355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лев Гроссман » Кодекс » Текст книги (страница 1)
Кодекс
  • Текст добавлен: 31 октября 2016, 02:34

Текст книги "Кодекс"


Автор книги: Лев Гроссман



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Annotation

Средневековый кодекс, долгие годы пылившийся в огромной, беспорядочной библиотеке эксцентричного миллионера…

ПОЧЕМУ он считается ПРÓКЛЯТОЙ книгой?

Где истина в странной легенде, связанной и с содержимым манускрипта, и с его историей?

Молодой банкир и знаменитая исследовательница древних рукописей начинают расследование – и постепенно понимают:

ОПАСНАЯ ТАЙНА Средневековья по-прежнему грозит смертью любому, кто попытается ее раскрыть!

Лев Гроссман

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

Лев Гроссман

Кодекс

Посвящается Джудит Гроссман

Я оторвал от книги взор

И слезы тихие утер:

В бессоннице – изрядный вред,

Но сколь на свете горших бед!



Джеффри Чосер, «Книга о королеве» [1]

1

Эдвард Возный стоял, щурясь на солнце, и поток прохожих обтекал его с двух сторон. День был ясный и жаркий. На Эдварде был серый, очень дорогой, сшитый на заказ костюм, и ему пришлось обшарить кучу наружных и внутренних, больших и маленьких карманов в поисках нужной бумажки.

Клочок, выуженный из мусорной корзины в офисе, имел треугольную форму с прямым углом и рваной гипотенузой. С одной стороны ксерокопированный текст с обрывком фразы «…ввиду того, что все держатели акций…», с другой синей шариковой ручкой записаны фамилия и адрес. Эдвард аккуратно сложил записку и вернул в тот самый кармашек внутри кармашка, где она и отыскалась.

Он взглянул на часы и зашагал по Мэдисон-авеню, переступив через вывороченный из тротуара люк с надписью «НЕ НАСТУПАТЬ». У овощного магазинчика на углу продавец поливал из шланга лотки с капустой и листовой свеклой, распространяя запах влажной спелости. К сточной решетке сбегала дельта сверкающих ручейков. Эдвард, пробравшись между ними, повернул на Восемьдесят четвертую улицу.

Настроение у него было хорошее – по крайней мере он очень старался поддерживать в себе это ощущение. Он находился в отпуске впервые за четыре года с начала своей трудовой деятельности и уже забыл, как это бывает. Можно идти когда и куда тебе хочется и делать что хочешь, когда придешь. Раньше ему казалось, что это должно быть здорово, но теперь он чувствовал себя сбитым с толку. Он не знал, куда себя деть в этот ничем не заполненный промежуток времени. Еще вчера он был по горло занятым, высокооплачиваемым нью-йоркским банкиром по инвестициям, через две недели станет таким же занятым и высокооплачиваемым банкиром в Лондоне. В данный момент он являлся просто Эдвардом Возным и не совсем отдавал себе отчет, кто это такой. Он помнил и знал только одно – работу. Что делают люди, когда они не работают? Играют в игры? По каким правилам? И что ты получаешь, если выигрываешь?

Он вздохнул и расправил плечи. Квартал был спокойный, застроенный дорогими зданиями из камня-известняка. Фасад одного сплошь обвивал плющ от единственной скрученной лозы, толстой, как дерево. Грузчики в комбинезонах сносили по лестнице в полуподвальную квартиру белое пианино.

Заглядевшись на них, Эдвард чуть не споткнулся о присевшую на корточки женщину.

– Если ты собираешься употребить это слово, – резко бросила она, – то сначала подумай как следует.

Подол платья туго натянулся у нее на коленях, одной рукой она опиралась на тротуар, как бегун перед стартом. Лицо скрывали широкие поля кремовой шляпы. В нескольких ярдах от нее седоволосый мужчина с узким как нож лицом (муж? отец?) стоял у грузовика с кофрами и чемоданами, сложив руки за спиной.

– Не будь ребенком, – ответил он.

– Ах, теперь я, значит, ребенок? – возбужденно отозвалась она со смешанным англо-шотландским акцентом.

– Именно.

Женщина взглянула на Эдварда. Старше него, лет тридцати пяти или сорока, бледная, с темными волнистыми волосами, красивая в давно вышедшем из моды стиле, точно актриса немого кино. Эдвард видел бледные верхушки ее грудей в кружевных белых чашечках. Он терпеть не мог такой вызывающей откровенности – все равно что, завернув за угол, попасть в чью-то спальню – и хотел пройти мимо, но ее неуступчивый взгляд приковал его к месту.

– Ну а вы? Так и будете заглядывать мне за декольте или поможете искать сережку?

Он замер, не найдя в критический момент простого дипломатичного ответа. Тут подошло бы все что угодно – изящный отказ, острота на грани приличия, высокомерное молчание, – но он затормозил.

– Да, конечно, – пробормотал он и неуклюже опустился на корточки рядом с ней. Женщина тем временем возобновила разговор с мужчиной – своим мужем, решил Эдвард, – как будто и не прерывала его.

– Лучше уж быть ребенком, чем краснолицым старикашкой.

Эдвард, притворяясь, что внезапно оглох, хмуро разглядывал блестящий цемент тротуара. Он, между прочим, не прогуливайся, а шел по делу.

Он не мог, однако, не заметить, что одета эта пара превосходно. Его профессиональный нюх чуял тут большие деньги. На мужчине – идеально сидящий летний костюм из светлой фланели, на женщине столь же безупречное платье – кремовое, в тон шляпе. Он худощавый, и вид у него несколько буйный из-за пышной седой шевелюры. Лицо действительно красноватое, как после отдыха в тропиках. Чемоданы в кузове сделаны из темно-зеленой кожи с выпуклой, под гальку, фактурой и составляют диапазон всевозможных форм и размеров, от кубических шкатулочек до громадных корабельных сундуков, усаженных блестящими заклепками, и шляпных коробок величиной с барабан-бас. И все это старинное, либо подлинное, либо тщательно стилизованное под старину – от этого багажа веет трансатлантическими лайнерами начала двадцатого века, о чьи борта при спуске на воду в старых выпусках новостей разбивали бутылки шампанского среди беззвучных всплесков конфетти.

У тротуара ждал седан с тонированными стеклами. На багажных наклейках маленькими либо большими буквами значилось одно слово: УЭЙМАРШ.

Эдвард решился нарушить молчание.

– А как она выглядит, ваша сережка?

Женщина посмотрела на него так, словно это произнес бежавший мимо ши-цу.

– Серебро. Застежка отвалилась, наверно. – Она помолчала и добавила без особой пользы: – От Ярсдейла.

Мужчине надоело ждать, и он тоже опустился на колени, поддернув брюки с видом человека, которого вынуждают ронять свое достоинство. К ним присоединился шофер со слабым подбородком – вернее, с прямой линией от нижней губы до воротника – и принялся шарить под лимузином. Швейцар загрузил в кузов последнюю порцию багажа. Эдвард чувствовал, что они разделяют неприязнь старика к женщине и сплотились против нее.

Под правым каблуком Эдварда что-то хрустнуло. Он убрал ногу и увидел раздавленную сережку. Судя по ее уцелевшей сестре-близнецу, при жизни она имела очертания крошечных серебряных песочных часов, а теперь ничем не отличалась от фантика из-под жвачки.

Так этой дуре и надо, подумал он и встал.

– Извините, – сказал он, не вкладывая в это особого чувства вины. – Я ее не заметил.

Эдвард протянул руку с погибшей сережкой. Женщина тоже поднялась, раскрасневшись от долгого сидения на корточках. Он ожидал взрыва, но она повела себя так, будто получила на Рождество как раз то, что хотела. Одарив его сияющей улыбкой, она схватила расплющенную блесточку. При этом он увидел то, чего не заметил раньше: на маленькой мочке ее уха висела готовая сорваться капля крови, и на плече кремового платья виднелось красное пятнышко.

– Смотри, Питер, он ее раздавил в лепешку! – обратилась она к мужу, стряхивавшему с колен невидимую пыль. – Ты бы мог проявить хоть какой-то интерес.

– Н-да, – бросил он, посмотрев на ее ладонь.

После этого все вернулись к соблюдению условностей. Женщина, глядя на Эдварда, закатила глаза, как сообщница, и повернулась к машине. Шофер открыл дверцу, и она села на заднее сиденье.

– Все равно большое вам спасибо, – сказала она из недр седана.

Шофер бросил на Эдварда предостерегающий взгляд, как бы говорящий: «это все, приятель, больше ничего не будет», и лимузин, дико взвыв, оторвался от тротуара. Может, они знаменитости какие-нибудь? И их полагается узнавать? Кусочек кремового платья застрял в захлопнутой дверце и трепыхался на ветру. Эдвард показал на него пальцем и что-то крикнул, но тут же и замолчал. Какой смысл? Машина, набирая скорость, свернула на Парк-авеню, и Эдвард посмотрел ей вслед с чувством умеренного облегчения. Запоздалое разочарование тоже ощущалось – то же самое могла бы испытывать Алиса, если бы благоразумно решила не следовать за Белым Кроликом в его норку.

Он потряс головой и вернулся к текущим делам. Официально он пребывал в отпуске и к новой работе в Лондоне должен был приступить через две недели, но до отъезда согласился зайти к одним своим клиентам, колоссально богатой супружеской паре. Он отчасти приложил руку к тому, чтобы сделать их еще немного богаче, весьма искусно провернув сделку с серебряными фьючерсами, коневодческими фермами и громадной, сильно переоцененной компанией авиастрахования. Это потребовало от него долгих недель нуднейших исследований, но когда он привел в движение все элементы, все сработало, как в игре «музыкальные стулья», только наоборот. Когда музыка оборвалась, все застыли на стульях в неудобных позах, и только он один остался стоять, вольный уйти с внушительной кучей денег. Клиентов этих он в глаза не видел, и вряд ли они даже знали, кто он такой, хотя босс, вероятно, назвал им его фамилию – возможно, они спрашивали о многообещающем парне, благодаря которому отхватили такой куш, и как раз поэтому позвали его сегодня. Эдвард получил инструкцию ублажить их любой ценой. Поначалу он выступил – зачем завязывать отношения с клиентом, раз он скоро уезжает? – но теперь смущенно обнаружил, что чуть ли не радуется предстоящей встрече.

Оказалось, что ему нужен тот самый дом, из которого выехала хорошо одетая пара, – старая безобразная высотка из бурого кирпича, пережиток девятнадцатого века. Маленькие окна плотно лепились друг к другу, за исключением последних трех этажей, где они были вдвое-втрое больше нижних. Над парадной дверью бильярдно-зеленый, дешевого вида тент, под ним сильно истертый красный ковер.

– Помощь оказать? – осведомился, выйдя вперед, швейцар – низенький, крепкий, с густыми усами и акцентом вроде турецкого.

– Лора Краулик, Двадцать третий этаж.

– Если хотите. – Его английский, похоже, доставлял ему удовольствие, как специфический юмор. – Фамилию назовете?

– Эдвард Возный.

Крошечная ниша справа от двери вмещала в себя табуретку и антикварный домофон с черными кнопками, склеенный скотчем и снабженный пожелтевшими бумажными ярлычками. Швейцар нажал одну из кнопок и сообщил в мембрану о посетителе. Ответа Эдвард не слышал, однако швейцар кивнул и жестом пригласил его войти, сказав:

– Я вас не останавливаю!

В вестибюле после яркого солнца его встретил неожиданный сумрак. Эдвард мимоходом отметил темное дерево, запах сигарного дыма, ветхие красные ковры на полу и не слишком симметричные зеркала на стенах. Роскошный некогда дом ныне пришел в упадок. Эдвард вызвал лифт. Раздался звонок, и дверцы с содроганием распахнулись. Путь до двадцать третьего этажа занял у него пару минут. Он воспользовался этим временем, чтобы поправить галстук и манжеты.

Выйдя, он оказался в прихожей с белыми стенами и полированным полом, особенно солнечной и полной воздуха после темного, знававшего лучшие времена вестибюля. Затуманившееся от старости огромное зеркало в золоченой тяжелой раме отразило гостя. Эдвард окинул себя взглядом – высокий, худой, не выглядящий даже на свои двадцать пять, с резко очерченным бледным лицом. Волосы короткие, очень черные, выгнутые тонкими дугами брови придают лицу слегка удивленное выражение. Эдвард отрепетировал перед зеркалом свой банкирский образ: приветливый, доброжелательный, внимательный, с легкой, не слишком подчеркнутой готовностью пойти навстречу и оттенком глубокой серьезности.

Старая стойка для зонтиков в углу была обтянута кожей некой экзотической рептилии. Эдвард легко мог себе представить киношного охотника в пробковом шлеме, подстрелившего это животное в далекой тропической колонии из короткоствольного ружья. Двойные двери вели прямо в квартиру, и Эдвард вошел в просторную комнату. Молодая черная женщина в фартуке, прибиравшая что-то на сервировочном столике, испуганно повернулась к нему.

– Здравствуйте, – сказал Эдвард.

– Вы к Лоре? – спросила она, отступая к двери. Он кивнул, и она убежала.

Эдвард занял позицию на краю огромного, со сложным узором восточного ковра. Солнце вливалось в комнату через два внушительных высоких окна. Обстановка являла приятный контраст с мрачным фасадом здания – Эдвард словно попал в тайный дворец какого-нибудь паши. Потолок белоснежный, на столах вдоль стен расставлены вазы с тщательно подобранными букетами сухих цветов. Есть и картина, маленькая, но дорогая на вид: портрет работы художника-пуантилиста.

– Это вы – Эдвард? – произнес женский голос, низкий, с легким английским акцентом. Он обернулся и увидел Лору Краулик – небольшого роста, лет сорока, с длинным породистым лицом, яркими глазами и каштановыми, небрежно заколотыми волосами. – Здравствуйте. Вы ведь тот самый финансист, да?

– Тот самый.

Она пожала ему руку и тут же отпустила.

– Эдди? Эд?

– Меня вполне устроил бы «Эдвард».

– Хорошо, пойдемте.

Коридор, по которому она вела его, был освещен слабо, и в паре мест Эдвард заметил на стенах большие темные прямоугольники, словно от снятых картин. Лора была чуть ли не на фут ниже его. Ее легкое, с высокой талией платье в стиле ампир при ходьбе слегка раздувалось.

Он вошел вслед за ней в скупо обставленный кабинет. Здесь над всем доминировал пещерообразный камин, по обе стороны которого уютно располагались два красных с наголовниками кожаных кресла.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Чаю? Воды? Бокал вина?

Эдвард покачал головой. Он ничего не ел и не пил в домах у клиентов, если мог этого избежать.

Они сели. Камин был тщательно вычищен, хотя былой огонь оставил черное пятно на камне. Внутри, на чугунной подставке, лежали пыльные березовые поленца, с которых так и не сняли пластиковую обертку.

– Дэн, вероятно, сказал, какое задание мы хотим поручить вам?

– Вообще-то он держался довольно таинственно. Надеюсь, это не страшно? – незатейливо пошутил Эдвард.

– Нет, если вы не слишком легко пугаетесь. Вы, кажется, располагаете временем на ближайшую пару недель?

– В общем и целом. Он, надеюсь, сказал вам, что двадцать третьего я отправляюсь в Лондон? Мне еще нужно кое-что уладить перед отъездом.

– Да, конечно. Примите мои поздравления, кстати. Это, насколько я понимаю, считается весьма престижным назначением. – Ее собственное мнение относительно престижности нового места Эдварда осталось неясным. – Давно вы работаете у «Эсслина и Харта?»

– Четыре года. – Эдвард наклонился вперед. Пора переключаться – он не на работу устраиваться пришел. – Так чем я могу помочь вам?

– Подождите минутку, – не смутилась Лора. – А родом вы из?..

– Бангор, штат Мэн, – вздохнул Эдвард. – В Англии тоже есть город с таким названием.

– Да, поэтому я ожидала услышать валлийский акцент. Могу я спросить о ваших родителях?

– Отец недавно скончался. С матерью я не виделся несколько лет.

– Вот как. – Это ее несколько удивило – значит ее все-таки можно пронять. – Диплом вы получали в Йеле. Английский язык и литература?

– Верно.

– Довольно необычно. Вы в чем-то специализировались?

– Двадцатый век, если брать широко. Современный роман, Генри Джеймс. Плюс поэзия. Все в прошлом.

Имея дело с очень богатыми людьми, ты всегда рискуешь быть допрошенным на предмет твоей квалификации, но Эдвард никак не думал, что допрос примет такое направление. Его филологический диплом входил в число постыдных секретов, о которых он старался не поминать – как, скажем, о том, что он учился в частной школе и один раз попробовал экстази.

– А теперь вы работаете в частном банковском бизнесе.

– Да.

– Отлично, – протянула она со своим аристократическим английским произношением, кивнув продолговатой, хорошей лепки головой. – Теперь позвольте рассказать, что мы для вас приготовили. В этой квартире, наверху, помещается библиотека. Мои хозяева Уэнты эвакуировали ее сюда перед самой Второй мировой. Тогда все, как известно, были охвачены паникой – считалось, что Англию вот-вот займут немцы. Я этого, конечно, не помню – я не настолько стара, – но знаю, что Уэнты носились с мыслью все распродать и всей семьей перебраться в Америку. До этого, к счастью, не дошло, но библиотека все-таки пересекла океан, а обратно так и не вернулась. В семье Уэнтов она существовала долго, с шестнадцатого века по меньшей мере. В старых знатных семьях это не редкость, но Уэнты ею ужасно гордились. Здесь что-то душновато – вы не могли бы открыть окно?

Эдвард встал. Он ожидал, что старую деревянную раму сейчас заклинит, но как только он открыл шпингалет, она взмыла вверх почти без усилий благодаря скрытым противовесам. Ветерок принес в комнату автомобильные сигналы с ближнего перекрестка.

– Книги сюда доставили в ящиках, – продолжала Лора. – Возможно, им было бы безопаснее в Англии, учитывая все обстоятельства, но суть не в этом. К их прибытию была куплена эта квартира – у какого-то профессионального бейсболиста, кажется, – и груз водворили в ней. Затем война кончилась, а ящики так и не распаковали – даже не вскрыли, насколько я знаю. Так они с тех пор и стоят наверху.

Вот и все. Безобразие, конечно, но Уэнты, думаю, просто потеряли интерес к своей библиотеке. Очень долго о ней никто даже не вспоминал, а потом семейный бухгалтер, составляя баланс, задался вопросом, зачем мы платим такие непомерные деньги за эту квартиру – напомните, чтобы я спросила вас об этом позже, – и вся эта история снова всплыла. Сейчас никто понятия не имеет, что у нас там лежит, – ясно только, что книги очень, очень старые и что кому-то надо ими заняться.

Эдвард ждал продолжения, но Лора лишь молча смотрела на него.

– Книги, наверно, имеют большую ценность? – рискнул предположить он.

– Ценность? Не имею ни малейшего представления. Это, как говорится, не моя епархия.

– И вы хотите, чтобы кто-то определил стоимость площади, которую они занимают.

– Не совсем. Скажите, вы в колледже занимались средневековой литературой?

– Нет. Не занимался. – Лора превысила квоту откровений, которую его профессиональные принципы допускали в разговорах с клиентами. – Поймите меня правильно, миссис Краулик, но я хотел бы знать цель своего прихода сюда. Если вы обнаружили какие-то исторические документы, нуждающиеся в оценке, фирма, конечно, свяжет вас со специалистом нужного профиля, однако я…

– Нет-нет, ничего такого не требуется. – Эта мысль ее, кажется, даже позабавила. – Я как раз подхожу к сути дела. Нам просто нужно все это распаковать и поставить на полки. Вскрыть ящики для начала и придать этому какой-то порядок. Составить что-то наподобие каталога. Скука, конечно, смертная, я понимаю.

– Ну что вы, – фальшиво возразил Эдвард.

Либо эта женщина чокнутая, как это бывает у англичан, решил он со вздохом, либо здесь налицо крупное недоразумение. Где-то на линии случился эффект испорченного телефона. Он старший аналитик фирмы «Эсслин и Харт», а она, похоже, принимает его за стажера, который согласен прибраться у нее дома за небольшое вознаграждение. В любом случае ситуация нуждается в разъяснении – это надо сделать быстро и по возможности без международного инцидента. Имея довольно реальное представление о цифрах, стоящих за Лорой Краулик, он никак не мог допустить, чтобы она обиделась на него.

– Кажется, произошла небольшая ошибка, – сказал он. – Вы разрешите мне сделать один звонок?

Он достал из кармана пиджака мобильный телефон и раскрыл его. Сигнала не было.

– Могу я воспользоваться вашим телефоном? – огляделся Эдвард.

Она кивнула и встала, неожиданно продемонстрировав веснушчатую ложбинку за вырезом платья.

– Пойдемте со мной.

Он догнал ее на пороге, и они повернули по коридору направо, в глубину квартиры. Под ногами тянулась затейливо вытканная бордовая дорожка, которой, похоже, конца не было. Эдвард хмуро шагал за Лорой мимо все новых дверей, ответвлений и закоулков. Даже его, частого посетителя богатых апартаментов, поразили размеры этой квартиры.

Лора остановилась перед дверью наполовину ýже всех остальных, с миниатюрной стеклянной ручкой – за такой мог помещаться чулан или тайное убежище эльфов. Внутри, в обшитой темным деревом нише, где пол покрывали чешуйки старой краски и хлопья пыли, уходила вверх витая чугунная лестница.

– Простите, – опешил Эдвард, – разве телефон у вас там?

Лора, не отвечая, стала подниматься наверх. Эдвард из-за темноты и крутизны сразу споткнулся и ухватился за тонкие перила. После двух витков он вообще перестал что-либо видеть и чуть не налетел на остановившуюся Лору. Его овеял запах ее кокосового шампуня, зазвенели ключи, заскрежетали засовы.

Лора напрягла узкие плечи и потянула дверь на себя, но та не поддавалась, точно изнутри ее держал кто-то, не желавший, чтобы его беспокоили. Лора побилась еще пару секунд и сдалась.

– Извините, не получается. Попробуйте вы, пожалуйста.

Она прижалась к стене, и они с трудом поменялись местами на крохотной металлической площадке. Ключи оставались в замке. Эдвард, спрашивая себя, не издевается ли над ним эта женщина, повернул ключ на четверть оборота и дернул, потом расставил ноги пошире и дернул еще раз. Лора сошла на одну ступеньку вниз, чтобы освободить ему место. Дверь, поразительно толстая, будто вход в бомбоубежище, пришла в движение с треском поваленного векового дерева, и в щель со вздохом облегчения хлынул воздух. Напор усилился и тут же пропал – давление уравновесилось.

По ту сторону стояла кромешная тьма. Эдвард осторожно постучал по полу носком туфли, вызвав громкое эхо. Высоко сверху проникали какие-то проблески света, но и только.

Что за черт, подумал он. Лора протиснулась мимо, неожиданно фамильярным жестом придержав его за локоть. Он ждал, когда глаза привыкнут к темноте.

– Сейчас, минуточку, – сказала Лора, уходя куда-то во мрак. Здесь было свежо, даже холодно, на добрые десять градусов прохладнее, чем внизу. В крепком, сыром, сладковатом воздухе Эдвард, сам не зная как, распознал аромат медленно разлагающейся кожи. Точно в церкви. Припекаемый солнцем Манхэттен остался где-то очень далеко. Эдвард сделал глубокий вдох, наполнив легкие прохладой, и наугад сделал несколько шагов в сторону Лоры.

– Нашла. – Она, судя по звуку, щелкнула выключателем, но за этим ничего не последовало.

– Может быть, я… – Протянутая рука Эдварда наткнулась на шершавое необструганное дерево.

Внезапно его поразил размер этой комнаты. Дальняя стена прорисовалась из тьмы сплошным громадным окном футах в ста от него и высотой не меньше двух этажей.

– Бог ты мой, – пробормотал он.

Свет, который должен был проникать в это окно, почти полностью глушили темные плотные занавеси, и взору представал только призрачный прямоугольник.

Впереди наконец зажглась лампочка. Торшер с коричневым абажуром давал уютный, в самый раз для гостиной, свет. Комната в самом деле оказалась огромной – настоящий бальный зал. Гораздо больше в длину, чем в ширину, она, должно быть, тянулась от одного фасада здания до другого. В глубине штабелями стояли кубы деревянных ящиков.

Лора привела его в библиотеку. Одну стену занимали книжные полки, большей частью пустые. На их пространстве гнездился обещанный телефон, черный артефакт дисковой эры, снабженный шнуром толщиной со змею-подвязочника.

– Я подумала, что вам захочется посмотреть до того, как звонить, – пояснила Лора.

Что ж, вот он и посмотрел. Эдвард скрестил руки на груди. Кажется, эта конопатая англичанка, эта горничная миледи, всерьез возомнила, что у нее с ним пройдет этот номер. Она даже и теперь глядит на него выжидательно.

Он огляделся, готовя в уме речь, полную праведного негодования. Это была превосходная речь, безупречная с точки зрения дипломатии и в то же время насыщенная издевками и оскорблениями слишком тонкими, чтобы их уловить; лишь много лет спустя, сидя в качалке на веранде пансиона для старых слуг, поймет эта женщина, как он с ней разделался. Речь, сопровождаемая медленным отступлением к двери, созрела и готова была излиться, но Эдвард пока медлил.

– Здесь ничего не трогали, – сказала Лора. – Если вы немножечко подождете, я принесу вам еще пару вещей.

Эдвард и тут промолчал. Почему, собственно? Потому, наверно, что не понимал этой хитрой игры и боялся обидеть Уэнтов – пусть не напрямую, а через их служащую. День уже перевалил за середину. Можно убить здесь еще какое-то время, от силы пару часов, а утром позвонить Дэну – пусть пришлет сюда кого-то из новеньких или ассистента поэнергичнее. Дэн впутал его в это дело, пусть теперь и выпутывает. Это, пожалуй, самый безопасный вариант – кроме того, ему, Эдварду, сегодня все равно делать нечего.

Лора снова протиснулась мимо него, и он посмотрел ей вслед. Когда она ушла, он пнул один из ящиков. Тот глухо загудел, и пыль с него осела на пол. Эдвард снова попробовал сотовый. Сигнала нет – можно подумать, эту квартирку заколдовали.

– А идите вы все, – сказал он вслух и вздохнул.

Раздражение постепенно уходило. Он прошелся по комнате. Разгребать можно начать и завтра. Подумаешь, книги – разве он в годы своей идеалистической юности не читал книг? На полу был настлан красивый, дорогого вида паркет с длинными узкими дощечками. Слабый косой свет делал заметными крошечные щербинки на нем. У стены стоял старый, солидный деревянный стол. Эдвард провел по нему рукой и запачкал пальцы пылью. В единственном ящике стола перекатывалась древняя отвертка.

Самое странное, что ему здесь, в общем, нравилось. В этом месте чувствовалось что-то романтическое, внушающее желание остаться. Что-то невидимое действовало на него силой своего притяжения; не поддающаяся обнаружению черная дыра потихоньку затягивала его в себя. Он подошел к окну, отодвинул немного штору и выглянул. Окно доходило до самого пола, и внизу он видел серый асфальт Мэдисон-авеню. Все дорожные линии и переходы отсюда казались очень четкими и безупречно размеченными. Подсолнечно-желтые такси шмыгали по перекрестку, избегая столкновения друг с другом в самый последний момент. В доме напротив кипела бурная деятельность. Эдвард видел в каждом окне стол, пульсирующий голубой монитор компьютера, подобающего рода живописные репродукции, сохнущие фикусы; мужчины и женщины на полном серьезе говорили что-то в телефонные трубки, знать не зная, что происходит вокруг них. Зеркальный зал с одной и той же повторяющейся сценой. Таким же еще вчера был и он. Эдвард посмотрел на часы. Почти половина четвертого, середина его обычного рабочего дня.

Какое это странное, жуткое чувство – не работать. Он и не представлял себе, насколько сложна его жизнь, пока вдруг не оказался вне ее. Полгода он готовился к переезду в Лондон, передавая проекты, контакты и клиентов своим коллегам в процессе бесконечных ленчей, обедов, е-мейлов, конференций, совещаний и мозговых штурмов. Количество нитей, из которых ему предстояло деликатно выпутаться, просто ошеломляло – потянешь одну, а за ней лезут новые.

– Пожалуйста, не надо открывать шторы. Это из-за книг, – промолвила сзади Лора, возникнув на пороге беззвучно, как зловещая старая экономка в фильме «ужасов». Эдвард виновато отошел от окна. – Для того же мы искусственно поддерживаем здесь нужную температуру.

Она положила на стол черную папку и ноутбук в футляре.

– Это поможет вам при составлении каталога. В компьютере есть указания на этот счет, и туда же вы можете вносить свои записи. Мы попросили Альберто, который обслуживает наши компьютеры, поставить специальную каталогизационную программу. Если возникнут вопросы, обращайтесь к Марго – она будет знать, где я. И вот еще что: обратите внимание на автора по имени Гервасий Лэнгфордский. Это должна быть старая, очень старая книга, как мне сказали. Если найдете что-то похожее, сразу дайте мне знать.

– Понял, – сказал Эдвард. – Гервасий Лэнгфордский.

Они помолчали, и она добавила:

– Мы, конечно, еще увидимся.

– Да, разумеется.

Теперь ему хотелось, чтобы она ушла поскорее.

– Ну что ж, всего вам хорошего. – Она тоже явно не испытывала желания здесь оставаться.

– Пока. – Эдварду казалось, что он еще не все выяснил у нее, но ничего конкретного в голову не приходило. Ее шаги на чугунной лестнице отзвучали. Он остался один.

В комнате имелся также и стул – антиквариат на колесиках, стоящий в кругу света рядом с торшером. Эдвард стряхнул с него пыль и сел. Сиденье было твердое, но спинка удобно гнулась благодаря хитроумному устройству пружин. Эдвард подъехал к окну, сделал нелегальную щелку чуть пошире и покатил обратно, грохоча, как шар в желобе боулинга. Принесенный Лорой скоросшиватель заключал в себе двадцать – тридцать тонких страниц, покрытых плотным, через один интервал, текстом. Шрифт старой печатной машинки глубоко вдавился в бумагу.

Выражаю желание, чтобы книги данной коллекции были описаны согласно правилам библиографии. Правила эти просты и отличаются точностью, хотя разнообразие объектов описания может привести к довольно сложным примерам…

Эдвард возвел глаза к потолку, уже сожалея о своем импульсивном решении. Похоже, у него появилась опасная привычка помогать попавшим в беду незнакомкам – сначала та женщина на тротуаре, теперь Лора Краулик. Он пролистал страницы. Диаграммы, определения, описания переплетов, сорта бумаги, пергамента и кожи, образцы шрифтов, печатных и рукописных, орнаменты, эмблемы издательств, дефекты печати, номера изданий, водяные знаки и так далее, и так далее…

В конце последней страницы стояла выцветшая, до нелепости вычурная подпись. Расшифровке она почти не поддавалась, но автор заботливо напечатал внизу свое имя:

ДЕСМОНД УЭНТ,

а еще ниже

13-й ГЕРЦОГ БОМРИ,

ЗАМОК УЭСТМАРШ

Далее до самого низа страницы шли всевозможные бессмысленные узоры, розетки и завитушки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю