Текст книги "Поздний развод. Ягодка тебе не понравится (СИ)"
Автор книги: Лиа Таур
Соавторы: Ольга Риви
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Поздний развод. Ягодка тебе не понравится
Глава 1
Ягодка тебе не понравится…
Мы отмечали двадцать лет брака, пригласив весь свет и цвет Волгоградской элиты. Заодно стартовала предвыборная кампания моего мужа, Вадима. Как опытный пиарщик, он не мог упустить такое ценное событие и не подвязаться к нему со своими планами на будущее. Всё проходило в загородном клубе.
В зале преобладали синие и белые цвета, а свет выставили так хитро, что морщины чиновников казались тенями от глубоких мыслей о родине. Посреди помещения стояла ледяная скульптура в виде двух колец. С них капала вода на поднос с устрицами, и выглядело это так, будто кольца плачут по нашему браку.
Я стояла в тени колонны, сливаясь со шторой. Моё платье стоило дорого, но главным аксессуаром была рация в руке. Я – Агния Уварова. По документам жена и мать, а по факту – кризис-менеджер пиарщика. Смешно, да? Пиарщик, которому постоянно нужен свой пиарщик.
– Агния, проблема на левом фланге, – зашипела рация. Голос администратора дрожал. – Лев Борисович напился и требует микрофон. Хочет рассказать всем, как Вадим получил контракт. Журналисты уже уши греют, поторопись!
Лев Борисович был нашим спонсором и строителем. Вывести его с охраной означало подарить прессе скандал. Завтра газеты выйдут с заголовками вроде «Спонсора кандидата вынесли с юбилея вперёд ногами».
Я тяжело вздохнула, отключила эмоции и шагнула из тени в толпу. Гости расступались сами и уже через минуту я стояла рядом с потным спонсором, который активно махал руками у стола с закусками.
– Лев Борисович, дорогой мой, – я взяла его под локоть. – Вы в центре внимания. Глаз не оторвать.
– Агния! – гаркнул он. От него несло коньяком. – Я им сейчас расскажу, кто твой Вадик! Без меня бы он листовки раздавал! Я всё это оплачиваю!
– Знаю. Бесспорно, знаю, – я заговорила шёпотом. – Но видите тот столик? Там сидит налоговик из Москвы, суровый такой. Смотрит на ваши часы и строчит в телефон. Говорят, ищет повод для проверок.
Лев Борисович мгновенно побледнел. Его пыл сдулся со звуком проколотого шарика.
– Какой налоговик? – буркнул он и быстро спрятал часы под рукав пиджака.
– Я попросила охрану его к вам не пускать, – наврала я. – Можем сейчас уйти через кухню к вашей машине. Я велела дать вам бутылку виски. Вы же умный человек, зачем давать москвичу повод?
– Да, умная ты баба, Агния. Веди.
Спустя пять минут спонсор мирно спал в машине в обнимку с виски, а я вернулась на банкет. Очередной кризис предотвращён и наш фасад даже не треснул.
Я зашла в гримёрку за сценой. Вадим поправлял манжеты перед зеркалом. Увидел меня, обернулся и улыбнулся, от его улыбки таяли избирательницы.
– Всё хорошо? – спросил он. В голосе ни капли тревоги.
– Лев Борисович уехал спать, журналисты ничего не поняли, – я подошла и поправила ему бабочку. Привычный жест.
Вадим перехватил мою руку и поцеловал запястье.
– Что бы я без тебя делал, Агния? – он посмотрел мне в глаза. – Ты – мой лучший проект.
Тут дверь распахнулась, и влетела наша двадцатилетняя дочь Ангелина. Строгий брючный костюм она с вызовом надела с массивными неоновыми кроссовками. В одной руке девушка держала телефон, быстро печатая текст, а в другой – тарелку с одиноким канапе.
– Мам, пап, это просто катастрофа, – заявила она, даже не отрывая взгляда от экрана. – Жена мэра пришла в платье, которое сшили из шторы нашего актового зала. Мои подписчики уже наделали пятнадцать мемов. Я назвала новый пост «Унесённые пайетками: возвращение безвкусицы».
– Ангелина, мы же договаривались. Никаких провокаций в соцсетях. Это важное мероприятие, здесь пресса, – нахмурился Вадим, но его тон оставался бархатным.
– Расслабься, папуль, канал закрытый. Там только свои, мы просто культурно деградируем, – она отмахнулась от него, словно от мухи, и подошла ко мне. – Мам, опять спасаешь папину репутацию и мир во всём мире? У тебя лицо серое, как асфальт. Перестань быть тенью отца Гамлета и съешь канапе. Скоро просвечивать начнёшь.
Она сунула мне рыбу на шпажке. Я посмотрела на дочь с её цинизмом, потом на улыбающегося мужа. Да, я находилась в тени. Но мы были командой. Я считала себя фундаментом нашей жизни.
– Ладно, – я прожевала рыбу. На вкус как картон. – Пойду в номер. Выпью таблетку от головы, я вернусь к торту. Постарайтесь никого не убить.
– Иди, милая, – Вадим заботливо тронул меня за плечо. – Отдохни, ты заслужила.
Я поднялась на лифте в люкс. Войдя во внутрь, я скинула туфли, от которых гудели ноги, и села на край кровати. Голова раскалывалась, мне до жути хотелось тишины.
На тумбочке стояла умная колонка, которую Вадим подарил мне на Новый год. Шутил, что смогу управлять комфортом не вставая.
– Алиса, – попросила я. – Включи лаундж.
Колонка мигнула, и что-то тихо щёлкнуло, видимо опять баг семейного аккаунта. Вместо спокойной музыки я услышала шорох, тяжёлое мужское дыхание, а затем женский стон.
Я замерла со стаканом воды в руке.
– Вадик… – протянул женский голос. Это была Инна, жена Давида Орлова, нашего юриста. – Вадик, а если Агния устроит скандал? Мы же этажом ниже, мне страшно.
Внутри меня всё заледенело. Вода в стакане мелко задрожала.
Вадим усмехнулся, так он смеялся на переговорах, когда конкуренты ошибались.
– Успокойся, Инночка, – голос мужа звучал мягко и рационально. – Она не узнает. А узнает, промолчит. Агния любит комфорт. Ей сорок три. Куда она пойдёт? Без меня она бы стирала чужое бельё. Я дал ей всё. Она знает своё место. Она – винтик. Дорогой, полезный, но винтик.
Его слова ударили меня под дых. Измена, это было грязно, но эти слова… Он обесценил всю мою жизнь, мой ум и бессонные ночи. Он считал меня просто сервисом. Я конечно много слышала о мужской «благодарности», но, чтобы испытать её на себе, честно признаюсь, я к этому была не готова. Хотелось истерично рассмеяться, вот тебе и двадцать лет брака. Наградили званием «дорогой винтик».
Я аккуратно поставила стакан на место. Пальцы больше не дрожали. Слёз не было, как и истерики. Оставим дешёвые спецэффекты для ток-шоу. Я решительно перешла перешёл в режим анализа.
Я обула туфли, уже не чувствуя боли, и достала сумочку. Подошла к тумбочке, резко выдернула шнур колонки из розетки и сунула гаджет в сумку. Это был мой трофей, как символ пластиковой лжи. И, честно говоря, колонка стоит слишком дорого, чтобы оставлять её ему.
Дверь щёлкнула ключом, в комнату вошёл Вадим. Костюм сидит идеально. Он увидел меня с сумкой. Взгляд скользнул по пустой тумбочке, его зрачки расширились, и он всё понял.
Я ждала оправданий или паники. Но Вадим как лучший пиарщик включил антикризисный режим.
Он снял пиджак и аккуратно повесил его на кресло. Никакой вины, только спокойствие хирурга перед ампутацией.
– Агния, милая, – он говорил так, словно успокаивал расстроенного ребёнка. – Я вижу, произошло недоразумение, техника подводит. Давай без драмы. То, что ты услышала, это физиология и кризис долгих браков. Сбой в системе, если можно выразится яснее.
– Сбой в системе? – я чуть склонила голову и смотрела на него, как на абсолютно чужого человека, которого видела впервые.
– Именно. Ты сейчас на эмоциях, гормоны шалят. Хочешь показать гордость, хорошо. Поживи в однушке. Без кредитки, водителя и без статуса. Поймёшь, как там холодно и неуютно. Остынешь, и мы поговорим как взрослые. Я не держу зла на тебя, за то чты ко мне холодна, в последние месяцы. Я всё прощу. Просто забудем этот вечер.
Он искренне верил, что я сама виновата в случившемся и что я никуда не денусь, как будто без него я никто.
Я посмотрела на него в упор. Внутри осталась только звенящая ясность и комедийный абсурд происходящего.
– Ты ждёшь, что я разобью бокал о твоё лицо? – я усмехнулась. Мой голос звучал ровно. – Оставим это для мыльных опер. Я не буду бить посуду. И уж точно не буду ждать твоего прощения. Я просто уйду.
Вадим нахмурился, складка залегла между бровями. Моя реакция сломала его алгоритм.
– Что ты несёшь? Агния, прекрати цирк. Куда ты пойдёшь в вечернем платье на ночь глядя?
– Я заберу свою жизнь обратно, – я поправила ремешок сумки. – Ту жизнь, которую ты незаметно присвоил.
Я развернулась и пошла к выходу.
– Агния! – голос впервые дрогнул. Он злился, как человек, у которого сломался пульт от телевизора. – Выйдешь за дверь – возврата не будет! Ты останешься ни с чем! Кто ты без меня⁈
Я остановилась и медленно обернулась на его растерянное лицо.
– Ошибаешься, Вадим, – я улыбнулась ему холодно, как он сам когда-то учил меня. – У меня останутся мозги, а вот у тебя без них начнутся проблемы.
Я вышла в коридор и закрыла дверь, достала телефон и нашла номер Давида Орлова. На часах полночь, но такие юристы не спят. Пошли гудки.
– Слушаю, – раздался сухой, рубленый голос.
– Давид. Это Агния Уварова.
– Агния? – в его голосе проскользнуло удивление. – Разве вы не празднуете двадцать лет безоблачного счастья? Я как раз ровняю карандаши на столе и мысленно поднимаю бокал за ваш союз. Правда, моя жена почему-то срочно уехала к больной тёте.
– Тётя сейчас в номере 412, – спокойно ответила я. – И она очень громко стонала, с моим мужем.
В трубке повисла тишина. Я почти слышала, как шестерёнки в голове Давида крутятся с бешеной скоростью, анализируя риски и ущерб. На фоне кто-то недовольно мяукнул. Кот?
– Ясно, – отчеканил он. Ни крика, ни ругани. Ледяная глыба. – Вадим?
– Он самый. У нас с тобой теперь есть нечто общее и я не про любовь к хорошим костюмам. У нас обоих рога, Давид и сейчас я своими шкребу потолок.
Он хмыкнул. Чёрный юмор витал в воздухе.
– Что предлагаешь? – голос Давида стал жёстким, строго по делу. Он отключил эмоции так же быстро, как и я.
– Я ушла от него пять минут назад. И я забираю свои интеллектуальные наработки. А вот активы Вадима останутся без присмотра. Тебе нужны мои соболезнования в виде бутылки вискаря?
– Мне не нужны соболезнования. Мне нужна его репутация, размазанная по передовицам деловых изданий, – усмехнулся Давид. В его голосе сквозила уязвлённая гордость.
– Тогда нам есть что обсудить. Жду тебя в баре на первом этаже через десять минут.
– Буду через девять, – отрезал он. – И Агния…
– Да?
– Не заказывай мне там кофе. Это не кофе, а крашеная вода. Я принесу свой. И заодно захвачу пару документов для развода.
Он повесил трубку. Я искренне рассмеялась, впервые за весь вечер. Уличный кот на фоне, придирчивость к кофе и холодный расчёт на фоне рухнувшей личной жизни, прозвучал как насмешка.
Глава 2
Глава 2
Я быстро забежала в женский туалет. зеркало в тяжёлой раме безжалостно показывало правду. Мне сорок три года. Волосы уложены так туго, что болит голова. Тёмно-синее платье обтягивало тело, как пакет. Я опёрлась руками о холодную раковину, внутри всё тряслось, как стиральная машинка на отжиме, но лицо оставалось каменным.
Двадцать лет брака. И ради чего? Ради того, чтобы сегодня вечером услышать стоны какой-то Инночки прямо из нашей умной колонки.
Вадим пытался мне объяснить, что это просто «сбой системы», что я важный винтик в его великом механизме. Он искренне верил, что я никуда не денусь.
В дверь постучали. Три ровных, уверенных удара.
– Агния, милая, выходи, – мягко позвал Вадим из коридора.
Так обычно говорят с людьми, которые стоят на краю моста и собираются прыгнуть. Или с сумасшедшими, которые захватили в заложники хомяка.
– Иди к чёрту, Вадим, – тихо сказала я своему отражению, разглядывая идеальный маникюр.
– Гости ждут, а нам нужно резать этот дурацкий торт, – продолжил вещать муж. В его вздохе было столько деланного терпения, что меня едва не стошнило. – Агния, я всё понимаю, ты обижена, но давай без сцен. Это просто кризис, я всё прощу. Выходи, улыбнись в камеры, и мы спокойно закончим вечер, ты же профессионал.
Он ждал, что я выйду в слезах и соплях и буду покорно стоять рядом, как красивая мебель, лишь бы не сорвать его предвыборную кампанию. Публичный скандал в нашей тусовке, это смерть для его будущего. Здесь принято улыбаться, даже если тебе только что откусили ногу.
По щеке всё-таки покатилась слеза, одна-единственная. Она противно защекотала кожу и размазала тоналку.
Я хмыкнула, взяла грубую бумажную салфетку для рук и с силой вытерла лицо. Достала из сумочки помаду и жирно накрасила губы. Ярким красным цветом, как боевой раскрас индейца.
Кто я без него? Я его пиарщик. Это я написала все его умные речи, я выбирала ему галстуки, которые внушают доверие. Я придумывала, как ему правильно улыбаться бабушкам на выборах, чтобы они за него голосовали. Я убирала за ним всю грязь. Я не жертва. Я сама слепила этого кандидата из того, что было. Значит, сама и разберу на запчасти.
Я толкнула дверь. Вадим стоял у стены и ковырялся в телефоне. Увидел меня, облегчённо выдохнул и натянул свою отрепетированную улыбку. Ни капли вины в глазах, только радость, что проблема решилась сама собой.
– Умница, – он всучил мне бокал шампанского. – Идём. Там вывезли пятиярусный торт. Надо сделать фото для прессы.
– Конечно, дорогой. Фото это святое, – совершенно спокойно ответила я.
Мы зашли в зал, в глаза сразу ударил свет софитов. Заиграла живая музыка, гости захлопали в ладоши. Зал был стерильно-синим, золотые люстры, как медузы, свисали с потолка. Пахло духами, деньгами и отборным лицемерием.
Мы шли к сцене, фотографы щёлкали нас, как идеальную семью. Муж, жена, и его предвыборная кампания. На сцене возвышался торт с нашими инициалами из белого шоколада.
Мы поднялись по ступенькам. Вадим взял серебряный нож. Он привычно потянулся ко мне, собираясь положить мою руку поверх своей, классика жанра.
Я сделала шаг в сторону, обошла мужа и ловко выхватила микрофон у опешившего ведущего. Тот так и остался стоять с открытым ртом.
Зал затих, а Вадим напрягся, его улыбка стала каменной, как у статуи. Он смотрел на меня и одними глазами умолял не портить праздник.
– Дорогие друзья, – мой голос эхом разлетелся по залу. Я говорила ровно и с лёгкой иронией, словно вела кулинарное шоу на местном канале. – Двадцать лет назад мы с Вадимом запустили один очень важный проект, он назывался «семья».
Гости радостно загудели. Какой-то лысый депутат в первом ряду даже скупую слезу смахнул. Вадим заметно выдохнул, расслабил плечи и решил, что я просто толкаю женскую речь про любовь и верность. Наивный.
– Вадим всегда был отличным инвесторор. Он всегда ищет новые возможности, – я сделала паузу, наслаждаясь моментом. Внимательно обвела взглядом нарядную толпу. – Он так любит расширять горизонты, что недавно вложился в чужой стартап. Причём на чужой территории и с репутационными рисками. Инвестиция, прямо скажем, сомнительная. Глупая, молодая, зато с наращенными ресницами и звонким голосом.
В зале повисла звенящая тишина. Кто-то из пиарщиков Вадима на заднем ряду поперхнулся тарталеткой и начал громко кашлять. Люди ничего не поняли, решили, что это такая модная метафора.
Но те, кому надо, всё поняли моментально.
В дальнем углу у бара стоял Давид Орлов, муж той самой «инвестиции» Инночки. Юрист и человек-машина. Он страдал лёгким обсессивно-компульсивным расстройством и сейчас маниакально ровно расставлял бумажные салфетки на барной стойке. Но при этом он не сводил с меня холодных глаз. Медленно, с ледяным спокойствием, он поднял стакан с виски и кивнул мне.
Вадим побледнел, его загар вдруг стал похож на желтуху. Он дёрнул меня за локоть.
– Агния, что ты несёшь? Микрофон фонит, – прошипел он сквозь зубы так тихо, чтобы никто не услышал.
– Поэтому сегодня я делаю официальное заявление, – я вырвала руку и улыбнулась во все тридцать два зуба. Давно мне не было так весело. – Я объявляю о закрытии нашего совместного предприятия и забираю свой контрольный пакет – то есть себя. А Вадиму желаю удачи в его новых… тесных проектах.
Зал взорвался нервным смехом, люди начали хлопать. Они реально думали, что это гениальная подводка к его политической программе.
Я повернулась к мужу. Он стоял с открытым ртом, как выброшенная на берег рыба. Система выдала критическую ошибку. Умная и слабая женщина только что публично размазала сильного и самоуверенного мужика его же методами.
Я подняла бокал с шампанским.
– За твою новую жизнь, Вадик.
Я подошла вплотную и стукнула своим бокалом о его. Хрусталь жалобно звякнул. Отдав микрофон онемевшему ведущему, я пошла прочь со сцены. Никто меня не держал, толпа расступалась в стороны, как Красное море перед Моисеем.
Я нырнула за кулисы, пробежала через кухню ресторана. Там повара ругались отборным матом, гремели сковородками, кто-то уронил на пол лоток с устрицами. Олимп мгновенно закончился и началась суровая земля. Я со всей силы толкнула железную дверь служебного выхода и вышла на улицу. В лицо ударил осенний ветер. Горел только один тусклый фонарь над мусорными баками. Адреналин, который держал меня последние полчаса, резко пропал, словно кто-то выдернул вилку из розетки. Ноги стали ватными, и я прислонилась спиной к шершавой кирпичной стене, игнорируя холод.
Туфли жутко натёрли ноги, я скинула их прямо в лужу, и встала босыми ногами на ледяной асфальт. Так было даже лучше, холод хоть немного прочищал мозги.
В правой руке я намертво сжимала телефон. Экран загорелся, дочь прислала сообщение в Телеграм: «Мам, папа в TikTok сейчас выглядит как олень. А ты топ. Жги дальше».
Я нервно усмехнулась, сползла по стене на корточки и обхватила плечи руками. Подол платья испачкался в какой-то мазутной жиже.
Победа оказалась с горьким привкусом бензина. Я чувствовала себя пустой и выжженной дотла. Вдруг железная дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену.
На улицу вылетел Вадим. Его идеальная бабочка съехала набок, а волосы, залитые лаком, торчали во все стороны. Маска идеального кандидата спала окончательно. Передо мной стоял злой, красный и растерянный мужик, который впервые в жизни не понимал, как починить сломанную игрушку.
Он увидел меня. Я сидела на корточках в грязи, босиком, с растрепавшейся причёской.
– Агния! – заорал он так, что соседние мусорные баки жалобно вздрогнули. – Ты совсем больная⁈ Что ты несёшь на публику⁈ Ты понимаешь, что ты наделала⁈
Он шагнул ко мне, протянул руки и хотел схватить за плечи, чтобы хорошенько встряхнуть.
– Не трогай меня, – я резко дёрнулась назад и чуть не упала в лужу.
– Хватит устраивать цирк! – прошипел Вадим. Он правда не понимал, как я смела сломать его красивую картинку? – Из-за какой-то ерунды ты рушишь всё! Мою карьеру, наши деньги! Завтра нас разорвут газеты! Пошли обратно. Скажешь всем, что перепила шампанского!
– Скажу, что перепила твоего вранья, Вадик. И меня стошнило, – огрызнулась я, стуча зубами от дикого холода.
Из-за угла медленно выехало такси, обычная старая «Шкода» с шашечками на крыше. Жёлтая машина осветила нас тусклыми фарами и со скрипом тормозов остановилась прямо возле моей лужи.
Я подскочила на ноги, увернулась от загребущих рук мужа и рванула на себя заднюю дверь и запрыгнула в тёмный салон.
В нос мне ударил запах застарелых сигарет и… дорогого мужского парфюма.
Я часто моргнула и резко повернула голову, на соседнем сиденье обнаружился Давид Орлов. В своём идеальном костюме-тройке он смотрелся в этом старом такси как лорд на городской помойке. Он сидел с прямой спиной и брезгливо протирал руки антисептиком.
– Поехали! – крикнула я водителю, захлопывая дверь прямо перед носом Вадима.
Муж с силой ударил кулаком по стеклу. Машина дёрнулась и рванула с места. Я обернулась и посмотрела в заднее окно. Вадим Уваров стоял посреди лужи. Вода заливала его лакированные ботинки. Он растерянно моргал, глядя вслед нашим удаляющимся фарам.
Я откинулась на спинку сиденья и шумно выдохнула. Меня всё ещё трясло.
– У вас тушь потекла, Агния, – ровным, лишённым эмоций голосом заметил Давид. Он даже не повернул головы в мою сторону. – И вы пачкаете коврик своими грязными ногами.
– А вы маньяк контроля, Давид. Что вы вообще забыли в этом такси? Вы же ездите только на Майбахах.
– Спасаю свои активы от идиотских поступков моей жены и вашего мужа, – он достал из кармана ещё одну дезинфицирующую салфетку и брезгливо протёр пластиковую ручку двери. – И ещё я не мог пропустить шоу. Выступление было на троечку, многовато пафоса, но концовка с бокалом спасла всё дело.
Я хмыкнула. Сарказм всегда был моей лучшей защитой от боли.
– В следующий раз обязательно добавлю фейерверки, чтобы вам точно понравилось. И медведя с цыганами позову.
– Ловлю на слове, – кивнул Орлов, невозмутимо убирая салфетку в карман.
Таксист, крупный мужик в помятой кепке, прибавил громкость на старенькой магнитоле. Из динамиков заиграла бодрая попса про неразделённую любовь.
– Куда едем, господа хорошие? – хрипло спросил водитель, разглядывая нас в зеркало заднего вида. Его явно забавляла эта эпичная картина: растрёпанная, грязная, босая баба в вечернем платье и хмурый мужик, похожий на киллера.
Я посмотрела на свои грязные ступни, потом на абсолютно невозмутимого Орлова. Улыбнулась, чувствуя, как отпускает напряжение.
– Подальше от Олимпа.
– Принято, – философски отозвался водитель, почесав затылок. – По счётчику поедем или договоримся?
– Только не в шаурму на вокзале, я вас умоляю, – совершенно серьёзно произнёс Давид, маниакально поправляя идеально ровный манжет на рубашке. – Мой костюм запаха жареного мяса и соуса просто не переживёт. Придётся подать на вас в суд за порчу имущества.
– Придётся потерпеть, Орлов, – усмехнулась я, глядя в окно на мелькающие огни Волгограда. – На земле пахнет именно так.
