

– Это гениально, Давид, – я резко перестала смеяться. – Просто гениально. Он думает, что загнал нас в угол и хочет, чтобы мы начали оправдываться.

Я вскочила с кресла и начала мерить шагами наш тесный офис.

– В пиаре есть золотое правило, – говорила я. – Если тебя называют монстром, не доказывай, что ты пушистый зайчик. Зайчиков едят, так что отрастим клыки и откусим им головы.

– Звучит кровожадно. Мне нравится, – Давид поправил галстук. – Что мы делаем?

– Раз мы секта, значит, мы устроим ему проповедь, – я остановилась напротив него. – Надо использовать его же инфоповод. Когда у Вадима благотворительный аукцион?

– В следующую пятницу, – Давид включился в мой ритм. Его глаза азартно блеснули. – Он собирает там всех сливок города. Бизнесмены и чиновники. Будет много прессы, всё как мы любим. Он хочет показать себя идеальным кандидатом.

– Отлично. Мы соберём всех, кого он кинул. Всю нашу тайную компашку. Льва Борисовича и остальных ребят, которых он разорил. Мы придём на этот аукцион. В самый центр его триумфа и прямо там покажем документы. В общем всё, на чём реально построена его глянцевая империя.

Давид медленно кивнул. Его губы тронула холодная улыбка, он медленно шагнул ко мне и обнял меня со спины. Я почувствовала его горячее дыхание на своей коже и закрыла от наслаждения глаза.

– Я подготовлю договоры о неразглашении для нашей… паствы, – тихо произнёс юрист, зарывшись носом в мои волосы. – Никто не должен проболтаться до пятницы. Иначе Вадим всё сорвёт. Поеду в свою контору. Этот принтер, – он брезгливо кивнул на наш старый аппарат в углу, – жуёт бумагу чаще, чем я ем.

– Езжай, а я пока подобью точные списки гостей.

Давид нехотя разжал объятия, подошёл к выходу и накинул своё роскошное пальто. Посмотрел на спящего кота.

– Следи за документами, – бросил он коту.

Хлопнула дверь, и Давид ушёл в ночь.

Я осталась одна, в офисе было тихо. Только гудел старый холодильник, да моргал неон за окном.

Я села за ноутбук. Открыла нашу секретную таблицу, список тех, кто согласился выступить против Вадима в суде. Двадцать имён, это были двадцать сломанных судеб. Я медленно проверяла каждую строчку.

И вдруг мой взгляд зацепился за одну фамилию.

Игнатов.

Владелец строительной компании. Вадим обанкротил его три года назад. Игнатов сам пришёл к нам неделю назад и предложил помощь.

Что-то кольнуло внутри, а мой внутренний кризис-менеджер забил тревогу.

Я открыла базу налоговой, затем реестр юридических лиц. Пальцы быстро летали по клавиатуре.

Проверяем Игнатова. Так. Компания закрыта, но вот новая фирма на имя его жены. Смотрим учредителей. Офшор на Кипре. Копаем глубже. Подставное лицо и ещё один офшор.

Я ввела пароль от закрытой базы, сохранённый доступ со времён работы на мужа и отправила запрос.

Имя на экране заставило меня перестать дышать.

Уваров Вадим Сергеевич.

В груди похолодело. Игнатов не был жертвой, он был партнёром Вадима через третьи руки всё это время. Все эти три года он работал на моего мужа.

Вадим знал и позволил нам собирать эту коалицию. Он дал нам иллюзию победы. Потому что один из наших людей был его верным кротом и читал все наши планы. Мой бывший муж снова оказался на шаг впереди.

Я смотрела на экран. Обычный человек сейчас бы запаниковал или заплакал. Но я лишь отпила холодный, горький кофе. Страха не было, только ледяная, спокойная ярость.

Колонка на столе снова замигала.

– Погода на завтра… – начала Алиса.

Я выдернула шнур из розетки.

– Если Вадим искренне считает меня лидером секты, – произнесла я в пустом кабинете, глядя на мерцающий монитор. – То придётся устроить ему показательное жертвоприношение. Пара заканчивать эти игры!